Центрального комитета коммунистической партии советского союза



жүктеу 10.82 Mb.
бет27/69
Дата01.04.2016
өлшемі10.82 Mb.
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   69
: russkij -> marx
russkij -> Русский язык 17. 07. 2015 г
russkij -> Книга, вышедшая в Париже в «ymca-press»
russkij -> Хорватский алфавит
marx -> Центрального комитета коммунистической партии советского союза

II

Мы видели, как с того самого момента, когда Англия силой оружия посадила на персидский трон русского ставленника *, нападение на Герат подготовлялось открыто, и Пальмерстон не только не противился этому, но запретил протестовать и своим послам.

* — Мухаммед-шаха. Ред.


ВОЙНА ПРОТИВ ПЕРСИИ

255


В сентябре 1837 г. персидская армия наконец вторглась в Афганистан. Ряд побед открыл ей путь к Герату, перед кото­рым она расположилась лагерем и начала осадные операции под личным руководством графа Симонича, русского посла при персидском дворе. Однако, несмотря на очень длительную блокаду, атаки персов были отбиты, и 15 августа 1838 г. шах был принужден снять осаду и форсированным маршем отвести свою армию из страны, в которую он вторгся.

Теперь, разумеется, наступил период запугивания.

Мало того, что в течение всего времени, пока происходили эти враждебные действия, сэр Джон Мак-Нейл, английский посол, был связан по рукам и ногам противоречивыми инструк­циями. С одной стороны, Пальмерстон предписывал ему избе­гать обсуждения вопроса об отношениях Персии с Гератом ввиду того, что эти отношения будто бы не касались Англии; с другой — лорд Окленд, генерал-губернатор Индии, выражал желание, чтобы посол отговорил шаха продолжать военные действия. В самом начале этой военной экспедиции г-н Эллис отозвал британских офицеров, состоявших на службе в пер­сидской армии, но Пальмерстон вернул их обратно. Когда же правительство Индии снова приказало Мак-Нейлу отозвать английских офицеров, Пальмерстон опять отменил этот приказ. 8 марта 1838 г. Мак-Нейл отправился в лагерь под Гератом и предложил свое посредничество, но не от имени Англии, а от имени Индии. Шах, со своей стороны, заявил, что «он опа­сается нанести обиду русскому правительству, если отступится прежде, чем будет взят Герат», и в данный момент отвел бы войска лишь в случае непосредственной «угрозы со стороны Англии». Но оказалось, что добиться таких угроз от Паль-мерстона невозможно, последний развлекался тем, что на настой­чивые требования Мак-Нейла отвечал депешами объемом в 6 строк, главный смысл которых неизменно заключался в стерео­типной фразе: «Посылка дальнейших инструкций мною задер­живается».

Однако в конце мая 1838 г., предполагая, что Герат уже взят (с начала осады к этому времени прошло уже около 9 меся­цев), Пальмерстон воспользовался оскорблением, нанесенным груму Мак-Нейла, — инцидент, о котором Пальмерстон был осведомлен несколькими месяцами ранее и не обратил на него ни малейшего внимания, — чтобы отправить персидскому двору угрожающую депешу, в которой впервые выражал протест против событий в Герате и впервые всячески поносил «связь Персии с Россией». Одновременно с угрожающей депешей войска, посланные правительством Индии морем в Персидский



256

К. МАРКС

залив, захватили остров Харк. Несколько позже английский посол переехал из Тегерана в Эрзерум, а персидскому послу, направленному в Англию после военной неудачи под Гера­том, не было дано разрешения на въезд. Герат же и впрямь выстоял, несмотря на то, что Англия не оказала ему под­держки.

Будучи последовательным в повторении своего собственного прошлого, лорд Пальмерстон ухитрился дополнить второе изда­ние своей персидской войны вторым изданием своей китайской войны. Едва только телеграф сообщил о бомбардировке Кан­тона 341, как «Times» с риском для себя бросилась сразу на защиту китайской войны Пальмерстона, хотя всего за день до того в статье о персидской войне лондонская «Times» рас­пространялась об историческом законе повторения событий через определенные промежутки времени и, подобно тому как мы это сделали выше, проводила несколько подозритель­ную параллель между персидской войной 1838 г. и персидской войной 1856 года 342. Только она сделала вид, будто вабыла, что коль скоро события походят друг на друга, то и рука, направ­ляющая их, одна и та же, а изобретенный ею исторический закон смахивает сейчас на беззастенчивую апологию внешней политики лорда Пальмерстона. Однако даже «Times» не может не признать, что каким бы ни оказался результат персидской экспедиции, победой или поражением, и то и другое в равной степени губительно для Англии и в равной степени выгодно для России. Поражение обнаружило бы слабость Англии, престиж которой в Центральной Азии уже подорван сдачей Карса; победа ослабила бы Персию, еще больше подорвала бы ее уверенность в своих силах и поставила бы ее в полную зависимость от России. Если бы не удалось вапугать персид­ский двор и вынудить его на уступки, тогда пришлось бы по­спешить с английским вторжением в Южную Персию, что вызва­ло бы ответное вторжение русских в Северную Персию. А если бы персидский двор дал себя запугать, Персия стала бы без­гласной и, конечно, не могла бы служить серьезным барьером между Британской Индией и транскавказскими владениями русских. Такова дилемма, провозглашенная «Times». Вынуж­денная прийти к этому заключению, «Times» упускает из виду тот простой факт, что в 1856 г., как и в 1838 г., Пальмерстон поставил Англию перед этой опасной дилеммой, вознамерившись наказать персов за нападение на Герат после того, как оно уже произошло, вместо попытки его предотвратить. Перед своей первой персидской войной он прямо помог России, под­толкнув шаха к нападению на Герат. Разве свою вторую пер-



ВОИНА ПРОТИВ ПЕРСИИ

257


сидскую войну Пальмерстон не начал повторением испод­тишка той же коварной тактики, отозвав в критический момент английское посольство из Тегерана и тем самым преднамеренно уничтожая свое собственное влияние на персидский двор и уступая место неоспоримому контролю России под жалким предлогом нелепой личной ссоры между персидским визирем и английским посланником *? Если бы «Times» умышленно и внезапно не прекратила рассмотрение первых подвигов лорда Пальмерстона в Центральной Азии, ей не пришлось бы завершать свою вымученную статью искренним, по-видимому, вопросом: была ли Англия снова втянута в этот азиатский конфликт из-за обидчивости второстепенного дипломатического агента или же из-за ненасытной жажды завоеваний правитель­ства Индии? Ставя вопрос таким образом, она сбрасывает со счетов лорда Пальмерстона, тогда как, дай она только про­стор своим историческим реминисценциям, она обнаружила бы, что г-н Эмфи и лорд Каннинг — это всего лишь новые исполнители ролей старых dramatis personae **, что в 1856 г. они только играют роли, написанные лордом Пальмерстоном в 1838 г. для сэра Дж. Мак-Нейла и лорда Окленда.

Наоборот, ей пришлось бы признать, что они были всего только орудиями, которыми воспользовался лорд Пальмер-стон и которые лет 20 назад выступали под другими име­нами.

Мы снова повторяем: для того чтобы понять теперешнее повторение пальмерстоновского представления, необходимо по­знакомиться с его первоначальным спектаклем. Поэтому мы намерены закончить на этом обзор его первого конфликта в Цен­тральной Азии, который был начат нами в предыдущей статье.

Ш ФАКТИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ



16 июня 1838 г. в Лахоре между Ранджит Сингхом, шахом Шуджей и генерал-губернатором Индии был заключен договор. Этим договором Ранджит Сингх брал на себя обязательство помочь шаху Шудже отнять у Дост-Мухаммеда кабульский трон, но английские солдаты не должны были участвовать в замышляемом вторжении. Три с половиной месяца спустя, 1 октября 1838 г., лорд Окленд, генерал-губернатор Индии,

• — Ага-ханом Нури и Мэрреем. Ред. ** — действующих лиц. Рев,



258

К. МАРКС

[находясь] в Симле, объявил войну и заявил, что против Дост-Мухаммеда будут использованы 20 тысяч британских солдат. Еще через четыре с половиной месяца, 19 февраля 1839 г., эти войска в сопровождении сикхов наконец выступили, чтобы вторгнуться на афганскую территорию. Теперь следует обра­тить пристальное внимание на даты, когда были предприняты эти противоречивые шаги. 16 июня 1838 г., когда был заключен Лахорский договор, все еще существовала мнимая опасность: осада Герата персидской армией, действующей под русским влиянием. 1 октября 1838 г., когда война была объявлена, со снятием осады, поражением персидской армии и ее уходом с афганской территории эта опасность исчезла. 16 июня 1838 г., когда еще существовал повод для войны, британские войска не должны были использоваться против Дост-Мухаммеда. 1 октября 1838 г., когда этот повод исчез, было объявлено об использовании против Кабула 20 тысяч британских солдат. Но это еще не все. 1 октября 1838 г. мнимый заговор Дост-Мухаммеда с Персией и Россией был совершенно бесполезен, так как персидская армия оказалась неспособной подойти к Кандагару и Кабулу, а Россия, очевидно, смогла бы под­держать Афганистан лишь силами персидской армии.

Влияние России на персидский двор еще могло сохраниться, но оно, таким образом, потеряло свою остроту; противополож­ные политические взгляды с.-петербургского и лондонского кабинетов, которых они могли придерживаться в отношении Центральной Азии, стали объектом скорее умозрительного, чем непосредственного интереса. Таково было очевидное поло­жение дел на 1 октября 1838 года. 8 ноября 1838 г. генерал-губер­натор Индии получил от сэра Дж. Мак-Нейла сообщение о том, что неудача под Гератом полностью уничтожила русское влияние при персидском дворе, а к концу октября лорд Паль-мерстон сам получил от графа Нессельроде «в высшей степени удовлетворительное» «объяснение», полностью убедившее его в отсутствии у России «враждебных намерений».

«Если Россия, как утверждают, виновна, то почему мы напали не на эту страну, а на Афганистан? Его (лорда Пальмерстона) ответ на это замечание был таков: мы отправились в С.-Петербург, но без флота. Мы потребовали объяснения от русского правительства. Мы сообщили Рос­сии о характере полученной нами информации. Мы нарисовали картину подстрекательства русскими агентами соседних народов против нас. Русскому правительству был задан вопрос, делается ли это с его разре­шения. Если бы оно ответило утвердительно, то у правительства было бы время обратиться за содействием к парламенту; но русское правительство дезавуировало этих агентов. Выло сказано, что они действовали без раз­решения и их отзовут; на деле же Россия не питает враждебных намерений в отношении нашей страны. Как при таких обстоятельствах британское


ВОЙНА ПРОТИВ ПЕРСИИ

259


правительство могло послать флот в Балтийское море? Каким было пове­дение России после этого? Ее поведение было дружественным. Так было в то время, пока он находился у власти».

Такое заявление было сделано лордом Пальмерстоном в палате общин 1 марта 1843 г. во время дебатов по предложе­нию г-на Робака о назначении специальной комиссии для рас­следования афганской войны.

Объяснение русских, которое он называет совершенно удов­летворительным, датировано 20 октября 1838 года. Поэтому 19 февраля 1839 г.343 даже малейшая тень повода для войны против Дост-Мухаммеда по причине его отношений с Персией и Россией полностью исчезла, [это произошло] спустя три ме­сяца после того, как правительство Индии убедилось в падении русского влияния в Тегеране, и через четыре месяца после того, как лорд Пальмерстон сам выразил удовлетворение в связи с тем, что со стороны России нет никаких враждебных замыс­лов, которым следовало противодействовать в Центральной Азии. Однако в той мере, в какой становились слабее признан­ные поводы для афганской войны, в той же мере усиливались враждебные шаги правительства Индии и, после того как надуманные причины для военных действий перестали суще­ствовать, эти военные действия начались и вправду.

IV ЗАЯВЛЕНИЕ ПАЛЬМЕРСТОНА В ПАРЛАМЕНТЕ

Есть еще одно обстоятельство, проливающее новый свет на ссору между Пальмерстоном и Россией. Из Синей книги под заглавием «Переписка, относящаяся к Персии и Афгани­стану», книги, которую он представил парламенту в начале 1839 г., мы узнаем, что русская депеша, позже представлен­ная им палате общин как в высшей степени удовлетвори­тельный ответ, предшествовала его собственному требованию дать объяснение. Депеша Нессельроде датирована 20 октября 1838 г., а депеша Пальмерстона — 26 октября 1838 г., следо­вательно, русский ответ на шесть дней опередил английский запрос. Правда, чтобы придать русской депеше видимость ответа, ее поместили в Синей книге после английской депеши. Разумеется, ни та, ни другая депеши не содержат ссылок друг на друга; обе составлены в одинаково сильных выраже­ниях. В одной Россия требует Англию к ответу за ее позицию, создающую угрозу в Центральной Азии. В другой Англия обвиняет Россию в постоянных происках в Персии. Ни Россия



260

К. МАРКС


никак не ответила англичанам, ни Англия — на русскую ноту, но, напротив, оба правительства восприняли взаимное поно­шение как в высшей степени удовлетворительное объяснение. Есть ли надобность в других доказательствах, что дуэль между Пальмерстоном и Нессельроде была лишь притворством и что их ноты были взаимно согласованы с целью дать какой-то повод для вторжения в Кабул? В то самое время, когда буше­вала (была предпринята) афганская война под предлогом противодействия русскому влиянию, Пальмерстон открыто вступил в коалицию с Россией против Франции зм.

Наброски составлены Я. Марксом Печатается по рукописи

в январе 1857 г. „

IJepeeoö с английского

Публикуется впервые

[ 261

К. МАРКС


БРОШЮРЫ Б. БАУЭРА О КОЛЛИЗИИ С РОССИЕЙ 345

а) РОССИЯ И АНГЛИЯ. 1854

Брошюры эти претендуют, в частности, на пророчество, на то, чтобы путем критического изучения состояния европей­ских государств, их взаимоотношений и вытекающей из них современной истории приподнять завесу судьбы. Метод реше­ния этой задачи свидетельствует об известной ловкости. Так как осведомленность Критики 34в и ее дар предвидения должны быть проверены современной историей, то проще всего, по-видимому, сравнить выводы Критики с фактами современной истории, сопоставить первые со вторыми и таким образом убедиться либо в обоснованности притязаний Критики, либо в ее заносчивости. Например, в указанной выше брошюре мы читаем:

ч-La pratique constitutionnelle a gagné infiniment de terrain; et la rési­stance passive des assemblées nationales, issues de la révolution de l'année 1848, a pris de plus grandes proportions. Toute l'Europe s'est partagé, en ce moment, les différents rôles du drame constitutionnel: l'Occident s'est chargé du rôle de l'opposition honnête; la Russie représente le gouvernement, armé de la force et usant de son autorité» *. («Европа разделена ролями в конституционной драме: Запад взял на себя роль честной оппозиции, России досталась роль правительства, вооруженного силой и осуществляю­щего свою власть».)

Мы не хотим останавливаться на неправильности оборота, смешивающего прибавлением «и» «конституционную практику»



* «Конституционная практика значительно «расширилась, и пассивное сопротив­ление национальных собраний, порожденных революцией 1648 г., приняло самые боль­шие размеры, Вся Европа в этот момент разделена различными ролями в конститу­ционной драме: Запад взял на себя роль честной оппозиции: Россия представляет правительство, вооруженное силой и осуществляющее свою власть» {В, Bauer. «Ьэ Russie et l'Angleterre», p. Щ, fed,

262

К. МАРКС

с «пассивным сопротивлением» «неконституционных» собраний 1848 г. и т. д. Из всех таких собраний это могло бы быть верно только по отношению к «Assemblée législative» *. Но возьмем фразу так, как она есть. Западная Европа, assemblée législative, ограничивается пассивным сопротивлением, а Россия, «прави­тельство, вооруженное силой», «осуществляет свою властъь посредством coup d'état ** подобно тому, как это делали Бона­парт, Франц-Иосиф и Фридрих-Вильгельм IV. Таково было представление Критики о положении вещей в апреле — пони­мание недавнего прошлого, вместе с тем являвшееся пред­сказанием ближайшего будущего. Последующие недели опро­вергли и это представление, и это предсказание, они пока­зали, что критика легкомысленно поспешила превратить мимо­летную гримасу *** в застывшее выражение. Не только запад­ные державы отказываются от «пассивного сопротивления» и переходят к агрессивным действиям, но, прежде чем они стали так поступать, Россия своими дунайскими походами доказала, что она не «вооружена» силой, более того, ее оружие бессильно [ungewaltig] и что вместо «осуществления своей власти» она поспешно осуществляет отступление347. От про­водимой им аналогии правительств, октроирующих и произ­водящих coup d'état, с собраниями 1848 г. и т. д. ничего не осталось. Итак, предсказание Критики оказалось неверным? Итак, ее понимание обстановки иллюзорно? Ничуть не бывало. После того как наступили неприятные события, которые свели на нет выводы критического памфлета «а)», Бруно Бауэр без­застенчиво начинает брошюру «Ь)>> («Теперешняя позиция Россит, 1854) следующей дипломатической сентенцией:

«Это (вышеприведенное) утверждение ш, высказанное нами еще (1) в апреле, нашло полное осуществление в повороте, который приняли со­бытия под стенами Силистрии: Европа разыгрывает действительно и совершенно конституционную по своему характеру драму; правительство сравнялось с оппозицией, оно также проявило себя как конституцион­ное — или совсем не прибегало к насилию, или применяло его лишь в форме, не рассчитанной на развязку».

Двусмысленный характер удовлетворения, которое принес критике «поворот событий», обнаруживается в особом «пово­роте» утверждения в данной фразе. «Высказанное еще в апреле». Отказывается ли Критика от своего высказанного в апреле утверждения после того, как русские в марте отступили

* — «Законодательному собранию». Далее в рукописи зачеркнуто; «а иочему wo неверно по отношению к нему, здесь не рассматривается». Ред. •* — государственного переворота. Ред. »*• Далее в рукоииси зачеркнуто; «во всеобщую категорию». Fed,


БРОШЮРЫ Б. БАУЭРА О КОЛЛИЗИИ С РОССИЕЙ 263

от Силистрии? Ничуть не бывало. Итак, «Еще» должно было бы обозначать «Уже». Наше высказанное «уже» в апреле, до наступ­ления события, утверждение подтвердилось в марте. Но оно скорее не подтвердилось. Итак, не «уже», а «еще» с добавле­нием, благодаря которому эта фраза становится грамматически невозможной. «Мнение, которого я придерживался еще в апреле, осуществилось в марте». Но Критика не говорит, что ее «выска­занное еще в апреле утверждение» уже в марте «получило свое подтверждение». Никоим образом. Новый «поворот событий» придал скорее и ее утверждению новый «поворот», о котором в апреле «еще» и не подозревали. Последующие события не «под­твердили» утверждение Критики, хотя и оно «нашло полное осуществление». Very well *. Это проливает новый свет на отно­шение событий к Критике. Если события не оправдывают на практике утверждений Критики, то они, по крайней мере, способствуют дальнейшему «осуществлению» этого утвержде­ния и обнаруживают скрытое достоинство Критики, о котором она сама до сих пор не подозревала. Не только Критика отно­сится теоретически к событиям, но и события также практи­чески относятся к Критике. А как же обстоит теперь дело с «полным осуществлением», которое апрельское утверждение «получило» благодаря мартовским событиям?

«Европа разыгрывает действительно и совершенно конституционную по своему характеру драму!»

Действительно и совершенно! Разве слово «совершенно» придает новое определение слову «действительно»? Оно ослаб­ляет и опошляет его. Этим все исчерпывается. Но этот тяже­ловесный стиль, это выражение «действительно и совершенно», как и прежнее злополучное «еще», свидетельствует лишь о той же жалкой беспомощности. В апрельском утверждении, во-первых, «пассивное сопротивление» национальных собра­ний 1848 и следующих годов неправильно отождествлялось с «конституционной практикой» и, во-вторых, восточная колли­зия была превращена в «конституционную» драму, в которой западные державы сравнивались ввиду их «пассивного сопро­тивления» с национальными собраниями 1848 и следующих годов, а Россия — с правительствами, совершающими coup d'état. В действительности же это отнюдь не было конститу­ционной драмой, так как конституционный образ действий имел место лишь со стороны национальных собраний, а пра­вительства занимались только уничтожением конституций.

• — вчевь хорошо. Ред,

264

К. МАРКС


Теперь же, после того как Россия получила взбучку, вооружен­ная агрессия отражена силой оружия и она начала «вести переговоры», теперь драма, которая прежде была конститу­ционной лишь «не по-настоящему», стала «по-настоящему» и «совершенно конституционной». Но с того момента, как пра­вительство становится «конституционным», как например в Анг­лии или в Бельгии, или во Франции Луи-Филиппа, оно пере­стает походить на национальные собрания 1848 и следую­щих годов и на противостоящие им правительства. Но мало того! Когда Россия начала «вести переговоры» и поэтому, по Бруно Бауэру, стала играть роль «конституционного прави­тельства», тогда, с другой стороны, западные державы пере­стали оказывать «пассивное сопротивление» и перешли к актив­ным военным действиям, к вторжению. Если прежде слово «конституционный» не подходило к России, то теперь оно больше не подходит к западным державам. И это, считает Критика, «полное осуществление» ее апрельского утверждения! Но таким образом все же с одной стороны остается «осущест­вление» выражения «конституционный», которое находилось в апрельском утверждении. Очевидно, что пророчества Критики столь же двусмысленны, как изречения древних оракулов. Если ее утверждения, по-видимому, опровергаются событиями, то * — это одна лишь видимость. Как только наступает прямо противоположное, то оказывается, что первоначальное утверж­дение Критики скорее означает его собственную «противо­положность», а события лишь выявляют его диалектический характер. Посредством такого рода диалектики, которая испол­нение предсказания доказывает наступлением противополож­ного, пророчества Критики при всех обстоятельствах оказыва­ются неуязвимыми. Уркарт придерживается другого метода. Если его предсказания оправдываются, то их справедливость подтверждается их исполнением. Если же они не сбываются, то само пророчество воспрепятствовало их осуществлению. В первом случае воплотилась теоретическая истина, в послед­нем — практическая цель пророчества.

Критика упрекает ежедневную печать в том, что она слиш­ком отдается интересам данной минуты. Критика же, напро­тив, воспринимает данную минуту лишь в связи с целым, то есть в общей форме. В действительности же оказывается, что если события дня практически господствуют над ежедневной печатью, то Критика терпит такой же провал в области теории. Отдель-

* Далее у Маркса зачеркнуто: «эти утверждения подтверждаются лишь постольку, поскольку теперь получают новый, совсем другой смысл и значение», JVÔ,



1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   69


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет