Е. И. Дмитриева Переписка с М. А. Волошиным 1908-1910 годы 1



жүктеу 0.52 Mb.
бет7/8
Дата18.04.2016
өлшемі0.52 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8
: modules -> Books -> files
files -> Становление европейской науки
files -> Книга первая глава 1 о том, что знание есть незнание глава 2 предварительный обзор нижеследующего глава 3
files -> Bdn-steiner ru Августин Блаженный
files -> Руководство для постановки личных целей >10. Некоторые вопросы для работы с собственной биографией
files -> Книга первая содержит натуральную магию глава первая
files -> Вторжение сатанинского
files -> Бернд Фон Виттенбург Шах Планете Земля
files -> Дискуссионные вопросы об истине Вопрос первый Глава четвертая
files -> Тихоплав В. Ю., Тихоплав Т. С великий переход

Комментарии


74. В ходе мистификации Дмитриева сама влюбилась в Маковского, и крах надежд на него, по-видимому, вызвал ее отталкивание от Волошина — инициатора всего предприятия. 31 декабря 1909 года она писала Волошину: «Не могу сейчас придти к тебе целиком <...> у меня ничего нет, я — пустая». Волошин долго не мог поверить в конец их любви — и в ряде писем в январе—феврале 1910 года Дмитриева все решительнее говорила о своем намерении уйти. В последнем письме (без даты, по контексту первая декада апреля) она подвела черту: «Да, не нужно писать мне, и я не буду больше. <...> это мое последнее письмо, от тебя больше не надо ни слова. Мне больно от них». Выбор был сделан в пользу ее давнего (с 1906 года) жениха В. Н. Васильева.

75. Строка из стихотворения Волошина «Облака клубятся в безднах зеленых...» (написано в Коктебеле 21 февраля 1910 года).

76. Речь идет о стихотворении Волошина «Солнце! Твой родник..», написанном 14 февраля 1910 года.

77. Подразумевается стихотворение «Звучит в горах, весну встречая...» (написано 16 февраля 1910 года). Раскритикованную Дмитриевой строфу («Дождем земные дышут жабры, / Еще разрыв одной плевы /И в храме вспыхнут канделябры / Зеленым пламенем листвы») Волошин выбросил. Все три стихотворения вошли в цикл «Киммерийская весна»/



19

15 марта [1910]. Утро. Понед.

Но я все тверже и тверже знаю это, я не хочу, чтобы ты этого не знал. Я всегда давала тебе лишь боль, но и ты не давал мне радости. Макс, слушай, и больше я не буду повторять этих слов: я никогда не вернусь к тебе женой, я не люблю тебя.

Макс, мой милый, видишь, так много, так много я ждала от моей любви к тебе, такого яркого, такого ведущего, но ты не дал. Я ждала раньше всего, что ты научишь меня любить, но ты не научил. Ты меня обманул. Это не упрек, ты сам не знал, я слишком многого хотела и слишком мало умела сама.

Виновата я, если бывают виновные. Я стою на большом распутьи. Я ушла от тебя. Я не буду больше писать стихи. Я не знаю, что я буду делать. Макс, ты выявил во мне на миг силу творчества, но отнял ее от меня навсегда потом. Пусть мои стихи будут символом моей любви к тебе.

Я сказала все.

А за этот год я благодарю тебя. Ты отрезал меня от прошлого. Прощай, Макс. Если б для счастья твоего я могла отдать жизнь! Не кляни меня! Мы встретимся когда-нибудь нежно и дружески. Ты ведь тоже стал моим любимым ребенком, моим самым близким поэтом. Сердце рвется, Макс. Прощай, мой горько-любимый.



Лиля.

20

В. О. 7 л. д. 62/1 к. 14.

16/29. XI.910. СПБ.

Дорогой Макс, уже много времени прошло с тех пор, как мы не встречались. Кто знает, когда и где встретимся. Я бы хотела, чтобы Вам стало хорошо и светло, чтобы Вы взяли жизнь и любовь. Настоящую, чтобы Вы перестали мучиться мною; я бы хотела взять всю Вашу боль на себя, хотела бы, чтобы я не оставалась больше в В<ашей> жизни.

Мне хорошо, светло и спокойно.

Я знаю куда и зачем.

Тот путь искусства, к<отор>ый был близок для меня раньше, теперь далек навсегда. Ничего моего в печати больше не появится.

Я — художник умерла. Но это меня глубоко радует. У меня не тот путь. И теперь в начале его, когда я уже знаю, что нам долго не встретиться — я Вам говорю: спасибо за все, прощайте и простите. Я благословляю все, что было; все ложное, все не мое вывело меня на свет. Спасибо Вам, не кляните меня, забудьте и будьте радостны. Ваш путь, Ваша жизнь всегда мне близки.

Лиля.

Источник — Черубина де Габриак «Исповедь».—  М.: Аграф, 1999. — 384 с. —  стр.296-308

Елис. Васильева. «Две вещи в мире для меня всегда были самыми святыми: стихи и любовь».


 «Новый мир». №12, 1988, с. 153--156 
Публикация Вл. Глоцера


1912-1928 годы


21

8 VI. <1>912.

5 л<иния>, д. 66, кв. 34 СПБ

Дорогой Макс, спасибо за книгу, очень, больше ничего не надо мне, — спасибо. Fabre d'Olivet78 мне очень нужен, отчаивалась найти. Спасибо, милый.

И за все, что в письме, Макс, благодарю тебя. Мне не за что прощать тебе, нечего. Разве ты обманывал и разве не сгорела бы я уже, если б осталась. Сначала так тосковала по тебе, по твоему, но знала, встречусь, — и опять, как в бездну.

Те сокровища, что в душе лежали, не могли пробиться наружу и не пробились бы никогда, на том пути, твоем, любимом, но на который уже не было сил. Но ты, далекий, всегда в сердце моем.

Навсегда из жизни моей ушло искусство, как личное.

Внешне иной стала я, безуветной и угасшей, так было эти почти три года. И томилась все время, но вот с этого года обрела я мой путь и вижу, что мой он79. Узкий-узкий, трудный-трудный, но весь в пламени.

И личного нет. И не будет. Пиши о себе, Макс, что ты пишешь? Статьи? А прозу не начал писать? Есть ли около тебя ласка?

Бор<иса> Алексеевича вижу часто, и все ближе он; внешне все тот же он, но душою уже не с нами. Он очень болен80.

Воля81 на полгода уехал в Хиву, на изыскания, он — моя самая большая радость.

Теперь до 20-ых чисел июля одна я здесь. Занимаюсь много.

А с 20-го октября уеду в Мюнхен, с Аморей поедем82.

Если можешь, пиши, родной. Привет Елене Оттоб<аль-довне> и Алекс<андре> Мих<айловне>.

Лиля.


Комментарии

78. В письме от 8 июня 1912 года Дмитриева просила прислать ей книгу Фабра д'Оливе «Еврейский язык» (на французском языке; вышла в 1816 году), а также древнееврейское сочинение «Зогар» (часть Каббалы).

79. Имеется виду антропософия. Ташкентская ученица Е-Васильевой Тамара Дм. (фамилия не указана) пересказывает рассказ В.Н. Васильева, как «в Петербурге, в 1912 году, они (Елизавета Ивановна, Клавдия Николаевна, Петр Николаевич, Всеволод Николаевич и другие), выйдя из церкви после заутрени, увидели объявление о том, что в Гельсинфорсе состоятся лекции Штейнера. Реакция была мгновенная: «Поехали?» - «Поехали!»

Ездила туда Елизавета Ивановна без Всеволода Николаевича. И возвратилась совсем иная. Вся собранная, она несла в себе что-то новое, ей неприсущее, так что он сразу даже к ней не смел подойти, остолбенел, увидев в ней что-то большое. И, очнувшись, смог только с благоговением поцеловать ей руку.» (Тамара Дм. Воспоминания о Елизавете Ивановне Васильевой, из архива В.П. Купченко).

Доктора Рудольфа Штейнера смело можно назвать одним из величайших людей двадцатого столетия. К сожалению, его личность оказалась больше, чем оставленное им наследие: многие из его учеников отмечают, что лекции Штейнера были сильнее его книг. И, как это часто бывает, слишком рьяные последователи после смерти учителя до неузнаваемости исказили его учение. Трагедия антропософии — многотонные напластования "псевдомистицизма" и сомнительных эзотерических интерпретаций, покрывшие ее за последние десятилетия. Но Рудольф Штейнер — это прежде всего серьезный ученый, философ и социолог. Во многие области жизни — в педагогику, медицину, сельское хозяйство, психологию, искусство — работы Штейнера внесли новые-идеи, опередившие свое время, актуальность и справедливость которых с годами блестяще подтверждается.

Штейнер получил прекрасное естественнонаучное образование и, еще учась в университете, написал несколько трактатов по зоологии, геологии и теории красок. Но уже тогда он понял: девятнадцатый век слишком увлекся завоеваниями науки, забыв при этом, что человек состоит не из одного интеллекта, что у него есть сердце, способное любить и требующее любви и духовные запросы, удовлетворить которые не способна ни какая техника. Сам Штейнер так определял свою задачу: «Восстановить союз религии и науки, внести Бога в науку и природу в религию и таким образом оплодотворить и искусство и жизнь». Его учение о божественном единении человека и мироздания многим помогло найти свой путь, и особенно прижилось оно в России, которая уже предчувствовала грядущие испытания.

Среди нашедших в антропософии поддержку и ответы на загадки бытия немало деятелей русской культуры: М.Волошин, М.Сабашникова, А-Белый, В.Кандинский, А. Тургенева, М.Чехов и другие.

80. Б.А. Леман. В то время Леман тяжело переживал смерть невесты и сам умирал от рака желудка. По настоянию Сабашниковой поехал к Штейнеру. Поехал от безысходности, уже ни на что не надеясь. Не известно, что подействовало больше - встреча со Штейнером, собственная воля к жизни или неправильно поставленный диагноз, но Борис, возвратившийся из Германии в Петербург умирать, прожил еще больше 30 лет. С этого момента антропософия вошла и в его жизнь.

81. Васильев Всеволод Николаевич. Венчание его с Дмитриевой состоялось 30 мая 1911 года. Согласно справочнику «Весь Петербург» Васильев в 1915—1917 годах служил в конторе оросительных изысканий в Бухаре. Поминаемая далее столица Хивинского ханства город Хива расположена в двадцати верстах от Аму-Дарьи, на системе каналов.

82. Отъезд в Мюнхен (вместе с М. В. Сабашниковой) состоялся 20 июля (2 августа) 1912 года. В сентябре Дмитриева выезжала — на лекции Р. Штейнера — в Базель (в ту осень Штейнером было основано Всеобщее Антропософское общество). Вернулась в Петербург в октябре 1912 года.




22

28.Х. <19>13. СПБ

Спасибо и за письмо, и за стихи, милый Макс! Сегодня Б<орис> А<лексеевич> отправит назад Lunaria83, стихи же можно оставить? Статью о Репине получила84. Где купить Решаля85, не знаю, — я его достала случайно; постарайся выписать его через какой-нибудь магазин; я боюсь тебя задержать — чувствую себя плохо — выхожу редко, а попросить мне некого. Ты уж прости. Ск<олько> стоит, не знаю, по виду рубля два.

Ты мне непременно напиши, что тебе ответит Трапезников86, если он откажет, хочешь, я спрошу сама о тебе Марию Як<овлевну>87 на Рождестве и постараюсь все устроить.

Мне Lunaria не понравилась. М<ожет> б<ыть>, никогда я не любила стихи так мучительно, к<а>к теперь, может б<ыть>, никогда я так не искала их жадно. Отдельные строчки великолепны, в венке очень много мастерства... но это все то же. Это камея. Устала я от них. Я хочу новой формы, свободной, к<а>к песня, и нового импульса в содержании. Не музея, но жизни.

Я ни <у> одного поэта не нахожу этого. Так сложно то, чего я хочу от стихов, но не вижу таких, каких хочу, а идут, идут в совсем другую сторону. Ты не сердись, Макс, и не смейся — а иногда я плачу от того, что нет хороших стихов, нет, не хороших, я хочу великолепных!

Не обращай внимания на мое «читательское» мнение!

Будь здоров, милый,

Лиля.


Комментарии

83. Венок сонетов Волошина, написанный им 15 июня —1 июля 1913 года.

84. Видимо, имеется в виду сборник Волошина «О Репине», вышедший из печати в марте 1913 года.

85. Речь идет об учебнике Е. А. Решаля «Учитесь по-еврейски!» (Варшава, 1904), сведения о котором Дмитриева сообщала Волошину в письме от 15 октября 1913 года. Эта книга имеется в его библиотеке.

86. Штейнер назначил Васильеву гарантом Петербургского Антропософского общества, что давало ей право давать рекомендации на прием в общество. Сначала Елизавета Ивановна отказалась от этой чести: она считала себя недостойной — история с Черубиной и все, с ней связанное еще тяготили над ней. Примечателен ответ Доктора на ее сомнения: «Видите ли, это опять из области русских бесконечных бредней! Не думайте об этом!» В письме от 1 октября 1913 года Дмитриева отказалась рекомендовать Волошина в Антропософское общество («Ведь я не знаю тебя, Макс, теперь <...> не вижу уже тебя теперь») и советовала обратиться «прямо в Берлин». Трапезников поручился за него — и поэт был принят в Антропософское общество.

87. Мария Яковлевна фон Сивере. 11(24) декабря 1913 года Дмитриева уехала с мужем в Германию (Лейпциг, Мюнхен, Берлин), где слушала лекции Штейнера.




23

26 мая [1916].

Милый Макс, спасибо. Не знаю, сумею ли ответить тебе по существу и, конечно, не в качестве «Garant'a», а как Лиля.

<...> Теперь о дружбе. 6 лет тому назад, когда ты ушел, я. знала ясно одно: я умерла для искусства, я, любящая его «болью отвергнутой матери, я сама убила его в севе.

Я это знала ясно и отчетливо. Но было и еще одно: боязнь Безумия, которое для меня тогда стояло рядом с Искусством и, преломляясь в Любви, делало ее безумной и невыносимой по жгучести. У меня странная душа, Макс, и никто, кроме тебя, не приоткрывал ее. Тебе это просто было дано, п<отому> ч<то> ты имел ключи: искусство. «Черубина» для меня никогда не была игрой<…>. «Черубина» поистине была моим рождением; увы! мертворожденном. Все твое «признание» не было для меня тайной, я так и знала. И тогда 6 л<ет> тому назад я провожала не только тебя, это я знала. Говорила ли я тебе когда-нибудь, что я видела во сне, как ты надел мне на шею золотую цепь из лавровых почти прозрачных листьев? И одна ветка свешивалась на грудь. Это не только сон, это была возможность.

Видишь, Макс, я все понимала, и видишь, слышишь ли ты, какая . во мне душа? Все эти 6 лет я молчала, в январе 1913 г. мне показалось, что молчание превратилось в огромную любовь, молчание стало пламенем (Борис Леман). Но не было дано и этого. Только на сердце легла тяжесть огромной любви и еще большего молчания. Что я тебе скажу дальше, Махе? Где мое освобождение, где исцеление и в чем души? Что мне в ней, умершей для творчества?

Я только стала внешне твердой и старой. Я знаю, что мой путь я отбросила, встала на чужой и узурпировала его. Но я сделаю его своим или умру раньше, Макс.

Но пойми, пойми, Макс, милый, как тяготит меня мертвое творчество, как изнасилована моя душа!

Только тебе говорю я об этом и только потому, что встал как-то остро вопрос о дружбе, а я буду честной с тобой: ты теперь знаешь, какие нити еще вяжут меня с тобой, что я несу в себе все, что было 6 л<ет> назад, как зарытый талант, какая у меня душа и как я жалка, жалка своей ослепленной душой. Принимаешь ли ты меня?

Макс! прошу тебя ответить, и не бойся написать одно слово «нет», ведь я все принимаю с любовью, за все благодарю. «Твоя любовь в моих воспоминаньях» 1.

Не бойся ответить «нет», Макс, п<отому> ч<то> пойми, какая я мертвая.

Лиля.<...>


Комментарии


1 Перефразированная строчка из венка сонетов Черубины де Габриак «Золотая ветвь», посвященного «Моему учителю» (М, Волошину). В венке: «Твоя печаль в моих воспоминаньях...» («Аполлон», 1909, № 2)


24

21 июля. 1916 г<од>. СПБ

Может быть, и хорошо, милый Макс, что ты не получил моего письма от 20.VI. Я уезжала тогда на 3 недели и была из них 10 дней в имении у Какангела88.

У нее было очень хорошо; дубы, липы и мокрые от непрерывных гроз поля.

Я много думала о тебе. Много говорила о тебе с Какангелом.

Может быть, лучше, что ты не получил моего письма.

Спасибо за твои письма.

Я ведь, в сущности, только и хотела знать, кто я в твоей жизни.

И для меня радостно, что в твоей жизни я «есть», а не «была».

Это я хотела знать, потому что грустно быть милым покойником, и еще печальнее для живущего, когда покойники оживают.

Что делать с ними живому, если он вежлив?

Вот, Макс, за что я благодарю Тебя и люблю Тебя. Но я знаю границы, Макс, и слишком вежливым я не заставлю тебя быть. В тот месяц, который ты проведешь у нас89, я попрошу, вероятно, только один вечер.

Как прекрасно жить, Макс, как, несмотря на боль, прекрасно жить!

А как же твоя книга о готике90? Ведь не бросил же ты ее? Почему вдруг Суриков91?

Макс, когда выйдет «Аксель»92, не забудь прислать мне; мне как-то трудно купить эту книгу.

J'ai trop репсе pour daigner agir93.

Я прочла книгу Амари94, какие трогательные, капающие слова! Как поэт — он молод?

Ты не хочешь участвовать в этой войне или вообще? Почему?

Теперь ответь мне в Финляндию, я пробуду там до 15 августа, мой адрес: Гельсингфорс, Купеческая ул<ица>, д<ом> 10, кв<артира> 8.

Ты подружился с Юлией Федоровной95?

Будь здоров, Макс.

Лиля.



Комментарии

88. Какангел («злой ангел» (греч.); возможно, от сравнения «как ангел») — коктебельское прозвище Марии Николаевны Кларк, жившей у Волошиных летом 1909 года, но, скорее всего, знавшей Дмитриеву раньше (она звала ее «Ликирики»). Преподавала в частной гимназия Л. О. Вязем-ской (давней знакомой Волошина); дружила также с С. И. Толстой. Имение ее семьи Спасское находилось под Воскресенском в Московской губернии.

89. Волошин собирался в столицы в конце 1916 года, но ограничился Москвой; поездка в Петроград не состоялась.

90. Книгу «Дух готики» Волошин писал для издательства М. и С. Сабашниковых в 1913— 1914 и 1916 годах, но так и не закончил. Подготовительные фрагменты к ней опубликованы А. В. Лавровым в сборнике «Русская литература и зарубежное искусство» (Л., 1986. С. 317— 34б).

91. Монографию о В. И. Сурикове Волошин писал по заказу И. Э. Грабаря для издательства И. Н. Кнебеля, но при жизни автора она не была напечатана. Издание осуществил В. Н. Петров в 1985 году.

92. Имеется в виду драма французского писателя Огюс-та Вилье де Лиль-Адана «Аксель», вышедшая в 1890 году, посмертно, и переведенная Волошиным летом 1909 года для журнала «Аполлон» (публикация не состоялась). Одно из любимейших его произведений, многократно цитировавшееся и повлиявшее на его мировоззрение. Фрагменты из драмы помещены Н. И. Балашовым в приложении к сборнику Вилье де Лиль-Адана «Жестокие рассказы» (М., 1975. С. 149—166), полностью драма по-русски не публиковалась. Следующая далее в письме французская фраза — слова ее главного героя Акселя.

93. Я слишком много думал, чтобы снизойти до действия (фр.).

94. Амари — псевдоним Михаила Осиповича Цетлина. Видимо, речь идет о его сборнике стихов «Глухие голоса» (М., 1916). Волошин подружился с Амари и его женой Марией Самойловной Цетлин в 1915 году в Париже.

95. Львова Юлия Федоровна. В 1916-м и 1917 годах жила с дочерью в Коктебеле. Ей посвящено стихотворение Волошина «России». Попытки его «подружить» Дмитриеву с Львовой успеха не имели (из-за вражды между антропософами и теософами).


25

Helsingfors.96 6. VIII. <19>l6

Милый Макс, и здесь жизнь идет тихо и мирно. Пахнет северным морем, и облака так отчетливы, как в июле на юге.

Ты слишком аккуратно мне отвечаешь, Макс, и та неудержимость, что дремлет во мне, она не довольна этой пасторской привычностью.

Я боюсь, что ты «считаешься» со мною. Ах, Макс, зачем, почему не изнутри как-то. Неубедительно я пишу. Да и не в том дело. Мне настолько понравился Амари, что мне бы хотелось иметь его и 1 и 2 книгу от него лично97. Книги, данные их творцом, становятся такими же драгоценностями, как и картины. Но не знаю, можно ли его, через тебя, попросить об этом? Ведь у меня нет никакого оправдания, кроме моей любви к сладостному сочетанию слов?

Ты уж реши сам, Макс, ты — умный и знаешь, кто какое и на что право имеет. Ну, вот как хорошо, что твои стихи выйдут в переводе, как хорошо, что ты уже такой знаменитый98!

Я бы хотела видеть твои работы, и цикл Города может быть прекрасен — пришли хотя бы ключ99.

Я живу внешне прилично, а внутри — Бог знает, что там?


В глуби бескрылые напевы


Томят желанием творить,
Но их бесплодные посевы
Не взрастить100!

С 20 VIII я на всю зиму в Петрограде. 

Целую крепко. 

С любовью

Лиля.



Комментарии

96. С конца июля 1916 года Р. Штейнер находился в Дорнахе, так что Дмитриева, по-видимому, уехала в Финляндию просто на отдых.

97. Самая первая книга Амари «Стихотворения» (М., 1906) была в 1912 году конфискована; речь, видимо, идет о сборниках «Лирика» (Париж, 1912) и «Елгухие слова» (М., 1916).

98. Скорее всего, имеется в виду стихотворение «В янтарном забытьи полуденных минут...», помещенное в сборнике «A book of homage to Shakespeare» (London, 1916) под названием «Portia», наряду с переводом его на английский язык, выполненным Невилом Форбсом. Однако одиннадцать стихотворений Волошина в переводе на французский язык были уже опубликованы Ж. Шюзвилем в 1914 году в «Antologie de poetes russes».

99. Сонет «Города в пустыне («Акрополи в лучах вечерней славы...») датирован 24 октября 1916 года. Волошин, по-видимому, сообщал Дмитриевой о замысле написать цикл пейзажей — по одному на каждую строку сонета, — что и было им сделано. Этот живописный цикл демонстрировался на выставке «Мира искусства» в Москве и в Петрограде.

100. Источник цитаты не установлен.




26

12/Х. <1919> Екатеринодар101

Милый Макс, пользуюсь случаем опять послать тебе весточку, хотя на первую и не получила ответа. Как ты живешь, что ты делаешь? От Новинского102 привезли твои новые стихи: «Китеж»103 — мне очень, очень близки они — и тебе удался спокойный пафос.

Пожалуйста, присылай все новые стихи.

Ты знаешь о беде, что грозит Мейерхольду104?

Борис делает все, чтобы ему помочь.

Милый Макс! У меня к тебе есть огромная просьба, ее можно исполнить в течение дней 10 после получения этого письма. Свези, пожалуйста, в Судак* Вере Петровне Сухановой105 (сестра милос<ердия>, у них свой дом) книги для меня; она их свезет мне: Oblat106, книги твоих стихов (у меня украли) и что-нибудь по мистике, м<ожет> б<ыть>, св<ятую> Терезу. Я буду очень, безгранично благодарна. И люби меня. И напиши письмо. Прости, что не приехала.

Я только сейчас переборола С<ергея> Константиновича) 107. Стала свободной. Во многом из-за тебя.

Поэтому напиши мне. И будь со мной.

Твоя Лиля.

Письмо пошли через эту барышню, а вообще пиши: Ек<атеринодар>. Осваг108. Красная. 70.

* Ай-Савская долина (дача радом с имением графа Мордвинова).




Комментарии

101. Дмитриева приехала в Екатеринодар с мужем и Б. Леманом в ноябре (?) 1918 года. В июне 1919 года Волошин был там и общался с ними.

102. О знакомстве с Новинским во время его приезда в Екатеринодар Дмитриева сообщала Волошину в письме от 12 февраля 1919 года.

103. Стихотворение Волошина, законченное 18 августа 1919 года.

104. Режиссер Всеволод Эмильевич Мейерхольд находился тогда в Новороссийске и был арестован белыми по обвинению в помощи большевикам. (Волошину сообщал об этом в письме от 27 сентября 1919 года С. Я. Эфрон).

105. Возможно, дочь П. Я. Суханова, жившего в Петербурге в 1909 году на Невском, 139. Ай-Савская долина ответвляется от Судакской к северу; имение графа Мордвинова носило название Суук-Су.

106. Роман (1903) французского писателя Ж. К. Гюисманса (1848-1907).

107. С. Маковский находился тогда в Ростове-на-Дону; в письме от 27 сентября Дмитриева упоминала, что он «пишет скудно» (но все-таки переписка была!).

108. Осваг — осведомительное агентство, служба пропаганды Добровольческой армии. Там же служил Б. Леман.


27

Английская наб. 74, кв. 7.

12/VII. [19]22. Петербург.

Милый Макс! Вот уже я вернулась назад и теперь долго буду в Петербурге. А о тебе я ничего не знаю! Писала из Е<катерино-да>ра раза три-четыре, узнав о твоей болезни.

Но ты не отвечал — значит — не доходили цисьма. Твое последнее письмо от 19 г., когда ты писал поэму о св. Серафиме1.

Написал ли ты ее? Ты знаешь, как я люблю .твои стихи и как им радуюсь. Пришли мне их, Макс, и напиши о себе, п<отому> ч<то> мне трудно долго не знать о тебе. Кто около тебя? Кто тебя любит и кого любишь ты? Что Елена Оттоб<альдовна>? Все так же трудно?



<...> М<ожет> б<ыть>, как раз теперь я совсем выросла, и мы с тобой могли бы говорить вместе уже совсем по-настоящему. Сейчас есть много такого, что заставляет меня с радостью думать о тебе, и очень тебя любить. Но обо всем этом потом. Только одно скажу тебе, милый, одно, в чем мне нужны и твоя дружба, и твой совет. Я опять стала писать стихи, Макс! Я иногда стала думать, что я — поэт. Говорят, что надо издавать книгу. Если это будет, я останусь «Черубиной», п<отому> ч<то> меня так все приемлют и п<отому> ч<то> все же корни мои в «Черубине» глубже, чем я думала. Ты говорил, что надо бросить этот псевдоним.

Я чувствую необходимость его оставить. Ты не думаешь, Макс, что мы не имеем права ни от чего отрекаться?

Я посылаю тебе немного моих стихов. Напиши мне о них совсем правду, главное в том, в чем они—плохи. Ты знаешь, я не боюсь твоей правды, а без нее мне трудно писать. Когда я получу ответ— я пошлю тебе стихи моих друзей и потом расскажу о них.

Макс! Ты скорее ответь, а лучше всего приезжай сам.

И побольше напиши о себе.

Целую тебя.

Лиля.



1   2   3   4   5   6   7   8


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет