Большой друг музея имени н. К. Рериха



жүктеу 75.15 Kb.
Дата27.04.2016
өлшемі75.15 Kb.
: biblio -> shap lv -> state
biblio -> Мбук «Централизованная библиотечная система» г. Пскова Библиотека – Центр Общения и Информации «Юбилей писателя – праздник для читателя!»
biblio -> Библиографски опис на публикациите, свързани със славянските литератури в списание „Панорама” /1980 – 2011
biblio -> -
biblio -> -
biblio -> -
biblio -> -
biblio -> Ахатов А. Г. Экология. Энциклопедический словарь/ ред. М. М. Гимидеева,1995. 291с
state -> Алтай. По пути рериха

БОЛЬШОЙ ДРУГ МУЗЕЯ ИМЕНИ Н.К.РЕРИХА*





Александр Леонидович Яншин. 1997
О Александре Леонидовиче Яншине я впервые услышала в 1976 году, не потому что он к этому времени был неизвестен, а потому что то, чем я занималась, имело мало общего с той областью, в которой он работал. Он был геологом, я — востоковедом, и наши пути не пересекались.

В 1976 году в Новосибирске состоялись первые Рериховские чтения. Время это было трудное. Несмотря на то, что в 1974 году был торжественно отмечен столетний юбилей Н.К.Рериха, отношение к нему оставалось если не подозрительным, то крайне настороженным. Печать «эмигранта» и «чуждого нам по взглядам» продолжала оставаться на великом русском художнике. Но как бы то ни было, Сибирское отделение АН СССР «пробило» эти чтения и придало им официальный статус. Чтения тогда привлекли ученых самых различных специальностей — начиная от археологов и кончая гляциологами и геологами. Это свидетельствовало о широте рериховских взглядов, носивших не просто культурологический характер, а скорее научно-философский.

Тогда мне и сказали об Александре Леонидовиче, как о последователе В.И.Вернадского и крупном ученом, высоко ценившем Рериха как ученого и художника. Но я так и не успела с ним встретиться, поскольку была занята с Алексеем Павловичем Окладниковым, крупнейшим советским археологом, интересы которого соприкасались с моими по ряду проблем, которыми я тогда занималась. При отлете в Москву, уже в аэропорту, кто-то из провожавших сунул мне в сумку небольшую газетку. Она называлась «За науку в Сибири». Просматривая ее уже в самолете, я наткнулась на интервью академика Яншина с одним из местных журналистов. Яншин поставил весьма убедительно Н.К.Рериха в один ряд с такими учеными, как В.И.Вернадский, А.Л.Чижевский, К.Э.Циолковский. Для меня это был истинный подарок, поскольку существовавшие тогда взгляды на Рериха были весьма разнородными, противоречивыми и подчас носили на себе следы различного рода вымыслов и субъективных оценок. Надо сказать, что в большинстве таковыми они остаются и до сих пор.

Второй раз об Александре Леонидовиче я услышала несколько лет спустя, когда в одну из командировок в Индию заехала к Святославу Николаевичу Рериху в Бангалор. Мы много тогда говорили с ним о гималайском маршруте Центрально-Азиатской экспедиции его отца Н.К.Рериха.

Был жаркий сезон. В открытые окна мастерской Святослава Николаевича тек разогретый воздух, две мартышки, пристроившись на подоконнике, заглядывали в мастерскую и строили рожи.

____________________

* Академик Александр Леонидович Яншин: Воспоминания: Материалы. В 2 кн. М., 2005. Кн. 2.

С. 307-312.

— Посмотрите, — засмеялся Святослав Николаевич, — совсем как люди. Я согласилась.

— Да, кстати, — сказал он, поднимаясь, ― я тут разбирал фотографии и хочу Вам показать некоторые из них.

Мы подошли к письменному столу, на котором лежало несколько снимков. На одном из них в окружении нескольких людей стоял сам Святослав Николаевич. Среди них я сразу обратила внимание на двух. Он, высокий, подтянутый, в сильных очках, и рядом молодая женщина, удивительной красоты, с улыбающимися глазами.

— Кто это? — спросила я, разглядывая снимок.

— Это... — и Святослав Николаевич загадочно протянул паузу, — неужели Вы не узнаете?

— Нет, — честно призналась я.

― Это же Яншин Александр Леонидович и его супруга Фидан, — и с возмущением посмотрел на меня. — Замечательные люди. Александр Леонидович умнейший человек и крупный ученый. Он, как никто, понимает, что собой представлял мой отец Николай Константинович и что он сделал для людей. Я очень люблю с ним беседовать. А вот здесь, посмотрите...

В это время одна из мартышек спрыгнула с подоконника, подскочила к столику, за которым мы только что пили чай, и, схватив яблоко, быстро исчезла за окном.

— Вот так, — опять засмеялся Святослав Николаевич, — идемте пить чай, а то они и его выпьют.

Он как будто забыл о других фотографиях, лежавших на письменном столе. С ним такое случалось крайне редко. Он обычно не забывал начатую фразу или дело. Потом я поняла, что Святослав Николаевич хотел мне показать именно эту фотографию с Яншиными. Остальные его, видимо, и не интересовали.

В январе 1993 года умер Святослав Николаевич, а в феврале мы открыли первую экспозицию Музея имени Н.К.Рериха в пяти комнатах флигеля. Главное здание в это время находилось на ремонте и реставрации. Мы сделали все, что смогли, на стены повесили гималайские пейзажи Н.К.Рериха, в несколько витрин положили наиболее интересные документы и реликвии, принадлежащие семье Рерихов. На вернисаж собралось много народа, присутствовал даже бывший Президент СССР М.С.Горбачев. Когда первая волна гостей схлынула и я получила возможность рассмотреть экспозицию, которую мы сделали, ко мне подошел человек и сказал:

— Не правда ли, удивительны и восхитительны гималайские пейзажи?

— Да, — ответила я несколько рассеянно.

— Я сам геолог и знаю эти горы, — продолжал он.

Я насторожилась. Все то, что он говорил потом, было настолько интересно, не столько с геологической точки зрения, сколько с художественной, что я втянулась в разговор. Сейчас я не могу восстановить все, о чем он говорил. Прошло немало лет с тех пор. Но он вызвал у меня удивление еще и тем, что обнаружил тонкий эстетический вкус и восхитившее меня тогда чувство красоты. В это время кто-то громко сказал:

— Александр Леонидович, Вас ждут.

— Ну вот, — сказал он, — мне пора.

И крепко пожал мне руку. И тогда я вдруг поняла, что беседовала с Александром Леонидовичем Яншиным.

Тогда же, в том же тяжелом для нас 1993 году, он сразу пришел нам на помощь, когда вышло правительственное постановление отобрать у нас Усадьбу Лопухиных и передать ее Музею Востока.

Мы встретились с ним перед пресс-конференцией, на которой он выступал в нашу защиту и самым резким образом отозвался о постановлении, подписанном тогдашним премьером В.С.Черномырдиным. Он, не колеблясь, поставил свой автограф на заявлении ученых по поводу несправедливого и немотивированного постановления. С тех пор он всегда оставался рядом с теми, кто отстаивал дело рериховского музея и Международного Центра Рерихов.

А.Л.Яншин был очень занятым человеком. К тому времени уже возникла Экологическая академия, у него было много непростых дел в академической комиссии по наследию В.И.Вернадского, которую он возглавлял. Он много творчески работал, не давая себе отдыхать от основного дела своей жизни, которым по-прежнему оставалась геология. С ним было всегда легко и интересно. Александр Леонидович умел вовремя подбодрить, оценить по достоинству труд другого, высказать какую-либо мысль, казавшуюся простой, но потом становившуюся важной и плодотворной.

Он появлялся регулярно на наших годовых международных конференциях, выступал на них, участвовал в наших «круглых столах», с интересом слушал то, о чем говорили, реагировал на многое очень по-молодому, живо.

Александр Леонидович приходил в наш музей вместе с Фидан Тауфиковной, реже один. Проходил по залам, подолгу задерживался около гималайских этюдов Н.К.Рериха, внимательно рассматривал их сквозь сильные линзы очков, как будто видел что-то такое, что было недоступно другим. У него, без всякого сомнения, было глубокое и философское восприятие Рериховских картин. Они говорили ему о чем-то очень близком, а возможно, и неведомом. В один из таких моментов я подошла к нему. Он оторвался от картины, повернулся ко мне и неожиданно сказал:

― А ведь Рерих ― великий мыслитель. Посмотрите, в какие прекрасные и точные образы облекались его мысли. Это целая сокровищница подлинного Духа.

И эти слова «сокровищница Духа» были сами столь образны и точны, что потом я использовала их в предисловии к одному из Рериховских альбомов.

Спустя некоторое время вышли из печати две книги моей трилогии о Рерихе «Великое путешествие». Яншины, и Александр Леонидович, и Фидан Тауфиковна, оказались самыми внимательными и благодарными их читателями. Александр Леонидович был самым первым, кто позвонил мне домой и дал этим книгам неожиданно высокую для меня оценку.

С присущим ему интересом следил за всем, что касалось нашего музея. Наблюдал, как музей постепенно расширялся, приобретая все более и более «музейный» вид, как менялись к лучшему наши залы, как реставраторы вводили в строй все новые залы, как они заполнялись новыми поступлениями и экспонатами. И каждый раз считал необходимым высказать о происходящем свое мнение. Не надо гадать, оно было всегда положительным. И для всех нас, работающих в очень трудной обстановке противостояния Минкульта и чиновников различных рангов, это были слова дружеской поддержки и добрых советов. Александр Леонидович и Фидан Тауфиковна всегда были рядом с нами, всегда готовы были прийти на помощь и делали для музея все, что могли.

На наших конференциях, в которых участвовал Яншин, его сразу окружали, стараясь с ним переброситься словом и послушать то, что он говорит. Среди общавшихся с ним всегда было много молодежи. Александр Леонидович привлекал их к себе не только как академик и ученый с мировым именем, но, пожалуй, прежде всего как удивительно интересный, неординарно мыслящий и хорошо знавший рериховское наследие человек.

В последние годы он все чаще болел, передвигался уже с трудом, но не утратил ни ясности головы, ни живости мысли, ни интереса к музею и тому, что там происходило. Мы тогда начинали проводить выставки художников-космистов, тесно связанных по своей концепции с искусством Н.К.Рериха. Одна из них называлась «Неземные миры земных художников», в которой приняли участие около двадцати неизвестных еще широкой публике художников. И несмотря на то что Александр Леонидович плохо себя чувствовал, он тем не менее выбрал время, чтобы посетить выставку.

— Вы открыли для меня, — сказал он после просмотра, — целый удивительный мир красоты и гармонии. Думаю, что для многих он будет подлинным открытием.

Надо сказать, что выставка имела самые противоречивые отзывы и были на нее даже нападки официально признанных художников. И я тогда же рассказала об этом Яншину, он на какое-то время задумался, а потом как-то пристально посмотрел на меня.

— Новое, — медленно произнес он, — всегда вызывает у основной массы людей непонимание и попытки опорочить это новое. Возьмите наших великих ученых — Вернадского, Циолковского, Чижевского. Их ведь тоже долгое время не признавали, да и сейчас ситуация вокруг них сложилась непростая. Я долгое время занимаюсь наследием Вернадского и хорошо знаю, какой тяжелой и сложной была жизнь Владимира Ивановича, да и с самим Рерихом у нас не все в порядке. За новое надо бороться, и я желаю вам удачи. Ну, а что касается меня, всегда готов вам помочь.

Все чаще и чаще ему приходилось ложиться в больницу, но каждый раз он, как говорил сам, «выкарабкивался». Возраст его, конечно, этому не содействовал. Но в нем жил высокий дух творца и борца, и его было не так просто сломить. А выкарабкавшись, он снова приходил к нам.

— Ну, что у вас нового? ― спрашивал он, ― показывайте.

Иногда, приглашая его на очередное мероприятие, я говорила, что оно, это мероприятие, не такое уж обязательное и его можно пропустить.

— Ну нет, — возражал он, — я чувствую себя намного лучше. Конечно, приду. Обязательно приду.

И приходил. Все такой же заинтересованный во всем, все такой же молодой и одухотворенный. А однажды он не пришел. Это было в 1999 году, в юбилейные дни трех Рерихов — Николая Константиновича, Елены Ивановны и Святослава Николаевича. В день открытия Рериховских чтений мы узнали, что случилось непоправимое. 9 октября, в день рождения Николая Константиновича Рериха, не стало Александра Леонидовича Яншина. Он немного не дожил до своего 90-летия.



Сначала я в это не поверила. Александр Леонидович был для меня как бы бессмертным. Я понимала, что у каждого из нас жизнь имеет свой предел. Был предел и у Яншина, но, зная его, поверить в это было трудно.

В нашем музее образовалась какая-то пустота, на которую мы все время натыкались, когда нуждались в добром совете, в поддержке или умном дружеском разговоре. Из нашей жизни ушло что-то очень важное, незаменимое, очень нужное всем нам. Сама я еще долгое время ощущала себя осиротевшей, потерявшей очень необходимую мне опору...



©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет