Доклад Никандрова А. В. на Международном Круглом столе «Политический маркетинг и его инструменты: этико-философское осмысление проблемы»



жүктеу 154.42 Kb.
Дата30.04.2016
өлшемі154.42 Kb.
түріДоклад
: media -> conferences -> conferencepresentation
media -> Инструкция по настройке параметров Интернет и ммс на телефонах U8230
media -> Қазақстан Республикасы Ішкі істер министрлігінің ақпараттық жүйелерін «электрондық үкіметтің» шлюзімен біріктіру мүмкіндіктерін зерделеу жөніндегі жұмыс жоспары
media -> І. Жаңаөзен қалалық білім бөлімінің 2013 жылғы жұмысының қортындысы
media -> Күндізгі оқу түрі
media -> Қазақстан Республикасы Мәдениет және ақпарат министрлігінің кейбір мәселелері
conferencepresentation -> А. В. Никандров Алексей Всеволодович
Доклад Никандрова А.В. на Международном Круглом столе

«Политический маркетинг и его инструменты: этико-философское осмысление проблемы»

(1 декабря 2015 г. Философский факультет МГУ. Ауд. Е-317)



Литературное творчество, научно-политическая этика исследователя … и политический заказ («маршаллизация» европейской культуры и внедрение американских идей)
Никандров Алексей Всеволодович

к.полит.н., доц. кафедры

философии политики и права

философского факультета МГУ имени М.В. Ломоносова


Интеллектуалы Западной Европы воспринимали американскую культуру, американскую социально-политическую мысль в высшей степени критически, и это критическое отношение усилилось после войны. В особенности такое отношение было свойственно интеллектуалам Франции. Так, В.П. Шестаков, отмечая «критическое неприятие американских тенденций к глобализму»1 французских публицистов и писателей, утверждает: «Критическое отношение к Америке усиливается после Второй мировой войны, когда США выступает в качестве гегемона западного мира, навязывающего Европе свои культурные и идеологические стандарты»2. Для успешеного внедрения собственных императивов американские идеологи по необходимости пользовались навязыванием всяческого рода мифологем и штампов. Ложная альтернатива – или американское покровительство, или завоевание Сталиным (выраженное в знаменитом «лозунге» – НКВД или Coca-Cola), навязанная Западной Европе, и была такого рода мифологемой, с помощью которой атлантисты с успехом противостояли не только коммунизму и тем, кто ему симпатизировал или хотя бы критиковал буржуазную систему ценностей, но и – и в этом даже с большим успехом – тем интеллектуалам, которые соглашались принять американскую военно-экономическую помощь, но отвергали при этом американскую культуру и социально-политические модели Америки. «Американцы в ходе холодной войны, – пишет А.С. Панарин, – организовали настоящий погром ”враждебной культуры интеллектуалов”, спорящих с буржуазной системой ценностей. Почему западноевропейский истеблишмент согласился с этим американским ”похищением Европы”? Потому что он не поверил в перспективы европейского ”центризма”, а поверил – точнее, поддался – шантажирующей дилемме: либо советизация Европы, либо ее американизация»3.

Раймон Арон, будучи одним из этих поддавшихся, вплоть до середины 60-х гг. разделял эти идеологические штампы о благой миссии Америки и невозможности спасения Европы без нее, заявляя, что «для антисталиниста не существует иного пути, кроме принятия американского лидерства»4, не обнаруживая, что «железная истина» – быть антисталинистом значит принимать безоговорочно лидерство США – не имеет никаких оснований ни в теории, ни в политической практике. Р. Арон был одним из крупнейших интеллектуалов, поддерживающих идеи и направленность знаменитого в свое время Конгресса за свободу культуры5 и принимающих активное участие в его деятельности, правым интеллектуалом-атлантистом, выступающим против влияния в среде левых западноевропейских интеллектуалов марксизма и компартий. Антикоммунизм, жесткая критика политики СССР и в особенности Сталина, – принципиальная позиция французского правого интеллектуала; Арон осознает и открыто утверждает необходимость борьбы против идей коммунизма, с одной стороны, и критики основанной на «марксистских догмах» (в интерпретации Сталина) политики Советского Союза, – с другой. «Арон отлично понимает, – говорит А.Б. Гофман, – антикоммунистическую направленность концепции ”деидеологизации”. Последняя, заявляет он, ”вовсе не разоружает Запад перед лицом коммунизма, …но дает ему наилучшее оружие»6. Цель Арона – разоблачить «марксистскую мифологию», показать, что для сильного и влиятельного коммунистического движения в Западной Европе нет никаких оснований в политической реальности; что интеллектуалы, следующие «марксистской парадигме», ослеплены мифами; – и этим мифам следует противопоставить интеллектуальное оружие. Речь идет, таким образом, об интеллектуальном сопротивлении «марксизму и советизму»: «В 1950 году, когда в Берлине произошло рождение ”Конгресса…” (речь идет о Конгрессе за свободу культуры – А.Н.), мобилизация сил интеллектуального сопротивления против Советского Союза значила гораздо больше, чем мобилизация против него вооруженных сил»7. В этой уверенности Арон не одинок: многие влиятельные философы разделяли его точку зрения: так, Фридрих фон Хайек начиная с середины 40-х годов «все более и более втягивался в сражение идей. Для Хайека интеллектуальная угроза была столь же велика, как и военная»8. C австрийским экономистом и политическим философом Раймон Арон познакомился в начале 40-х гг. в Лондоне, где помимо участия в голлистском антифашистском движении «Сражающаяся Франция» Арон общался с Хайеком, обсуждая будущую конституцию Общества «Монт-Пелерин» (основано в 1947 г.); столь же интенсивное интеллектуальное общение связывало Арона с Карлом Манхеймом и Людвигом фон Мизесом.

Как раз к миланской конференции Конгресса за свободу культуры была приурочена книга Р. Арона «Опиум интеллектуалов» (L’opium des intellectuels – Paris, 1955), написанная под влиянием идей Конгресса в 1952-1954 гг. и в процессе острых дебатов о марксизме, коммунизме, о Советском Союзе и Сталине с левыми интеллектуалами Сартром, Мерло-Понти и Камю (причем Жан-Поль Сартр и Альбер Камю в достаточно резкой форме отстранились от Конгресса и его идей). Книга Арона «Опиум интеллектуалов» совершенно естественным образом вызвала яростную полемику, без преувеличения – шквал критики: собственно, реакция интеллектуалов свидетельствовала о том, что книга изначально «предназначалась» быть причиной скандала. Эта работа Арона, быстро вошедшая в корпус классики антикоммунизма, выполнена всецело в духе идей Конгресса и представляется как раз-таки тем рафинированным интеллектуальным оружием, о необходимости разработки которого говорил Мелвин Ласки. Критика Ароном «сталинской догматики», – своего рода светского варианта религии, – не лишена оригинальности и известного блеска; в антимарксистской, антикоммунистической и антисталинской направленности ароновского «Опиума» присутствует много интересных и конструктивных моментов. Однако при всех достоинствах работы нельзя не заметить ее самой специфичной особенности: начиная уже с самого названия и заканчивая некоторыми приемами, автор преподносит свое произведение не столько как критику, разоблачение, книгу дискуссионную и вызывающую интеллектуальных соперников на диспут, – сколько как товар, хорошо сделанный (и, отметим, неплохо разрекламированный). Сведение марксизма и коммунизма к догматической системе, а компартии – к своего рода церкви, – помимо своеобразной, оригинальной метафоры, – в первую очередь рекламный трюк, красивая упаковка для товара, – интеллектуальной Кока-Колы. Учитывая все это, нет ничего удивительного в том, что многие французские интеллектуалы того времени предпочитали «ошибаться вместе с Сартром, нежели быть правыми с Ароном» – так как смысл и направленность работы Арона были очевидными.

Французского интеллектуала настораживает тот факт, что марксизм-ленинизм, – ”первая удавшаяся религия интеллектуалов”, ”идеология, ставшая эквивалентом религии” – хотя и «превзойден в научном плане; но в плане идеологическом, в том виде, в котором он распространен во Франции, он приобрел невиданное до сих пор влияние; это влияние он приобрел благодаря своему толкованию истории»9. Причина такого успеха «сталинской догматики» среди западноевропейских интеллектуалов, – в религиозном характере марксистско-ленинской идеологии, утверждает Р. Арон. «Священное писание» марксизма-ленинизма основано на мифах о мировом пролетариате, роли революции в истории, роли коммунистических партий в социалистических революциях, роли вождей и «священной доктрины» как идеологии в коммунистическом движении, руководимом компартиями. Только разоблачив все эти «догматы псевдорелигиозной основы марксизма-ленинизма»10, показав интеллектуалам, что марксизм – это не движение, к которому они принадлежат, а вера, внушенная им, – можно вырвать промарксистских ”прогрессивно мыслящих” (это выражение берет в кавычки сам Арон11) интеллектуалов из-под влияния самой притягательной «секулярной религии» ХХ века, – марксизма-ленинизма. Впервые это обозначение – «секулярная религия» – по отношению к марксизму, к идеологии коммунистов Арон применяет в 1944 г., в статье с соответствующим названием, – «Будущее секулярных религий»; в это выражение Ароном уже тогда вкладывается противопоставление своего «реалистического осторожного либерализма» тому, что впоследствии будет названо «тоталитаризмом».

Марксизм-ленинизм, или «сталинская схоластика», – это священное писание коммунизма; история партии – его священное предание, съезды Коминтерна и партии – церковные соборы, сама компартия СССР вместе с зарубежными ее епархиями (диоцезами) – это вселенская церковь коммунизма; – подобные аналогии можно продолжить, но смысл ароновских отождествлений вполне ясен. «К коммунизму, говорит интеллектуал, – применима формула Мишле: ”Революция [1789 г.] не признавала никакой церкви. Почему? А потому что она сама была церковью”. Как и гражданская религия, коммунизм освящает долг индивидуума по отношению к партии, социалистическому государству, будущему человечества. Как и всякая другая религия, проповедывающая царство земное, коммунизм противополагает себя эзотерическому учению универсальной религии, как только ему удается прийти к власти»12. В этом смысле понятие «секулярной религии» Арона сближается с понятием «политической религии» Э. Фëгелина, тесно связанном в его работе «Политическая религия»13 с концепцией тоталитаризма: «Тоталитарный режим ”не любит” религию, полскольку он сам превращается в религию»14.

Марксизм силен тем, полагает Арон, что «себе присваивает вечное стремление к справедливости, он предсказывает торжество обездоленных»15, то есть к спасению Спасение невозможно вне церкви, то есть партии, которая «не может и не смеет ошибаться, так как она проповедует и воплощает в себе историческую правду»16. Партия, преображенная в мессию, делает идеологию догматом, эквивалентом религии; а ее глава отныне – pontifex maximus новой религии, единственный законный толкователь мистических истин для верных: «Генеральный секретарь партии… тоже интеллигент: на закате своей блестящей жизни он дает верным какую-нибудь новую теорию капитализма и социализма, и эта книга как бы подчеркивает величие достигнутого. Императоры часто бывали поэтами или мыслителями, но впервые император властвует как диалектик, толкователь учения и истории»17. Однако, – и к такому выводу приходит сам Арон и подводит своих читателей-интеллектуалов, для которых предназначена книга, – судьба любой религии, в том числе и «сталинского догматизма», – «ослабление идеологической горячности»18, «испарение» революционного духа, исчезновение иллюзий вследствие победы духа сомнений. Такова судьба светской религии: «Светские религии превращаются в мнения, как только люди отказываются от их догматов» с появлением скептиков, которые «должны потушить фанатизм» и научить людей «сомневаться в идеальных схемах и в утопиях», «не верить пророкам спасения и проповедникам катастроф»19.

Таким образом, Раймон Арон одним из первых для переориентации интеллектуалов использует метод отождествления идеологии марксизма с религиозной идеологией, со своего рода секулярной религией; и в этом тождестве находит error fundamentalis марксизма как опиума левых интеллектуалов, предвосхищая свою книгу знаменитой цитатой из Маркса о религии. Интеллектуалы будущего, уверен Арон, не нуждаются в идеологиях, в любом виде идеологического papaver somniferum. Но какое мировоззрение (лишенное притягательного яда идеологии) должно, по Арону, восторжествовать в интеллектуальном мире Западной Европы? Это – американизм, американская идеология, которая лишена черт идеологии и поэтому на самом деле таковой не является: автор «Опиума интеллектуалов» называет все это «американской не-идеологией», талантливо избегая слова «либерализм» (ведь книга предназначена прежде всего для переубеждения левых французских интеллектуалов).

Заключительная глава «Опиума интеллектуалов» называется автором «Конец идеологической эры?», и в ней автор объявляет о решимости бороться против тоталитаризма с его истинами в последней инстанции, насаждаемыми государством. Р. Арон в этом смысле – «неверующий», мишень его критики – «государство, навязывающее нам правоверное толкование каждодневных событий… толкование всего развития и, в конечном счете, – смысл человеческого бытия. Оно хочет подчинить своей псевдо-истине творчество духа, деятельность общественных групп. Защищая свободу проповеди, неверующий защищает свою собственную свободу»20. Однако что же конкретно можно противопоставить марксизму в плане теории, кроме апологии атлантизма и Америки с ее расплывчатыми «либеральными ценностями», культом свободного предпринимательства и т.д.?

Совсем иным методом были разного рода проекты, – группы, «имитирующие» деятельность интеллектуалов с целью их компрометации, поддержанные СМИ и политиками (но у большинства европейских интеллектуалов вызвавших резкую критику). Самый яркий пример такого рода – «новые философы» во Франции – ярко разрекламированный «проект»: эпатаж, броские фразы, ложные проблемы и фальшивые обобщения, гастрольные поездки новых «звезд», – настоящие «шоумены мысли»! «В марте – апреле 1977 года, – рассказывает замечательный советский публицист, литературовед, специалист по итальянской культуре Цецилия Исааковна Кин (1905-1992), – в Париже начался бум, какого не было уже лет десять, так как вышло несколько книг под эффектно-вызывающими названиями, и они были основательно разрекламированы. <…> ”На протяжении нескольких лет в мире мыслителей происходит настоящая смена караула. Новое поколение философов берет приступом вчерашние крепости, сотрясает засевших в них, колеблет их уверенность в себе. Плеяда молодых теоретиков врывается…”, и так далее. Низвергаются идолы (например, структурализм), утверждаются новые ценности»21. «Смена караула» была обставлена в высшей степени ярко и эффектно, по принципу «средств не жалеть», – целью было привлечь к «сенсации» максимальное количество «зрителей». По словам А.А. Костиковой, «сенсационность, основанная на отречении молодых интеллектуалов от их ”революционного” прошлого, от идеалов, которыми они были движимы в конце 60-х гг., стала тем привлекательным моментом, который впервые вывел философскую концепцию на самую широкую аудиторию. По сути дела молодые философы оказались объединенными в движение в результате активной деятельности средств массовой информации. Как отмечается, это была исключительная шумиха, поднятая средствами массовой информации, которая впервые непосредственно коснулась области идей»22.

Впрочем, «революционность» новых философов перешла в иное качество, распространившись на сферу политических идей и область взаимоотношений политики и культуры, – иными словами, в «епархию» интеллектуалов. Ненависть к «власти» и «господству» (понятия, которым новые философы придают особый смысл, связанный с «тиранией логоса» и «репрессивностью культуры»), воспевание «бунта» и «бунтующих масс», «истинности мышления бунта», – таковы основные «принципы» «молодых теоретиков». Все, что не является бунтом, – является фашизмом: жить и мыслить «по-новому» – значит бунтовать. Новые философы, пишет И.М. Кутасова, «выступили как критики всякой власти, всякого господства и всех разновидностей фашизма. Они заявили себя как продолжатели левых традиций антифашизма и антитоталитаризма. Но если идеологи ”новых левых” сосредоточивали внимание своих читателей на авторитарных, бюрократических, насильственных методах, применяемых буржуазными государствами, то ”новые философы” распространяют понятие ”фашизм” на все идеологии, на все общественные системы»23.

По замыслу «продюсеров», бренд «новые философы» был создан с целью противопоставления набирающим влияние «новым правым», которые отличались своей непризнью к атлантистским идеям и призывали к защите фундаментальных европейских ценностей24; помимо «карнавализации» настоящих интеллектуалов, новые философы годились и для создания «шумовых эффектов», путаницы, дезориентирующей тех, кто прислушивался к голосам интеллектуалов. Среди этой «труппы»25 особо выделяются упомянутые выше Б.-А. Леви и А. Глюксман, – предводители «нового движения», «герои» «Красного мая», идеологи 68-го. Антимарксизм и антикоммунизм, ненависть к СССР, перешедшая в ненависть к России, с одной стороны, – и страстная любовь к Америке, безоговорочная поддержка любых действий «гегемона», с другой, – таковы два базовых «принципа» вождей новых философов Б.-А. Леви и А. Глюксмана. Разоблачая поддельную эрудицию и фальшивый блеск риторики, свой вердикт о новых философах выносит Раймон Арон (сам будучи приверженцем атлантизма): «Лично меня ”новые философы” не волнуют. Им не присущ оригинальный стиль философского мышления; их нельзя сравнить ни с феноменологами, ни с экзистенциалистами, ни с психоаналитиками. Они пишут эссе, не укладывающиеся в университетские нормы. Успеху этих авторов способствовали СМИ и отсутствие… справедливой и признанной критической инстанции»26. Жиль Делез был еще более резок в оценках: утверждая что мышление новых философов равно нулю, философ выносит безжалостный вердикт: «Во-первых, они оперируют грубыми, непрожеванными понятиями: Закон, Власть, Господин, Мир, Бунт, Вера и т.д. С их помощью они составляют гротескные связи, суммарные дуализмы: Закон и Бунт, Власть и Ангел. Во-вторых, и вследствие этого: чем слабее содержание мысли, тем важнее считает себя мыслитель»27.

Впрочем, продвижение «новых» (точнее, нужных) идей и концепций не всегда было связано именно с группами, с новосозданными движениями. Подчас рекламная и прочая поддержка оказывалась и отдельным проатлантитстким интеллектуалам: один из самых ярких проектов такого рода – интеллектуал-социолог Жан-Франсуа Ревель (1924-2006), «утробный антикоммунист», с его многочисленными и очень сильно разрекламированными «бестселлерами», среди которых наиболее известны книги-памфлеты «Ни Маркс, ни Иисус» (1970), «Тоталитарное искушение» (1976), «Одержимость антиамериканизмом» (2002). Работы Ревеля не отличались научностью, обоснованностью или даже какой-либо особо интересной постановкой вопросов и т.п. Основная цель автора – создание чисто конъюнктурных «трудов», связанных с определенными событиями, решениями или намерениями атлантистов и их «союзников», и имеющих конкретную заданность (так, например, в основе «Тоталитарного искушения», как говорит советский публицист, исследователь и критик Э.М. Розенталь, лежит «идея создания военно-политического блока ”малой Европы” под руководством наднационального европейского парламента… Автор ”Тоталитарного искушения” полагает, что отчуждение французского суверенитета пойдет Франции только на пользу»28. Однако, как иронично замечает Э.М. Розенталь, «сама по себе книга Ж.-Ф. Ревеля скорее всего осталась бы незамеченной, бестселлером ее сделала реклама, которая была тщательно продумана и подготовлена заранее. Ожидалось, что ребенок родится богатырского сложения, не вышло. ”Монд” обнаружила в ”Тоталитарном искушении” извращенные факты, необоснованные утверждения, эклектику и просто наивности. ”Юманите-диманш” высказался более определенно: ”Ему заказали бульдозер, а он дал терку для овощей”. Как бы там ни было, но Ж.-Ф. Ревель выполнил социальный заказ в срок»29. Не более интеллектуальна (но исполнена, как обычно, в срок) и «Одержимость антиамериканизмом»: так, Л. Лами едко замечает, что в этой работе Ревель делает акцент на «свежей» идее, суть которой в том, что европейский антиамериканизм – результат плохого знания Америки и собственных неудач Европы; обвинения в адрес США по поводу «культурной колонизации» – не имеют, по Ревелю, никаких оснований, – соответственно, в основе ненависти к Америке лежит банальная «истерия». Сведение антиатлантистских идей к истерии, аллергии и далее в этом духе, – довольно распространенный прием «оправдания атлантизма»: проще наклеить ярлык, нежели отвечать на претензии обстоятельно и конкретно (тем более что честная дискуссия может привести и к нежелательным для «апологетов» американизма результатам).




1 Шестаков В.П. США: псевдокультура или завтрашний день Европы? Ридерз дайджест по американской культуре. М., 2012. С. 143.

2 Шестаков В.П. США: псевдокультура или завтрашний день Европы? Ридерз дайджест по американской культуре. М., 2012. С. 143.

3 Панарин А.С. Политическая нестабильность в XXI веке. М., 2003. С. 93-94.

4 См.: Сондерс Ф.С. ЦРУ и мир искусств: культурный фронт холодной войны. М., 2013. С. 147.

5 Об этой организации см.: Сондерс Ф.С. ЦРУ и мир искусств: культурный фронт холодной войны. М., 2013; Никандров А.В. Борьба идей в политической истории второй половины ХХ века: концепция конца идеологии и ее роль в идейно-политическом противостоянии коммунизма и атлантизма в эпоху холодной войны // Научный редактор сборнике: Философия политики и права: Ежегодник научных работ. Вып. 5. Политика и политическое / Под общ. ред. проф. Е.Н. Мощелкова и проф. О.Ю. Бойцовой; научные редакторы А.В. Никандров и К.И. Кийченко. М., 2014. С. 65-88; Никандров А.В. «Конгресс за свободу культуры» и проблемы культурного суверенитета Западной Европы второй половины ХХ века // Политическая культура общества и проблемы сохраненения культурного суверенитета России: Материалы Всероссийской научно-теоретической конференции / Ред.-сост. С.Т. Новикова. М., 2015. С. 278-288.

6 Гофман А.Б. Социология во Франции // Cоциология и современность. В 2-х частях. Ч. 2 / Редкол.: Ф.В. Константинов и др. М., 1976. С. 270.

7 Арон Р. Мемуары. 50 лет размышлений о политике. М., 2002. С. 265.

8 Хайек Ф.А. фон. Познание, конкуренция и свобода. Антология сочинений / Пер., сост. и предисл С. Мальцевой. СПб., 1999. С. 228.

9 Арон Р. Опиум для интеллигенции. Мюнхен, 1960. С. 82. В 2015 г. эта работа Арона была переиздана, см.: Арон Р. Опиум интеллектуалов. М.: АСТ, Neoclassic, 2015.

10 Арон Р. Опиум для интеллигенции. Мюнхен, 1960. С. 5.

11 Арон Р. Опиум для интеллигенции. Мюнхен, 1960. С. 5.

12 Арон Р. Опиум для интеллигенции. Мюнхен, 1960. С. 5.

13 См.: Voegelin E. Die politische Religionen. Wien, 1938.

14 Симян Т. Религиозность нацизма и эстетизация нацистской политики (семиотический аспект) // Критика и семитика. Вы. 16. 2012. С. 96.

15 Арон Р. Опиум для интеллигенции. Мюнхен, 1960. С. 82.

16 Арон Р. Опиум для интеллигенции. Мюнхен, 1960. С. 83.

17 Арон Р. Опиум для интеллигенции. Мюнхен, 1960. С. 211.

18 Арон Р. Опиум для интеллигенции. Мюнхен, 1960. С. 210.

19 Арон Р. Опиум для интеллигенции. Мюнхен, 1960. С. 234.

20 Арон Р. Опиум для интеллигенции. Мюнхен, 1960. С. 233.

21 Кин Ц.И. Итальянские мозаики. Статьи об итальянской литературе 70-х годов. М., 1980. С. 106.

22 Костикова А.А. «Новая философия» во Франции: постмодернистская перспектива развития новейшей философии. М., 1996. С. 29.

23 Кутасова И.М. Антифилософия «новой философии». М., 1984. С. 22.

24 До известной степени утрируя, но тем не менее не погрешив в принципе против истины, – Раймон Арон пишет об Алене де Бенуа, одном из основателей движения новых правых: «Беру, например, последнюю статью Алена де Бенуа о Соединенных Штатах и Советском Союзе. Из нее вытекает совершенно определенное кредо автора: лучше советский комиссар, чем бруклинский гамбургер. Подобное предпочтение не может не подразумевать ничего иного, как то, что американизм есть абсолютное зло» (Арон Р. Мемуары: 50 лет размышлений о политике. М., 2002. С. 763).

25 Новые философы гастролировали по Европе со своими выступлениями: так, летом 1977 г. «парижские дивы» (как метко выразилась Ц.И. Кин), «выступали» в Италии, при этом, пишет Ц.И. Кин, «французы вели себя как люди, владеющие истиной в последней инстанции», вообще, добавляет исследователь, новые философы неожиданно «активно вмешивались в итальянские дела» (Кин Ц.И. Итальянские мозаики. Статьи об итальянской литературе 70-х годов. М., 1980. С. 108).

26 Арон Р. Мемуары: 50 лет размышлений о политике. М., 2002. С. 767.

27 Цит. по: Кусаинов А.А. Французская «новая философия» и культура постмодерна. Волгоград, 2003. С. 9.

28 Розенталь Э.М. Власть иллюзии. М., 1978. С. 159.

29 Розенталь Э.М. Власть иллюзии. М., 1978. С. 156.







©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет