А. нурпеисов. Через века и расстояния 5 гете и абай. Очерк-эссе 11 созвучие. Эссе 105



жүктеу 0.97 Mb.
бет6/7
Дата02.05.2016
өлшемі0.97 Mb.
1   2   3   4   5   6   7
: download
download -> Оқушылардың орта буынға бейімделуі барысында жүргізген жұмыстар туралы анықтама. қазан 2014ж
download -> Построение таблиц истинности логических выражений
download -> Қазақстан республикасының білім және ғылым министрлігі қазақ инженерлік теникалық академиясы
download -> Правила соревнований международная Ассоциация Бокса [Преамбула]
download -> Қазақстан тарихы бойынша Ұбт шпаргалкалары а а. Иманов көтерiлiс отрядтарын қаруландыру үшiн – қару-жарақ шығаруды ұйымдастырды
download -> Бехаалотха Когда будешь зажигать Числа 8,1 12,16
download -> Мы молімся за вас жыццё Змяні сваё жыццё Захавайце наша жыццё! Мы любім вас Змяні сваё сэрца Змяні сваё харчаванне
download -> Загальна характеристика роботи

VII

Өткен күн оралмас,

құнды сөз жоғалмас.

Прожитый день не вернется,

а мудрое слово останется.

Казахская пословица
Занимаясь не одно десятилетие переводами казахской прозы на русский язык, я, понятно, постоянно сталкивался с определенными трудностями. Всегда не хватало нужных слов при описании, скажем, аульного быта, обычаев и обрядов, реалий и обозначений для раскрытия тем «лошадь», «верблюд», «животный мир», «травы», «истори­ческие понятия». Словарей вечно не хватало, а те, что были под рукой, не всегда оказывались полезными. Словом, все, что было мне нужно, я редко находил в словарях. И я завел для личного пользования разные тематические словарики (своего рода шпаргалки), в которые вносил все необ­ходимые детали и нюансы того или иного казахского понятия. А добывал я этот материал из бесед, случайных разговоров, распросов и чтений художественной и специальной литературы.

Об этом своем излучистом пути расскажу чуть подробнее.

Сколько мне, например, приходилось собирать по крупицам (буквально!) русские слова для одной лишь темы «Лошадь»?! Трудно найти в казахской прозе произведения, где не описывалось бы с самых неожиданных сторон это любимое, веками почитаемое степняками благородное животное. Сколько, например, о лошади, о коне, о скакунах, об их стати, красоте, верности, о скачках, о погонях, о походах сказано в казахском фольклоре! В знаменитом абаевском стихотворении, посвященном описанию коня, указаны и воспеты четыре десятка /!/ внешних примет. В моей переводческой практике до поры, до времени удавалось обходиться теми крохами, которые я знал или выудил из разных словарей, из русской прозы, из романов, описывающих казачий быт. «Холстомер», «Казаки» и «Хаджи Мурат» были читаны-перечитаны вдоль и попе­рек. Но казахские писатели оказались по части описания лошади поистине неистощимы. Сын табунщика Дукенбай Досжан, питающий к тому же слабость к разного рода этнографическим деталям, рассказывал о лошади, о скачках, о сбруе-упряже, обрушивал на голову переводчика такие слова и понятия, о которых я доселе и слыхом не слыхивал.

Потом Абиш Кекилбаев написал повесть, где даже повествование ведется от имени гнедого скакуна. Тут уже и вдохновенные слова, найденные для описания лошади Чингизом Айтматовым в «Прощай, Гульсары!», оказались недостаточным подспорьем. Надо было каким-то образом разузнать, что подкопытная косточка называется по-русски козон, а пучок волос над копытами лошади — щеткой, что ремень, проходящий под брюхом лошади и скрепляющий стремена — скошевка, а полоска на местах, где перетяги­ваются подпруги, — ленник и т.д. и т.п.

Потом уже из какого-то дореволюционного немецкого лексикона я почерпнул сведения и о породах лошадей, и о том, что скелет лошади состоит из пятидесяти шести частей-названий, а для характеристики внешней формы коня необходимы сорок два слова, что есть еще десятки и десятки слов для описания масти и стати лошади, стойки, очертания спины, хребта, шеи, крупа, ляжек, ног, добавьте сюда виды аллюра (шаг, рысь, иноходь, галоп, карьер) с их разновидностями и с различными комбинациями, вроде того, что рысь с подскакиванием именуется тропотом, и еще добавьте не один десяток слов-названий разных частей и деталей конской сбруи, а также разные типы лошадников и их профессий и т.д., и вы поймете, что для раскрытия одной темы «ЛОШАДЬ» необходим внуши­тельный словарь.

Братьям-казахам, однако, и этого оказалось мало: они расширили «лошадиный» словарь еще отдельными понятиями, характеризующими возраст коня. Просто жеребенок — құлын, или — нежнее - құлыншақ; если же жеребенку более шести месяцев, но менее года — жабағы, годовалый жеребенок называется тай (стригун); сосун на втором или третьем году — арда емген; жере­бенок по третьему году — құнан; самец-трехлетка — дөнен; кобыла-трехлетка — байтал; лошадь по пятому году — бесті и т.д.

Приведу для любопытства еще ряд казахских слов, относящихся к теме «лошадь»: торы (гнедой), құла (буланый), боз ат (сивый), бурыл ат (чалый), кер ат (мухортый), шабдар (игрений, игреневый), қара ат (вороной), кекіл (челка), құлақ (уши), мойын (шея), жал (челюсть), қабақ (веко), омыртқа (позвонок, шейный столб), жал (грива), желке (затылок), сағақ, (изгиб, шея и подбородок), мұрын (нос), ерін (губы), тic (зубы), қабырға (ребра), жота (хребет), омырау (грудь), төс (грудинка), бақай (бабка, козон), тұяқ (копыта), сіқір (сухожилие), аяқ (ноги), жауырын (лопатки), сауыр (круп), мықын (бок, маклок), құйрық (хвост), қыл (щетина, шерсть), көтендік (зад), ұршық (берцовая кость), сан (ляжки), ума (пах), тірсек (голень), көз (глаз), шаша (щетки), әуке (подгрудок)...

Вынужден остановиться: «лошадиные» слова, наверняка, займут несколько страниц. Мой покойный друг Аскар Сулейменов, большой любитель и знаток лошадей, просмотрев мой «лошадиный» словарик, сделал несколько карандашных пометок, пояснений в своем оригинальном стиле. Таралғы — крепление стремян; өмілдірік — нагруд­ник: парыл — храп; текірек — трот; қаңтару, таң асыру — выстойка; үйір (ру) — косяк; тұлпар — вне конкурса; дүлдүл — конь Азрет-Али; саяқ жылқы — диссидент (мерин, пасущийся особняком).

Справедливости ради следует сказать, что по части лошади и русский язык довольно богат. А вот там, где на страницах казахской прозы величаво возникает вдруг верблюд, у переводчика нередко бессильно опускаются руки. Если многие языки вполне обходятся словами «верблюд», «верблюдица», «верблюжонок», то казахи различают: нар (одногорбый), бура (двугорбый самец-про­изводитель), үлек (породистый верблюд), қаспақ (метис одногорбого самца и двугорбой самки), желбая (верблюд- скакун), жалбай (с горбами в разные стороны), аруана (одногорбая), інген (дойная), атан (холощеный), арван (порода вьючных верблюдов), қайыма (первородящая), буыршын (молодой верблюд-самец), бота (верблюжонок), тайлақ (годовалый), азбан (холощенный), тұмса (молодая самка), жампоз (разновидность жалбая), майя (приплод аруаны) и др.

В зимнюю пору все верблюды называются — жүнді түйе; в летнюю пору — қара қайыс түйе; в осеннюю пору — боздақты түйе. И верблюжья шерсть бывает трех видов: биязы, жабағы, шуда (остевой волос; длинная шерсть с нижней стороны шеи и на ногах выше колен верблюда). В свой черед и шуда бывает трех видов — желке шуда, тізе шуда, томақшы. И верблюжью шкуру делят на три вида: мойнақ тepi, бой тepi, жондық тepi. Все это я вызнал из разных статей, словарей, также из расспросов, когда колесил по Мангышлаку.

С добрым, покладистым верблюдом - я убедился у литераторов вообще сложные отношения. На какие только словесные ухищрения не идут переводчики, как только сталкиваются с верблюдом? У Махамбета Утемисова почти в каждом стихотворении встречаются породистые разновидности этого животного. Вот и читаем в русском переводе:
Не верится,

когда жампоз обычный

Сравняться может с наром-силачом,

Хоть и рожден двугорбым.

Не верится,

что может быть неумной

Совсем не схожей с матерью ни в чем

Дочь аруаны гордой».

(перевод А. Устинова)
Или:
Ведь знают люди,

что ты — ублюдок хилого верблюда.

Коспаком лучше назовись.

(перевод А. Устинова)


У другого переводчика — А.Б.Никольской — нередки такие выражения: «Бурый нар с могучей спиной», «день, когда, по льду скользя, падает крепкий бууршин», «день, когда в стаде бура покрывает атана вдруг», «день, когда бурый нар привязи рвет», «приплод аруаны майей зовут», «на наше дело нужен черный нар, рожденный от улека черный нар», «бег выносливый аруаны», «верблюжонок тощий, больной, как атан ходил по пескам», «гордо ступает сарыатан» и т.д.

Тяжело читается, не так ли? Нелепо звучит, чужеродно. Очень уж неуклюже лезет в поэтическую строку верблюд. Но что делать? Вот и прибегают к сноскам и пояснениям, которые, как известно, всегда отягощают художественный текст.

В русской прозе то и дело встречаются такие выраже­ния: «верблюд кричал», «жалобные молитвы верблюдов», «свирепо вопит», «раздраженно покрикивает», «осадили верблюдицу на подогнутые колени», «пришлось уклады­вать верблюда наземь», «шишь — деревянная заноза, продеваемая в верхние губы верблюда» и т.д. Звучит непривычно, конечно. А все оттого, что не находится дос­тойного эквивалента для казахских слов «шөктipy», «боздау»,«мұрындық» и др.

Что делать... приходится как-то выкручиваться. Не выкинешь же благородного верблюда из контекста азийской реальности...

Заключая разговор о казахских словах, относящихся к животному миру, приведу для убедительности еще несколько слов из этого разряда: ісек — холощенный баран (двухгодовалый); шыбыш — годовалая коза; бұзау — теленок; орда баспақ — годовалый теленок-сосун; құнан өгіз — бычок по третьему году; дөнежін — самка-трехлетка; тайынша — годовалый бычок; бағлан — ягненок раннего расплода; құнан атан — верблюд-мерин по третьему году; тайлақ — годовалый верблюжонок.

Примечателен список слов, обозначающий мир зверей и птиц одного лишь Семиреченского региона и упоминае­мых в поэзии Ильяса Джансугурова. Приведу этот список из статьи Сайдила Талжанова о поэте:


Сілеусін, ілбіс, аю, бұғы, бұлан, қасқыр, серек, қарақұлақ, шибөрі, қарсақ, сусар, бұлғын, жанат, таутеке, арқар, құлжа, қарақұйрық, марал, тазқара, балтажұтар, ақбас, құмай, жұртша, саржақ, су бүркіті, лашын, тұйғын, тұнжар, тынар, мықи, ителгі, бөpi, қ?рғи, құр, тұрымтай, бидайық, бүркіт, тығанақ, үкі, ақсары, құладын, қара, боз, суық, бұқпа, сіпті, шапшақай, майлық, маубас бұ??, шөже, тоқылдақ, сұр құркылтай, бұлбұл, шымшық...

Далеко не всем этим наименованиям я в состоянии подобрать русский адекват. Знаю, что не найду его и в известных или доступных мне словарях. Вполне возможно, что некоторых птиц и зверей из этого списка уже и не встретишь в благословенном Жетысу, а иные, вероятно, числятся в «Красной книге». А слова остались, и свиде­тельствуют они об океане казахской лексики.




VIII


Сөз сөзден туады, сөйлемесе

қайдан туады?

Слово рождает слово: если

молчать, откуда ему взяться?



Казахская пословица
Огромный пласт казахского лексического богатства — архаизмы, слова, вышедшие из активного употребления. Жизнь течет, времена меняются, и слова — как люди: рождаются, стареют, дряхлеют, забываются, умирают. Последующим поколениям обветшалые слова-понятия уже не нужны. Другая эпоха — другие песни - иные нравы — другие потребности — новый быт. Все естественно. И это характерно для всех языков мира. И порою трудно определить, каких слов больше — активных или пассив­ных, живых или мертвых.

Казахский язык в этом смысле не исключение. Архаических слов в нем — море. И не надо углубляться в далекие века, в общетюркские времена, достаточно вникнуть в фольклор, в батырские листаны. в религиозные киссы, в любовно-романтические поэмы, в исторические сказы, в творения Бухара-жырау, Дулата, Махамбета, Шернияза, Шортанбая, Суюнбая и многих-многих других предшественников Абая, да и самого Абая; стоит прочесть исторические романы М. Ауэзова, И. Есен-берлина, А. Кекилбаева, М. Магауина, Д. Досжанова, К. Жумадилова, выдающихся писателей начала XX века Ж. Аймаутова, Б. Майлина, И. Джансугурова, и вы убедитесь в неохватном богатстве казахской лексики, незаметно перекочевавшей в разряд архаизмов. Читая выше­названные произведения, а некоторых — переводя на русский язык, я делал для себя в блокнотах, в рабочих тетрадях, на разрозненных клочках бумаги, на полях книг выписки и примечания, которые просто недосуг собрать воедино — получился бы словарь устаревших, редко употребляемых казахских слов. Мне неведомо, есть ли такой опыт или хотя бы попытка, но убежден: такой словарь был бы весьма целесообразен во всех отно­шениях. Ведь архаизмы — достояние любой наци­ональной культуры, ее прошлое, ее прочный фундамент. Отметать эти слова за ненадобностью — просто неразумно, кощунственно.

Рискую быть назойливым и скучным, однако не могу удержаться от нескольких конкретных примеров.

Архаизмы из сочинений Бухара жырау (1693-1787): пұсырман (мусульманин), маһи (родовитая знать), мамыр (терпение, благоразумие), көрпелдес (краснобай-трепач), морты? (невзрачный, недомерок, малый), кәләм (слово судьбы), һоммәт (вялый, квелый, жалкий), шөншіт (кожаный мешочек для насыбая, кисет), талыс (из бычьей кожи), арсы мен құра (по мусульманскому поверью, небесная сфера состоит из семи слоев; два высших слоя, где решается потусторонняя жизнь усопше­го, называются арсы мен күрсі), шадияр (четыре помощника-заместителя пророка Мухаммеда), кебе (кабаба) — обитель Творца.

Архаизмы, встречающиеся у Дулата (1802 -1887): ғақыл (ум, разум, нынешняя форма: ақыл), газиз (в смысле сожаления — қайран), ғафыл (неприметный, незаметный), ғаділ (справедливый, ныне — әділ), ғадет (привычка, ныне — әдет), қиямет (начало потусторонней жизни), жолан (джигит-пришелец, инородец), ғайып ирен қырық шілтен или Баба түкті шашты әзиз — мифические духовники-благодетели, заступники-защитники.

Неупотребляемые ныне слова в творчестве Абая (1845 — 1904): нәпіл (молитва после захода солнца); бергек (покрывало жаулыка женского головного убора); паруардигәр (Бог, Создатель); жықа — (по одной версии подзатыльник, по другой — навершие богатырского шлема); бадалық (хвастовство); сұхбат (задушевная беседа); өлекшін (самка собаки или хищного зверя); ғиззат (ува­жение, внимание); райыс (наслаждение, услада); мәліш (мелочь); нәфрәтлі (примерный); серменде (гуляка); қатпа (проповедь); шардақ (беспомощный); бәһра (польза, пример, вклад), бәңгі (тупой, глухой) и т.д., а также множество арабизмов, фарсизмов, религиозных и философских терминов, не зная которых, Абая постичь невозможно.

Несколько слов из прозы Жусупбека Аймаутова, значение которых я так и не уяснил, хотя и обращался ко многим знатокам казахского языка: шығу, маңқа, мандам, бұқылама (по контексту, видно, болезни животных); шауқар, бөдес, дүкірт, құнтиыңқы, сұқым, салдаман, тәсiбі, нырай, лике, жом, бейуаз, саңқал, ергенек, шайырқал, березе, мауқіл, мәзқар, шажа, мыршым, мүдуар, дәнекүс, мырсын, шүлеңгер и др. Вообще, язык Ж.Ай­маутова поразительно богат, сочен, ярок, живописен, образен. Просто диву даешься! Кажется, М. Горький говорил о Лескове: «Язык знает до фокусов». То же можно сказать и об Аймаутове. Из всех казахских прозаиков, которых мне довелось читать, виртуозно владели родным языком Мухтар Ауэзов, Жусупбек Аймаутов и Ильяс Джансугуров. Бесподобно!

К древним казахским словам питал неизбывную тягу покойный журналист и писатель Балгабек Кыдырбекулы. Во время прогулок возле памятника Чокану он обрушивал на меня старинные казахские слова, испытывая тайную радость оттого, что мне они неведомы. Он мне втолковы­вал: пәйкел ~ детеныш марала; нұғара — вид охотничьего барабана, обтянутого кожей; шүлеңгер — кузнец, железных дел мастер; күрік — круг, в который вводят лошадь для осмотра; мұрақ — высокий расшитый головной убор казахской знати.

Из разных источников я также узнал, что самка барса называется таутан, барсенок — алан, котенок —мәулен, а древнее название волчицы — қартқа.

Словом, архаизмами, этнографизмами казахский язык исключительно богат. И их круг употребления из года в год все активнее, все стремительнее сужается. Из-за ненадобности тысячи и тысячи слов со временем выпадают из сферы употребления. Иногда раньше времени. Все меньше и меньше становится хранителей этих сокровищ. По себе знаю: многие слова, которыми мы, аульные сорванцы, пользовались в наших играх-затеях, многие названия аульного быта — утвари, сбруи, ручных поделок, обиходной лексики — мои сверстники ныне и не упомнят. Далеко не все зафиксированы в словарях, в литературе. Несколько подобных слов привел как-то в «Ана тілі» читатель Олжабай Узакбайулы:

Астақта — низкий столик, на котором раскатывают тесто, готовят пишу;

Сыпыра — посуда, в которой хранят остаток муки и дрожжи;

Қамырбұрыш — один из видов дрожжей;

Рапида — специальные рукавицы, употребляемые при выпечке лепешек в раскаленном тандыре;

Шөрек — один из видов хлебного изделия;

Ақсыл — белок;

Kәyip — огненное дыхание раскаленной тандырной печки.

Все это и любопытно, и познавательно, и полезно. Не знаю, кому как, а меня лично казахские архаизмы волнуют, будоражат сознание и память. Хотелось бы поделиться с читателем большим количеством примеров, но надо ведь знать меру и вовремя остановиться.

Стерлись в народной памяти и много специальных слов-терминов. Приведу одну цитату из «Эха» У. Джанибекова:
«В наши дни, как это ни парадоксально, только отдельные знатоки танцевального фольклора могут назвать и показать такие характерные движения и жесты казахского танца, составляющие его основу, как «саяқ журіс» (осторожный ход), «сыпайы журіс» (изящный ход), «қымтыма» (пластика рук), «шынжара» (бегущие вол­ны), «өкше алмасу» (ход с поворотом), «малдас» (приседание), «айналмалы-ауыспалы» (переменный ход с вращением), «өкшелеу» (ход с каблука), «сүйретпе» (скольжение), «сырма» (поземка), «дүлей» (вьюжные закручивания), «зырылдауық» (вихрь), «бұрқасын» (полет метели), «оралу» (наматывание), «ширатпа» (сучение), «бұраңбел» (гибкость талии) и др.» (стр. 269).
* * *
Хочу обратить внимание читателя еще на одну особенность казахского языка: это обилие и выразитель­ность так называемых құс сөз — двойных, парных слов, слов-дуплетов. Без них не обходится ни устная, ни письменная речь. И придают они речи особенный шарм: украшают, обобщают, дополняют, оттеняют основной смысл.

Переводить их адекватно на русский язык далеко не всегда удается. При этом второй, дополнительный, элемент слов-дуплетов часто не имеет конкретного значения (или утерял его), он не самодостаточен, но придает основному смыслу обобщающий, расширяющий смысл, ?те-м?те — очень-очень; дос-жаран — примерно: друзья-товарищи; бала-шаға — детки-домочадцы; ілік-шілік — примерно: дела-делишки. Или звукоподражательные қос-сөз: сарт-сұрт, тарс-тұрс, быт-шыт, дүрс-дүрс, күрс-күрс, арс-арсп т.п.

Разновидностей казахских қос сөз столько, что им следует, пожалуй, посвятить отдельное исследование. Чем богаче язык у художника, тем больше и чаще встречаются у него қос сөз. С помощью слов-дуплетов можно выразить самые сложные философские, абстрактные понятия и раз­ные психологические нюансы. В любом рассказе, в любой статье, в самой заурядной обыденной речи редко кто обходится без қос сөз. Они характеризуют природу казахского языка. Вот, к примеру, я сейчас взял в руки свежий номер «Қазақ әдебиетті (№ 10/2001) и наткнулся на памфлет Турсынжана Шамая «Как я поздравил акима». В этом небольшом по объему памфлете я насчитал 62 қос сөз: әpi-6epi, жылт-жылт, жуып-шайып, ұзын-сонар, үйме-жүйме, кәкір-шүкір, қaдір-қасиет, ұсақ-түйек, бет-пішін, ішкен-жеген и т.д. Или вот в статье Аманхана Алима «Еще раз о том же западничестве» («КЭ», 16.03.01): 77 қос сөз.

В русском языке хоть и значительно реже, меньше, но подобные словообразования также встречаются, особенно в сказках, былинах, просторечии. К ним прибегают и писатели. Меня поразило обилие таких слов в романе «Шахта» А. Плетнева: знай-ведай, думай-соображай, раз­мазня-тесто, чувство-знание, цепи-скрепки, тварь-крыса, дурак-дурачина, едва-едва, желоб-рештак, доска-семерка, жива-здорова и т.д.

Так что, қос сөз — отнюдь не привилегия тюркских языков. И все же русские парные слова, слова-дуплеты по смысловой окраске, по разнообразию, по эмоциональной выразительности не идут ни в какое сравнение с казахски­ми қос сөз.
* * *
Понятно, что в рамках «Записок» я лишен возможности обстоятельно говорить о своеобразиях казахского поэтического языка и поэтических форм. Это увело бы меня в такие специфические, узко профессиональные дебри, из которых читателю было бы мудрено выбраться. Но на одно свойство казахского стихосложения все же обращу внимание, а именно на богатство рифмы. По многоликости и звучности рифмы казахский язык дает ощутимую фору и русскому, и западноевропейским, и многим другим азиатским языкам. Дело в том, что природа рифм, их качество и содержание в русском и казахском языках совершенно различная. Это и понятно: разность рифм предопределена силлабической и тонической структурами стихосложения. Русская рифма в один ударный слог для казаха звучит скудно, бедно, примитивно.
Казах любит рифму звучную, полнокровную, где созвучны не один слог, а минимум два, а лучше — три, четыре и более слогов. Как у Абая: «ән бе екен» — «сән бе екен». Как у Маяковского: «носки подарены» — «наскипида­ренный». Как в известном трехстишии, пришедшем мне сейчас на память: «Не вы, но Сима, страдала невыносимо, рекой Невы носима». Вот подобная составная рифма звучит совершенно по-казахски. Вот такую игру слов, где слоги в строчках перекликаются, как бубенцы, казах обожает. И Создатель щедро одарил казахский язык риф­мами. Это поистине поэтический язык.

Русский язык на рифмы значительно бедней, на что сетовал в свое время еще Пушкин, высмеивая набившие оскомину рифмы типа: «любовь — кровь — вновь», «младость — радость», или, добавлю я, немецких»: «Herz-Schmerz», «Nur-Natur», «Sonne-Wonne». Казахская поэзия по части рифм — счастливица.

Уместно здесь вспомнить Ильяса Джансугурова. Читая его, чувствуешь: он вскормлен, вспоен казахским вековым фольклором, насыщен дастанным духом, поэтикой нома­дов, и находить рифму в сингармонической стихии казахского стихосложения ему не представляло никакого труда. Он мыслил стихами, рифмы водопадом исторгались из него, и ему — так кажется — приходилось даже обуздывать себя, чтобы не впасть в шешенский (оратор­ский, риторский) раж. Впрочем, это можно сказать о многих выдающихся казахских поэтах.

Какие рифмы, какую игру слов и созвучий можно встретить в поэме «Күйші» Ильяса Джансугурова:


«жүгірмейді — күй білмейді — мәүілдейді»;

«дүрілдетіп — дірілдетіп — жір-жүрлетіп»;

«бипындады — құйтындады — сылқылдады»;

«сарқ-бұрқ етті — жарқ-жұрқ етті — сарт-сұрт етті»;

«былкылдаған - ыңқылдаған -сылқылдаған»,
т.е. сплошь и рядом рифмуются по четыре слога. И это вообще характерно для казахской поэзии. Можно найти примеры, где рифмуются по пять-шесть слогов, а то и все строчки традиционного одиннадцатисложника («Витязь в тигровой шкуре» в переводе X. Абдуллина или поэма «Туркестан» Ж. Абдрашева).

Говоря о природе казахского языка, невозможно пройти мимо этого уникального свойства национальной поэтики.




IX

Жүздің көркі - көз, ауыз көркі - сөз.

Глаза украшают лицо, слово

украшает уста.

Казахская пословица
У каждого народа своя ментальность — своеобразный склад ума, свое мироощущение, миропонимание. Казаху, например, не свойственны точность, четкость в европей­ском понимании. Он предпочитает речи иносказательные, метафорические, с намеками, с красочными образами, витиеватые. Душа у него широкая, вольная, как степь. Мыслит он космическими категориями. Он с презрением относится к мелочам жизни, к мышиной возне, к муравьиной суете. Он щедр, дорожит днем сегодняшним, почитает предков, уважает традиции. На вопрос: «Сколько у тебя детей?» казах редко ответит точно: «двое, трое». Он скажет: «Э, слава Аллаху, бегают тут пятеро-шестеро». Спросишь: «Сколько километров до следующего аула?», он ответит, почесав затылок: «Э, кто твои километры считал? Кто божью землю мерял?», и скажет: «Иек астында», то есть, «под подбородком». Или: «Два ягнячьих перегона». Или: «Один скок на стригунке». Или: «За время, пока вскипятишь молоко, доедешь». Или: «За время, пока сваришь мясо... пока подоишь кобылицу... верблюдицу...» Если уж совсем рядом, то «на расстоянии крика», «на расстоянии брошеной палки», «на длину аркана». И даже «на расстоянии струйки мочи» сідік шаптырым»). Если далеко, то «на расстоянии двух-трех ночевок», или «двух-трех-дневного пути». Спросишь возраст, тоже не всегда точно ответит. Скажет, подумав, со значением: «Одолел перевал жизни», «Полпути достиг», «Взобрался на вершину мудрости», «перевалил за шестой десяток», «добрался до возраста Пророка», «уж недалек аул семидесятилетия», «дополз до ледяного пика восьмидесятилетия», «седьмой год седьмого десятка», «до тупика девяностолетия рукой подать» и т.д.

Вообще для казаха говорить прямо, в лоб, без вводных фраз, без слов приличия, так называемых ритуальных фигур, однозначно предосудительно, бестактно. Тот, кто говорит напрямик, в лоб, «ляпает сходу» — человек «русского нрава», «русского характера». В понимании казаха это отнюдь не достоинство.


* * *
Есть такое старинное казахское выражение, устойчивое словосочетание — «үйіріңмен үш тоғыз». Буквально это переводится как «С косяком три девятки». Фразу эту говорят, как благожелание, как доброе напутствие. По смыслу: «Да постигнет тебя крупная удача!», «Возвращайся с отменной добычей!». Каждый раз, когда встречалось мне это выражение, я затруднялся его передать по-русски, ибо неясно было его первоначальное значение, его потаенный смысл. Что за косяк? Откуда девятка? Почему три?

Объяснение, наконец, я нашел в этнографическом этюде Акселеу Сейдимбека.

Оказалось, это выражение уходит корнями в глубокую древность, едва ли не в гуннские времена и связано с животноводческой практикой кочевых племен. Издревле считалось, что самцам четырех видов домашних животных - жеребцу, быку, верблюду-буре и барану-кошкару — «полагается» для оптимального размножения и здравой селекции по девять самок. Самец и девять самок составляют одну «семью», один «yйіp», один «косяк». Отсюда определялись и разные степени награды, поощре­ния, т.е. один «уйір» во главе с самцом-верблюдом, или девять коров с бугаем, или девять овец-маток с бараном-производителем. Это было одновременно и мерилом штрафа, наказания за какую-нибудь провинность. Плата за жизнь человека құн») определялась до «девяти девяток», т.е. до девяти «yйip», «косяков» по девять (с самцом десять) голов скота.

Вот что означает формула удачи или добычи — «үйіріңмен үш тоғыз» — с косяком три девятки.


* * *
Малоизвестные слова в романе А.Нурпеисова «Послед­ний долг», которым я так и не нашел русского адеквата при переводе:

аласат лаң, жұмбаздап, тағдыр кесігі, үзір көбейіп, жабдан біреудей, айбықадамданып, тұғыжым, мартудай, беренауыз, күпсер бойы, жетішкі әйел.

Смысл в контексте мне понятен, но точного перевода этих слов на русский пока не нашел.
* * *
Известно, что число семь у казахов (как и у многих других народов) относится к священному, магическому. Этнограф и писатель Сеит Кенжеахметулы обыгрывает это число, конкретизируя разные этноэтические понятия, связанные с этим числом. Вот его примеры:
Жеті шәріп (Семь святых мест или предметов)


  1. Мекке

  2. Медина

  3. Бұхара

  4. Шам

  5. Қатым

  6. Құддыс (Мысыр)

  7. Кэләм (Құран)

Жеті ру (Семь родов Младшего жуза)


1. Кердері

2. Tілеy


3. Жағалбайлы

4. Рамадан



  1. Табын

  2. Тама

  3. Керейіт

Жеті казын (Семь благ, богатств)




  1. Ер жігіт (Храбрый джигит)

  2. Сұлу әйел (Красивая женщина)

  3. Ақыл, білім (Ум, образование)

  4. Жүйрік am (Быстрая лошадь)

  5. Қыран 6үркіт (Сокол-беркут)

  6. Берен мылтық (Охотничье ружье)

  7. Жүйрік тазы (Гончий пес)

Жеті жұт (Семь бед)




  1. Құрғақшылық (Засуха)

  2. Жұт (Бескормица, падеж скота)

  3. Өрт (Пожар)

  4. Оба (Холера)

  5. Соғыс (война)

  6. Топан су (Потоп, наводнение)

  7. Зілзала (Землетрясение)

Жеті су (Семь рек, Семиречье).




  1. Іле

  2. К,аратал

  3. Ақсу

  4. Көксу

  5. Басқан

  6. Лenci

  7. Сәрк,ант

Жеті ғалам (Семь частей Света):




  1. Шығыс (Восток)

  2. Батыс (Запад)

  3. Oңтүcтік (Юг)

  4. Coлтүстік (Север)

  5. Аспан (Небесная — высшая — часть света)

  6. Жер (Земля, серединная часть света)

  7. Жерасты (Подземье, нижняя часть света)

Жеті жетім (Семь сирот):




  1. Тыңдамаған сөз (Невостребованное слово)

  2. Қиюсыз без (Несшитые лоскуты бязи)

  3. Иесіз жер (Обезлюдевшая земля)

  4. Басшысы жоқ ел (Народ без предводителя)

  5. Аққу-қазсыз көл (Озеро без пернатых)

  6. Жерінен айырылған ер (Храбрый муж, лишенный родины)

  7. Замандасы қалмаған (Старец, лишившийся сверстников)

Жеті тозақ (Семь кругов ада):




  1. Жаһаннам

  2. Иази (Ләзи)

  3. Жахин

  4. Хатма

  5. Саир(сағир)

  6. Сахр (сықыр)

  7. һауия (Хауиа)

Жеті қат жер (Семь сфер подземелья)




  1. Тұңғиық (Пучина)

  2. Жылан (Гадюшник)

  3. Су (Вода)

  4. Қос балық (Две чудища-рыбы)

  5. Қара тас (Черный камень)

  6. Көк өгіз (Сивый вол)

  7. Жер (Земля, твердь)

Жетi қат көк (Семь небесных тел)




  1. Ай (луна)

  2. Күн (солнце)

  3. Шолпан (Сириус)

  4. Есекқырған (Меркурий)

  5. Қызылжұлдыз (Марс)

  6. Сатурн

  7. Мүштәри{ Юпитер)

Жеті күн (Семь дней недели):


A)

  1. Дүйсенбі (понедельник)

  2. Сейсенбі (вторник)

  3. Сәрсенбі (среда, день удачи, везения)

  4. Бейсенбі (четверг)

  5. Жұма (пятница, священный день)

  6. Сенбі (суббота)

  7. Жексенбі (воскресенье)

Б)



  1. Бүгін (сегодня)

  2. Ертең (завтра)

  3. Бүрсікүні (послезавтра)

  4. Арғы күн (после послезавтра)

  5. Ауыр күн (тяжкий день)

  6. Соңғы күн (последний день)

  7. Азына (скорбный день)


* * *
Несколько историзмов:

Абыз - мулла, писарь и советник при ханах, султанах и родоправителях; грамотный человек.

Азям — верхняя одежда широкого покроя.

Аталық - дядька знатных казахов, воспитатель ханских детей.

Бек — бей, князь, феодальный владетель.

Көш - стоянка, стан.

Тархан — титул, пожалование которого освобождало от налогов.

Төре — господин, знатный феодал; чингисид.

Ұлыс - владение, удел.

Предметы, изготовляемые из обработанной кожи:

ішік, тымақ, тайжақы, тоң, шалбар, бөстек, шоншік, талыс, саба, торсық, тұлып, көнек, малақай, қолғап, тулақ, сыпыра, дастарқан, өң, терлік, өт, тоқым, тебінгі, ішпек, төсеніш.

Изделия из сыромятной тесьмы:


Таралгы, тебінгі, жүген, ноқта, айыл, құйысқан, өмiлдiрiк, шiдep, тұсамыс, тағабау, шеттік, канжыға, тiзгiн, шылбыр, шалма, арқан, таспа, көрік, cipi, cipгe, түйме, тұтка, тоқым, адырна, көк, ұлтан, құлақбау, шілия, божы, оймық, қамшы, бишік.
* * *
Казахское «көк» (как цвет) означает и серый, и сивый, и голубой, и — иногда — даже зеленый («көк шөп»).
У немцев тоже голубой и синий цвета обозначаются одним словом — blau.
* * *
Вот слова, которые понемногу внедряются в современ­ный казахский язык:

Дәлелдеме — аргумент


Дәйектеме — обоснование

Уәж — мотив

Уәждеме — мотивация

Тәлімгер — наставник

Тағылымдама — стажировка

Бәсіре стипендия — именная стипендия

Еншілес компания - дочерняя компания

Сары басылым — желтая пресса

Не помню, кто автор этих нововведений, но в них, на мой взгляд, есть и смысл, и форма.


* * *
Коктебель... Этимология этого слова просматривается ясно: «Көк төбелі ел» - «Страна (край) голубых холмов». Поэтично!
* * *
Некоторые казахские пословицы переводятся на русский язык буквально, точь-в-точь, и при этом сохраняют свою смысловую и эстетическую значимость. Вот несколько примеров:

Коварство одной женщины — груз сорока ослов. Кто сорок бед вытерпел, тот и сорок первую вытерпит. Чего нет, того и на скакуне не достичь. Яловая корова много мычит. Благодаря рису и сорняк воду пьет. Беркут состарится —мышковать начнет.

Впрочем, таких примеров много во всех языках.


X

Тауып сөйлесе" — күміссі",

таппай сөйлесе" — мыссы".

Уместное слово — серебро,

неуместное — медь.

Казахская поговорка
Мои записки о казахском слове были бы слишком неполны без упоминания структуры и особенностей шешенской (ораторской) речи, фразеологизмов, пословиц и поговорок. Постараюсь дать, конечно, очень общие, краткие сведения об этих свойствах казахского речестроя.

Говоря о шешенской речи, нужно еще раз подчеркнуть особенное, культовое отношение номадов к Слову — отточенному, ассоциативному, яркому, афористичному, ритмизованному, хлесткому, метафоричному, организован­ному по канонам высокой риторики. Казах-кочевник воспи­тывался веками на культивированном, поэтическом слове, оно вошло в его кровь и плоть, он знал цену ему, неизменно восторгался (восторгается) словом самобытным, незатертым, с подтекстом и намеками, уместным, попадающим точно в цель, сражающим наповал, вдохнов­ляющим на подвиги, запоминающимся, как наскальная надпись.

Словесные поэтические ристалища, состязания — айтысы предполагают не только умение говорить в рифму, красноречиво, но и ощущение тонкого чувства меры, когда участники не просто «переговаривают», «перебалтывают» друг друга, а по достоинству ценят меткость, яркость и выразительность истинного слова и вовремя останавли­ваются, умолкают, признав преимущество соперника.

Такова общепризнанная культура, таков общеприз­нанный статус высокой шешенской речи подлинных златоустов-биев.

Впечатление от словесного состязания поэтов-шешенов хорошо передал ссыльный поляк Адольф Янушкевич:

«Несколько дней тому назад я был свидетелем столкновения между двумя враждующими партиями и с удивлением рукоплескал ораторам, которые никогда не слышали о Демосфене и Цицероне, а сегодня передо мной выступают поэты, не умеющие ни читать, ни писать, однако поражающие меня своими талантами... Народ, который одарен Творцом такими способностями, не может оставаться чуждым цивилизации: дух ее проникнет когда-нибудь в казахские пустыни, раздует здесь искорки света, и придет время, когда кочующий сегодня номад займет почетное место среди народов, которые смотрят на него сверху вниз, как высшие касты Индостана на несчастных париев». (А.Янушкевич. «Дневники и письма из путе­шествия по казахским степям». А., 1966. С. 71).

Образцы шешенской речи мы встречаем в казахском фольклоре, в заповеданных потомкам мудрых сентенциях прославленных биев трех жузов — Толе, Казыбека и Айтеке, в драмах М. Ауэзова и Г. Мусрепова, в истори­ческих повествованиях многих казахских прозаиков. Эле­менты, россыпи шешенской речи сохранились и в устных, импровизированных выступлениях иных современных общественных деятелей, звучат они порой с политических трибун, из уст деятелей культуры, во время дастарханных словоизлияний и задушевных разговоров. Увы, шешенская речь осталась в прошлом, в той поре народного сознания, когда Слово было единственным и главным богатством казахов.

Перекладывать на иные языки шешенский строй речи в полном смысле невозможно. Можно только попытаться дать намек, передать тень, воспроизвести «изнанку ковра». Для иллюстрации этого утверждения приведу отрывок из речи Айтеке би. Сначала в оригинале, потом — в моем посильном изложении по-русски.


"Пәлі жөн-ақ сөз! Ендеше, мен атадан балаға қалар мұрадан бастайын сөзімді. Бата — құранның анасы. Айтады ердің данасы. Атадан бота қалмасын, бата қалсын. Ботаның кұны — бір-ақ жұт, батаның кұны — мәңгі құт. "Жаңбырмен жер көгepeдi, батамен ер көгереді " деп отыратын баяғының данагөйлері... Адамға тәттінің жақыны — туыс. Туысыңмен әуелде туыспау керек, туысқан екенсің, сөз қуыспау керек. Туысыңнан кетіссең, басың азаяр, құрмет тұтып, сыйлассаң, қасың азаяр.

Ағайынмен той-тойлас, саудаласпа, жауыңмен саудалас, той-тойласпа ".


Прошу обратить внимание на строй речи, на ритм и метрику, на рифмы («анасы — данасы», «бота — бата», «кұт — жұт», «жер — ер», «жуыспау керек — қуыспау керек», «басың азаяр — қасың> азаяр»), на параллелизмы («той-тойлас — саудалас», «саудаласпа — той-тойласпа!»), на внутреннюю динамику.

В русском переводе все эти элементы, рифмы, игра слов безнадежно блекнут, исчезают, умирают.

«Уах, истинная правда!.. Коль так — начну со слов, заповеданных предками. Благословение — милость. А милость — матерь всего сущего. Сердцевина священного Корана. Сказано мудрецами: не табуны отцовские благо потомкам, а истинное благо— милость предков, переданная в наследство. Один лишь джут, бескормица-зима — и нет табуна. А благословение предков — неиссякаемая казна. Как весенний ливень степь обновляет, так благословение старших жигита вдохновляет. Близкий сородич — сердцу услада. Не всякого к сердцу своему подпускай, а уж коль породнился - кривотолков избегай. С сородичем поссорился - накличешь беду, не давайте повода злорадствовать врагу. Не торгуйся с родичем, торг устраивай с врагом, с собратьями пируй, гуляй, с врагом держись особняком». Тот же Айтеке би рассуждает так: «А всем на свете верховодит, все в единый смысл сводит — ум. Мудрости краса подобна озеру прозрачному. Глупость - что тучи в день ненастный. Слово, сказанное глупцу, вода, ушедшая в песок. Слово, обращенное к умному, что стяг в руке народа. Красота взор ублажает, ум народ объединяет. Уменье наслаж­даться красотой и восхищаться достоинством - признак ума. Внимать мудрым речам - удел благородства. Назойливые нравоучения оскомину набивают. Лживые наставления народ с толку сбивают. Ум питает сердце, облагораживает душу. Ум - надежная опора, верный спутник твой, однако не кичись и не умничай перед толпой. Быть умным - красота. Казаться умнымуродство. Здоровая плоть, свободный ум, чистые помыслы воплощение счастья в жизни. Но нередко бывает, что все горести-напасти обрушиваются на достойного, а везенье-счастье достается ничтожному... На все воля Создателя, а человек слаб...»

И еще один пример:

«Нет такого человека, который желал бы себе зла. А коли желаешь добра себе — не делай худа другим! Нет большего греха, чем злорадство и враждолюбие. Там, где царит добро, в душах людских мед разливается, там, где расплеснулось зло, кровь проливается».

А вот как говорит Айтеке би о правде: «Не свяжешь нити без узла, без правды - речь твоя пуста. И обезьяну слушай, коль правду говорит. С правдой в бой иди без оглядки, коль дружить решил — раскрой объятия».

Надеюсь, эти примеры дают некоторое представление о форме и содержании шешенской речи. Такие сентенции, мудрые высказывания, ораторские приемы мы находим в изобилии и у Толе-би, и у Казыбек-би, и у многих других известных биев.
* * *
Известно, что в фразеологизмах отражается образность, затаенный дух живого языка. Именно фразеологизмы оживляют речь, придают ей особый шарм, то, что ласкает слух и что Абай называл «красотой речений».

Фразеологизмы имеются в каждом языке. «Немецко-русский фразеологический словарь» Л.З. Биновича и Н.Н.Гришина содержит 14 тысяч фразеологических единиц. Во «Фразеологический словарь казахского языка» (акад. С.Кенесбаева), вышедший в 1977 г., вошло более 10 тысяч фразеологических образований.

Каждый язык отражает сугубо индивидуальные мироощущение, мировосприятие, духоустройство. Нейтральные идиомы, общие для нескольких языков, — редкость. Русские утверждают: у лжи короткие ноги. Точно так же выражаются и немцы: "Lügen haben kurze Beine». И казахи в таком случае пользуются почти тем же фразеологизмом: «Өтіріктің құйрығы бір-ақ тұтам».
Казахские фразеологизмы самобытны, образны. О человеке жадном, ненасытном, о хапуге казахи, например, говорят: «Проглотит верблюда с шерстью, кобылу с вьюком». Это, согласитесь, сильней и образней, чем русская «ненасытная утроба». Попробуй, угадай, что это значит, если казах о ком-то говорит, что он «один день кобыла, один день верблюд». А это адекватно русскому «семь пятниц на неделе». Буквальный перевод казахского выражения «Жезөкше» — «медный каблучок». Несколько лет назад в центре Алматы появилась ненадолго обувная мастерская под этим названием, пока незадачливому хозяину не объяснили, что «жезөкше» по-казахски просто-напросто «проститутка». Там, где русский говорит: «врет, глазом не моргнет», казахи выражаются: «ақсақты тыңдай, өтірікті шындай қылады», то есть, «сделает хромого здоровым, ложь— правдой». Если по-русски говорят: «Не семи пядей во лбу», то казах прибегает к форме: «Не с небес он спустился». О беременной женщине принято по-русски го­ворить: «в положении», казахи в таком случае употребляют выражение «аяғы ауыр» - букв.: «у нее ноги тяжелые». Буквальный перевод фразеологизмов из одного языка на другой, как правило, создает комический эффект. Помните расхожую фразу: «Я вижу солнце на твоей спине», означающую по смыслу: «Я живу благодаря тебе». Сопоставление фразеологизмов в разных языках, подыскивание наиболее точных аналогов — поучительное, познавательное и увлекательное занятие. Гиви Гачечиладзе в книге «Художественный перевод и литературные взаимосвязи» (СП, 1980) приводит одну грузинскую пословицу и ее эквиваленты в разных языках:

«Благослови брод, выйдя из него» (груз.)

«Не говори «гоп», пока не перескочишь» (русск.)

«Не свисти, пока-не вышел из леса» (англ.) «Не празднуй победы без боя» (франц.)

«Не хвали дня, пока не наступит ночь» (нем.)

«Не говори «четыре», пока орех не в мешке» (итальянск.)

«Не кончил дела, не хвастай» (испанск.)

Опытные переводчики с казахского нередко прибегают к калькам, смело вклинивая их в русский текст, тем самым передавая аромат казахской прозы. Вот как это, например, сделал Иван Щеголихин, озвучивая фразеологизмы в повести Дукенбая Досжана:

«Если ветер покачнет верблюда, то козу ищи в небе».

«Слова подталкивают слова, а мысль подталкивает мысль».

«Душа у него висит на кончике носа».

«У кого руки шевелятся, у того и рот шевелится».

«Наступать на хвост спящей змеи».

«Узор чаши со временем стирается, но достоинства ее остаются».

«Барыпкел умеет жирные слова говорить». «Не смогли сварить общий казан с директором». Хоть и скалькировано, а все по-русски понятно.

В 1988 году в издательстве «Мектеп» вышел «Казахско-русский фразеологический словарь» X. Кожахметовой, Р.Жайсаковой и Ш. Кожахметовой. Словарь содержит более 2300 фразеологических единиц и их вариантов. Труд, достойный внимания. Приведу из него несколько примеров, дающих представление об образности казахских фразеологизмов:


Ақ түйенің қарыны жарылу — букв.: брюху белого верблюда быть распоротым — по смыслу: пир горой.

Ақшы алтыға, ойы онга бөліну — букв.: ум делится на шесть частей, а думы — на десять. По смыслу: голова идет кругом.

Бүйректен сирақ шығару — букв.: почку превратить в голень. Смысл: вкривь и вкось.

Ертеңгі құйрықтан бүгінгі өкпе артық — букв.: лучше иметь сегодня легкие, чем надеяться на завтрашний курдюк. По смыслу: лучше синица в руках, чем журавль в небе.

Өз қотырын өзі қасу — букв.: каждый сам свою болячку чешет. Смысл: сам по себе.

Талағының биті барбукв.: у него в селезенке есть вошь. Смысл: деловитый, энергичный.


* * *
Ну, а пословицами, поговорками казахский язык исклю­чительно богат. Их народ накопил чудовищное количество на все случаи жизни. При этом нередко бывает, что посло­вицы противоречат друг другу, что свидетельствует о диалектическом мышлении. Поражает и тематическое разнообразие казахских поговорок и пословиц. Утебай Турманжанов, например, в своем однотомнике «Пословицы и поговорки казахского народа» (А., 1980) классифицировал их на тридцать тем: «О Родине», «Об единстве», «О храбрости и трусости», «О народе», «Об одиночестве», «О человеке», «О доме, семье», «О языке», «О родителях», «О времени», «О богатстве и бедности» и т.д.

Еще школьником я прилежно собирал казахские посло­вицы. Но потом понял: в мире пословиц можно утонуть. Да и разных сборников пословиц выходило немало. А Музафар Алимбаев не только собирал народные пословицы, но и сам сочинял их в огромном количестве (острословы-шутники называют их музафаризмами, по аналогии с афоризмами) и переводил, искусно рифмуя, из других языков.

Последняя новинка, попавшаяся мне на глаза, — «Казахские пословицы и поговорки на казахском и русском языках», собранные журналистом Мадатом Аккозиным (А., 2001)1.Он разделил пословицы на пятьдесят тем и перевел их параллельно на русский язык, стремясь это делать адекватно по форме и по содержанию, что, разумеется, очень не просто: ведь помимо лапидарности, упругости необходимо передать игру слов, рифму, синтаксические параллелизмы, аллитерации, созвучие гласных и согласных и прочие тонкости. Понятно, что при этом случаюся и удачи, и огрехи. Но речь сейчас не об этом. Я приведу несколько примеров из этой, несомненно, полезной книги, дабы подчеркнуть своеобразие казахских пословиц.

Көл толқыса — жар кұлайды, көп толқыса — хан құлайды.

Озеро разбушуется — берега размоет, народ подни­мется—хана свергнет. (Смысл и ритмический строй пословицы переданы точно, но исчезло созвучие: көл — көп, жар — хан).

Елдің күші — селдің күші.

Сила народная могуча, как селевой поток. (Смысл— да, верен. Но исчезли рифма и лапидарность).

Білмегенді білдірмесең, білгіндігің бар болсын.

Что толку от твоих знаний, если не можешь незнающих вразумить. (Может быть по смыслу близко, но звукопись, аллитерация, столь свойственная структуре казахских пословиц, исчезли, оттого и форма передачи хромает).

Қылыштың міндеті — кесу, колдың міндеті - шешу.

Долг сабли — рубить, долг руки — ее остановить. (Не совсем так, но приемлемо).

Бәле қуған бәлеге жолығады, жала қуған жалаға жолытады.

Кто ищет беду — беду накличет, кто ищет ссору — ссору накличет. (Пожалуй, хорошо).

Переводить пословицы адекватно, т.е. сохраняя смысл и форму, — крайне трудно. Зачастую — невозможно. Чем-то приходится жертвовать: или смыслом, или формой. И то, и другое - искажение.

Приведу пример из, так сказать, личной практики. Однажды в переводной редакции издательства несколько джигитов мудрили над переводом казахской пословицы: «Қара арғымақ арыса, қарға адым жер мұң болар». Смысл: «Когда черный скакун отощает, ему и расстояние в вороний шаг печалью станет». Но как это передать точнее и более складно, упруго по форме? Ерлан предложил: «Загнанному вороному вороний шажок верстою покажется». Совсем неплохо. И смысл сохранен, и фонетический рисунок воспроизведен (ар, ар, ар — вор, вор, вор). Бахытжан предложил свой вариант: «Одряхлевшему вороному в тягость расстояние в вороний шаг». Тоже приемлемо. Мы долго перекладывали пословицу и так, и сяк. В конце-концов получилось: «Одряхлел вороной — вороний шаг верстой покажется». Вроде бы прилично. Вероятно, можно сделать еще лучше.

XI

Көлді жел қозғайды, ойды сөз қозғайды.

Ветер озеро приводит в движение,

слово —мысль.


Казахская поговорка

С обретением независимости в Казахстане началась, можно сказать, тотальная борьба с варваризмами в языке. Вдруг обнаружилось, что родной язык ужасающе засорен заемными словами — интернациональной лексикой и руссизмами. Это оскорбляло национальное чувство, унижало язык, уроняло его престиж. И без того ограниченная сфера употребления казахского языка сужалась на глазах до уродства, до пародии. И главное — это было просто несправедливо. Исконное богатство казахского языка, его исключительные возможности в словотворчестве, в словообразовании нарочито обеднялись. Варваризмы мозоли­ли глаза, как сорная трава на неухоженном поле, и оскорбляли слух, как фальшивая нота в мелодичной песне. Заемные слова, сплошь и рядом употребляемые как в устной, так и в письменной речи, типа — коллектив, самолет, колхоз, творчество, салют, зоопарк, юбилей, космонавт, пенсионер, сумка, медсестра и сотни подобных варваризмов, стали набивать оскомину, вызывали откровенную неприязнь, аллер­гию, их стали вытравливать из речи, им стали повсюду и активно подыскивать сугубо чистый казахский аналог. В ход пошли древние, забытые слова, арабизмы, тюркизмы, фарсизмы, неологизмы, искусственные образования—порою весьма удачные, порою сомнительные, спорные, порою неуклюжие, анекдотичные, подозрительные, откровенно экспериментальные. Какие-то новообразования прижились в живом языке сразу же, другие «прописались» временно, третьи отвергались сходу, как слова-ублюдки, чуждые природе языка. Об этом и поговорим подробнее на кон­кретных примерах.

Для начала приведу несколько слов, введенных в казахский обиход литератором, переводчиком Ислямом Жарылгаповым. Он является автором не одной сотни неологизмов.

Балмұздақ — мороженое (бал — мед, мұздақ - ледок: «медок - ледок». Сравни узбекское: «мұзқоймоқ» — мұз – лед, қоймоқтугие сливки); аялдама — остановка; шеберхана — мастерская; сүреткерхудожник; саяжай – дача; аққайнаршампанское (ақбелое, қайнаркипящее, бурлящее); теледидар — телевидение; басылым издание; қазанаманекролог (қазасмерть, утрата); азагүл — венок (аза — скорбь, гүлцветок); балабацша детский сад; оқырманчитатель; көрермензритель.


Слова эти образованы естественно, убедительно, путем слияния двух корневых слов или корневого слова с искон­ным казахским суффиксом. Именно потому, должно быть, слова эти легко прижились, прочно вошли в лексику совре­менного устного и письменного казахского языка. А ведь каких-нибудь сорок-пятьдесят лет тому назад этих слов — даже страшно представить — вообще не существовало.
* * *
А вот слова-неологизмы Хайдоллы Тлемисова, которые, однако, не прижились в языке, хотя тоже кажутся ориги­нальными:

Әуегер — космонавт (әye — воздух, гер — суффикс, определяющий причастность к чему-то, к какой-нибудь профессии. По-русски как бы «воздухист», если б так можно было сказать).



Бейдауа — рак (болезнь) — («бей» — отрицательный префикс, дауа — снадобье. Как бы: «без снадобья», т.е. «неизлечимое»).

Басжалбыр — капуста (бас — голова, жалбыр — кудлатый).

Қызанақ — помидор; сүр жер— пар (земля); дәмдеуіш — специи.

Балұя — пчелиная семья (бал — мед, ұя — гнездо); теңгерім — баланс; дыбысхана — фонотека; баспагер — издатель (баспа — издательство, гер — суффикс — «издающий»).

Придумано, кажется, совсем неплохо, хотя искусствен­ность и бьет в глаза. Может, потому из этого разряда неологизмов и прижилось только баспагер.

В обогащении современного казахского языка новыми словами в духе времени посильно приложили руку многие казахские писатели.

С. Сейфуллин, к примеру, назвал цирк — атойын үйі (букв, «дом, в котором показывают лошадиные игры»); И. Джансугуров адекватом слова «демонстрация» употребил думан жүріс (думан — шумный праздник, торжество, жүріс — ходьба, шествие. Букв.: «торжественное шествие); а рельс назвал - табантемір (табан - подошва, основа, meмір — железо. Букв.: «железная подошва»); вместо «этикетка» Г. Мусрепов употребил құлақша қағаз букв: «ушки-бумажка»; У.М. Магауина будильник — оятар («будящий»); А. Кекилбаев Снегурочку назвал — қар ханшайым («снежная барышня»); О. Сарсенбаев — глазок (в дверях) — тесіккөз (тесік — дырка, көз — глаза); А. Нысаналин — эпигон — дәлдүріш (этимология мне неясна); Ж. Бектуров — некролог — мұнақып (не знаю, откуда он взял). Таких примеров можно найти у большинства казахских литераторов, но все подобные неологизмы остались авторскими, индивидуальными.


* * *
Для понятия «паспорт» «неологисты» придумали казахский аналог «төлтұмар» (төл —основной, главный, исходный, тұмарталисман, оберег), төлқұжат (құжат —документ, «основной документ»), төлайғақ, (айғақ,свидетельство, «главное свидетельство»). Но в массе своем народ продолжает говорить: паспорт. Удобнее и понятнее. Да и правильнее, пожалуй.
* * *
Вместо «класс» стали говорить «сынып» (искаженное фарси «синф»), вместо «процент» — пайыз (то ли тюркское, то ли арабское заимствование). Для «капуста» придумали еще «арамжапырак» (поганый лист) и «к,ырык,к,абат» (сорок слоев).
* * *
Зуд словообразования одно время был очень силен. «Выдумщики» предлагали в разных газетах целые серии неологизмов. Находились охотники заменить всю интернациональную лексику. Все это подавалось как акт очищения от ненавистной иностранщины, как возмездие постылому «имперскому» языку. В газете «Ана тілі» была рубрика «Сөз сандық» («Кладезь слов»). Там часто печатались подобные предложения. Приведу примеры из одного номера (№ 40/1992):
Территория — уалаят <тюркск. велайет)

Провинция — аймак,

Поселок — к,аржа

Область - дуан

Урбанизация — кенттену (кент —узб. город)

Программа — низам

Газета — жариядат

Конфронтация - шептесу

Дислокация — жайғасу

Прогресс — алагаят

Мэр — уәли

Семья — жаран (есть варианты: «жанұя» — «гнездо душ», отбасы - «члены очага»).

Директор —мүдір

Публицистика — ғақлия

Минерал — арасан.
Я выписал лишь часть аналогичных проектов. Их было много. Прошло десять лет, но ни одно из этих предложений не внедрилось в жизнь. Ибо, на мой взгляд, теоретически сам посыл неверен. Любой ценой подыскивать аналог интернациональной лексике — нонсенс. Ну, в самом деле, зачем непременно подыскивать казахский эквивалент, скажем, стюардессе, революции, гимну, гимназии, компьютеру и т.д., если эти слова употребляются в данном значении во всем мире? Куда еще ни шло, если к подобным нововведениям прибегают в качестве пробы, эксперимента писатели в художественном тексте, но навязывать такие неологизмы, которые часто ни уму, ни сердцу, в форме обязательных терминов — это напоминает языковые потуги славянофилов в русском обществе XIX века.
* * *
Желающих любой ценой придумать казахский аналог спецтерминам и интернациональной лексике одно время было пруд пруди. В этих реформах посильно участвовали не только доморощенные знатоки, но и зарубежные представители казахской диаспоры. Так, студент Бабакумар Кинатулы из Улаан-Баатора (именно так пишется столица Монголии) опубликовал в «Қазақ әдебиеті» свои варианты-предложения:

Радиус — шара; конверт — хаттыс («письмо + обложка»); аппарат — құрылғы (т. е. образование, составляющее); компас — бағдарлы«направитель»; медик — медицинашы; физик—физикашы; химик — химикашы; биолог — биологияшы; (т.е. человек, занимающийся физикой, химией, медициной, биологией и т.д. по аналогии с трактор — трактор, тракторист — тракторшы); энциклопедия — мағлұтнама («сборник сведений, фак­тов»); ресторан — сыйхана («место угощений»); рельс— шойынсырык, («чугунные жерди»).

Кандидат химических наук Даулет Кияшев предлагал следующие адекваты:

Белок — ақ зат (букв.: белое вещество).

Экстракт — қайнақ (образование от «қайнау» — кипение; осадок, остающийся после кипения, выварок).

Таблетка — түйме дақ («пуговица» + «пятно»).

Ампула — тұйық түтік («замкнутая трубочка»).

Драже — қапташа («оболочка», «обертка»).

Технолог — жасалымгер («делатель»).

Пилюля — допшылар («мячики»).

Стоит ли говорить о том, что ни одно из этих предло­жений не вошло в живой язык.
* * *
Давний знакомый математик Угубай возмущенно втолковывал мне: «Зачем переводить «функцию» (бернеме), «клетку» (агза) «хлорофил», «презерватив»?! Ведь не было этих слов-понятий в казахском языке! Не было! Так зачем же мудрить, голову пудрить себе и другим?! Ведь русский язык вбирает в себе слова-термины из всех языков мира и ничуть от этого не страдает, не комплексует! Так и казахи должны поступать. Не так ли?»

В чем-то, полагаю, седой математик прав.


* * *
Подобные словообразования напоминают мне этнографизмы у Юрия Рытхэу. Для языка чукчей он предлагал: Баня — дом с горячей водой. Карандаш — пачкающая палочка. Вилка—маленькая острога. Часы — стукалка, похожая на глаз. Граммофон — замерзшее эхо. Письмо—следы речи на бумаге. Грамота— записанный разговор.
* * *
Возможности словообразования в казахском языке поразительны и беспредельны. И по этой части казахи неистощимы. Все это, разумеется, свидетельствует о богатстве и жизнестойкости казахского языка. Природная расположенность языка к словотворчеству открывает живому языку необозримые перспективы, и именно такая особенность речестроя позволяет ему достойно воспроиз­водить на родном языке все великие творения писателей мира — Гомера, Данте, Шекспира, Гете, Толстого, Достоевского,Теккерея. Нет такой художественной, философской мысли, которую нельзя было бы адекватно передать средствами казахского языка. Знатоки казахс­кого языка, которым я верю, не однажды доказывали мне, что по-казахски очень естественно звучат и Кант, и Гегель.

Казахский язык удивительно расположен и к разным филологическим, лингвистическим играм. Когда я учительствовал в школе (как давно это было!), в методи­ческих целях я вовлекал учащихся в увлекательные игры: придумывать, как можно больше, односложных слов на определенные буквы, или, наоборот, составить самые длинные слова. Помню, самым длинным казахским словом получилось: қанағаттандыраалмағандықтарыңыздан, составленное по всем законам агглютинативных языков, т.е. посредством нанизывания на корневое слово бесконеч­ное число разновидных суффиксов. По смыслу это слово-сороконожка означает: «из-за вашего неумения удовлет­ворить».

И еще была такая игра: взять одну букву и, присоединив к ней гласное или согласное, придумать как можно больше слов, имеющих смысл и значение. Скажем, буква «У». Получалось: у (яд), су (вода), бу (пар), ту (знамя), ту (яловая, ту бие), қу (хитрый, хитрец), қу (сухой), ру (род), гу (гул, шум), ау (сеть), жу (императив: мой!), зу (мгновенный звук), ну (заросли). Или: «Т» — am (лошадь), am (императив: стреляй!), от (огонь), ет (мясо, а также императив: сделай!»), ит (собака), үт (солнечный лучик, пробивающийся сквозь щель в юрту), ұт (императив: выиграй!), өт (желчный пузырь), өт (сквозняк), өт (импе­ратив: проходи!). Или ряд словообразований из трех букв: тақ, (трон), тоқ (сытый), тұқ (дробный стук), түк (шерсть, пух), тұр (встань, стоит), тұл (одинокий), төл (плод, основной, коренной, изначальный), төк (вылей!), тіл (язык), тік (прямой), mic (зуб), түс (окраска, цвет), түс (направление, сторона), mac (камень), там (плоскокрыший дом), тым (чересчур, излишне), тең (рав­но), тоң (наледь, мерзлота), тон (шуба), том (толстая книга), тер (пот), тал (ива), тек (только, а также: происхождение, гены), түр (вид), тес (пробей!), төс (грудь, грудинка), төр (почетное место), тор (сеть, силок), тар (тесно, узко). Кто больше?..

Или односложные слова на букву «Б»: бал, бол, біл, бұл, бөл, бел, бүк,, бык, бақ, бок,, бас, бәс, бар, бор, бұр, бүр, 6ip, бек и т.д.

Очень увлекательная, заразительная и поучительная игра. Учащиеся были неутомимы на выдумки и заметно обогащали свой словарный запас.


XII

Отыз тістен шыққан сөз

отыз рулы елге тарайды.

Слово из-за тридцати зубов выходит



и до тридцати племен доходит.

Казахская пословица
До сих пор речь шла, главным образом, о самом казахском слове, о его природе, структуре, словарном богатстве и особенностях. Разумеется, я указал лишь некоторые его грани.

Теперь, думаю, необходимо поговорить о современном состоянии казахского языка. И эта наша беседа, к большому сожалению, окажется окутанной туманом тревоги.

Приведу несколько цитат.

«Казахский язык, благодаря «мудрой» языковой политике, на грани исчезновения. Нет толковых ресурсов на казахском языке ни в традиционных медиа, ни в Интернете. Казахскоязычная пресса, ТВ и радио, кроме нытья по поводу непопулярности языка у «русскоязычных» казахов, жизнеописаний батыров, биев (как правило, родственников пишущих, акимов...), проблем выделки кож и валяния кошм, ничего не могут предложить, особенно молодому читателю (зрителю), слушателю, которого интересуют Интернет, шоу-бизнес, высокие технологии, международные финансы и т.п.»



(«Мегаполис», 28.03.01)
«... идею более широкого внедрения и развития казахского языка поддерживаю. Но при условии, что это не будет насильственной мерой. Государство должно оказывать максимально возможную финансовую поддерж­ку любым разумным проектам его развития. И ни в коем случае не пытаясь зажать другие языки».

(Там же)
А вот что говорит заместитель председателя прези­диума Всемирной ассоциации казахов писатель Калдарбек Найманбаев:

«Казахи сейчас живут в сорока трех странах мира... У всех живущих за рубежом свои проблемы. У российских, к примеру, главная беда — язык: молодые люди до 20 лет совершенно не знают родного языка. Дети узбекских казахов, которые вернулись на историческую родину, не могут никуда поступить учиться: там они обучались в школах, которые перешли на латинский алфавит. В Каракалпакии живет 350 тысяч. Недавно оттуда приезжала делегация стариков. Они плакали:.»Если нас не заберут оттуда, мы вынуждены будем незаконно перейти границу». Положение там страшное: не говоря о том, что нет возможности заниматься хлопководством и рисоводством, там нет даже питьевой воды.

В Китае, где очень много казахов, вопросами нацио­нальной политики занимаются на очень высоком уровне... При всем при этом у тамошних казахов нет будущего. Через 40-50 лет два миллиона наших соотечественников растворятся среди полуторамиллиардного коренного насе­ления. Европейские казахи, чтобы сохраниться, вынуждены жить в своем закрытом, похожем на остров мире».

(«Казахстанская правда», 29марта 2001 г.)
Таковы некоторые болевые точки проблемы.

Живя в атмосфере казахского языка, как устного, так и литературного, вот уже шесть десятилетий, я все же не позволю себе судить о нынешнем его состоянии однознач­но. Нередко приходится читать в «Қазақ әдебиеті», «Ана тілі», «Алтын орда», «Туркестан», «Жас алаш», «Жас қазақ үні» и многих других казахских газетах отравленные горем и отчаянием статьи о тотальном упадке казахского языка, о катастрофическом сужении его сферы употребления, о потере его достоинства и чести, о пренебрежении к нему эшелонов власти, о нерадивости «козкуманов» и «манкуртов», напрочь отлученных от национальных корней, о нарочитом разрушении исконной природы родного языка, о разрушительном влиянии имперского поветрия в сознании иных граждан и т.д. и т.п. Этот «а-ляу-ляй», похожий на вселенский плач, слышится постоянно вот уже лет десять-пятнадцать. Более приглушенно он звучал и раньше. И признаемся: не без основания. Все вышеперечисленные мотивы имели (и имеют) место.

С другой стороны, бесспорно и то, что со времени обретения страной независимости, казахскому языку повсеместно, сверху донизу, сплошь и рядом, системати­чески и последовательно, наступательно, шаг за шагом уделяется все больше и больше внимания, ему придали статус государственного, о его болях и тревогах говорят повсюду во всеуслышание, сфера его влияния рас­ширяется, общественная функция укрепляется, на нем говорят (или стараются говорить) все больше и больше, его осваивают большие слои населения, он становится предметом любви и обожания, он обретает функ­циональную мощь, у него все меньше и меньше не­доброжелателей, он звучит все чаще и больше в школах, вузах, на радио и телевидении, на хорошем уровне выходят сотни казахских газет и журналов, а сколько издано в последние годы словарей, учебников, разговорников, пособий, словом, невозможно закрывать глаза на все эти очевидные благие тенденции, или, как выражаются казахи, не годится обтирать рот сухой травой, то есть при­бедняться, и я, как немножко человек со стороны по своему этническому происхождению, вижу этот процесс совер­шенно явственно и определенно.

И все равно тревога о судьбе языка и нынешнем его состоянии остается, неизменно присутствует, и просто отмахнуться от нее никак нельзя.


Язык (любой!) всегда нечто большее, чем средство общения, орудие коммуникации. Верно говорят, что язык душа народа. Язык — мировоззрение, миропонимание, духоустройство человека, племени, нации, народа. Его ментальность. Вот почему народы так болезненно, с таким катастрофическим ощущением теряют родной язык.

Генрих Манн: «За свободу борются словом и мечом. Но удару меча борцов за свободу всегда предшествовала рана, нанесенная словом».

Казахские пословицы: «Алмазный клинок на войне товарищ, доброе слово и на войне и на пиру товарищ».

«Первое из искусств — слово».

«Слово валит верблюда в котел, а джигита в могилу».

Конечно, человек продолжает жить и после утраты родного языка; для общения с подобными себе он может прибегнуть к другим - даже не менее выразительным и богатым средствам. Но, лишившись родного языка, он теряет нечто значительно большее, чем средство общения, он теряет свои истоки, свою личностную субстанцию, свою изначальную суть, свое лицо, свою душу, которая если и не совсем утрачивается, улетучивается, испаряется, исчезает, то, по крайней мере, сильно деформируется, облачается в иную оболочку, обретает иную форму. Мож­но, конечно, существовать в языковом инобытие (мало ли на свете людей, у которых язык и этническое происхож­дение не соответствуют?), но это в сущности жизнь на чужбине, тягостное ощущение неприкаянности, угнетен­ное состояние чужеродности, душевного разлада. Вероят­но, настанут времена, когда все люди на земле вынуждены будут чувствовать себя чужаками среди чужих, все будут чувствовать себя подшибленными, несчастными, как звери в зоопарке. Судя по всему, к этому идет. Языковеды пред­рекают именно этот неизбежный путь. И вряд ли от такого пути человечество будет счастливо в подобной языковой унификации.

Языки, как и цивилизации, страны, государства, общества и люди, в свой роковой срок исчезают, отмирают, уходят. Инерция отмирания, как мы видим, убыстряется с каждым годом. Знатоки утверждают, что в наши дни человечество говорит на 5651 языке и диалекте. Одна лишь Индия пользуется 845 языками диалектами. Камерун — всего 10 млн. населения, а разговаривают на 262 языках. Сколько было языков и наречий на территории бывшего Советского Союза и сколько осталось ныне? Сколько из них существуют еле-еле душа в теле? Страшно пред­ставить! А рок, настигший быка, настигнет и теленка. И наоборот.

Вячеслав Иванов, крупный авторитет в области культурологии и языков, утверждает: «Из шести тысяч языков, на которых говорят на Земле, в будущем веке останется всего шесть сотен: катастрофа не меньше, чем экологическая...» («ЛГ», П.09.1996).

Будущий век, о котором говорит ученый, это XXI век.

Приходилось читать, что лет эдак через сто вообще останется всего языков пятнадцать. Утешаюсь тем, что я лично до этого скудного времени не доживу.

Поэтому надо воздать должное тем выдающимся, всяким национальным писателям, которые совершили подвиг, зафиксировав в своем творчестве язык своего народа, как главное его богатство, как символ, как пароль, как его живую душу. Потомки при всем старании могут и не сберечь это богатство в живом органическом действии или, точнее, действенности, но по крайней мере они обязаны стремиться к тому, чтобы сохранить это богатство как бесценный экспонат былой культуры. На худой конец, и это какое-никакое утешение на тропе тотального забвения.

Тема столь грустная, скорбная, что я вынужден сделать поневоле паузу и переключиться ненадолго на более радужный предмет разговора.


* * *
Несколько голых фактов для размышлений: Считается, что в английском языке примерно 240 тысяч корневых слов.

Словарь Шекспира составляет 15 тысяч слов. Байрона—15 тысяч. Маяковского—около того. Пушкин употребил 21197 слов. Науаи — 26 тысяч. Ленин—31 тысячу.

Мухтар Ауэзов только в «Пути Абая» использовал 16893 слова.

Четыре тома «Словаря» Даля вместили 200 тысяч слов, бесконечное количество поговорок, толкований. Над своим «Словарем» Даль работал 53 года.

В самом большом словаре — академическом 17-томном Словаре современного русского литературного языка зарегистрировано и объяснено 120 тысяч 488 слов. А узкоспециальных терминов, обозначающих особенности производства, науки, культуры и других областей человеческой деятельности, насчитываются миллионы, и сосчитать их хотя бы с относительной точностью невозможно. (См. Ф. Филин, «ЛГ» от 16.04.1975).

В тридцати четырех выпусках «Словаря говоров» оказалось больше 300 тысяч слов (а это еще лишь часть) — см. «ЛГ» N 10/2001.

В подготовленном в 1936-38 годах Садриддином Айни «Толковом словаре таджикского языка» содержится 15 тысяч слов.

В 1953 году, когда готовили к изданию первый однотомник казахского толкового словаря, в фонде (картотеке) Академии наук Казахской ССР, насчитывалось 180 тысяч слов, а уже в 1972 году эта картотека состояла из 2 миллионов 550 тысяч слов (Картотека казахских слов берет свое начало с 1937 г.).

В 70-х годах был издан 10-томник казахского толкового словаря. Ныне планируется его 15-томное издание. Поистине титанический труд и монблан слов! Сокровище!
* * *
Одно лишь слово «ас» (белый), оказывается, имеет в казахском языке 130 значений.
* * *
В уже упомянутом выше словаре профессора М.Машанова, изданном более ста лет назад, вы не встретите объяснений типа «вид орла», «вид травы» или «семейство куликовых». Там все переведено точно: стрепет - безгелдек, кречет - сұңқар, сокол — лашын, кобчик — жағалтай, тұйғын, гриф — күшіген, чибис — кызғыш, пигалица — торғақ. Словарь при этом разъясняет: ворона и ворон не одно и то же. Ворона — шауқарға, ворон – кұзғын қарға. А вот в «Русско-казахском словаре», изданном казахской Академией наук девяносто лет спустя, ворон и ворона даже по родовым признакам не отличаются — оба оказываются мужского рода.
* * *
Вообще у меня такое ощущение, что нынешние словари в чем-то уступают старинным, дореволюционным словарям. Когда-то, находясь в аспирантуре, я занимался изучением старых учебников, программ русских туземных школ, мектебов и гимназий, методических пособий, трудов методистов-просветителей, и должен признаться, что в них я обнаруживал больше шарма, живости, души, искренней заинтересованности и предприимчивости, нежели в нынешних изданиях. Ей-ей, в тех изданиях при всей очевидной примитивности заключалась некая магия высокого просветительства и познания.

Не знаю, может, это заблуждение...




XIII

Сөз шынды табар.



Слово найдет правду.


1   2   3   4   5   6   7


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет