100 великих спортсменов



жүктеу 5.04 Mb.
бет16/30
Дата01.04.2016
өлшемі5.04 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   30
: CDO -> BOOKS
BOOKS -> Европа Америка Австралия Литературно-библиографический справочник
BOOKS -> Г. А. Дүйсенбиева Б. У. Курбаналиев Әлем әдебиеті г. А. Дүйсенбиева Б. У. Курбаналиев
BOOKS -> 100 великих художников
BOOKS -> Қазақстан мұсылмандары діни басқармасы Әбу абдулла мұхаммед ибн исмайл ибн ибраһим ибн әл-муғира әл-бұхари сахих әл-бұхари
BOOKS -> Нұрғали Қадырбаев шығарма арқауы – шындық
BOOKS -> Қазақстан Республикасы Көлік және коммуникация министрлігі
BOOKS -> Шыңғыс айтматов таулар қҰЛАҒанда
BOOKS -> Кемел ойдың алыбы
BOOKS -> Мазмұндамалар жинағЫ Құрастырған: Исмадиярова Гүлшахар Бердиярқызы Алматы 2012

ДИЕГО МАРАДОНА

(родился в 1960 г.)


Наиболее заметной стороной карьеры Диего Армандо Марадоны была ее ослепительная несогласованность. На футбольном поле, всегда являясь центром притяжения, он был настолько неуловимым, что противникам никак не удавалось поймать его и попортить шкурку, но вне поля, всегда являясь центром противоречий, он никогда не мог сохранить ее в неприкосновенности. Одно неизменно вычиталось из другого.

Жизнь этого неподвластного дисциплине уроженца буэнос-айресских трущоб всегда складывалась одинаково. Усыпанная самыми немыслимыми сенсациями, жизнь его представляла на деле схему туристической поездки, скорее представлявшую собой не атлас достижений, а перечень выходок, в котором попадания в полицейский участок чередовались с появлением в заголовках спортивных газет.

Начальной точкой этой схемы является Вилья-Фиорито, Аргентина, милое на слух, но жесткое для жизни местечко на окраинах аргентинской столицы. Местная легенда утверждает, что в возрасте трех лет маленький Диегито получил от отца футбольный мяч, и, начиная с этого мгновения, этот предмет сделался его неотрывной частью, словно бы их соединяла какая-то пуповина, мальчишка днем пинал его, а на ночь клал рядом с собой в постель, не разлучаясь с верным другом. Нераздельная парочка устраивала на телеэкране представления во время перерывов в футбольных матчах, и Диегито развлекал публику, жонглируя невесомым мячом головой, плечами, грудью, коленями, лодыжками, ступнями, любой подворачивавшейся под руку частью тела, не позволяя мячу коснуться земли во время представления. Когда на экране обе команды возвращались на поле, толпа выражала свое восхищение волшебным мастерством Диегито и его мяча криками: «Останься! Останься!»

В возрасте девяти лет этот вундеркинд и волшебник попал в знаменитую аргентинскую детскую футбольную команду «Лос Себоллитос» — «Луковки». Играя в футболке под номером 10, который носил великий Пеле и который традиционно доставался самому результативному игроку команды, Диегито творил с мячом все что хотел. «Он не остановится, жонглируя мячом, — сказал один из тех, кто видел Марадону в тот первый день, когда он выбежал на поле под номером 10. — Он стал феноменом уже от самого рождения».

Пять лет и 140 побед кряду, зрители охали и ахали над каждым его ходом, каковых было много. Один из первых его почитателей вспоминал: «Люди, вовсе не интересующиеся футболом, приходили посмотреть на него как на театральный спектакль, как на цирковое представление, как на оперу».

В четырнадцать лет он оставил школу, чтобы отдать футболу все свое время, в пятнадцать он подписал свой первый профессиональный контракт, поступив в аргентинскую команду «Хуниорс», а в шестнадцать отыграл свой первый профессиональный матч. Почитатели, собравшиеся на крошечном стадионе «Хуниорс», чтобы почтить своего любимца и приветствовать любой его ход, дружно вопили: «Видите, видите его! Вот Марадона и его балет».

Элегантный и красноречивый, этот крепкий «сеньор пять-на-пять», обладавший телом танка, умел прорваться сквозь строй защитников, обманывая их короткими, гипнотическими и почти незаметными движениями, а потом, пока соперники размышляли над тем, к чему бы все это, в шаркающем ритме танго выйти к воротам, или, жонглируя мячом с помощью колен или любой потребовавшейся для этого частью тела четыре и даже пять раз на полном ходу, прошмыгнуть мимо них, по-крабьи прижимаясь всем телом к земле, так что никто не мог отобрать у него мяч. А потом уже, ощущая запах гола ноздрями, он цеплял мяч где-нибудь на половине шага, притом «не той» ногой, а защитники позади еще стояли соляными столбами в манере, запатентованной еще женою Лота.

Его стиль многого требовал от защитников, и в первую очередь импровизации, выращенной от того же корня, что и искусство самого Марадоны. Как пояснял впоследствии Сезар Луис Менотти, тренер аргентинской национальной команды: «Он вырос в бедной семье и каким-то образом умудрился принести с собой в футбол ту изобретательность, которая необходима уличному мальчишке, чтобы выжить».

Но при всей своей уличной изобретательности Марадона все-таки не сумел уцелеть во время последнего урезания состава команды, предпринятого Менотти перед Кубком Мира 1978 года, полагавшего, что семнадцатилетний юнец еще слишком зелен для бело-голубой команды. «Я сказал ему, что он станет великим, истинно великим игроком, — вспоминал Менотти. — Но удар был слишком тяжел. Он плакал как малое дитя».

Не получив возможности проявить свое величие в сборной Аргентины на Кубке Мира 1978 года, Марадона был вынужден ждать следующего года. Ибо в этом году он поехал в Японию членом молодежной (до 21 года) сборной Аргентины, которая победила там в розыгрыше первенства мира, и был объявлен лучшим игроком Южной Америки. Наконец сделавшись полноправным членом аргентинской национальной команды, Марадона возглавил ее в триумфальном турне по Европе.

Мир европейского футбола редко видел исполнителя столь искусного, как этот широкоплечий крепкогрудый массивный юноша, увенчанный гривой густых черных кудрей, каждое движение которого было достойно, чтобы его снимали на пленку. Соперники напрасно ловили воздух, болельщики в удивлении охали, наблюдая за теми невиданными трюками, которые он выделывал с мячом. Даже обычно невозмутимая лондонская пресса забилась в припадке восторга, а «Санди Таймс» отвела Марадоне целую страницу в своем основном разделе. «Примерно раз в двадцать лет на свете появляется гениальный футболист, — писала газета. — Последним был Пеле, великий бразильский игрок. Теперь появился еще один гений — аргентинец Диего Марадона».

И новый Пеле, а точнее Марадона, новый король футбола возвратился домой в Аргентину. И на него сразу же посыпались предложения со всех сторон мира.

Но в Аргентине, стране, где футбол является всеобщей религией и наваждением, слухи о предстоявшей продаже Марадоны были встречены народным негодованием, степень которого начиналась от уверенных отрицаний («Марадона не продается») и кончалась благочестивыми утверждениями («Диегито подобен ангелу, которого Господь послал на землю, чтобы осчастливить аргентинский футбол»). И тем не менее Марадона предпочел личную выгоду положению пророка и вскоре подписал шестилетний контракт с испанской командой «Барселона» за внушительную сумму в 12 миллионов долларов. Последовала немедленная реакция. Оказавшись перед немыслимой перспективой потерять одно из своих самых дорогих достояний, аргентинские болельщики изошли слезами негодования, а Аргентинская футбольная ассоциация объявила, что Марадона получит разрешение выступать за свою новую команду лишь после проведения Кубка Мира 1982 года.

По иронии судьбы финальная часть Кубка Мира 1982 года проходила в Барселоне. Ожидалось, что Марадона приведет команду ко второй победе в Кубке, но выведенный из себя плотной опекой и фолами игрок выступил неудовлетворительно, и команда Аргентины вышла из борьбы уже во втором круге. Местная пресса, присматривавшаяся к игроку, которому предстояло выступать за команду города, осмеивала его выступление, и одна из газет даже наделила его прозвищем «Мини-Донна», то есть «Маленькая Леди».

Начиналась двухлетняя взаимная ненависть между Барселоной и Марадоной. Невзирая на голод по успехам — а Марадона принес команде успех уже в первый год своих выступлений за «Барселону», сделав команду чемпионом страны и забив двадцать два мяча в тридцати шести играх, граждане города вскоре поняли, что этого темноволосого и неотесанного чужака нельзя назвать именно тем блюдом, которое они заказывали. Трудный в обращении и нахальный парень никак не подходил под высокие нравственные нормы, свойственные Барселоне. Особенно рассердило публику его участие в ссоре, возникшей на поле во время игры, на которой присутствовал король Хуан Карлос, и недовольство буквально всем, включая разметку футбольного поля. Всем вообще. И через два года руководство команды подняло руки кверху, а потом умыло их, избавившись от Марадоны, продав его контракт итальянскому «Наполи» за 10 миллионов 800 тысяч долларов. «Наполи» не становился чемпионом восемьдесят лет — но все это было до явления Марадоны, который превратил вечного неудачника, команду из одного из самых бедных районов Италии, в пятикратного победителя итальянских и европейских турниров. Его появление также помогло преобразить местную экономику, и в первую очередь официальный тотализатор, что принесло выгоду буквально всем — и хозяевам дела, и тем, кто пользовался их услугами. Генеральный менеджер «Наполи» сказал в отношении стоимости Марадоны: «Появление Марадоны принесло клубу двадцать миллионов долларов».

Однако Марадоне еще предстояло доказать свою ценность для родной страны на Кубке Мира 1986 года. И на поле колоссального стадиона «Ацтека», что находится в городе Мехико, таланты его не знали ни границ, ни предела: здесь он мчался вперед за мячом, яко истомленный жаждой олень к прохладному ручью; здесь он выдавал невероятные пасы прямо на головы партнеров; и повсюду на поле демонстрировал он свой невероятный дриблинг, проскакивая мимо защитников и подавляя всякое сопротивление. Победа досталась Аргентине, во второй раз за восемь лет завоевавшей Кубок Мира, но слава легла на плечи Марадоны, забившего пять мячей в шести играх и признанного самым ценным игроком турнира, а следовательно и всего мира.

Но, став самым известным спортсменом мира, он остался и самым противоречивым, превращая своими совершенными вне поля выходками всеобщее одобрение в столь же всеобщее осуждение. Каждый его поступок анализировался и пережевывался прессой, в том числе и употребление кокаина и жуткие пьянки. Изгнанный из футбола спортивными властями за «серьезные проступки», Диего Марадона, казалось бы, завершил свою карьеру, и единственное утешение в ту пору ему могли принести лишь известного рода напитки.

Однако жизнь полна иронии, и это тем более верно, когда речь идет о Марадоне. Пока он находился в испанском городе Севилье, тщетно пытаясь вернуться на поле, поскольку тело его обмякло и карьера явным образом подходила к концу, аргентинская сборная, одержавшая без него тридцать три победы подряд, в том числе и выигравшая чемпионат Южной Америки, потерпела унизительное поражение от Колумбии со счетом 0:5, которое поставило под сомнение участие страны в финале Кубка Мира 1994 года.

Невзирая на все, аргентинские болельщики остались верными своему кумиру и до сих пор свято почитают его на родине. Тем более что уже начал забивать свои первые голы Марадона-младший, продолжая тем самым жизнь знаменитой фамилии в популярнейшем во всем мире виде спорта.
РОБЕРТО КЛЕМЕНТЕ

(1934–1972)


Некоторые видели в Роберто Клементе задумчивого Гамлета в черно-золотой форме «Питтсбургских Пиратов», имевшего 0,317 как хиттер и 0,400 как кетчер и томимого жестокими муками. Для других он был воплощением чести и гордости, как бессмертный Кейси. Но Роберто Клементе слушал другого барабанщика, выбивавшего карибскую музыку, и маршировал под нее, задав своему моральному компасу собственный курс.

На поле Клементе играл, пользуясь его собственным определением, «как безумный». Вне поля он обнаруживал большее количество граней, чем кубик Рубика, делаясь по очереди то интеллигентным, то воинственным, то настырным, то чувствительным, то откровенным, то враждебным.

Юный Роберто, которого преследовало намерение сделаться бейсболистом, вырос в скромном деревянном доме в округе Сан-Антон, Пуэрто-Рико, где оттачивал свою меткость, отбивая половой щеткой бутылочные пробки и швыряя теннисный мяч в стену дома. В возрасте восемнадцати лет он посетил местный отборочный лагерь, финансировавшийся в том числе и скаутом «Доджеров» Элом Кампанисом (да, тем самым Элом Кампанисом). Скаут присутствовал на просмотре, зевая, как только что вытащенная из воды рыба, пока молодой человек «выбивал дух из мяча». А потом начались забеги на шестьдесят ярдов. Все бежали примерно за 7,2–7,3, давая средний показатель старшей лиги, а потом пришел Клементе и промчался за 6,4 секунды с какими-то долями, а это время легкоатлета, причем сделал это в бейсбольной форме. «Я попросил его пробежать еще раз, и на сей раз результат оказался еще лучше. Он просто летал! И я сказал себе, что если этот сукин сын способен держать биту в руках, то я возьму его. Он вышел на пластину и стал посылать мячи прямо в канаты. Прямыми ударами. Лучшего свободного кандидата я просто не видел».

Невзирая на столь очевидную оценку, Кампанис не мог взять еще несовершеннолетнего Клементе, который вместо этого поступил в клуб «Сантурце» из зимней лиги Пуэрто-Рико, где провел два следующих сезона, играя аутфилдером вместе с Вилли Мейзом и имея на бите 0,288. В феврале 1954 года Клементе наконец ушел в «Бруклин Доджерс» на оклад в 5000 долларов плюс 10000 подъемных и был отослан в Монреаль — в фармклуб команды «Эллис Айленд», тот самый, где за восемь лет до него в организованный спорт вошел Джекки Робинсон, другой из великих игроков «Доджерс».

Но хотя Клементе было суждено стать идолом пуэрториканцев в частности и латиноамериканцев вообще — таким же, как Джекки Робинсон у белых, ему не было суждено сделать это в форме «Доджерс». Дело в том, что бейсбольные правила того времени были обязательными для всех, и они определяли, что игрок, нанятый более чем за 4000 долларов и не выступающий в старшей лиге, может быть задрафтован другой командой. По иронии судьбы, человек заметивший потенциал в Робинсоне, Бранч Рикки, ставший теперь генеральным менеджером «Питтсбургских Пиратов» и по-прежнему видевший перспективы Клементе, взял его в последнюю очередь, уже после окончания сезона.

Потом Клементе признавался: «Я даже не знал, где находится Питтсбург». Но это он мог выяснить весьма просто — не обращаясь к путеводителям, а заглянув на спортивные странички газет, где Питтсбург очень просто обнаруживался в турнирной таблице Национальной лиги, если просмотреть ее нижнюю часть. Дело в том, что «Пираты» тогда являлись самой забытой Богом и разнесчастной бейсбольной командой, сумевшей за три сезона проиграть 100 матчей. Насколько плохо она играла? Эти «летние бездельники» были настолько плохи, что менеджер Билли Мейер, обращаясь к ряду игроков, среди которых находились Бобби Дель Греко, «Рыба-кот» Меткович и целая рать прочих, чьи имена — к счастью — не сохранила история, однажды пожаловался: «Таких клоунов в бейсбольной форме я еще не видел».

Двадцатилетний парень попал прямо в стартовый состав «Пиратов» — в нужное место и на нужное поле. И с первого же его появления на площадке «Форбс» всякий, кто хоть сколько-нибудь понимает в бейсболе, увидел в нем будущую суперзвезду. На поле Клементе ловил пущенный мяч и бросал его на линию, отрезая бейзраннера соперника. А в коробочке бэттера умственный взор нарисует вам игрока, занимавшего самое далекое место от передней меловой линии, ступня ведерком, ноги пошире, бита над головой, спина напряжена; а потом бита описывает крутую дугу, поражая мяч в самую середину. А на дорожках вдоль базы он был подобен молнии, наводнению, прекрасно отлаженной машине. И все, кто видел его на поле, сразу же заряжались энергией, словно излучавшейся им.

Но если большинство болельщиков видели в нем прежде всего блистательного игрока и относились с соответствующим почтением, некоторые, особенно журналисты, так не считали, возможно, в этом был виноват языковой барьер. Уже одно из первых интервью, состряпанное каким-то бесчестным жуликом, приписывало его устам явную чушь: «Я люблю бегать. Моя бегает 100 метров за одиннадцать секунд. Карош, а? Я однажды бежал 400 метров пятьдесят пять секунд. Лучше, да? А в Мерике мне нравится новые авто. Я тоже купи себе новое авто. Вота!» И смущенный подобным стремлением прессы сделать из него посмешище, ранимый Клементе заполз в свою скорлупу, более не доверяя журналистам.

Кроме них, ему докучали травмы. За годы в спорте Клементе перенес, наверное, все возможные болезни и увечья, малярию, трещины в костях, пищевые отравления, бессонницу, растяжения, повреждения мениска, не упоминая уже разбитые предплечья, плечи, локти, ладони, спину, лодыжки, бедра и т.д. и т.п. Но если известные в прошлом игроки — такие как Люк Эпплинг, прозванный «хворым старикашкой», воспринимались со своими хворями как нечто данное, то Клементе почему-то считался симулянтом.

Чувства Клементе, выступавшего за черно-золотых «Пиратов», были открыты всем, он ощущал себя непонятым и неоцененным по заслугам и видел в обвинениях в симуляции очередное проявление межнационального барьера. «Когда Микки Мантл говорит, что он повредил ногу, все в порядке, — жаловался он репортеру. — Но если заболеет латиноамериканец или чернокожий, все начинают вопить, что он симулирует». В своем интервью журналу «Спорт» он пошел еще дальше, жалуясь на царящую в бейсболе кастовую систему, которая обрекала его на участь гражданина второго сорта: «К латиноамериканским неграм в играх с мячом сегодня относятся так, как относились ко всем неграм в бейсболе в первые дни после отмены цветного барьера. Они находятся под тяжестью предрассудков и предвзятого отношения. Они разговаривают между собой по-испански и потому считаются меньшинством, на них падает вся тяжесть еще не отмеревших расовых предрассудков».

Однако Клементе не стал дуться, он взял биту в руку и принялся доказывать собственную правоту. И в 1960 году давно копившаяся туча разразилась громом, поскольку Клементе набил 0,314, возглавил список аутфилдеров-ассистентов и во многом собственными усилиями привел некогда жалких «Пиратов» к вымпелу Национальной лиги и к самой упорной серии всех времен с «Янки», состоявшей из семи игр, в каждой из которых он имел удары, и возглавил «Пиратов» по общему числу ударов.

Во внесезонье его обожженная гордость претерпела новый афронт, новое унижение, когда специализирующиеся на бейсболе журналисты назвали его товарища по команде, шортстоппера Дика Гроута самым полезным игроком Национальной лиги, поставив Клементе только на восьмое место, почти без первых мест при опросе. Не привыкший прибегать к привычным любезностям, Клементе пожаловался: «Не хочу сказать, что Гроут этого недостоин. Просто мне кажется, что я не должен стоять так близко к десятому месту». И с тех пор он никогда не носил свой чемпионский перстень 1960 года, предпочитая ему свое кольцо «Олл Старз», заслуженное на следующий год.

В 1961 году Роберто Клементе действительно явил себя во всем блеске суперзвезды. Играя так, словно каждая встреча была для него истинным боем, он возглавил список Национальной лиги по бэттингу со средним показателем 0,351. Но на его долю выпал не только 1961 год, но и все десятилетие. Так же как Тай Кобб осенял своими орлиными крыльями десятые годы прошлого века, а Роджерс Хорнсби двадцатые годы, шестидесятые принадлежали Роберто Клементе, весь этот период возглавлявшему списки по общему числу попаданий и имевшему самый высокий средний показатель бэттинга. Он выиграл четыре чемпионских титула по бэттингу, первым из правшей после Хорнсби одолев эту вершину, а потом — наконец — заслужил и одобрение бейсбольной прессы, которая назвала его самым ценным игроком Национальной лиги в 1966 году, хотя, по правде говоря, этот приз ему следовало присуждать все десять лет.

Звание самого ценного игрока стало не только персональным Эверестом — оно символизировало крестовый поход, предпринятый Клементе во имя всех латиноамериканских игроков. Клементе сделался теперь их общим главой, их лидером. Он брал их под свое крылышко, как Мэтти Элоу, которого обучил отбивать мяч налево, что позволило Элоу выиграть звание чемпиона Национальной лиги по бэттингу. А еще он защищал права своих соплеменников. Клементе являлся, по словам Орландо Сепеды, «вождем всех латиноамериканцев в бейсболе». И «вдохновителем их», если верить Минни Миносо.

Однако бита и лидерство составляли только часть всей картины. Ибо Роберто Клементе был совершенным игроком, совершавшим легендарные подвиги, отсекая игрока за игроком, испытывавших судьбу — и Клементе — попытками прорваться к другой базе. Руку его испытал на себе Сепеда, утверждавший, что Клементе вывел его из игры прямым, словно полет стрелы, броском, навсегда запечатленном зрительным нервом пострадавшего. «Я был на второй, — вспоминал Сепеда, — и бежал к месту питчера. Тим Маккарвер выбил мяч в правое поле. Я обежал третью и, посмотрев вверх, увидел, что кетчер ожидает меня с мячом. Я не верил своим глазам! Это было немыслимо! Но при следующей подаче он проделал то же самое с Лу Броком». Сепеда и Брок были только двумя из тех 266, которых Клементе скосил за свою восемнадцатилетнюю карьеру.

Добавим строчку из воспоминаний Джима Мюррея: «Роберто Клементе, возможно, был одним из самых лучших бейсболистов в истории этой игры». А Роджер Ангелл, поэт-лауреат от бейсбола, посмотрев на Клементе в мировой серии 1971 года, написал, что Клементе играл в «такой бейсбол, которого вы еще не видели: он бегал, бил и бросал на уровне, близком к совершенству».

Но Клементе был не только игроком в мяч — он являлся и чутким человеком. Это особенно проявилось, когда, сделав свой 3000-й удар во время последнего сезона, проведенного им на площадке, он посвятил событие «болельщикам Питтсбурга и народу Пуэрто-Рико». И эта забота о людях стала еще более явной, когда утром 31 декабря 1972 он расстался с жизнью в перегруженном самолете, который Клементе вел в Никарагуа, чтобы помочь жертвам землетрясения.

Роберто Клементе и в самом деле был великим спортсменом.


ДЖО МОНТАНА

(родился в 1956 г.)


Возможно, что за исключением выдуманного Филеаса Фогга <Герой романа Жюля Верна «Вокруг света за восемьдесят дней». (Прим. перев.)> никто и никогда не владел временем и не распоряжался им с большей уверенностью, чем Джо Монтана.

Монтана обладал великолепной родословной, поскольку происходил из западной Пенсильвании, региона, богатого месторождениями угля и квартербеков — таких как Джонни Лужак, Эрни Галиффа, Джордж Бланда, Джо Намат и Джим Келли, если ограничиться немногими именами. И Монтана стал не только выдающимся продолжателем славной традиции, он был достоин встать вместе с ними в переднем ряду, а не тесниться на заднем плане в общем групповом портрете. Нет, более: своими подвигами одиннадцатого часа <Ассоциация с Евангелием: имеются в виду работники, которых Господь призвал последними, в одиннадцатом часу вечера. (Прим. перев.)> он заслужил на этом снимке самое видное место.

Подвиги эти вполне уместным образом начались в команде «Нотр Дам», где подобные чудеса творились словно бы по некоему предопределению — вспомним хотя бы победу над «Айдахо» в 1935 году в тот самый момент, когда часы уже собирались пробить двенадцать. Но прежде чем этот домашний тапок оказался ему по ноге, Монтана потратил свой первый год на упражнения, отрабатывая приемы в командных занятиях. К году второму сей юноша, наделенный вежливым лицом и благовоспитанным выражением на нем, уже успел доказать, что, невзирая на внешнюю мягкость, в трудной ситуации он обретает крепость железа. В чем скоро одной из первых убедилась команда Северной Каролины.

Когда Каролина вела со счетом 14:6 в конце четвертого периода, тренер «Нотр Дам» Дэн Девине выпустил Монтану со скамейки на поле, чтобы омолодить угасающий боевой дух нападения «Ирландцев». Впервые точно управляя командой и часами, Монтана принес «Ирландцам» семьдесят три ярда всего в пяти розыгрышах, а потом добавил к ним 2 очка за пас, принесший ничью и 14 очков. Потом, всего при 1:15 от игры, когда мяч находился на 20-ярдовой линии «Нотр Дам», он совершил 80-ярдовую передачу для победного заноса. После игры в раздевалке тренер по атлетической подготовке Моуз Краузе поведал своей команде: «Я слежу за игрой со времени Кнута Рокни и могу сказать вам, что подобного отыгрыша в истории "Нотр Дам" еще не было».

Однако, согласно бессмертным словам Эла Джолсона, болельщики «Нотр Дам» и будущие поклонники Джо Монтаны «еще ничего не видели». Еще был отыгрыш во встрече с командой Военно-Воздушных Сил, когда «Ирландцы» после первой половины проигрывали со счетом 7:30; победа над «Пардью», после того как его команда уступала 14:24 менее чем за две минуты до конца третьей четверти; а потом величайшая среди всех волевых побед Студенческой лиги в игре 1979 года за «Хлопковую чашу» против Хьюстона.

Игра складывалась по абсолютно немыслимому сценарию. Встреча эта, последняя из проведенных Монтаной в форме «Нотр Дам», проводилась в условиях, более подходящих для проведения горнолыжных соревнований, чем для футбола, мокрый снег и ветер превратили поле «Хлопковой Чаши» в каток. К тому же буквально за неделю до встречи Монтана переболел гриппом. Шел третий период, счет был 34:12 в пользу Хьюстона, а наш герой оставался на скамейке для запасных, слабый как пес на вегетарианской диете, при температуре тела 36 градусов и при «ознобе», амплитуда толчков которого достигала 5,5 балла по шкале Рихтера. Словом, ситуация была такая, что никакое чудо помочь не могло. Однако, скушав тарелку современного магического средства под названием «куриный суп с вермишелью», Монтана вернулся в игру. И скоро доказал, что подобный запас очков во встрече с возглавляемой Монтаной командой не стоит особого внимания и его можно ликвидировать в течение одного периода.

Обыкновенный болельщик даже не подумал бы о том, что Монтана снова выйдет на поле, тем более если бы он знал о той головной боли, которую испытывал сам игрок. Но в четвертом периоде, словно отнесенный ураганным ветром в ту часть поля, где были набраны все 46 очков, Монтана принялся творить привычные для него чудеса. Сперва «Нотр Дам» повел 7:37 и Монтана добавил 2 очка пасом Вегасу Фергюсону: 34:20 в пользу Хьюстона. Потом, приняв мяч на 39-ярдовой линии «Ирландцев» при том, что пройти оставалось 5:40, Монтана провел шестирозыгрышевый пронос всего за одну минуту и двадцать две секунды, совершив при этом 2-ярдовую пробежку и добавив еще 2 очка. Хьюстон оставался по-прежнему впереди — 34:28.

И тут Монтана запорол, казалось бы, последний шанс «Нотр Дам», когда мяч выбили у него из рук уже на 20-ярдовой отметке Хьюстона. Однако Хьюстон, явно стремившийся выполнить веление судьбы, милостивой к настойчивым, возвратил мяч «Ирландцам», когда на часах оставалось всего двадцать восемь секунд игрового времени. Монтана провел мяч на 8-ярдовую линию Хьюстона как раз за шесть секунд до окончания игры. Монтана ввел аут Крису Хейнсу. Но пас того оказался низким и неточным. Оставалось уже только две секунды.

И в этот момент тренер Девине отозвал Монтану к боковой линии, чтобы оговорить с ним следующий и последний розыгрыш. Вопреки популярному мнению, вдохновленному блестящей карикатурой Галлахера, опубликованной в журнале «Трю» в 1969 году и изображающей опускающуюся к столпившимся игрокам из облачных небес огромную десницу, в то время как засевший в своей каморке комментатор говорит: «Игра закончилась победой команды "Нотр Дам"!» — выигрыш этот был делом рук прежде всего Девине и Монтаны, и уж только потом Божественного Провидения. «Джо, можно сделать только один удар, как по-твоему?» — спросил Девине. Против удара, наверное, существовали какие-то возражения, однако, не сумев представить факты, Монтана ответил: «Мне бы хотелось продолжить, как начал». «Ладно, действуй», — согласился Девине, вновь отсылая Монтану на поле. И Монтана отдал низкий пас на пространстве в половину салфетки, Хейнс нырнул, поймав мяч в самом углу концевой зоны и выкатился с ним за линию. 34:34. Дополнительное очко, при отсутствии времени принесло «Нотр Дам» победу 35:34, самую великую волевую победу в истории студенческого спорта.

Далее Монтана перебрался со своим карманом чудес в Сан-Франциско к «49-м», которые выбрали его в третьем круге драфта 1979 года восемьдесят вторым по общему счету. Команду эту, «49-х», можно было в лучшем случае назвать нищей и лишенной блеска, величайшая звезда ее, О. Дж. Симпсон, в ту пору уже в буквальном смысле слова остался почти без ног. Болельщика Сан-Франциско легко было узнать по поникшей спине и унынию на лице, и многие из них уже начинали утверждать, как журналист Питер Кинг, что «единственным стоящим игроком является отбойщик Эйб Вудон». Далее в качестве пояснения Кинг добавлял: «А теперь подумайте об этом. Только в очень плохой команде тот несчастный игрок, который вводит в игру мяч после того, как соперники изменили счет, может считаться выделяющимся на общем фоне». И дела действительно были так плохи, о чем свидетельствует результат, показанный командой в 1978 году — 2:14.

При новом главном тренере Билле Уолше произошла смена караула — а также защиты и раннеров-беков. Но не квартербека. А потому Монтана провел свой первый сезон, полируя штанами скамейку запасных позади Стива де Берга, поставившего рекорд НФЛ — 578 передач, и сделал всего 23 паса, один из которых закончился заносом, 16-ярдовый бросок во время очередной из четырнадцати неудач Сан-Франциско, закончившей сезон с результатом 2:14.

Сезон 1980-го начался с того самого места, на котором остановился сезон 1979-го, де Берг начинал игру в качестве квартербека, а Монтана выходил на замену. Но к седьмой неделе Уолш решил поменять квартербеков местами, и Монтана отреагировал на повышение, сразу же внеся в игру команды столь необходимую ей подвижность и интеллект. На четырнадцатой неделе он проявил первые проблески будущего величия, ликвидировав дефицит в 35:7 и позволив «49-м» победить «Святых» после 71-ярдовой бомбы от Дуайта Кларка, отдав 14-ярдовый голевой пас Фредди Соломону и лично нырнув на ярд с заносом, сделав счет 38:35. Всего он завершил 176 из 273 пасов при лучшем в лиге процентном показателе 0,645. И «49-е» закончили сезон с соотношением побед и поражений 6:10. Сезон 1981 года стал совершенно другим, поскольку Уолш решил, что именно Монтана станет его будущим квартербеком, и продал де Берга, предоставив мяч в полное пользование Джо. Монтана продемонстрировал, что будущего долго ждать не надо, и привел «49-х» к рекордным 13:3 и первому титулу чемпионов Западной конференции НФК после 1972 года, используя свой бег для сокрушительной атаки. Завершив 311 из своих 488 попыток при среднем коэффициенте 0,637, Монтана занял 3-е место среди квартербеков. И при этом он соорудил три волевые победы, в том числе над «Баранами», на исходе игрового времени.

Но хотя Монтана одерживал волевые победы одну за другой, навсегда памятной останется только одна, достигнутая в борьбе за чемпионский титул НФК 1982 года с «Далласскими Ковбоями», в игре, запечатлевшейся в памяти сан-францисских знатоков как «Защелка». При счете 4:19 слева и счете не в пользу «49-х» 27:21 Монтана, придерживавшийся мнения, что часы как таковые еще не существуют, неотвратимо продвигал команду вперед. Потом, когда на часах осталось всего пятьдесят восемь секунд и мяч находился на 6-ярдовой линии Далласа, Монтана вынужден был отступить под натиском троих молодцов из обороны противника, известной как «Защита судного дня», надвинувшихся на него как грозные своим возмездием ангелы смерти. Но его еще не похоронили, и Монтана высоко отбросил мяч в сторону торцевой зоны, где Дуайт Кларк, набегавший слева, вытянулся в свой полный рост — шесть футов и четыре дюйма, чтобы положить мяч на землю.

Две недели спустя Монтана привел Сан-Франциско к победе в Суперкубке <Встреча чемпионов Американской и Национальной конференций, проводящаяся после 1967-го после окончания сезона. (Прим. перев.)> над «Бенгалами» из Цинциннати, совершив 14 из 22 пасов и заслужив почести, положенные самому ценному игроку. Еще три раза «Мистер Январь» приводил «49-х» к победе в Суперкубке, в том числе после волевой победы в XXIII розыгрыше над теми же самыми «Бенгалами», когда он совершил самую длинную передачу в истории Суперкубка, 92-ярдовый проход обмениваясь короткими пасами сперва с Джерри Райсом, потом с Джоном Тейлором, потом опять с Райсом, а потом, когда на часах оставалось уже только тридцать четыре секунды, он отдал мяч Тейлору, совершившему 10-ярдовый занос, принесший Сан-Франциско невероятную победу со счетом 20:16.

Именно в этой игре за Суперкубок, как раз перед началом 92-ярдового прохода, Монтана продемонстрировал, почему его удостоили клички «крутой Джо». В соответствии с утверждением оборонца Рэнди Кросса, когда все прочие игроки «49-х» собрались в свалку, в предвкушении этого великого прохода, сам Монтана смотрел в сторону боковой линии «Бенгалов» со странной улыбкой на лице. Он сказал: «Эй, не Джон ли Кенди передо мною? Да, кажется, так». Через десять розыгрышей Монтана отдал голевой пас Тейлору, завершившему победную атаку.

Всю свою спортивную жизнь Монтана действовал с уверенностью рыночного шулера, скорее не отдавая пасы, а извлекая козырные карты из своего рукава. Двадцать девять раз приводил он свое войско к победе от поражения, когда стрелка часов на табло уже отмеривала последнюю минуту игры.

Когда травмы начали угрожать его величию и огонь славы начал уже угасать, он сумел вновь заставить его ярко вспыхнуть в новой волевой победе, на сей раз в 1993 году в составе «Вождей» из Канзас-Сити, когда он вывел их к первой победе в чемпионате Западного дивизиона АФК после 1971 года, а потом — вопреки всему — спас две игры в стадии плей-офф, одержав еще две волевые победы — двадцать восьмую и двадцать девятую в его послужном списке в НФЛ.

Джо Монтана всегда играл, полагая, что слабость воли стоит не более клочка бумаги. И при всем этом сия «золушка» в шиповках одержала больше волевых побед, чем Фрэнк Синатра и Сара Бернар взятые вместе.



1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   30


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет