А также выражений въ бЬдЬ, тошьно, коленЬ



жүктеу 51.06 Kb.
Дата30.04.2016
өлшемі51.06 Kb.
Отзыв о выпускной квалификационной работе на соискание степени магистра лингвистики Наливкиной Александры Алексеевны «УСТОЙЧИВЫЕ ФОРМУЛЫ В ДРЕВНЕРУССКИХ НАДПИСЯХ И БЕРЕСТЯНЫХ ГРАМОТАХ XI-XIV ВВ.»
Представленная к защите работа обнимает собою огромный материал – надписи на стенах Софии Новгородской и берестяные грамоты. Вполне достаточная палеографическая обследованность этих памятников, их высококачественные публикации, лингвистическое изучение и толкование средствами современного русского языка ко многому обязывают всякого, кто берется за дальнейшее их изучение. Если для берестяных грамот исчисление опорных формул связано с трудностями разнообразия частных жанров и композиционной пестроты документов, то для памятников эпиграфики вполне оказалось возможным составить итоговые таблицы по формулам. Такие итоговые таблицы приложены к работе, они-то и составляют, наряду с систематизированными публикациями берестяных грамот, основным источником исследования.

Сначала дается обзор работ по топосам, устойчивым формулам, повторяющимся сочетаниям, фразеологизмам, речевым штампам в разных жанрах письменности. Отмечается, что устойчивые литературные формулы исторически более инертны, чем устойчивые словосочетания (с.18). Положительной чертой первой главы является умелое соединение логических, риторических, литературоведческих и собственно языковедческих представлений о действии повторов и устойчивых формул в тех или жанрах. Сами жанры средневековой письменности складываются во многом как совокупности специализированных систем формул.

Следует особо отметить безукоризненный научный стиль и солидную библиографическую базу изложения в этой части.

Самой оригинальной следует признать 2-ю главу о формулах граффити Новгородской Софии. Подробно исследуются формулы, их варианты и расширения на основе глагольных словоформ пьсалъ, помози, а также выражений въ бЬдЬ, тошьно, коленЬ, безглагольных обозначений имен лиц и дат. Полностью исчисляются, в частности, все графические, орфографические и морфологические варианты древнейшей словоформы пьсалъ. Основным графическим вариантом справедливо признается тот, что начинается с буквы «пси». Это своеобразный грецизированный иероглиф, подсказывающий, между прочим, первенство кириллицы в происхождении славянской азбуки. Удивительно мало новгородских примеров типа пьсало, зато встречается аорист писа.

На с.44 отмечается ошибка в Сл. 11-17 вв., вводящего словоформы глагола (разнонаправленного, многократного, неопределенного) ходити в словарную статью другого (однонаправленного, простого, определенного) глагола идти. Точно производится лексико-семантический анализ этого и др. слов (лЬвый на с.52, куль на с.62 и др.).

Уточняется ряд чтений. Так, на с.51 доказано, что греченъ следует читать как грЬшьнъ, но не гречинъ (от грькъ). Решающим аргументом при этом выступает именно выделенная устойчивая формула, включающая прилагательное грЬшьнъ, варьирующее в фонетическом и морфологическом отношении.

Императив поможи вместо помози, действительно, показывает скорее архаическое непоследовательное развитие 2-й палатализации, нежели более позднее развитие псковского шепелявенья.

3-я глава посвящена берестяным грамотам. Здесь разбираются формулы начала и конца, особые формулы в письмах, долговых списках и долговых обязательствах, завещаниях и, что особенно важно подчеркнуть, грамотах учительного и церковно-богослужебного содержания. Разбираются конструкции на ком в знач. ‘за кем’ и др. Конечно, не все многочисленные и разнообразные формулы вычленены и обследованы одинаково тщательно. Однако сделан существенный шаг в этом направлении.

Перехожу к замечаниям.

1. На с.4 читаем: «Кроме граффити и берестяных грамот, к области изучения эпиграфики относятся надписи на предметах». Следовательно, берестяные грамоты уверенно относятся к эпиграфике. На сс.5-6 убедительно доказано, что надписи на стенах Софии и записи в Бер.гр. необходимо изучать совместно, но непонятно, почему именно Бер.гр. как видовое понятие подводятся под родовое понятие граффити, а не наоборот.

2. Искомая ученая степень предполагает критическое восприятие любых положений научной литературы авторов любого ранга. В связи с этим необходимо указать на объективно крайне неудачную квалификацию А.А. Зализняком формы взя есме (со связкой!!!) как «безэлевого перфекта». Мне уже приходилось и письменно, и устно высказываться на этот счет. Приходится высказаться еще раз. Бесспорная форма аориста взя (против чего нет возражений и у А.А. Зализняка) сопровождается аналитическим показателем лица (1-го). Такой прием спорадически встречается и в 16-м, и в 17-м веке (см., напр., славяно-русский перевод «Артаксерксова действа»). Однако он не переживает грамматикализации и остается на уровне синтаксического оборота. На этом же уровне, разумеется, остается этот единичный случай и в Бер.гр. Тем не менее, А.А. Зализняк охарактеризовал его в морфологических (мало того, парадигматических!) терминах. На эту терминологическую уловку и поддалась Александра Алексеевна. Послушно приняв морфологический термин за морфологический, Александра Алексеевна пытается применить его к простой (синтетической) форме глагола писать (с.32), забывая, что А.А. Зализняк имел в виду сложное время (аналитическое; вместе со студенткой приходится удивляться, что тот же термин «перфект» применяется и к эловой форме без связки в 3-м л., то есть форме именно простой синтетической). В характеристике словоформы писа возможны только 2 решения: аорист 3-го л. ед.ч., либо стершееся или недописанное -лъ/ло/ле. Второе было бы слабым и опасным решением, включающим произвольное допущение. То, что в истории русской морфологии замены типа «писа – писавъ» и, реже, «писа – писалъ» в разночтениях встречаются нередко, доказывает, что и в граффити пьсалъ/писалъ в качестве варианта вполне мог иметь аорист писа. Называть форму писа «безэлевым перфектом» не стал бы и сам А.А. Зализняк, поскольку при ней нет связки.

Итак, можно сказать, что в случае с мнимым «безэлевым перфектом» студентка поддалась на провокацию – применение морфологического термина к синтаксическому явлению А.А. Зализняком обратным образом приспособила к действительно морфологическому явлению.

Скажу, что «безелевый перфект» уже вызывает очень опасную методическую реакцию: студенты, аспиранты и др. начинающие исследователи, ссылаясь на авторитет А.А. Зализняка, называют обороты в 3-м лице типа писа есть тем же термином. Диалектологи хорошо знают расширенное усилительное употребление словоформы есть, отсюда кажется, что может сложиться и «безэлевый перфект». Но это опасная фикция, не играющая положительной роли в осмыслении исторических морфологических явлений.

3. О жизненности аориста и в формах 1-го л. говорят примеры на сс. 45, 47, 48, 49. На с. 48 форма написахъ ошибочно относится к «имперфекту», другие словоформы с приставкой и без нее никак не квалифицируются.

4. Уничижительные варианты формул даются вперемежку – и от «некто пьсалъ» и от «Господи, помози» (с.50 и далее). Если речь идет о смешении формул, то это надо было оговорить особо.

5. Из сочетания «охъ, д(оу)ше моя» ясно видно, что словоформа душе оформлена в Зв.п., поэтому нет оснований вслед за А.А. Медынцевой (которая, как представляется, по образованию не является языковедом) переводить надпись №205 как «ох, тошно душе грешной» (с.60). Такие безличные конструкции с Дат. субъекта, по З.К. Тарланову, развились позже. Более реальное чтение «ох, тошно, душа грешная!» (‘моя’, обращение к ней пишущего). Это более подходит к мировосприятию средневекового новгородца.

6. Выражение «императив женского рода» на с.85 отношу к излишней торопливости и чрезмерной усталости соискательницы.

Все замечания носят очень частный характер и не влияют на общее высокое мнение о работе.

Считаю, что ВКР Наливкиной Александры Алексеевны показывает высокий уровень полученных результатов, а ее автор заслуживает присвоения ей искомой степени магистра лингвистики СПбГУ.

11 июня 2012 года Демидов Д.Г., д.филол.н., доц. каф. русск.яз. СПбГУ





©netref.ru 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет