Действующие лица



жүктеу 0.62 Mb.
бет1/3
Дата27.04.2016
өлшемі0.62 Mb.
  1   2   3
: files
files -> Шығыс Қазақстан облысындағы мұрағат ісі дамуының 2013 жылдың негізгі бағыттарын орындау туралы есеп
files -> Анықтама-ұсыныс үлгісі оқу орнының бланкісінде басылады. Шығу n күні 20 ж
files -> «Шалғайдағы ауылдық елді мекендерде тұратын балаларды жалпы білім беру ұйымдарына және үйлеріне кері тегін тасымалдауды ұсыну үшін құжаттар қабылдау» мемлекеттік қызмет стандарты
files -> «Наркологиялық ұйымнан анықтама беру» мемлекеттік көрсетілетін қызмет стандарты Жалпы ережелер «Наркологиялық ұйымнан анықтама беру»
files -> Регламенті Жалпы ережелер 1 «Мұрағаттық анықтама беру»
files -> «бекітемін» Шығыс Қазақстан облысының тілдерді дамыту жөніндегі басқармасының басшысы А. Шаймарданов
files -> «бекітемін» Шығыс Қазақстан облысының тілдерді дамыту жөніндегі басқармасының бастығы А. Шаймарданов
files -> Шығыс Қазақстан облысының тілдерді дамыту жөніндегі басқармасының 2012 жылға арналған операциялық жоспары
files -> Тарбағатай ауданының ішкі саясат бөлімі 2011 жылдың 6 айында атқарылған жұмыс қорытындысы туралы І. АҚпараттық насихат жұмыстары
Александр Строганов


ВЕРТИГО

Пьеса в 2х действиях

© А. Строганов



ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

САЖИН ПЕТР ФАДЕЕВИЧ, архивариус.

ЕСЕНИН СЕРГЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ, поэт.

ДУНКАН АЙСЕДОРА, танцовщица.


ВЕРТИГО (vertigo) - испытываемое больным чувство,

что, либо он, либо окружающие его предметы находятся

в постоянном движении. Чаще всего данное состояние

сопровождается ощущением вращения окружающих

предметов, однако, иногда человеку может казаться,

что под ногами у него начинает вращаться земля.



Действие пьесы происходит в квартире Петра Фадеевича Сажина. Просторная белесая комната очевидно одинокого человека погружена в бумаги, так что узоры восточного ковра уже не тревожат воображение посетителей. Круглый фисташковый стол с черным телефоном, полинявший до сентиментальности абажур, кресло с хрипотцой, пара винторогих стульев, платяной шкаф, диван. И бумаги, бумаги, бумаги. Когда в растворенное окно заглядывает ветер, бумаги в волнении перешептываются. Такое впечатление, что комната приходит в движение. Однако любопытство ветра длится не долго, и комната, разочарованно вздохнув занавесками, успокаивается. На стенах множество фотографий с уже бестелесными от времени героями, безжизненные пейзажи, посмертная маска Пушкина.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Сажин в военном френче и галифе, чернильных канцелярских нарукавниках, тюбетейке, низко склонившись над некими документами, что делает его голову кукольно маленькой, а руки - непропорционально длинными, шепчет, насвистывает, раскладывает и перекладывает исписанные мелким почерком листы в одному ему ведомой последовательности. По тихому своему азарту он напоминает игрока в пасьянс.

В кресле Есенин, в цилиндре, белых перчатках, держит в руках трость, наблюдает за движениями Сажина.

ЕСЕНИН Какой ерундой ты занят, сосед? Битый час наблюдаю за тобой. Так увлечен. Только слюну не пустил. Прямо как младенец во сне.

САЖИН Ах, это вы, Сергей Александрович? Простите, увлекся, не заметил. Будете чай пить?

ЕСЕНИН Буду.



Сажин продолжает свое занятие.

ЕСЕНИН Что это за бумаги?

САЖИН Письма, письма, Сергей Александрович. Неотправленные письма. Вот – сортировал по датам. Сперва сортировал по датам, но, слава Богу, вовремя понял, что это ошибка. Теперь вот раскладываю иначе. По смыслу.

ЕСЕНИН Да разве есть какой–нибудь смысл в письмах, да еще не отправленных?

САЖИН Именно что, именно что не отправленных. В них - то самый смысл.



Пауза.

Сажин продолжает раскладывать бумаги.

ЕСЕНИН Ты же говорил, кажется, будто пилотом был прежде?

Пауза.

Сажин продолжает раскладывать бумаги.

САЖИН Пилотом?

ЕСЕНИН Да. Не помнишь? Соврал?

САЖИН (Не прерывая своего занятия.) Отчего же соврал? Не соврал. (Задумывается.) А знаете, Сергей Александрович, какая прелюбопытнейшая мысль в связи с этим недавно посетила меня? Я наблюдал за одним старичком на площади. Дивный такой старичок с мальчишескими угловатыми движениями… он покупал газеты… И вот я наблюдал за ним… невольно… и подумалось мне, - А ведь он, пожалуй, знает, что скоро умрет. Да нет, он точно знает об этом. И, наверное, готовится, по – своему. Воображает, как это случится, что он скажет перед смертью, если ему представится такая возможность. А ведь он похож на летчика, - подумалось мне, - именно летчика, что готовится к испытанию или рейсу. Так что, фигурально, все мы пилоты… в известной степени…



Пауза.

ЕСЕНИН А ты, часом, сам-то не литератор, Петр Фадеевич?

САЖИН Да нет… не то это… не о том…

ЕСЕНИН Живая душа…



Пауза.

САЖИН Душа то? Не знаю, живая ли?..



Пауза.

Сажин вновь возвращается к бумагам.

ЕСЕНИН Да. (Пауза.) Но ты то был настоящим авиатором? Даже воевал, как будто? (Пауза.) Впрочем, как на войне без тебя обойтись?

САЖИН Зря вы так. Не то это. Не то.

Пауза.

Сажин продолжает раскладывать бумаги.

ЕСЕНИН А теперь вот казенными бумагами оброс.

САЖИН Теперь я - архивариус.

Пауза.

Сажин продолжает раскладывать бумаги.

ЕСЕНИН Чаю мне обещал.

САЖИН Сейчас, сейчас, одну секундочку, иначе я спутаюсь.



Пауза.

Сажин продолжает раскладывать бумаги.

ЕСЕНИН Очень странным стал. Стареешь.

САЖИН Все, все, заканчиваю.

Сажин отрывается от бумаг. Снимает нарукавники.

САЖИН (Улыбается Есенину.) Ну, так что, чаю?



Звонит телефон. Звонок неприятный, колючий.

САЖИН (Снимает трубку.) Что?! (Пауза.) Кто?! (Пауза.) Утонул?! (Пауза.) Откуда же мне то знать, самоубийство это или несчастный случай? Скажите на милость, откуда мне знать?! Это – не ко мне! Нет, нет, обратитесь к Негроеву. (Пауза.) Нет. Им занимался Негроев! (Пауза.) Сожалею. (Пауза.) Сочувствую. (Пауза.) А вот это - нет, это не моя ошибка. Это ваша ошибка. Впрочем, насколько я знаю, вы никогда не ошибаетесь. Угадал? (Кладет трубку.) Сами не ведают, что творят, а потом ищут крайних. Письма – это не уголовные дела! Письма – это письма. И больше ничего. (Растерянно смотрит на письма.) Ну, вот, теперь все сначала. Он не должен был умереть. Теперь все насмарку! Теперь все заново надобно… Воистину не ведают, что творят! (Пауза.) Простите. (Пауза.) О чем я? Ах, да, ну так что, чаю?



Пауза.

ЕСЕНИН Стареешь. Совсем странным стал. Я тебя, пожалуй, уже и не боюсь.

САЖИН Что же меня бояться?

ЕСЕНИН Как же не бояться? Черный человек, как никак. Моцарт и то боялся тебя. (Пауза.) А что, боялся тебя Моцарт? (Пауза.) Нет, нет, вот ответь мне на вопрос, боялся ли тебя Моцарт, мне очень интересно?

САЖИН (Улыбается.) Нет.

ЕСЕНИН Так я и думал.

САЖИН Все – фантазии. Все – ваши фантазии. Ну, предположим, поэту без фантазий никак не возможно.

Сажин направляется к шкафу, извлекает простыню. Отмечаем хромоту Сажина.

САЖИН Сажин Петр Фадеевич, бывший военный, ныне инвалид, архивариус, ваш сосед. Страдаю головной болью по причине буйного вашего нрава. (Пауза.) Головной болью и головокружением. Головокружением. Вертиго. Не понимаю, где я, кто я?! Где верх – где низ?! Где сегодня, где вчера?! Где завтра?! Ничего не понимаю! Знакомо вам?

ЕСЕНИН (Смеется.) Очень даже знакомо.

САЖИН Вертиго. И все из–за вас. (Пауза.) Вот вам и черный человек.



Вновь раздается телефонный звонок.

Сажин снимает трубку и тут же кладет ее на место.

ЕСЕНИН Ну, уж ты загнул с этим своим вертиго. Меня и дома-то не бывает. Это у тебя после контузии.

САЖИН (Накрывает простыней стол.) Помогите, как бы письма не перемешались. Хотя, все одно, начинать сначала.

Пауза.

ЕСЕНИН Кто?

САЖИН Так, один человек.



Пауза.

ЕСЕНИН Убили?

САЖИН Конечно. (Пауза.) А потом, давай размахивать руками. (Пауза.) Да ну их. Давайте стелить простыню.



Есенин поднимается с кресла, откладывает трость, помогает Сажину аккуратно расстелить полотно.

САЖИН Благодарю.

ЕСЕНИН Что же ты скатерти не купишь, черный человек?

САЖИН Вот когда вас не бывает дома, голова понемногу успокаивается. Начинаю, знаете ли, различать тиканье часов…

ЕСЕНИН Что не отвечаешь?

САЖИН А мне и простыночка хороша. Даже еще лучше. В комнате от простыночки как–будто светлее делается. Ну, пошел ставить самовар? (Уходит из комнаты.)



Есенин подходит к стене, изучает фотографии.

ЕСЕНИН (Громко) Что же у тебя его здесь нет? Стыдно, брат!

САЖИН (Возвращается с полотенцем в руках, вытирает руки.) Кого?

ЕСЕНИН Да Моцарта же! (Пауза.) А это кто?

САЖИН (Подходит к Есенину.) Где?

ЕСЕНИН Да вот же, одет чудно?

САЖИН Это Кеннеди.

ЕСЕНИН А кто это, Кеннеди?

САЖИН Президент американский.

ЕСЕНИН Что с ним случилось?

САЖИН Убили. В Далласе.

ЕСЕНИН (Вздыхает.) Америка, Америка. Был я там…

САЖИН Еще не были.

ЕСЕНИН Ну, значит, буду. С Дункан.

САЖИН Вот как? И Дункан упомянули.

ЕСЕНИН Что же тут странного. О ней весь мир говорит.

САЖИН Но вы с ней еще не знакомы?

ЕСЕНИН Не знаю, не помню. (Пауза.) Тебе виднее.

САЖИН Нет. (Пауза.) Она только собирается в Россию. (Пауза.) Не то деток учить танцам, не то, чтобы с вами встретиться.



Пауза.

ЕСЕНИН А что, разве она знает про меня?

САЖИН Думаю, что нет.

Пауза.

ЕСЕНИН Как же мы встретимся?

САЖИН Сами к ней подойдете.

Пауза.

ЕСЕНИН Вот откуда тебе все это известно?

САЖИН Из писем.



Пауза.

ЕСЕНИН Сожги их.

САЖИН Никак нельзя. Без них все нарушится, все переменится.

ЕСЕНИН Вот и хорошо.

САЖИН Плохо.

ЕСЕНИН Почему?

САЖИН Довольно перемен. Перемены – это всегда большая кровь.



Пауза.

ЕСЕНИН Слушай, а, может быть, нам не стоит встречаться? У меня нехорошие предчувствия.

САЖИН Но вам же хочется в Америку?

ЕСЕНИН (Вздыхает грустно.) Ты и не мог по-другому сказать.

САЖИН Вам хочется, чтобы я отговорил вас? Так вы не послушаете меня.

ЕСЕНИН Да, пожалуй. (Взгляд просветляется, возникает улыбка.) Что, жалко тебе меня?

САЖИН Зачем мне вас жалеть? (Пауза.) Вы успешный человек.

ЕСЕНИН Много ты знаешь…

САЖИН Вас ждет большая любовь.

ЕСЕНИН А, может быть, ну ее к чертовой матери, эту большую любовь?

САЖИН Любовь, дорогой Сергей Александрович – это судьба. А судьбами я, увы, не распоряжаюсь. (Пауза.) Знаете, когда умирал Феллини…

ЕСЕНИН Кто?

САЖИН Один режиссер, великий режиссер… так вот, не задолго до смерти, его большой друг застал его плачущим. И вот Мастер сказал ему, - Я плачу не оттого, что заканчивается мой земной путь. Я плачу потому, что уже никогда не смогу влюбиться.

Пауза.

ЕСЕНИН Да. (Пауза.) Наверное. (Пауза.) Что-то в этом есть. (Пауза.) А знаешь, у меня полгода уже не было женщины. (Улыбается.) Забавно?

САЖИН Забавно. (Пауза.) Не похоже на вас.

ЕСЕНИН Совсем ты меня не знаешь, Петр Фадеевич. Делаешь вид, что знаешь все, а на самом деле – пшик один. Ты, Петр Фадеевич – не иллюзионист и не архивариус. Знаешь кто ты? Шулер. Точно, шулер. Уж я вашего брата много на своем веку перевидал.

Пауза.

САЖИН Ну, что же, к столу? У меня бублики свежайшие.

ЕСЕНИН Давай в карты играть? На мои письма.

Пауза.

САЖИН Ну, что же, к столу? У меня бублики свежайшие.

ЕСЕНИН Не хочешь? Сам меня боишься?



Пауза.

САЖИН Ну, что же, к столу?

ЕСЕНИН Веревочку к пальцу привяжу, чтобы не забыть спросонья, не пойду к Дункан и дело с концом! Не хочу знать ее! Ну и что, знаменитость, а я и сам знаменитость!

САЖИН Бублики – загляденье!

Пауза.

ЕСЕНИН Не хочу твоих бубликов. Сухость. Очень пить хочется.

САЖИН Выходит, вы теперь почивать изволите, Сергей Александрович? И то правда, за стеной тихо.

ЕСЕНИН Черта с два почиваю! В «Стойле Пегаса» на Тверской. Пьян мертвецки. (Озирается) Мариенгоф сбежал куда–то.

САЖИН Надо бы вам пить поменьше.

ЕСЕНИН И ты туда же? Уж от тебя-то подобные речи чудно слышать. Тебе бы радоваться надо.

САЖИН Почему же это?

ЕСЕНИН Ты по определению первый должен ждать моего часа.



Пауза.

САЖИН (Обижен.) Час определен. Что же его ждать?

ЕСЕНИН (Хитро улыбаясь) А вдруг, ошибочка вышла? Разве не бывает так?

САЖИН Побойтесь Бога, Сергей Александрович. Мы любим вас.

ЕСЕНИН Кто это – вы?

САЖИН Свидетели таланта.

ЕСЕНИН Какие гадости ты говоришь? Как будто чужой человек. «Свидетели таланта», фу, какая казенщина! А ты ведь не чужой, ты близкий, пожалуй, самый близкий мне человек.

Есенин направляется к креслу, надевает цилиндр, перчатки, берет трость.

САЖИН Постойте, постойте, а как же чай?

ЕСЕНИН Не хочется чаю. В себя пришел. Кажется, слышу голос Мариенгофа. Спасибо за угощение. Спешу. Спешу жить, дорогой Петр Фадеевич!

Есенин похлопывает Сажина по плечу, улыбается.

САЖИН Да что же это, если бы я знал и затеваться не стал бы…



Есенин уходит.

Есенин возвращается.

ЕСЕНИН А она – красивая?

САЖИН Кто?

ЕСЕНИН Дункан эта?

САЖИН Очень.

Есенин уходит.

Есенин возвращается.

ЕСЕНИН Помнишь, у Стриндберга: самый одинокий – самый могущественный!

Есенин ждет реакции Сажина.

Реакции не следует.

ЕСЕНИН Впрочем, это, увы – не про меня. Я, к сожалению, публичный человек. Но, еще не вечер. Мы это исправим, Сажин, непременно исправим.



Есенин уходит.

Есенин возвращается.

ЕСЕНИН А знаешь, Петр Фадеевич, я ведь обману. (Пауза.) Возьму, да и не умру. (Пауза.) Вот ни с кем такого еще не случалось, а со мной случится. (Переходит на шепот.) Я это чувствую. (Играет свинцовым голосом, подняв палец вверх.) Это знание мне свыше дано! То-то брат! (Возвращается к обыденной интонации.) Делай выводы. Съезжай, пока не поздно. Поэтов в Москве много. Ну, таких, как я - нет, конечно. Однако встречаются и неплохие. (Смеется.)

Есенин уходит.

С уходом Есенина, за стеной возникает шум из множества голосов, звуков посуды, обрывков музыки и хохота, кабацкий шум.
КАРТИНА ВТОРАЯ
На столе самовар.

Сажин пьет чай с бубликами.

Раздается телефонный звонок.

Сажин берет трубку.

САЖИН Кто? (Пауза.) Нет, нет, только не Дункан! Кто угодно, только не она! (Пауза.) Исключено! (Пауза.) Да нельзя с ней летать! Это – самоубийство! С ней всегда что-нибудь случается! (Пауза.) Не полечу и все, что хотите со мной делайте! (Кладет трубку.) Еще не хватало, Дункан! (Пауза.) Когда бы я ничего не знал про нее?

Сажин возвращается к чаю с бубликами.

К шуму за стеной присоединяются звуки пропеллера.

Входит Дункан.

Шум за стеной тотчас успокаивается.

Поверх алого сверкающего хитона, танцовщица одета в меховое манто.

На ней легкий длинный шарф, лаковые полусапожки, красные с отблеском меди волосы. В руках пара чемоданов.

Она ставит чемоданы посреди комнаты и тут же отправляется за новыми.

Так она совершает несколько рейсов.

Наконец, поклажа внесена, и Дункан усаживается на кресло против образовавшейся пирамиды, чтобы перевести дух.

Сажин никак не реагирует на шумное вторжение. Он пьет чай с бубликами. Он погружен в свои мысли.

Некоторое время Дункан изучает процедуру чаепития.

Без слов.

Во взгляде нарастающее недоумение с раздражением пополам.

Сажин пьет чай с бубликами.

Он погружен в свои мысли.

Дункан не выдерживает.

ДУНКАН Что вы делаете?



Сажин наконец, отрывается от своих мыслей, и даже привстает за столом.

САЖИН Простите?

ДУНКАН Что вы делаете?!

САЖИН Пью чай. С бубликами. (Пауза.) Простите. (Пауза.) Присаживайтесь поближе. Хотите чаю?

ДУНКАН Что вы делаете?

САЖИН Да я же ответил вам.



Пауза.

ДУНКАН Сколько теперь времени?

САЖИН (Извлекает карманные часы, смотрит на них.) Без пятнадцати одиннадцать.

ДУНКАН А во сколько наш рейс? (Пауза.) А наш рейс в половину одиннадцатого. (Пауза.) В десять тридцать. (Пауза.) Вы что, не намерены лететь?

САЖИН (Улыбается) Ах, вот вы о чем? Нет, видите ли, я…

ДУНКАН Болен?

САЖИН Да, пожалуй.

ДУНКАН Отговорка.

САЖИН Вертиго. Не понимаю, где я, кто я?! Где верх – где низ…

ДУНКАН А знаете вы, кто я?



Пауза.

САЖИН Королева?

ДУНКАН В каком-то смысле королева.

САЖИН А здесь требуется уточнение. Видите ли, «королева» и «в каком–то смысле королева», согласитесь – понятия различные.

ДУНКАН Да какая вам разница?

Пауза.

САЖИН В сущности, никакой.

ДУНКАН В чем же дело?

Пауза.

САЖИН Вам нужен другой пилот.

ДУНКАН Вы вполне устраиваете меня.

САЖИН Откуда вам знать?

ДУНКАН Я танцовщица, и умею чувствовать людей.

САЖИН Ах, так вы танцовщица?

ДУНКАН Да.

САЖИН А говорили – королева.



Пауза.

ДУНКАН Я не говорила «королева», я не… да, но я королева. Да знаете вы, кто я?

САЖИН Знаю.

Пауза.

ДУНКАН Кто?

САЖИН Айседора Дункан.

Пауза.

ДУНКАН Ну и?

САЖИН Я не полечу с вами.



Пауза.

ДУНКАН Почему?

САЖИН Не имею права рисковать вами. Я притягиваю несчастья.

ДУНКАН Притягиваете несчастья?

САЖИН Да, так уж сложилось.



Пауза.

ДУНКАН Но как же вы притягиваете несчастья, когда вы живы до сих пор? Если бы вы притягивали несчастья, вы бы давно уже разбились?

САЖИН Разбиться - это не самое большое несчастье.

ДУНКАН Боже мой, что вы такое говорите? Что же может быть хуже?

САЖИН Страх разбиться. Страх самое большое несчастье, поверьте мне. Вы не думали об этом?

ДУНКАН Не знаю, нет. (Пауза.) Я, летчик, потеряла двух своих детей в автомобильной катастрофе, и мне кажется, страшнее ничего не может быть.



Пауза.

САЖИН Простите.

ДУНКАН Впрочем, над вашим вопросом следует хорошенько подумать.

САЖИН Непременно подумайте. Ведь вы, насколько я знаю, собрались в Россию?

Пауза.

ДУНКАН Кто вы?

САЖИН Я? Сажин Петр Фадеевич. По-английски нечто созвучное с Black. (Многозначительно смотрит на Дункан.) Ну? Что? (Пауза.) Теперь вам все понятно?

ДУНКАН Ничего мне не понятно. (Пауза.) А что должно быть мне понятно? (Пауза.) Что – то особенное? (Пауза.) Вы превратились в знак вопроса на моих глазах. (Пауза.) Судя по вашему многозначительному виду, это должно произвести на меня впечатление. (Пауза.) Ну что? Что? Фамилия? У нас, например, достаточно Black, очень много Black, каждый третий Black. И если бы каждый третий притягивал несчастья, мы бы уже давно были на дне. Как Атлантида.

Телефон.

Сажин снимает трубку.

САЖИН Да, остается здесь. Что за вопросы? Неужели вы сами не знаете? Вы же сами оформляли для нее паспорт! (Прикрыв трубку рукой, полушепотом.) Распаковывайте чемоданы. Сейчас будем чай пить. С бубликами. (Отняв руку от трубки.) Зачем вы все это читаете, я все знаю, знаю кто, знаю о детях, все знаю! Хорошо! Хорошо!

Сажин кладет телефонную трубку, садится на стул и с несколько растерянным видом смотрит на Дункан.

ДУНКАН Что с вами?

САЖИН Что?

ДУНКАН Вы сделались бледным, мистер Black.

САЖИН Что?

ДУНКАН Вам плохо?

САЖИН Ничего страшного. Это у меня после контузии, сейчас пройдет. (Пауза.) Ну что, не передумали вы лететь?

ДУНКАН Куда лететь?

САЖИН В Кенигсберг. Кажется, вам было нужно в Кенигсберг?

ДУНКАН Нет, нет, я передумала. Вы убедили меня.



Пауза.

САЖИН Но у вас уже куплен билет.

ДУНКАН Это – ничего. Я могу себе позволить.

Дункан, присев на корточки, принимается распаковывать чемоданы.

САЖИН Уверены?

ДУНКАН (Распаковывает чемоданы.) Да, да, все в порядке.

САЖИН (Рукой останавливает ее.) Подумайте.

ДУНКАН (Освободившись от руки Сажина.) Да что же думать? Я уже все решила.

Пауза.

САЖИН (Улыбаясь как–то неестественно.) Ну что же, добро пожаловать в Россию.

ДУНКАН (Распаковывает чемоданы.) А, да, благодарю вас.



Наконец чемоданы открыты.

Дункан извлекает оттуда двух пупсов.

САЖИН Кто это?

ДУНКАН Мои дети.



Пауза.

САЖИН Да, но вы сказали…

ДУНКАН Ах, нет, не те, это другие дети.

Дункан достает еще и еще пупсов, рассаживает их на спинках кресла, дивана, на стульях, на полу.

ДУНКАН Это – русские дети. Я буду учить их танцу. (Обращаясь к пупсам.) Дети, я собираюсь учить вас танцам: вы будете танцевать, когда захотите, те, танцы, которые подскажет вам ваше желание. Я просто хочу научить вас летать как птицы, гнуться как юные деревца под ветром, радоваться, как радуется майское утро, бабочка, лягушонок в росе, дышать свободно, как облака, прыгать легко и бесшумно, как серая кошка… переведите.

САЖИН Детки. Товарищ Изидора вовсе не собирается обучать вас танцам, потому что танцульки являются пережитком гниющей Европы. Товарищ Изидора научит вас махать руками, как птицы, ластиться, вроде кошки, прыгать по-лягушиному, то есть, в общем и целом, подражать жестикуляции зверей.



Пауза.

ДУНКАН (Улыбается.) Что вы сказали им?

САЖИН Перевел ваши слова.

ДУНКАН Но почему они не радуются? Почему они молчат?

САЖИН Так это же куклы. Разве вы не видите?

ДУНКАН Куклы?

САЖИН А вы присмотритесь хорошенько.

ДУНКАН Верно, куклы. Ах, как это грустно, мистер Black.

САЖИН Нет, нет, ничего, вы привыкните. К этому легко привыкнуть. Очень скоро вы не станете обращать на это внимание. (Пауза.) Не передумали лететь в Кенигсберг? (Пауза.) Ну что, раз уж вы решили остаться, пойду подогревать самовар. Чай уже остыл.



Сажин берет самовар, уходит.

Тотчас за стеной возникают уже знакомый гвалт.

К шуму присоединяются звуки похоронного марша Шопена, исполняемого на расстроенном фортепиано.

Дункан прислушивается, затем порывисто снимает манто, от чего комната Сажина покрывается розовыми лепестками, поднимается на стол и, закрыв глаза, принимается танцевать.

Танец у нее не получается.

Танец ее выглядит так: Дункан делает па, затем останавливается, задумывается, еще па – и еще пауза.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Входит Сажин.

Застывает в дверях.

Заворожено смотрит на Дункан.

ДУНКАН Что – то, мистер Black, у меня ничего не выходит. Почему?

САЖИН Что вы делаете?

ДУНКАН Пытаюсь танцевать.

САЖИН Для кого?

ДУНКАН Для детей.

САЖИН Боже мой, да вы сама еще большой ребенок.

ДУНКАН Что вы говорите? По балетным понятиям я уже старуха. Меня за глаза так и называют старухой, я знаю.

Дункан останавливается.

Шум за стеной немедленно успокаивается.

Дункан спускается со стола, усаживается в кресло.

ДУНКАН Да, вы правы, восторгаюсь любыми звуками как ребенок. Мне кажется, танцевать можно под любую музыку. Вы не видели, как я танцую под «Интернационал»? Я не с того начала. По случаю нужно что-нибудь кукольное. Веселое. Дайте канкан, маэстро!



За стеной исполняется нечто опереточное.

Дункан вскакивает с кресла.

Вновь забирается на стол.

Вновь делает попытку танцевать.

Новый танец выглядит в точности таким же, что и предшествующий.

Музыка обрывается.

Некоторое время Дункан продолжает танцевать, затем останавливается.

Одышка.

Дункан спускается со стола, садится в кресло.

Строго смотрит на Сажина.

Пауза.

ДУНКАН Любви нет.

САЖИН Нет, нет, все прекрасно.

Пауза.

ДУНКАН Сережа был здесь?



Сажин вздрагивает, едва не выронив из рук дымящийся самовар.

САЖИН (Ставит самовар на стол.) Нет, нет, никого не было.

ДУНКАН Ну как же, я слышу его запах.

Пауза.

САЖИН Он не должен знать, что вы бываете у меня.

ДУНКАН Да, да, не беспокойтесь. Нет никаких причин для беспокойства. Да мы с ним еще и не знакомы.

Пауза.

САЖИН Он все чувствует. (Пауза.) Точнее, знает.

ДУНКАН Да? Да? Он такой? Такой же, как и я, такой же, как и я. Я его люблю. Знаете как я люблю его, хотя и не видела ни разу?

Пауза.

САЖИН Я всегда восхищался женщинами. Удивительное сочетание смелости и обреченности.

ДУНКАН Обреченность? О какой обреченности вы говорите?! Любовь, большая любовь!

САЖИН Наивный ребенок.

ДУНКАН Большая любовь! Я жду ее. (Пауза.) Мне представляется, или он действительно хорош собой?

САЖИН Хорош, очень хорош. (Пауза.) Королевич. (Пауза.) Иногда.

ДУНКАН Что такое королевич?

САЖИН Принц.

ДУНКАН Манеры?

САЖИН Да нет, какие там манеры? Простой деревенский паренек. А внешность принца.

ДУНКАН Принцы часто бывают нехороши собой. Знаете, мистер Black, я встречалась со многими…

САЖИН Будете чай?

ДУНКАН Нет, спасибо. (Пауза.) А у вас нет вина?

САЖИН Вина не держу. (Пауза.) Ему нельзя.

ДУНКАН Он часто бывает у вас?

САЖИН В последнее время.

ДУНКАН Он много пьет?

САЖИН По-разному. Но лучше не дразнить.



Пауза.

ДУНКАН А у вас нет его фото?

САЖИН Нет.

ДУНКАН Почему?

САЖИН Он собирается жить вечно.



Пауза.

ДУНКАН Он говорил вам об этом?

САЖИН Да.

Пауза.

ДУНКАН А как он говорил об этом?

САЖИН Как говорил? Да так и говорил. Говорил, что у него предчувствие.

ДУНКАН Правда?

САЖИН Зачем же мне придумывать?

Сажин располагается за столом, пьет чай.

САЖИНА А почему это вас так заинтересовало?

ДУНКАН Нет, нет, просто я… просто подобная мысль являлась и мне… эта мысль часто посещает меня. (Пауза.) Мне… только не смейтесь… мне тоже кажется, что я буду жить всегда.

САЖИН (Пьет чай.) Я знаю.

ДУНКАН Знаете? Откуда?

САЖИН Вы танцуете так же, что и десять, и двадцать лет назад.

ДУНКАН Нет, нет, совсем не так. Я сделалась толстой, тяжелой. Я это знаю. Но! Но, но, но… Как видите, я не могу не танцевать. (Пауза.) Пока, как будто не смеются. (Пауза.) А, может быть, смеются, но я не вижу?

САЖИН Не смеются.

ДУНКАН Надеюсь.

САЖИН Восхищаются вами.

ДУНКАН Вот, видите, старухой называют.

САЖИН Никто не называет вас старухой.

ДУНКАН А вы? Вам нравится?

САЖИН Очень.



В комнату в шелковой голубой рубашке, плисовых шароварах, остроносых сапожках из цветной кожи, с напомаженным лицом точно вихрь врывается Есенин.

Он не видит Дункан.

ЕСЕНИН Где она, Сажин, где она?!

В мгновение ока Сажин оказывается подле Есенина.

САЖИН (Выталкивая Есенина из комнаты.) Нет, нет, Сергей Александрович, ко мне нельзя, у меня… у меня, знаете ли, дети.

ЕСЕНИН (Уже за дверьми.) Какие дети, Сажин? Какие у тебя могут быть дети?

САЖИН Дети, много детей, Сергей Александрович. Вам нельзя здесь пока.

ЕСЕНИН Да какие еще дети? Что ты накручиваешь, Сажин?..

Голоса Есенина и Сажина удаляются.

Раздается бренчание балалайки. Частушечный мотив.
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
Сажин возвращается.

САЖИН Он не уйдет. Теперь ни за что не уйдет.

Пауза.

ДУНКАН Где он?

САЖИН Он знает, что вы здесь.

Пауза.

ДУНКАН Где он?

САЖИН Стоит у дверей.



Пауза.

ДУНКАН (Игриво.) Что же, вы его прогнали?

САЖИН (Опускается на диван.) Не то, чтобы прогнал. Просто я, оказывается, еще не готов к вашей встрече.

ДУНКАН Почему?

САЖИН Ума не приложу.

Пауза.

ДУНКАН Почему?

САЖИН Видите ли… как бы это лучше объяснить… вот теперь тот момент, когда еще ничего не произошло. (Пауза.) Не знаю, как лучше сказать.



Пауза.

ДУНКАН (Улыбается, присаживается к Сажину.) Вы… вы сами… увлеклись мной?

САЖИН Нет, нет, что вы, нет.

ДУНКАН (Смеется и хлопает в ладоши.) Вы сами увлеклись мной, мистер Black! (Укладывает голову на плечо Сажину, поглаживает его колено.) Это – ничего, это совсем неплохо. Такое уже происходило с мужчинами, уверяю вас. Не смущайтесь. Вы – русские так склонны смущаться. В этом нет ничего дурного. Я знаю, что всегда нравилась мужчинам. И теперь нравлюсь.

САЖИН (Отстраняется.) Да нет же, не то, не то вы говорите.

ДУНКАН О, я все поняла. Боже мой, как же я сразу не догадалась? Вас не интересуют женщины? (Пауза.) Вы как Оскар Уайлд? Вы знаете, он даже сидел в тюрьме…

САЖИН (Растерянно и встревожено.) Да о чем, о чем вы говорите? Не то все, не то.

ДУНКАН Совсем другое?

САЖИН Совсем другое.

ДУНКАН (Скороговоркой.) Но это – ничего. Я вам расскажу сейчас. У меня был роман с Андре Бонэ. Вы знаете такого писателя Андрэ Боне? О, это – замечательный человек. Энциклопедические знания. Знаете, он близорук, он толстый, в нем ничего от такого мужчины, чтобы девушка могла влюбиться. Ровным счетом, ничего. Кроме того, что он толстый и близорук. Но это, согласитесь не мало для великого писателя, а он – великий писатель, уж вы поверьте мне. Вам незнакомо это имя? Ну, так вот. Однажды я пригласила его к себе. Я сгорала от любви! Я уже находилась при смерти от любви. Я пригласила его к себе. Выпроводила домашних, еще днем купила шампанского. Расставила цветы, достала два фужера, надела прозрачную тунику, вплела в волосы розу. Я танцевала перед ним. (Переходит на шепот.) Без ничего. Совершенно голой. Я находилась при смерти от любви. Впрочем, я уже говорила вам. Но он сбежал. Он испугался и сбежал. Он был как Оскар Уайлд. Я позже узнала это. Гомосексуалист. Оскар Уайлд был гомосексуалистом. Он даже в тюрьме сидел. (Пауза.) Он испугался меня, этот Андре Бонэ. (Пауза.) А я испугалась Родена. Роден хотел меня соблазнить, а я испугалась. Вы знаете Родена? Все знают Родена. (Пауза.) Я боюсь вашего королевича. (Пауза.) Я боюсь его. Вы слышите меня, Сажин?

Пауза.

САЖИН (Приходит в себя.) Ничего. Все будет хорошо. Просто мне думалось, что ваша встреча произойдет где – нибудь в другом месте.

ДУНКАН В другом месте плохо. У вас хорошо, Сажин. Я уже привыкла. Я буду у вас жить.

САЖИН Упаси Бог.

ДУНКАН Вот и детки мои молчат. Если бы им не понравилось здесь, они бы заплакали. (Неожиданно очень всерьез.) А знаете что, я боюсь, Сажин.

САЖИН (Поднимается.) Так. Бояться ничего не надо. Сейчас мы все устроим.



Врывается Есенин.

ЕСЕНИН Где она, Сажин, где?

САЖИН Исчезните! Я же просил подождать!



Есенин исчезает.

ДУНКАН Это он?

САЖИН Он.

Пауза.

ДУНКАН Он меня не видел?

САЖИН Нет.

Пауза.

ДУНКАН Я боюсь его, Сажин.

САЖИН Да оставьте вы это свое «боюсь».

Пауза.

ДУНКАН Что же нам делать? (Пауза.) Может быть, мне танцевать. Он войдет, увидит мой танец и влюбится. Он непременно и сразу же влюбится. Вы знаете, как я танцую? Ах, да, вы же видели, как я танцую. Я совсем не танцую, у меня ничего не получается. (Пауза.) Нет любви – нет танца. (Пауза.) Что вы молчите, Сажин, ходите и молчите, ходите и молчите? Почему вы не скажете ничего Айседоре?

Пауза.

САЖИН Уберите этих кукол!

ДУНКАН Да, да, вы правы, конечно. (Принимается спешно рассовывать кукол по чемоданам.) Кукол нужно убрать. Кукол нужно убрать. Он войдет, увидит их, подумает, - Ах, сколько у Айседоры детей. А у нее совсем нет детей. Я уже рассказывала вам…

Телефонный звонок.

САЖИН (Берет трубку.) Да, да! (Пауза.) Почему ко мне?! (Пауза.) Откуда мне знать? Знаю, что в Москве! Знаю, что давно в Москве! (Пауза.) Мне хватает работы с письмами. (Пауза.) С письмами! (Пауза. Интонация меняется.) Хорошо. (Пауза.) Простите. (Пауза.) Насколько я знаю они теперь у Якулова в мастерской. (Пауза.) Да. (Пауза.) попробуйте.

Сажин кладет трубку.

САЖИН (Обращаясь к Дункан.) Ну, что?

ДУНКАН (Сидит на запакованных чемоданах.) Что? Они пошли спать.

САЖИН Кто?

ДУНКАН Дети. У них режим. Чтобы хорошо танцевать, нужен режим.

Врывается Есенин.

ЕСЕНИН Где же она?

САЖИН Сергей Александрович, это – первая встреча, я просил вас переодеться.



Есенин исчезает.

САЖИН Давайте-ка уберем эти чемоданы с глаз долой.



Сажин и Дункан укладывают чемоданы в шкаф.

САЖИН Вы уже давно приехали.

ДУНКАН Я давно приехала?

САЖИН Да, вы уже неделю в Москве.

ДУНКАН Уже неделю? Я ничего не видела! Боже мой, я не видела Москвы!

САЖИН Вы еще не пришли в себя.

ДУНКАН Да, да, конечно, столько впечатлений в пути! Знаете, я даже поругалась с одним летчиком. Он не хотел меня везти. Он говорил, что если мы полетим, обязательно случится какое-нибудь несчастье. Наверное, он думал, что мы разобьемся.

САЖИН Вы все путаете.

ДУНКАН Да?

САЖИН Да, это – совсем другая история.

ДУНКАН Что-то голова кружится. (Пауза.) Что–то я волнуюсь, сама не знаю почему. (Пауза.) Я давно не волновалась так.

Чемоданы устроены.

САЖИН Ну вот, теперь надо успокоиться.

ДУНКАН Я не могу. Я не могу успокоиться. Я боюсь.

САЖИН Ложитесь на диван. (Пауза.) Ложитесь на диван.

ДУНКАН Как?

САЖИН Как вам удобно. Как будто вы уже давно привыкли к этому дивану…

ДУНКАН Я привыкну, я обязательно привыкну к нему…

САЖИН Вы любите отдохнуть на этом диване, лежа на нем, вы принимаете гостей…

ДУНКАН Да, да, люблю гостей…

САЖИН Поэтов, художников…

ДУНКАН Да, да, люблю поэтов, художников…

Дункан укладывается на диван.

САЖИН (Помогает Дункан принять вальяжную позу.) Эта рука – вот так. Эта – вот так. Ноги скрестите. Расслабьтесь. Можно рукой слегка подпереть голову. Вот так.

ДУНКАН Что вы меня учите? Как будто я не танцовщица. Вы бы так сразу и сказали, - Нужно принять царственную позу.

САЖИН Это – царственная поза?

ДУНКАН Это – царственная поза. Мне нужен мой мундштук. Подайте мой мундштук. Он там, у кресла в сумочке.

САЖИН Не стану же я забираться в вашу сумочку?

ДУНКАН Станете. И непременно. Иначе я забуду, как держать руки.

Сажин извлекает из сумочки длинный мундштук с дамской сигаретой, зажигает спичку.

Дункан затягивается, закрывает глаза.

САЖИН Вот – очень хорошо. Вы отдыхаете. Пьете чай. Сейчас я подам вам чай.

ДУНКАН (Выпуская кольца дыма.) В таких случаях пьют вино.

Пауза.

САЖИН Черт с вами! Сейчас я подам вам вино.

ДУНКАН Лучше шампанское.

САЖИН Хорошо, хорошо.

Сажин извлекает из шкафа бутылку шампанского, бокалы. Открывает шампанское, наполняет один из бокалов, подает его Дункан.

ДУНКАН (Мгновенно осушает бокал.) Еще.

Сажин вновь наполняет бокал.

ДУНКАН (Выпивает и эту порцию.) Еще.

САЖИН (Вновь наполняет бокал.) Думаете, для подлинного шарма одной бутылки будет не достаточно?

ДУНКАН Вам жалко?

САЖИН Нет, нет, что вы?

ДУНКАН Я весь вечер просила вас о шампанском.

Входит Есенин.

Цилиндр, перчатки, трость.

Есенин снимает цилиндр, перчатки, отставляет трость.

Замирает в нерешительности.

САЖИН Пожалуйста, Сергей Александрович, вот сюда. (Указывает ему место на полу, подле Дункан.)

Есенин пристраивается у дивана.

САЖИН Чуть левее.

Есенин перемещается.

ЕСЕНИН Так хорошо?

САЖИН Да, пожалуй.

ЕСЕНИН А шампанского ты мне не нальешь?

Сажин молча наполняет бокал, подает его Есенину.

ДУНКАН (Окунает руку в кудри Есенина.) Solotaia golova. (Целует его голову.) Anguel! (Целует еще.) Tschort!

Сажин уходит.

ЕСЕНИН (Вслед Сажину.) Ты что, Сажин, ты куда? Что я буду делать без тебя?

ДУНКАН (Коверкая слова, пытается имитировать голос Есенина.) Chto ia budu delat bes tebia?

ЕСЕНИН Ты что же, совсем не говоришь по-русски, кукла?

ДУНКАН Sovsem ne govorish, Solotaia golova.



За стеной возникает кабацкий шум.
КАРТИНА ПЯТАЯ

Есенин и Дункан.

ЕСЕНИН Ушел. (Пауза.) Сажин ушел. (Пауза.) Оставил нас вдвоем. (Пауза.) По всей видимости, он полагает, что дело сделано. Судьба наша решена и теперь его присутствие вовсе не обязательно. (Пауза.) А то, что я не черта не знаю по – английски, и представления не имею о том, каким образом мне объясняться с тобой, Айседора (При упоминании своего имени Дункан улыбается.) его не занимает. У нашего черного иллюзиониста есть более неотложные дела, куда более значительные и неотложные дела. (Смотрит на Дункан.) Ну, и что же нам делать теперь?

ДУНКАН Tschort!



Пауза.

ЕСЕНИН Кукла, чистая кукла, как есть кукла. (Пауза.) А не делаешь ли ты вид, что ничего не понимаешь? Как же ты собиралась учить русских детишек?

ДУНКАН Anguel!

Пауза.

ЕСЕНИН Нет, нет, она ничего не понимает. (Пауза.) Однако, какие синие глаза! Какие глаза, и какая в них доверчивость! (Пауза.) Доверчивость или глупость? Что там у тебя внутри, кукла?

ДУНКАН Tschort!

Пауза.

ЕСЕНИН Хотя, если вдуматься, этих четырех слов вполне достаточно, чтобы объясниться. Теперь этого вполне достаточно. Нынче многие и этих – то слов уже не знают. Кроме «черта», пожалуй. (Пауза.) Какова же ты была в молодости? (Пауза.) У тебя наверняка было множество кавалеров. Сколько сердец ты разбила, когда и теперь ты еще способна волновать? (Пауза.) А сколько же лет повисло между нами? (Пауза.) Дух захватывает. (Пауза.) Да только ли от этой пропасти в летах? Дункан, Айседора Дункан, с ума сойти! (Пауза.) И Есенин. (Пауза.) И Есенин. Дункан и Есенин! (Пауза.) Да. Звучит. (Дункан тянется и целует Есенина в губы.) Да отстань ты! Прости, прости, это я от неожиданности. А, все равно не понимаешь. (Пауза.) Впрочем, понимаешь. Все понимаешь! Когда хотят отстраниться, отстраняются не так. (Пауза.) Что будет, что будет, что будет?



Есенин поднимает с пола одну из бумаг.

Читает.

Лицо его суровеет.

ЕСЕНИН Смотри-ка. «… я боюсь только одного: как бы тебя не выдали замуж. Приглянешься кому-нибудь и сама… не прочь – и согласишься. Но я только предполагаю, а еще хорошо – то не знаю. Ведь, Маня, милая Маня, слишком мало мы видели друг друга. Почему ты не открылась мне тогда, когда плакала? Ведь я был такой чистый тогда, что и не подозревал в тебе этого чувства…» (Пауза.) Ах, негодяй! Да это же мои письма Мане Бальзамовой, подлинные письма, отправленные письма!

ДУНКАН Pisma.

ЕСЕНИН Верно. Верно говоришь, кукла. (Берет следующий листок, читает.) «…Ты называешь меня ребенком, но – увы – я уже не такой ребенок, как ты думаешь, меня жизнь достаточно пощелкала, особенно за этот год…» (Пауза.) Ах, негодяй!

ДУНКАН Я именно таким себе и представляла вас. Вот именно таким. Я таких красивых королевичей не видела. Правда, правда. Какой же вы деревенский паренек? Нет, вы совсем не деревенский паренек. Вы – принц, вы настоящий принц. Я даже не могу поверить в то, что вы живой. (Пауза.) Вот видите, мне нравится трогать вашу голову? (Пауза.) Я трогаю ее, потому что не верю, что вы - настоящий. Мне кажется, если я закрою глаза и несколько минут останусь так с закрытыми глазами, вы исчезнете, растворитесь, разлетитесь на тысячу золотых звезд. (Пауза.) Открою глаза, а вас уже нет. (Пауза.) Только звезды. Вот почему мне так нравится трогать ваши волосы. (Прикасается к кудрям Есенина и закрывает глаза.)

ЕСЕНИН Что, что ты говоришь? Я ничего не понимаю.

ДУНКАН (Открывает глаза.) Ты здесь? Ты не исчез? (Пауза.) Ты со мной, Solotaia golova. (Пауза.) А знаешь ты, что я теперь никуда тебя не отпущу от себя, Solotaia golova. Мы всегда, всегда будем вместе. (Пауза.) Семнадцать лет разницы, я старуха, я все понимаю, но это выше моих сил и я никому не отдам тебя, слышишь ты меня? Никому! (Пауза.)

Дункан закрывает лицо руками.

ДУНКАН (Обращаясь к себе.) Только не плакать. Нельзя плакать. (Отнимает руки от лица.) Ни в коем случае нельзя плакать. Нельзя испугать, смутить. (Пауза.) Господи, я не верю тому, что происходит! (Пауза.) Боже мой, какие сомнения?! Какие могут быть сомнения?! (Пауза.) Но возможно ли было представить себе такое?! (Пауза.) А знаешь, Solotaia golova…

ЕСЕНИН Ничего не понимаю…

ДУНКАН …знаешь, за семь лет, за семь лет до моей поездки сюда, в Россию (При упоминании России Есенин улыбается.) одна женщина предсказала мне эту поездку и любовь, большую любовь. (Пауза.) И знаешь что, Сережа (Есенин улыбается.) я не поверила ей. (Пауза.) Я много рассказывала об этом друзьям, и вместе мы смеялись. (Пауза.) Сережа. (Пауза.) Сережа. (Пауза.) Сережа. Сережа. Сережа.

ЕСЕНИН Россия. Знаешь ты, что такое Россия? Куда занесло тебя, Айседора Дункан?

ДУНКАН Rossia.

ЕСЕНИН (Пытается жестикулировать и говорить предельно медленно, будто слова незнакомого языка, благодаря этому станут понятными Дункан.) Здесь не смотрят под ноги. Здесь нельзя смотреть под ноги. Я не смотрю под ноги. Я поднимаю голову. И разглядываю небо. И вот что я вижу…

ДУНКАН Vishu.

ЕСЕНИН И вот что я вижу. Небо. Большое небо. Огромное. Много больше всего, что находится на земле. Много больше нас с тобой. Много больше самой земли. Понимаешь?

ДУНКАН Vishu.

ЕСЕНИН Там, на небе - подлинная жизнь. Все мы здесь временно. Здесь мы перебиваемся. Понимаешь? Перебиваемся.

ДУНКАН Perebivaemsa.

ЕСЕНИН Никогда не будет здесь, чтобы все было хорошо. Вот так, чтобы все было совсем хорошо – здесь никогда не будет. Что-нибудь будет мешать счастью. Что-нибудь или кто-нибудь непременно будет мешать. Много крови и слез. Слишком много крови и слез. Земля – это кровь и слезы. А там, в небе, этого нет. Небо – это наши бессмертные души. Твоя, моя, наши светлые души. Вот это – небо. И небо ждет нас, Айседора Дункан. Понимаешь?

ДУНКАН Сережа.



Пауза.

ЕСЕНИН Но ты не печалься. Все будет хорошо. Здесь много интересного. Прекрасные дети. У всех, без исключения синие глаза. Как у тебя и у меня.

ДУНКАН Deti? О, да, здесь прекрасные дети. Они понимают меня. Все - все понимают. Потому что танец – это язык, главный язык на земле. А я научу тебя танцевать. Хочешь, я научу тебя танцевать? (Пауза.) Ты умеешь танцевать? (Пауза.) Я повезу русских детей в Европу, в Америку. Весь мир должен увидеть, как танцуют русские дети. Айседорины дети.



Пауза.

Есенин поднимается с пола и протягивает руку Дункан.

ЕСЕНИН Вот что! Теперь мы напьемся! Мы с тобой отправляемся пьянствовать, блистательная Айседора Дункан?!

ДУНКАН Da, da, da!

Есенин усаживает Дункан за стол, после чего забирается в шкаф и извлекает оттуда еще шампанское, водку, сельтерскую, шоколад, вазу с фруктами.

ДУНКАН Da, da, da!

ЕСЕНИН Вот еще слово. Все больше и больше слов. А что, Айседора, так ты и русский освоишь.

ДУНКАН Да, да, да! А хочешь, я буду танцевать для тебя? Ты видел, как я танцую?

ЕСЕНИН А знаешь что, кажется мне легко с тобой, кажется мне совсем не трудно с тобой.

ДУНКАН Ты непременно должен увидеть, как я танцую, и все твои друзья должны увидеть, как я танцую. Они будут завидовать тебе. Все твои друзья! Хочешь, я буду танцевать тебе прямо сейчас?

Есенин усаживает Дункан за стол. Наливает ей и себе водку.

ЕСЕНИН Это – водка!

ДУНКАН О, vodka, это очень крепко!

ЕСЕНИН Водка, верно! Водка – это самый лучший напиток. Это – русский напиток.

ДУНКАН Vodka.

ЕСЕНИН Верно, водка. Давай выпьем на брудершафт.

ДУНКАН Davai brudershaft.

Выпивают.

При этом Дункан отчаянно морщится.

Целуются.

Усаживаются рядом.

Есенин обнимает Дункан.

ЕСЕНИН Вот еще животные. Лошади, коровы, собаки. С ними я всегда, с самого детства дружил. Крестьяне животных совсем не понимают. Как они грубы и жестоки с ними! Ужас! А я их всегда любил и жалел. В десять лет я еще ни с одной девушкой не целовался, не знал, что такое любовь, и целуя коров в морду, просто дрожал от нежности и волнения. Ноздри мягкие и губы такие влажные, теплые, и глаза у них до чего красивые! И сейчас, когда женщина мне нравится, мне кажется, что у нее коровьи глаза. У тебя вот коровьи глаза, Айседора, знаешь ты об этом? Ничего ты не знаешь! Такие большие, бездумные, печальные. А водки мы непременно должны выпить еще. На брудершафт, Айседора, на брудершафт. Ты хорошо целуешься. Знаешь ты, что хорошо целуешься? Ничего ты не знаешь. На брудершафт!

ДУНКАН Davai brudershaft.



Есенин и Айседора выпивают, целуются.

ЕСЕНИН Приедешь с праздника, бывало, кругом снега, а ночи черные – черные, кажется, конца и нет, и не будет… Заснешь как убитый. И вдруг… Проснешься среди ночи. Прислушаешься. Тишина такая… Кажется, ты один на всем свете… Нет, не один… Что–то дышит еще, что–то бродит под окнами, не оставляя следа; что – то живет в этой жути, но жизнью не нашей, чужой человеку. И вместе с тем и над всем этим что – то звенит, звенит, звенит…Вот, послушай:

Девушка пела в церковном хоре

О всех усталых в чужом краю,

О всех кораблях, ушедших в море,

О всех забывших радость Твою…

Пауза.

ЕСЕНИН Ну что же ты молчишь? Это русская поэзия. Тебе нравится?

ДУНКАН Это стихи. Это Сережины стихи.

ЕСЕНИН Нет, нет, это – не Сережины poems. No. Это – Блок. Это сам Блок. Но он любит мои стихи. Очень любит. (Пауза.) Блок. Слыхала? Это был первый поэт к которому я пришел. Прямо с вокзала. Как приехал, так прямо к нему и отправился. Ему очень понравилось. Не может быть, чтобы ты не слышала Блока! «Двенадцать», а? Великий поэт. (Пауза.) Он тоже никогда не умрет. (Пауза.) Не слыхала? Жаль. (Пауза.) все великие поэты здесь – в России. (Долгая пауза.) А вот тебе мои стихи. (Забирается на стол, освобождает воротник рубашки.)

Дункан, не дождавшись начала чтения стихов, принимается аплодировать.

ЕСЕНИН Нет, нет, это не танец! Стихи! Сейчас я буду читать тебе свои стихи. Сережины стихи. Ну, слушай:

Мне осталась одна забава:
Пальцы в рот - и весёлый свист.
Прокатилась дурная слава,
Что похабник я и скандалист.

Ах, какая смешная потеря!


Много в жизни смешных потерь.
Стыдно мне, что я в бога верил.
Горько мне, что не верю теперь.

Золотые, далёкие дали!


Всё сжигает житейская мреть.
И похабничал я и скандалил
Для того, чтобы ярче гореть.

Дар поэта - ласкать и карябать,


Роковая на нём печать.
Розу белую с чёрною жабой
Я хотел на земле повенчать.

Пусть не сладились, пусть не сбылись


Эти помыслы розовых дней.
Но коль черти в душе гнездились -
Значит, ангелы жили в ней.

Вот за это веселие мути,


Отправляясь с ней в край иной,
Я хочу при последней минуте
Попросить тех, кто будет со мной, -

Чтоб за все за грехи мои тяжкие,


За неверие в благодать -
Положили меня в русской рубашке
Под иконами умирать.

Есенин читает отчаянно.

Кажется, еще строка и, по Пастернаку, кровь хлынет горлом поэта.

Дункан чувствует весь трагизм происходящего.

Она поражена.

Ее взгляд, полон слез, устремлен в бесконечность.

Есенин спускается, садится за стол, наливает себе водки, опрокидывает стакан.

Долгая пауза.

ДУНКАН Знаешь, я тоже очень и очень несчастна…

ЕСЕНИН Сейчас, минуточку. Потерпи. Помолчи пока.



Пауза.

ДУНКАН Я знаю, что тебе плохо, Сережа. Но я не могу понять, почему?

ЕСЕНИН (Приходит в себя, улыбается.) Ну, что? Понравились тебе мои стихи?

ДУНКАН Конечно, я ничего не знаю о тебе. Наверное, ты уже многое пережил, хотя так молод. Ты еще так молод, Сережа.

ЕСЕНИН (Берет руки Дункан в свом руки.) А знаешь, что, Айседора…

ДУНКАН У тебя все впереди.

ЕСЕНИН Ты, конечно, прости меня...

ДУНКАН Все впереди.

ЕСЕНИН Я тебя, кажется, совсем не люблю.

ДУНКАН Я так люблю тебя.

ЕСЕНИН Я не люблю тебя. Пока не люблю. Прости.

ДУНКАН Бедный, бедный мальчик. Королевич.

ЕСЕНИН (Вытирает пальцем слезы Айседоры.) Ну, ну, не плачь. Напугалась? Напугалась, Айседора?

ДУНКАН (Улыбается.) Айседора.

ЕСЕНИН Да, Айседора!

ДУНКАН Я спасу тебя, Сережа!

ЕСЕНИН Меня уже никто не сможет спасти.

ДУНКАН А я спасу тебя!

ЕСЕНИН Увы, на Руси судьба поэтов предрешена еще при рождении.

ДУНКАН Мы уедем в Америку.

ЕСЕНИН Хотелось бы краем глаза взглянуть на вашу хваленую Америку.

ДУНКАН Твои стихи должны услышать в Америке. Мы поедем в Европу, Америку. Сол Юрок договорится. Сол решает проблемы. Сол сделает нам гастроли. Ты слышал о Солее Юроке?

ЕСЕНИН (Закрывает уши.) Звон, какой–то звон в ушах. Ничего не слышу. Что это?

ДУНКАН Я буду танцевать, ты будешь читать стихи.

ЕСЕНИН Вертиго проклятое. Это у меня от Сажина.

ДУНКАН Я буду любить тебя.

ЕСЕНИН Сажин, где ты, черт?! Ты знаешь, что нужно делать!

ДУНКАН Айседора знает, что нужно делать.

ЕСЕНИН Как будто тысяча балалаек.

ДУНКАН Успокойся, Сережа!

ЕСЕНИН Сажин! Сажин! Сажин!



Дункан берет Есенина под руки, волочит его к дивану. Укладывает, ложится рядом, укрывается пледом.

Свет меркнет.

Раздаются звуки балалайки.

Мотив страданий.
КАРТИНА ШЕСТАЯ
Входит Сажин. Не обращая внимания на спящих, он начинает убирать со стола. Насвистывает «Интернационал».

Наконец гости пробуждаются.

Садятся на диване таким образом, что из-под одеяла торчат только их головы.

ДУНКАН Сколько теперь времени?

ЕСЕНИН Сажин, я что, провел у тебя целую ночь?



Сажин убирает посуду и насвистывает «Интернационал».

ДУНКАН (Смеется.) Зачем я спрашиваю о времени? Теперь время не имеет для меня ровным счетом никакого значения.

ЕСЕНИН А почему ты, собственно, молчишь, Сажин?

Сажин убирает посуду и насвистывает «Интернационал».

ДУНКАН Доброе утро, anguel.

ЕСЕНИН Вообще–то знаешь, Сажин, по большому счету, молчать должен я. (Пауза.) Молчать и поджимать губы. А лучше всего сразу с утра, не дожидаясь урочного часа набить тебе морду.

ДУНКАН Доброе утро, Сажин.



Сажин убирает посуду и насвистывает «Интернационал».

ЕСЕНИН Я здесь случайно, совершенно случайно поднял с пола пару неотправленных писем, и знаешь, что выяснилось, Сажин? (Пауза.) Здесь отправленные письма. И мне ужасно хочется, чтобы ты объяснил мне, как они попали к тебе?

Сажин убирает посуду и насвистывает «Интернационал».

ДУНКАН А знаешь, Сережа, мне приснилось небо, о котором ты мне говорил. Да, это действительно огромное небо, но, знаешь, Сережа, ты меня прости, конечно, точно такое же небо я наблюдала в Америке. И вот, что я хотела рассказать тебе, - еще есть океан. Ты никогда не видел океан? Океан такой же огромный, как и небо. Я думаю, Сережа, в океане живут праздники. Наши праздники. Не могут же они исчезать без следа, когда заканчиваются. Я думаю, они прячутся в океане, там, где яхты и киты. Знаешь, стоит посмотреть на океан и на душе появляется такое волнение…

ЕСЕНИН Что же ты молчишь, Сажин?

Сажин убирает посуду и насвистывает «Интернационал».

ЕСЕНИН А знаешь, Сажин, мне сегодня приснилась голова товарища Троцкого.

ДУНКАН O, tovarish Trockij!

ЕСЕНИН И, как я вижу, неспроста. Проснулся, а у меня из-под носа уводят вино и закуску. Обыкновенно по утрам накрывают стол, а у нас получается все наоборот. Зачем же ты все прячешь, черный человек? Ты все же решился приблизить нашу кончину?



Сажин заканчивает уборку, садится за стол, извлекает из нагрудного кармана колоду карт и принимается раскладывать на этот раз уже настоящий пасьянс.

ЕСЕНИН Я вижу, ты, все-таки решился предложить мне партейку? Естество шулера взяло верх над совестливостью?

ДУНКАН О, вы любите пасьянс?



Есенин и Дункан подходят к столу.

ЕСЕНИН (Берет в руки одну из карт.) А вот за такие шутки, товарищ Сажин вас могут пригласить в ЧК. Взгляни-ка, Айседора, карты с изображением вождей.

ДУНКАН (Рассматривает предложенную Есениным карту.) Tovarish Lunacharskij!

ЕСЕНИН Да, да, товарищ Луначарский. Товарищ Сажин провоцирует нас. То–то мне снилась голова Троцкого.

ДУНКАН Товарищ Луначарский очень любит балет. Не обязательно классический. Товарищ Луначарский очень прогрессивный человек, он любит всякий балет. Он любит Айседору. Он обещал предоставить ей и ее детям прекрасное помещение. Самое лучшее помещение в Москве. А хочешь, Сережа посмотреть на моих детей?

ЕСЕНИН Он не хочет нас кормить. Он не хочет с нами говорить. Пойдем, Айседора, полежим еще часик. А потом отправимся в твою Америку. Здесь становится страшно. Сдается мне, товарищ Сажин затеял какую–то дьявольскую игру.
Есенин берет за руку Айседору, увлекает ее на диван, целует.

ЕСЕНИН Доброе утро, кукла. (Поцелуй.) Хорошо ли ты спала? (Поцелуй.) Что тебе снилось? (Поцелуй.) Я научу тебя говорить. (Поцелуй.) А на черта мне учить тебя говорить, когда нам и так хорошо? (Поцелуй.) Нам хорошо? (Поцелуй.) Нам хорошо? (Поцелуй.) Нам очень хорошо. (Поцелуй.) А знаешь, Сажин, я, пожалуй, женюсь на ней. (Поцелуй.) Пожалуй, она – единственный человек, кто любит меня по-настоящему. (Поцелуй.) Когда мы будем вместе, я брошу пить. Совсем. И – в Америку.

САЖИН Опасно.

ЕСЕНИН Что?

САЖИН Опасно живете, Сергей Александрович.

ЕСЕНИН Что это вдруг?

САЖИН Много людей. Очень много разных людей вокруг вас. Уже заметили. Уже остановились. Хотят рассмотреть поближе. Свои дела побросали, вы им теперь интересны.

ЕСЕНИН Тебе только шали цветной не хватает, да колец в уши. Прямо - цыганская гадалка.

САЖИН Поберечься бы надо. Круг сжимается.



Пауза.

ЕСЕНИН Что ты каркаешь, что ты все каркаешь? Меня не посмеют тронуть.

САЖИН Посмеют.

ЕСЕНИН Что?

САЖИН Посмеют, еще как посмеют.

Пауза.

ЕСЕНИН Зачем ты спрятал водку?

САЖИН Вам действительно надобно остановиться, Сергей Александрович.

ЕСЕНИН Это решаю я сам.

САЖИН Вам надобно остановиться.

ЕСЕНИН Не твое собачье дело.



Есенин целуется с Дункан.

Пауза.

САЖИН Что же это за сон приснился вам, Сергей Александрович, позвольте полюбопытствовать?

ЕСЕНИН Какой сон?

САЖИН Да вы только что говорили, будто вам приснился необычный сон? Что–то о товарище Троцком?

ЕСЕНИН Ах, да! Жуткий сон! (Пауза.) Представь себе. Я в Париже. В одном из омерзительных кабаков. Из тех, знаешь, где цыганочка с ночи до утра и бывшие офицеры водку подают. (Пауза.) Сидим мы с Айседорой за огромным белым столом. От вина, блюд и хрусталя скатерти ломятся. А кругом все хари толстые, с крахмальными грудями, смотреть тошно. (Пауза.) Ну, так вот, просят меня читать стихи. Я уже пьян, натурально забираюсь на этот стол. Так я обычно делаю, когда намерен петь «Интернационал». А здесь – стихи. Впрочем, какая разница! Горячая волна находит, ты же знаешь, меня в такие минуты не удержать… Еще злость такая ко всему этому… ко всем этим…(Пауза.) Не помню что читаю, по–моему, что–то из «Пугачева». И так, знаешь, разошелся, что под ноги то и не смотрю. А на столе том стоит накрытое фарфоровым колпаком блюдо такое, ну ты знаешь, о чем я говорю…



Сажин поднимается из–за стола, подходит к шкафу, извлекает блюдо, точно соответствующее описанию Есенина.

САЖИН Такое блюдо?

ЕСЕНИН В точности такое. Такие в каждом доме есть. Я на него и внимания не обратил. Крышку задел, случайно, она и слетела. (Пауза.) Я под ноги глядь, а на блюде, представь себе, что бы ты мог подумать?.. Голова товарища Троцкого. Переложена укропчиком, петрушкой и множество огненно красных помидоров.



Долгая пауза.

САЖИН Уже успел?

ЕСЕНИН Что?

САЖИН Рассказать кому-нибудь?

ЕСЕНИН Да нет, вот тебе первому рассказываю.



Пауза.

САЖИН Уверен?

ЕСЕНИН Да мне только что приснилось.

Пауза.

САЖИН А где ты теперь?

ЕСЕНИН Там же, в Париже. (Пауза.) «Hotel Grillon». (Пауза.) Почиваю сном младенца. (Пауза.) Отхожу от вчерашнего. (Пауза.) Айседора сбежала куда – то… погоди… нет, ванну принимает. (Пауза.) Здесь, при мне. (Пауза.) Голова кругом. Слушай, как ты со своим этим вертиго борешься?

САЖИН Зажмуриваюсь.

ЕСЕНИН Зажмуриваешься?

САЖИН Зажмуриваюсь.

ЕСЕНИН И все?

САЖИН Но вам это не поможет.

ЕСЕНИН Отчего же?

САЖИН Вы и так зажмурившись живете. Вам бы глаза открыть. Много удивительного обозначится.

Пауза.

ЕСЕНИН Это так. (Пауза.) Здесь ты прав. (Пауза.) Знаешь, я решил вчера - брошу пить. Непременно брошу. (Пауза.) Знаешь, они меня здесь «вторым Пушкиным» называют. (Пауза.) Скажи, может ли быть такое, или мне опять приснилось?



Пауза.

САЖИН Вы вчера с одной девушкой беседовали?

ЕСЕНИН Какая девушка? Не было никакой девушки.

САЖИН Журналисточка французская. Черненькая такая, носик вздернут. Маленькая, точно китаяночка.

ЕСЕНИН Да, да. Что-то припоминаю.

САЖИН И что же?

ЕСЕНИН Что за вопрос?

САЖИН О чем говорили?

ЕСЕНИН О чем же можно говорить? О Маяковском говорили, о Пушкине. Слушай, ты думаешь, они это всерьез говорят о том, что я - «второй Пушкин»?

САЖИН А еще о ком?



Пауза.

ЕСЕНИН Что за допрос ты мне учинил?



Пауза.

ДУНКАН Мы с Сережей вчера много говорили о России. Знаете, мистер Black, если бы не Сережа, я бы так никогда и не узнала России. Это очень хорошо, что я ничего не видела, кроме Сережи. Теперь у меня совсем другие глаза. Мне хочется зимы, снега. Здесь совсем другой снег. Мне хочется снега. Я не боюсь морозов. Я люблю их. И это все Сережа. (Пауза.) Как вы думаете, могу ли я уже показать ему своих деток? Мне очень хочется сделать это. (Пауза.) Мне кажется, что Сережа очень и очень добрый человек. Знаете, как он любит животных. Я еще не встречала человека, который бы так любил животных. Следовательно, он обязательно полюбит моих детей. (Пауза.) Имейте в виду, мистер Black, что бы вы мне не сказали, я все равно сделаю это. И сделаю это я прямо сейчас. (Пауза.) Что бы вы мне не сказали, мистер Black!



Айседора направляется к шкафу и принимается извлекать чемоданы.

Пауза.

САЖИН Вспомните, Сергей Александрович, о ком вы говорили еще?

ЕСЕНИН Что тебе от меня нужно. О ком говорили, о ком говорили, ни о ком не говорили, мало ли о ком мы могли говорить. (Пауза.) Представляешь, у них в Америке сухой закон!

САЖИН Изабель. Ее звать Изабель.

ЕСЕНИН Отстань от меня. А чем это занята Айседора? (Обращаясь к Дункан.) А зачем ты достаешь чемоданы?

ДУНКАН Сюрприз.

САЖИН Изабель спросила вас, знаете ли вы Ленина? Вы ответили ей, что Ленин умер.

ЕСЕНИН (Смеется.) Что?

САЖИН (Серьезно.) Вы ответили ей, что Ленин умер. (Пауза.) Изабель была очень и очень встревожена. Даже испугана. (Пауза.) Она чрезвычайно доверчивая девушка, эта Изабель. (Пауза.) И, наконец, вы – второй Пушкин, как вы справедливо отметили. (Пауза.) К вам очень, очень серьезно относятся, Сергей Александрович.



Есенин, слушая дальнейший рассказ Сажина закатывается от смеха, не обращая внимания на Дункан, которая достает своих пупсов, рассаживает их на спинках кресла, дивана, на стульях, на полу.

САЖИН - Зачем вы так шутите, Сергей Александрович? – Вопрошала она вас шепотом, уже предполагая, что кто-нибудь вас подслушивает.

- Я не шучу. Уже год, как он умер, — шепотом ответствовали вы ей, — Но мы не можем допустить, чтобы это стало известно, потому что большевизм сразу бы тогда потерял силу. Нет на его место достаточно сильного руководителя. Неужели вам это непо­нятно? (Пауза.) Это дословно ваши речи, Сергей Александрович.

Изабель: Но, Сергей Александрович, такую вещь трудно скрыть. Даже невозможно. Можно это скрывать в течение нескольких дней, мо­жет быть, недель, но не больше.

А теперь ваши слова: Нам это удалось. Пришлось скрыть. Никто об этом не зна­ет. Только несколько надежных людей. (Пауза.) Видите ли, если спустя некоторое вре­мя кто-нибудь попытается дознаться, врачи впустят его на мину­ту и покажут, что Ленин спит.



Далее голос Сажина постепенно усиливается почти до крика. При этом его интонации делаются все более комичными.

Все больше увлекаясь игрой Сажина, уже разложившая своих кукол Дункан, вскоре тоже начинает смеяться.

САЖИН А он не спит! (Пауза.) Он набальзамирован. (Пауза.) Умер! Искусно набальзамирован. Это сделали немцы. На бальза­мирование у них ушло несколько недель. И вот так откладывает­ся извещение с недели на неделю, пока мы не сумеем найти силь­ного руководителя. Большевизм не может существовать без силь­ного человека. Тем временем они продолжают публиковать бюлле­тени о «постепенном ухудшении». (Пауза.) Неужели вы этого не заметили?! (Пауза.) Неужели вы не обратили внимания, как мало людей допущено к нему?! Что нет интервью?! (Пауза.) Но если вы хоть слово пророните – умрете! Известно, как это делается. У нас повсюду шпионы! (Смеется вместе со всеми.)

ДУНКАН (Уже в слезах от смеха, лежа на полу.) Какие смешные люди, Боже мой, какие смешные люди!

ЕСЕНИН (Закатывается от смеха.) Ну, Сажин, ну, брат, уморил!

САЖИН (Закатывается от смеха.) Да нет, брат, это ты уморил!

ЕСЕНИН (Закатывается от смеха.) И что, она поверила?

САЖИН (Закатывается от смеха.) Конечно! Я же докладывал тебе, чрезвычайно доверчивая девушка!

ДУНКАН (Закатывается от смеха.) Сережа! Посмотри на моих деток! Сережа, посмотри на моих русских деток! Вот сколько их у меня!

ЕСЕНИН (Закатывается от смеха.) Да это же куклы, куклы, Айседора!

ДУНКАН (Закатывается от смеха.) Это – куклы!

ЕСЕНИН (Закатывается от смеха.) Это же куклы, куклы!

САЖИН (Закатывается от смеха.) А вот вам еще одна кукла.



Сажин снимает фарфоровый колпак с блюда.

На блюде обнаруживается кукольная, с напомаженным лицом, голова Есенина,

в окружении бутафорской зелени и помидоров.

Смех обрывается.

Воцаряется тишина.

На фоне тишины раздается телефонный звонок.

Еще звонок.

Еще и еще.

Затемнение.


  1   2   3


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет