100 великих спортсменов



жүктеу 5.04 Mb.
бет6/30
Дата01.04.2016
өлшемі5.04 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30
: CDO -> BOOKS
BOOKS -> Европа Америка Австралия Литературно-библиографический справочник
BOOKS -> Г. А. Дүйсенбиева Б. У. Курбаналиев Әлем әдебиеті г. А. Дүйсенбиева Б. У. Курбаналиев
BOOKS -> 100 великих художников
BOOKS -> Қазақстан мұсылмандары діни басқармасы Әбу абдулла мұхаммед ибн исмайл ибн ибраһим ибн әл-муғира әл-бұхари сахих әл-бұхари
BOOKS -> Нұрғали Қадырбаев шығарма арқауы – шындық
BOOKS -> Қазақстан Республикасы Көлік және коммуникация министрлігі
BOOKS -> Шыңғыс айтматов таулар қҰЛАҒанда
BOOKS -> Кемел ойдың алыбы
BOOKS -> Мазмұндамалар жинағЫ Құрастырған: Исмадиярова Гүлшахар Бердиярқызы Алматы 2012

РЕД ГРЕЙНДЖ

(1903–1991)


Великий атлет всегда опережает свое время. Или отстает от него. Ред Грейндж своему времени соответствовал.

Его можно назвать наполовину человеком, наполовину мифом. Весь вопрос заключается в том, какую именно половину его составлял миф? В веке, изобиловавшем героями, Гарольд Эдвард Грейндж казался выше многих и бежал он быстрее всех. Следуя примеру Фрэнка Мерривела, он заставил невозможное казаться возможным, а просто возможное стало в его руках весьма вероятным. Эпическое величие этого человека с футбольным мячом под мышкой рождало разные прозвища в странной манере, присущей двухцентовым спортивным изданиям двадцатых годов, живописавшим деяния спортивных звезд тех лет. Его звали то «Скачущим Призраком», то «Летучим Ужасом», то «Уитонским мороженщиком», и просто стариной Редом — из-за буйных рыжих волос цвета продымленной пенковой трубки. Грейндж сфокусировал внимание нации на спорте, который до его появления считался разве что наполнителем газетных страниц между бейсбольными сезонами.

Выросший в Уитонской средней школе, Иллинойс, молодой Гарольд Грейндж представлял собой молодца ростом в 179 см и весом в 78 килограммов, свободно уходившего от приближающихся защитников и добившегося 75 заносов за три года игры в университетском футболе. К этому следует добавить еще 82 очка после заносов, и получим невероятные 532 набранных им очка. И словно ему этого было мало, Грейндж так же блистал в баскетболе, бейсболе и легкой атлетике.

В те дни право учиться в колледже еще не предоставлялось спортсменам с той же легкостью, как в нынешние времена, и этот феноменальный игрок остался за пределами колледжа, когда пришло его время. И это невзирая на тот факт, что всего лишь за год до этого, во время первенства штата по легкой атлетике, происходившего в Шампани, Иллинойс, футбольный тренер Боб Зупке познакомился с Грейнджем и сказал ему: «У тебя есть шанс попасть в здешнюю команду».

И Грейндж поступил в Иллинойский университет, потому что «все парни штата хотели играть у Зупке» и еще потому, что «учеба там обходилась дешевле, чем в других местах». И уже в своей первой игре среди новичков он совершил два заноса. И с этого времени Зупке внимательно следил за этим восемнадцатилетним парнем.

На тренировках следующей весной Грейндж — теперь шестифутовый и весящий 84 кг детина — получил номер, который и принес ему славу: 77. Многие считали этот номер вдвойне счастливым.

Номер 77 начал с самой первой игры прославлять его имя. Во встрече с сильной командой Небраски в первой четверти встречи он совершил 35-ярдовый занос, добавил к ним 6 ярдов во второй четверти и еще 6 очков — в третьей. К концу сезона Грейндж имел на своем счету двенадцать заносов, 1296 ярдов пробежки и был включен Грантлендом Райсом в состав сборной страны.

Но день, сделавший Грейнджа величайшим из полевых раннеров всех времен и превративший его в живую легенду, настал в следующем году, 18 октября 1924-го. В тот день Иллинойс принимал у себя своих сочемпионов предыдущего года среди команд Конференции среднего запада, Университет Мичигана. Грейндж принял первый удар на своей 5-ярдовой линии, пересек все поле словно ножницы бумагу, разбрасывая на ходу защитников «Росомах», и беспрепятственно пробежал остающиеся 95 ярдов. Две минуты спустя Грейндж вновь прорвался сквозь линию и совершил еще один занос — на сей раз на 67 ярдов. За первые двенадцать минут игры он еще дважды прикасался к мячу. И еще два раза, раскачивая корпусом и орудуя руками, прокладывал себе путь к заносу, однажды составивший 56 ярдов, а другой раз — 44 ярда. Позже он просочился к еще одному заносу — на сей раз пробежав 15 ярдов, и разнообразия ради отдал пас для шестого заноса своей команды, победившей в тот день со счетом 39:14.

Деймон Раньон написал о его подвигах следующее: «Он сочетает в себе троих или четверых спортсменов. Он и Джек Демпси, и Бейб Рат, и Эл Джолсон, и Пааво Нурми и воин».

Грейндж, три раза носивший титул чемпиона Америки, является воистину мифическим персонажем при 31 заносе и 4085 ярдах пробежки за всю свою учебную карьеру.

Однако величайший вклад был сделан Грейнджем не в студенческий футбол, а в его бедную падчерицу, футбол профессиональный. Вплоть до времени, когда Грейндж вступил в ряды профессионалов, которые, казалось, кишмя кишели людьми, уже исполнившими свою миссию, игроками бывшими, игроками не реализовавшимися, чьи имена не были известны за пределами своего дома. Но когда Грейндж при тренере С.С. Пайле вступил в ряды «Чикагских Медведей» 22 ноября 1925 года, событие это ознаменовало собой начало профессиональной игры.

С первой его игры на набитом до отказа стадионе «Кабс Парк» весь вихревой тур, бродячий цирк, проведший восемь игр за одиннадцать дней в каждом городе, где была своя футбольная команда, Грейндж играл в профессиональный футбол. Джордж Хейлес, его тренер и собрат по команде, сказал о Грейндже: «Он был величайшим раннером во всей истории игры до того, как повредил колено, а потом стал столь же отменным защитником».

Таким был Ред Грейндж, наполовину человек, наполовину миф — и во всем футболист.
ОСКАР РОБЕРТСОН

(родился в 1938 г.)


Оскар Палмер Робертсон сделал для баскетбола то, что Дега сделал для балерин, Ван Гог для подсолнечников, а Уорхол <Художник, основоположник поп-арта (Прим. перев.)> для консервных банок. Искусный художник, палитра которого обладала невероятным обилием красок, Робертсон мог не экономить их, создавая от игры к игре новые шедевры.

Человек, которого звали «Большим О», был наиболее разносторонним среди всех выходивших на площадку игроков, представляя собой идеального до последней черточки баскетболиста, обладавшего набором достоинств, значительно превосходящих все, что обычно выпадает на долю одного атлета. Вырисовывая картинку с той точностью, которую можно позволить себе в энциклопедическом издании, можно сказать, что Робертсон обладал не только убийственно точным броском, но и способностью создать самую выгодную возможность для себя и для своих товарищей по команде точными пасами к корзине или сетью передач, когда мяч снует по площадке точно нитка за иголкой. В обороне он умел работать на подборе не хуже любого нападающего и действовать как защитник с большой буквы. Вот вам облик идеального игрока.

Ред Ауэрбах, начинавший во времена, последовавшие сразу после того как Адам услышал голос разносчика яблок, сказал о талантах Робертсона: «Он настолько велик, что это даже пугает меня. Рядом с ним некого поставить». А его тренер, легендарный Джо Лапчик, однажды сказал: «Такого, как он, никогда не было».

Парень, из которого вырос «Большой О», корнями своими уходит в Индианаполис, в школу «Криспус Аттукс», школу для чернокожих, названную в честь первого американца, погибшего в революционной войне. Робертсон привел свою команду к сорока пяти победам подряд, причем команда впервые провела сложный сезон без поражений, к двум подряд званиям чемпиона штата — к которым следует добавить 39 очков в финальном турнире его выпускного года. Окончив школу со славой, Робертсон мог выбирать для своего будущего любую из самых знаменитых баскетбольных команд, стремившихся заполучить его в свои ряды. Но он выбрал ничем не примечательный Университет Цинциннати, «потому что не хотел уезжать далеко от дома и потому что он предоставлял возможность и учиться и работать».

Таким образом, проводя часть времени в качестве студента, а часть — в качестве оператора-вычислителя в «Электрогазовой компании Цинциннати» и при этом постоянно играя в баскетбол за университетскую команду «Цинциннатские Панды», Робертсон более чем оправдал проявленное прессой внимание к его разнообразным талантам. Трижды став лучшим баскетболистом Америки и лучшим игроком года, Робертсон три года подряд при средней результативности 33,8 очка за игру возглавлял национальный список снайперов, поставив при этом четырнадцать рекордов дивизионов НКАА, и среди них — вечный рекорд результативности.

При росте 198 см и весе 98 кг Робертсон обладал таким набором талантов — умением бросать, подбирать отскоки и пасовать, не говоря уже о дриблинге, который привлекал внимание любителей баскетбольных деликатесов. Тренер команды Нью-Йоркского университета Лу Россини, чьи подопечные были повергнуты командой одного человека, мог только качать головой и говорить: «Его можно остановить, только приставив к нему четверых игроков, а пятый пусть заботится о всех прочих игроках Цинциннати. Но и это может не сработать!»

Знаменитый канзасский тренер Фог Аллен назвал его «величайшим игроком в истории среди всех спортсменов его роста».

Робертсон также приобрел репутацию «баскетбольного Кальвина Кулиджа» <30-й президент Соединенных Штатов (1923–1929). (Прим. перев.)> в связи с умением держаться сдержанно и перед лицом раздраженной публики. После того как во время своего первого визита в «Мэдисон Сквер Гарден» он набрал 56 очков, нью-йоркские спортивные журналисты набились в раздевалку Цинциннати, стремясь до кончиков сточить свои карандаши записями и заметками по поводу выступления нового феномена. Один из писак спросил у Робертсона, что тот думает по поводу установленного им рекорда результативности. Экономя каждое слово, как нищий последний медяк, Робертсон едва выдавил: «Я рад». В другой раз, когда он набрал 62 очка в матче против «Норт Техас Стейт», его спросили о том, как он себя теперь чувствует. На сей раз Оскар раскошелился еще на одно слово: «Мне было весело». После, уже на старшем курсе, Оскару подарили мяч, после того как он побил общий студенческий трехгодичный рекорд результативности. Оскар воздержался от всякого пустословия — он просто взял мяч и удалился с площадки, не произнеся ни звука.

Однако «Цинциннати Ройялс» нужен был не оратор, им нужен был игрок. За последние три года, пока университетская команда вместе с Робертсоном трудилась на другой стороне города, профессиональные представители города в НБА привлекли только пятьдесят восемь тысяч зрителей на свои тридцать домашних игр. И посему, опережая шерифа на один шаг, «Ройялс» воспользовались своим территориальным правом и забрали себе Робертсона в первом круге драфта НБА 1960 года.

«Ройялс» получили при этом мастера на все руки, суперплеймейкера, суперснайпера, выдающегося игрока на подборе и защитника, не знающего себе равных со дней Боба Коуси. Робертсон не просто делал все — он возглавил список НБА по результативным передачам с показателем 9,7 за игру, финишировал третьим по результативности в лиге, набирая в среднем 30,5 очков за игру, и стал вторым в командном подборе — и делал он это каждые 48 минут, практически каждую игру.

У пытавшихся остановить его было не больше шансов сделать это, чем у пиромана, израсходовавшего последнюю спичку, поджечь что-либо. Одним из тех, кто пытался сделать это и защититься от Робертсона, был Ред Ауэрбах. Когда его «Селтикс» сумел наконец «удержать» Робертсона на 37 очках — при 11 результативных передачах и 22 подборах — Ауэрбах признался, что сказал своим игрокам «расставить руки пошире и повыше и защищаться, помня о том, что полезной может оказаться всякая малость. И вы знаете, что сделал Оскар? Он просочился сквозь их пальцы!» Ауэрбах не стал приставлять к нему лишних опекунов, потому что, «как только ты оставляешь игрока открытым, Оскар передает ему мяч. Он контролирует все происходящее на площадке, расходуя при этом меньше сил, чем кто-либо другой. Каждое движение его имеет свой смысл и предназначение».

Робертсон всегда стремился захватить пространство своими плавными движениями, выпадами и остановками, переключением передач и скоростью, быстрыми, но никогда не излишне поспешными движениями он хитроумно завоевывал позицию, контролируя при этом и мяч и защитника. Игравший против него Дик Барнетт прекрасно помнил весь образ действий Робертсона: «Если ты предоставлял ему возможность для броска с двенадцати футов, Оскар обрабатывал тебя, пока не получал возможность произвести его с расстояния в десять футов. Дашь ему десять, он захочет восемь. Дашь восемь, он хочет шесть. Дашь шесть, он уже борется за четыре. Даешь четыре, ему уже нужно два. А получит два, что ему нужно тогда? Чтобы не мешали бросить».

Оскар делал даже невозможное, он боролся у корзины с Биллом Расселом, человеком-горой, который любил ткнуть мячом в лицо бросавшего игрока, устраивая тому, как он говорил, «сандвич Уилсона». Но как сказал с удивлением игрок тех времен Арт Хейман: «Ни один из других защитников не может вести мяч. Ни один, кроме Робертсона, который умеет все и не только это».

Год за годом Робертсон возглавлял список лиги по результативным передачам и набранным очкам, набирая таковых около 30 за игру. И год за годом «Цинциннати Ройялс» оставались в числе претендентов на чемпионский титул, каждый раз находясь в пределах досягаемости от земли обетованной, но так и не сумев зацепиться за медное колечко, хотя в этом не было вины Робертсона.

А потом на десятом году пребывания Робертсона в этой команде «Цинциннати» наняли нового главного тренера на сезон 1969/70 года — Боба Коуси, игрока, с которым так часто сравнивали Робертсона. Однако сей брак между двумя величайшими, легендарными защитниками баскетбола не был безоблачным, поскольку Коуси решил перекроить «Ройялс» по собственному подобию, превратив их в такую же подвижную команду, какой были его любимые старые «Кельты». И поскольку в новой схеме игры места Робертсону не находилось (Коуси поведал газетчикам, что «терпеть не может, когда он [Робертсон] контролирует мяч»), эта парочка скоро распалась. Коуси посчитал дарования Оскара ничего не стоящими и выставил его на трансфер.

«Милуоки Бакс», которым светило чемпионское звание НБА всего через два года после того, как клуб из-за расширения лиги попал в нее, удовлетворил требования Коуси, прислав «Ройялс» двоих защитников в обмен на одного Робертсона. Конечно, такой обмен принес «Оленям» чемпионский титул, поскольку Робертсон, в тандеме с Лью Алсиндором (впоследствии Каримом Абдул-Джаббаром), привел команду к двум длинным беспроигрышным сериям в шестнадцать и двадцать игр и чемпионству НБА, которое завоевал, победив в финале «Балтимор Баллетс» со счетом 4:0. Ну а для Робертсона обмен означал новую жизнь. Доминируя в защите, он обеспечивал господство Алсиндора на передней линии.

Три года спустя «Большой О» ушел из спорта. Но только после того, как созданные им на площадке картины навеки остались украшать баскетбол.
БИЛЛ ТИЛДЕН

(1893–1953)


Как правило, жизнь великих атлетов начинается с трудностей, им приходится бороться, ступенька за ступенькой подниматься по лестнице успеха. Билл Тилден являлся исключением из этого правила: этот человек родился не только с серебряной ложкой во рту, но и с серебряной ракеткой под мышкой. Он родился в мире укороченных имен и длинных сигар, «400» <«Четыреста», высшая аристократия Нью-Йорка (Прим. перев.)>, серебряных обеденных сервизов — в мире важных шишек, оперы, клубов Унион-лиги и любимого времяпрепровождения — тенниса.

Известные под именем «Очень богатых», они со всем усердием поддерживали травяные корты — такие как «Ньюпорт Казино» и прочие укрепленные галереи искусства, где членство стоит 500 долларов, но поддержание имиджа может обойтись в целое состояние. Эти хранители теннисного огня, эта элита боялись допускать обычных горожан в свои клубные заведения и видели в открытии игры для масс что-то недопустимое. Молодой Билл Тилден являлся частью этого замкнутого мирка, свой первый теннисный турнир он выиграл в возрасте семи лет в «Онтеора Клуб», Нью-Йорк, расположенном прямо перед галереей, содержащей многие из так называемых шедевров эпохи, в том числе прославленную актрису Мод Адамс.

Но мир, который она представляла, менялся, и конец «Войны, закончившей все войны» ознаменовал конец этой эпохи. Рост благосостояния и всего, что оно с собой приносит — в основном досуг и способы времяпрепровождения, сделал доступными для масс занятия, прежде находившиеся в полном владении богачей, и в частности — теннис. Прежде элитарное развлечение сделалось популярным видом спорта. По иронии судьбы, человек, сделавший теннис игрой людей, которых завсегдатаи «Ньюпорт Казино» считали «грязными и не умеющими говорить пещерными жителями», обладал безупречным общественным положением, его звали Вильям Тейтем Тилден II.

Билл Тилден стартовал поздно. Предпочитавший большую часть своей юности играть по краям корта, Тилден был более всего известен благодаря пушечной подаче и резаным ударам. Наконец после изнуряющих тренировок Тилден отточил свое мастерство настолько, что сумел выйти в финальный круг Национального теннисного чемпионата 1919 года в Форест-Хиллз. Но там он, известный в то время как «Большой Билл», длинный, худощавый, отличающийся сложением от своего 55-килограммового соперника по финалу «Крошки Билла» Джонстона, проиграл три сета из четырех, удрученный собственным бэкхендом (ударами слева).

Но это было последнее поражение и от Джонстона, и от кого-либо еще. Явно не желая занимать другие места, кроме первого, Тилден на всю зиму засел в расположенном на Род-Айленде доме друга. И там он практиковался каждый раз на крытом грунтовом корте — час за часом, день за днем, неделю за неделей, пока бэкхенд не сделался его сильной стороной.

Тилден стал не просто победителем, он сделался классным игроком. Выбранный запасным в команду США на Кубке Дэвиса, первыми номерами которой считались уже упомянутый Джонстон и Норрис Уильямс, Тилден начал свою победоносную кампанию в Англии выигрышем на Уимблдоне, возвратившим Кубок Дэвиса в Америку, а потом уже в Форест-Хиллс, справился со свирепыми ударами Джонстона, своим заново обретенным бэкхендом, а также отличной игрой в глубине корта добившись своего первого титула чемпиона страны в одиночном разряде.

Оставшуюся часть последующего десятилетия Тилден сделался наиболее стабильным спортсменом, доминируя в игре, как никто из спортсменов в своем виде спорта — и до него, и после него. Этот коршун с покатыми плечами обладал таким размахом крыльев, который позволил ему выиграть все, что можно было выиграть, в том числе семь чемпионатов США в одиночном разряде, из них шесть подряд; три Уимблдона и семь кряду Кубков Дэвиса, во время розыгрыша которого он победил в тринадцати подряд одиночных встречах и четырех из шести парных. Он практически не знал поражений, и пресса начала именовать его «Тилденом Непобедимым». Кроме того, он попал в тот пантеон великих спортсменов так называемого «Золотого века спорта», начавшегося с противоборства Демпси и Вилларда, с Джека Демпси, Бейба Рата, Реда Грейнджа и Бобби Джонса.

Человек, которого Эллисон Данциг, обозреватель «Нью-Йорк Таймс», назвал «величайшим теннисистом, которого когда-либо видел мир», проявил свое величие несколько раз за десятилетие. Два из таких событий произошли в Форест-Хиллс, где Тилден защищал свое право на титул чемпиона США в одиночном разряде. В финале 1922 года он встретился с Биллом Джонстоном и тот нанес один из своих патентованных прямых ударов так, что мяч как будто оказался вне пределов досягаемости даже длиннорукого Тилдена. Однако Тилден протянул руку с ракеткой движением льва, простирающего лапу к зазевавшемуся на тропе кролику, и высоко перебросил мяч через голову Джонстона. Взмывший над землей мяч, казалось, должен был перелететь через оградительную стенку. Но тут он словно потерял вес и рухнул вниз, ударившись о площадку как раз около боковой линии, завершив тем самым немыслимый удар. И когда мяч отскочил от земли, один из очевидцев вскочил со своего места со словами: «Ложь! Он не сделал этого. Это не под силу никому!» Но Тилден мог это сделать. И делал.

В следующем году, вновь встречаясь с Джонстоном, под грозовыми облаками, игравшими в прятки с солнцем и кружившими над головами, Тилден поглядел на наползавшие грозные тучи и без особых усилий подал четыре подачи навылет, завоевав чемпионский титул как раз к тому мгновению, когда хлынул дождь, а потом бросился бегом с корта, чтобы укрыться от начавшегося уже ливня.

Билл Тилден был совершенным символом эры тенниса. С видом достаточно впечатляющим, для того чтобы пробудить в сердцах спортивной толпы воображение и честолюбие, Тилден, облаченный в величественно-белый спортивный костюм с полной ракеток сумкой под рукой, казался воплощением самой игры. Но еще большее впечатление производила на болельщиков его игра, можно сказать превратившая теннис в популярный вид спорта.

И Тилден играл так, словно его специально выбирали на эту роль. Он умел замотать противника до головокружения, мог спасти очко буквально в последнее мгновение, покрыв весь корт тремя длинными прыжками, или со свистом отправить мяч прямым ударом в площадку. Для него теннис представлял собой разновидность шахмат, в которую играют мячом и ракеткой.

Но дело не только в этом. Тилден был эксцентричен, как и положено гению. Он был пронзителен, блестящ и темпераментен, как оперная дива, и иногда развлекался, придавая тем самым пикантность матчу, устраивая представление для галерки или затягивая игру, чтобы насладиться собственными чарами. «Он зачесывал свои черные волосы с шиком», — вспоминал Джон Кирнан. А Пол Метцер назвал его ярким шоуменом, «то драматизировавшим свои матчи, то устраивавшим из них забаву».

Но каков бы он ни был, Билл Тилден являлся человеком, которого Эллисон Данциг назвал «наиболее совершенным игроком всех времен».
ДЖЕК НИКЛАУС

(родился в 1940 г.)


Те, кто развенчивает или превосходит легенду, всегда вынуждены довольствоваться вторыми местами — после тех, кого они сбросили с пьедестала. Примером здесь могут служить Джин Танни, победивший Джека Демпси и навсегда растворившийся в тени; Хэнк Аарон, превысивший рекорд Бейба Рата по пробежкам на базу, но тем не менее так и оставшийся на второй роли; и если вернуться к нашему биографическому обзору, Джек Никлаус, которому суждено вечно пребывать в тени Арнольда Палмера.

Чтобы доказать это, обратимся к открытому первенству США 1962 года, которое было разыграно в Оукмонте, Пенсильвания, можно сказать — на заднем дворе Арни. Находящийся на самой вершине правления король, только что удостоенный третьего титула «Мастерс», вернулся домой за победой, которая, по мнению многочисленных и пылких сторонников Арни, должна была сама упасть в руки их героя. Но судьба распорядилась, чтобы на сей раз Палмер получил достойного соперника в лице Джека Никлауса.

На Никлауса, звезду студенческого спорта из Огайо и двукратного чемпиона страны среди любителей, стоило посмотреть. Пузатый, с чревом, переползающим через брючный ремень, с багровой, похожей на переспелый помидор физиономией под коротко стриженными песочными волосами, Никлаус в точности оправдывал свое прозвище «Пузан». Не стремившийся следовать требованиям моды, Никлаус носил одежду, которая не соблазнила бы ни одного респектабельного тряпичника, предпочитая, как заметил один из обозревателей, «исключительно больничные цвета», брюки его пузырились на коленях, рубашка выбивалась из-под пояса наружу. По всем понятиям, облик его тянул разве что на любителя воскресного гольфа.

Но хотя судьба обделила его фигурой, она не забыла подарить ему верную руку и точный глаз. Пользуясь своей клюшкой скорее как гаубицей, Никлаус вкладывал в удар силу каждой унции своего плотного 93-килограммового тела — если верить журналисту Джиму Мюррею, он говаривал, что берет свою силу «из задницы», а откуда еще ее возьмешь? — и посылал мяч с подставки на колоссальное расстояние: прямо, как летит стрела. Если его мячи в среднем улетали на 280 ярдов, то какая разница, есть у него изящество движений Сэма Снида или нет? И чтобы его не путали со Снидом, одним из величайших гольферов всех времен, Никлаус умел пользоваться своей клюшкой словно хирург своим скальпелем, что делало его идеальным гольфистом — почти что учебным образцом великого игрока в гольф.

Однако присутствие этого нового феномена ничем или почти ничем не вдохновляло почитателей Палмера. В конце концов, рассуждали они, разве Никлаус, тогда еще двадцатилетний любитель, не финишировал на открытом первенстве, отстав от Палмера на два удара два года назад? И разве любимый ими Арни, как он сам сказал, не выступает теперь дома? Тут все почитатели, собравшиеся у Святилища Св. Арни, принялись надрывать глотки, подбодряя своего героя словами: «Сделай его, Арни!» и «Мы с тобой, Арни-детка!», а потом бросались вперед по лужайке к следующей лунке, не дожидаясь удара Никлауса.

И хотя вопли этого буйного сборища звенели у него в ушах, Никлаус уделял им столько же внимания, сколько и мимолетному ветерку, полностью отключившись от всего, что происходило вокруг, фокусируясь лишь на том, что было истинно важно: на гольфе. Его отстраненность, даже на этой стадии карьеры, была настолько велика и настолько удивительна, что великий гольфист Джин Сарацен, видевший всех, кто выступал в первой половине столетия, вынужден был заметить: «У этого парня от уху к уху протянута железная трубка. Все, что говорится вокруг, входит в одно его ухо и вылетает из другого».

После тридцати шести лунок могло показаться, что надежды армии поклонников Арни оправдаются. Палмер был впереди, несмотря на плохие попадания. Никлаус отставал на три удара.

В круге, разыгранном в субботнее утро, Никлаус отыграл удар, сведя свое отставание от Палмера до двух. Во время дневного розыгрыша финальных восемнадцати лунок Никлаус подбирался все ближе и ближе и наконец сравнял счет. Но победа по-прежнему оставалась в руках Палмера. Оставалось только положить мяч в лунку с расстояния в 12 футов, и титул принадлежал бы ему.

Он этого не сделал.

Оба спортсмена, и Палмер и Никлаус, финишировали с 283 очками, и победителя должна была определить воскресная переигровка — без дальнейших отлагательств и проволочек. И десять тысяч верных сторонников Арни хлынули на лужайку, чтобы своими глазами увидеть, как их идол сокрушит молодого выскочку, осмелившегося подумать о победе над таким соперником. Однако в отличие от субботней драмы, воскресная переигровка обошлась без бурных подробностей, так как промах, допущенный Палмером на первой же лунке, сразу же решил исход борьбы. Никлаус, колени которого отнюдь не дрожали от волнения, не глядя ни направо, ни налево, взял свое и стал чемпионом, опередив Палмера на три удара. Это был его первый титул.

В 1963 году Никлаус, теперь получивший прозвище «Золотой Медведь» — по заголовку в одной из австралийских газет, предыдущей зимой объявившей своим читателям: «Сегодня из США прибывает «Золотой Медведь», выиграл несколько турниров, забрав в свои руки три высших титула менее чем за два года пребывания в туре. Никлаус ставил себе высокие ориентиры. Говоря просто, он намеревался стать величайшим гольфистом в истории этого спорта. Признавая в истории лишь крупные цели, он метил прямо в них. Когда он выиграл «Мастерс» в 1965-м, бывший чемпион Арнольд Палмер помог ему надеть зеленый пиджак, сопутствующий титулу. Но и получив от Палмера зеленый пиджак, Никлаус не получил вместе с ним облегчения, трибуны продолжали с обожанием аплодировать Палмеру, осмеивая каждое движение нелепого парня, бросившего вызов их кумиру.

В следующем, 1966 году Никлаус и Палмер на «Мастерс» шли ровно после тридцати шести лунок. В третьем круге Никлаус вырвался вперед с рекордными 64 очками и финишировал с 271 очком, на три удара превысив рекорд Бена Хогана, поставленный в 1953 году. Наблюдая за тем, как зарождающаяся легенда успешно защитила свой титул, поставив при этом рекорд турниров «Мастерс», Бобби Джонс, покачав головой, молвил: «Палмер играл великолепно, но Никлаус продемонстрировал такую игру, с которой я еще не был знаком».

К 1967 году с игрой Никлауса успели познакомиться все, и, выиграв открытое первенство, он закрепил свои претензии на бессмертие. Но сперва Палмер наехал на него в одном из знаменитых своей бескомпромиссностью кавалерийских наскоков. Встречаясь с Никлаусом в финальном круге, Палмер был впереди на одно очко. Но недолго. После драматического промаха Никлаус все-таки добился своей цели, набрав в круге 65 очков и рекордные 275 в турнире. Он превзошел достижение Бена Хогана и опередил Палмера на четыре удара.

Но время может тянуться словно ириска. И к 1970-му Джек Никлаус тоже вытянулся вверх, потеряв двадцать фунтов, сделавшись стройным 86-килограммовым мужчиной, еще он превратил свою короткую стрижку в золотые локоны и поменял гардероб. Жирный Джек действительно превратился в «Золотого Медведя». Новый облик никак не повлиял на качество его игры, а победа в 1970 году на открытом первенстве Британии довела число крупных побед в его биографии до десяти — при рекорде всех времен Бобби Джонса в тринадцать титулов.

Однако он еще не был в тени Джонса — он оставался в тени Палмера — единственной, в которой мог поместиться.

Но все изменилось в 1980-м. В тот год открытое первенство США проводилось в Балтустроле — там, где Никлаус одержал победу в 1967-м. Первой сенсацией турнира стали рекордные 63 очка, добытые Томом Вейскопфом. Через какие-то минуты к ним на табло присоединились еще 63, на сей раз принадлежавшие Никлаусу. «Медведь» бушевал в Нью-Джерси. В итоге он превысил свой собственный результат на открытых первенствах — поставленный в Балтустроле тринадцать лет назад, набрав в четырех кругах 272, которые и принесли ему четвертую победу в этих соревнованиях.

Эта победа сделалась пробкой, вылетевшей из бутылки шампанского. Вдруг толпа, которую словно удерживали какие-то канаты, воспламенилась и ринулась выражать свое почитание новому герою. Со времени существования Армии Арни такого ликования еще не удостаивался ни один гольфер.

Так Джек Никлаус наконец вышел из тени, в которой жил, прямо под лучи прожекторов — чтобы внезапно оказаться признанным, как написал «Спортс Иллюстрэйтед» после его победы, «величайшим гольфистом всех времен».



1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет