Грэхем Хэнкок Ковчег Завета



жүктеу 6.15 Mb.
бет6/42
Дата01.04.2016
өлшемі6.15 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   42
: book -> other
other -> Хазрат Инайят Хан Метафизика. Опыт души на разных уровнях существования
other -> А. Д. Кныш мусульманский мистицизм
other -> Книга веков история мира в синхронистической таблице челябинск, 2005 г. Большаков В. Л
other -> Элджернон Генри Блэквуд Кентавр
other -> Джей Берресон Пенни Лекутер Пуговицы Наполеона. Семнадцать молекул, которые изменили мир
other -> Стивен Прессфилд Врата огня
other -> Сильвия Крэнстон, Кери Уильямс – Перевоплощение. Новые горизонты в науке и религии
other -> Рождение разума
other -> Орфоэпический словарь
other -> Анатолий Александрович Вассерман Нурали Нурисламович Латыпов Реакция Вассермана и Латыпова на мифы, легенды и другие шутки истории

Ковчег также часто служил пророчеством, предлагая совет, который имел решающее значение для выживания израильтян. В Книге Судей израилевых, где личность Самого Бога часто полностью сливается с индивидуальностью ковчега, я нашел следующее место:

"И вопрошали сыны Израилевы Господа (в то время ковчег завета Божия находился там, и Финеес, сын Елеазара, сына Ааронова, предстоял пред ним): выходить ли мне еще на сражение с сынами Вениамина, брата моего, или нет? Господь сказал: идите; Я завтра предам его в руки Ваши" (Суд. 20, 27-28).

Нащел я дальше в Библии и другое место, в котором утверждается, что ковчег уже редко говорит и что "видения" стали теперь "необычными". И все же, когда пророк Самуил "лежал в храме Господнем, где ковчег Божий", голос из святой реликвии произнес предостережение:

"Вот, я сделаю дело в Израиле, о котором кто услышит, у того зазвенит в ^)боих ушах"3.

Да и высказывания и видения не были единственными способами, которыми ковчег сообщал свои пророчества. Подобно Граалю, он также использовал (время от времени) письменное слово, в частности для передачи царю Давиду плана храма, который должен был воздвигнуть его сын Соломон4.

ВЕС ГРЕХА, ЗЛАТОЙ ТЕЛЕЦ И КАМНИ С НЕБА

В ходе своего исследования я открыл многие другие характеристики, связывающие Грааль с ковчегом и особенно со скрижалями. Примером может служить то, как чудесным образом меняется вес реликвии. Согласно Вольфраму, "Грааль (в то время как его может поднять невинное сердце) так тяжел, что грешные смертные не могли бы поднять его с места".

Здесь, чувствовал я, прослеживается связь с древнееврейской легендой, в которой рассказывается о том, как пророк Моисей спустился с горы Синай, неся в руках каменные плитки с только что написанными божественными словами десяти заповедей. Придя в лагерь, пророк застал сынов Израиля поклоняющимися золотому тельцу, т.е. совершающими ужасный грех.

"Он вдруг увидел, как письмена исчезли со скрижалей, и одновременно почувствовал их огромный вес, ибо, пока на них были божественные письмена, они несли на себе их вес и не обременяли Моисея, но с их исчезновением все изменилось".

В зашифрованном тексте Вольфрама также появляется золотой телец. Больше того, он появляется в таком контексте, что я просто ощутил, как автор преднамеренно

использует этот прием для передачи послания, которое еще больше отождествляет Грааль с ковчегом:

"Там жил язычник по имени Флегетаний (прочел я в главе 9 "Парсифаля"), известный благодаря своим признаниям. Этот человек был потомком Соломона, с израильской родословной, восходящей к древним временам... Он писал о чудесах Грааля. Флегетаний, поклонявшийся тельцу, как если бы он был его богом, был язычником по отцу... [и] сумел определить для нас удаление и возвращение каждой планеты и время ее обращения по своей орбите до того, как она окажется в той же точке. Все люди подвержены влиянию движения планет. Язычник Флегетаний видел собственными глазами.- и почтительно говорил об этом - скрытые в созвездиях тайны. Он объявил, что имеется некая вещь, называемая "Грааль", название которой он без особого труда прочитал по звездам. "Группа [ангелов] оставила ее на земле, а потом поднялась выше звезд, как если бы их невинность побудила их вернуться".

Действительно важным в этом отрывке мне представляется использование некоего Флегетания (с интригующей Соломоновой и еврейско-языческой родословной) для объявления звездного происхождения Грааля.

Почему это важно? Да просто потому, что в ряде самых серьезных научных исследований Библии, прочитанных мною, утверждалось, что скрижали, хранившиеся в ковчеге завета, были в действительности двумя кусками^ метеорита. Не является этот отрывок лишь одним из современных толкований, с которыми не могли бы согласиться Моисей и жрецы-левиты, которые заботились о ковчеге. Напротив, известно, что с древних времен семитские племена вроде сынов Израилевых поклонялись камням, "упавшим с неба".

Лучшей иллюстрацией этого обычая, сохранившегося до наших дней, может служить особое почитание мусульманами священного "черного камня", вделанного в угол стены Кааба - храма в Мекке. Каждый паломник, совершающий хадж в Святую землю, целует этот камень, объявленный пророком Магометом упавшим с неба на землю и переданным изначально Адаму для поглощения его грехов после изгнания из райского сада. Позже он был

подарен ангелом Гавриилом еврейскому патриарху Аврааму. В конце концов он стал краеугольным камнем Кааба - "бьющегося сердца исламского мира".

Геологи, как я слышал, не сомневаются в метеоритном происхождении "черного камня". Также считается, что пары священных камней, называвшихся "бетилы" и бравшихся доисламскими арабскими племенами в свои странствия по пустыне, были аэролитами, как и признается, что существует прямая линия передачи культуры, связывающая эти бетилы (которые часто хранились в переносных ковчегах) с "черным камнем" Кааба и со скрижалями Закона, хранившимися в ковчеге завета.

Позже я обнаружил, что бетилы были известны в средневековой Европе как ляпис бетилис, что это название "имело семитское происхождение и что позже греки и римляне принимали их за священные камни, обладающие божественной жизнью, за камни с душой [которые использовались] для всевозможных суеверий, для колдовства и предсказания будущего. Это были метеоритные камни, "упавшие с неба".

В таком контексте трудно было поверить, что Вольфрам лишь предавался игре воображения, когда указывал на метеоритное происхождение Грааля-камня. Он не только использовал для этого своего персонажа по имени Флегетаний, но и дал через несколько страниц странное альтернативное название Грааля - "ляпсит эксиллис". Я нашел несколько толкований истинного значения этого псевдолатинского названия, но наиболее достоверным представляется его происхождение от ляпис эксцелис ("камень с неба"), ляпсит экс целис ("он упал с неба") или даже от ляпис, ляпсус экс целис - "камень, упавший с неба". В то же время мне представляется, что исковерканные слова "ляпсит эксиллис" достаточно похожи на "ляпис бетилис", чтобы заподозрить немецкого поэта в преднамеренной (закодированной) игре слов.

БЛАГОДЕЯНИЯ, СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫЙ СВЕТ И СПОСОБНОСТЬ ВЫБОРА

Другую и совершенно отличную область сравнения представляет собой повторяемое Вольфрамом описание

Грааля как источника благословения и изобилия для тех людей с чистым сердцем, которые вступали с ним в контакт. Процитирую в качестве примера следующий отрывок из главы 5 "Парсифаля":

"За чем бы ни протягивал человек руку в присутствии Грааля, это и появлялось уже готовым - теплые блюда, холодные блюда, новомодные блюда и привычные деликатесы... ибо Грааль был плодом блаженства, рогом изобилия сладостей этвго мира".

Мне это описание показалось весьма похожим на древнее талмудическое толкование, в котором.-говорилось:

"Когда Соломон доставил Ковчег в Храм, все золотые деревья, имевшиеся в Храме, наполнились влагой и в изобилии дали фрукты к большой выгоде и радости гильдии жрецов".

Я обнаружил еще более тесное соответствие между ковчегом и Граалем в сверхъестественном свечении, свойственном, как говорят, обоим предметам. Святая святых Храма Соломона (где хранился ковчег до его таинственного исчезновения), согласно Библии, - место, в котором царила "мгла"5. Талмудические источники, тем не менее, указывают: "Высший жрец Израиля вошел и оставил при свете, испускаемом Священным Ковчегом..." - удобная обстановка, изменившаяся после того, как реликвия исчезла. С тех пор жрец "двигался ощупью в темноте".

Следовательно, ковчег был источником паранормального свечения: он испускал ослепляющее излучение, как то подтверждают многие места в Библии. Точно так же Грааль Кретьена - что, полагаю, Вольфрам воспринял с удовольствием (поскольку это дало ему "сосудную" часть "ковчегова" шифра, который он дополнил затем своим камнем) - излучал свечение, "столь яркое... что свечи меркли, как звезды при восходе солнца или луны".

Грааль Кретьена также был изготовлен из "чистого золота", в то время как ковчег был обложен "чистым золотом внутри и снаружи"6 и покрыт крышкой также "из чистого золота"7. Но не от этого драгоценного металла получали ковчег и Грааль свою способность излучения света, она, скорее, была производным насыщения того и другого огненной небесной энергией. И именно эта энер

гия (излучаемая скрижалями после того, как на них пальцем Бога были записаны десять заповедей) заставила светиться лицо Моисея внушающим суеверный страх сверхъестественным светом, когда он спускался с горы Синай:

"Когда сходил Моисей с горы Синая, и две скрижали откровения были в руке у Моисея при сошествии его с горы, то Моисей не знал, что лице его стало сиять лучами... И увидел Моисея Аарон и все сыны Израилевы, и вот, лице его сияет, и боялись подойти к нему"8,

На мой взгляд, нельзя считать простым совпадением то, что Грааль-камень Вольфрама, когда он впервые упоминается в "Парсифале", несла во время процессии в руках некая Репанс де Шуа, лицо которой излучало такое сияние, что все вообразили, будто встает солнце.

ГЕРОЙ С НЕБЕСНЫМ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕМ

Репанс де Шуа была "принцессой", отличавшейся "идеальной непорочностью". Но самое важное заключалось в том, что Грааль выбрал ее. "Ту, кому Грааль позволил нести себя, - объясняет Вольфрам, - звали Репанс де Шуа... Только ей, а не кому-либо еще, как мне сказали, дозволял Грааль нести себя".

Подобные фразы наводят на мысль, что реликвия обладала чем-то вроде сознания. С этим было связано и другое качество: "Ни один человек не может уговорить Грааль, - утверждает Вольфрам в главе 9 "Парсифаля", - кроме небом предназначенного для этого". Эта мысль особо подчеркивается в главе 15: "Ни один человек не мог уломать Грааль силой, кроме того, кого призывает к этому Бог".

Эти два представления - что Грааль обладает способностью выбора и что он являлся наградой, на которую могли рассчитывать только "избранники неба" - имели величайшее значение в вольфрамовской всеобщей схеме вещейБольше того, я пришел к заключению о том, что прецеденты обоих представлений были заложены в библейских описаниях ковчега завета. В Числах (10, 33), на

пример, ковчег выбирает маршрут, которым предстояло следовать по пустыне сынам Израилевым, и место, где им следовало остановиться. В Первой же книге Паралипоменон (15, 2) дается указание на определенных, "избранных небом" людей для несения ковчега:

"...Никто не должен носить ковчега Божия, кроме левитов, потому чтоих избрал Господь на то, чтобы носить ковчег Божий и служить Ему во веки".

Но не в Библии нашел я наиболее тесные соответствия между ковчегом завета и наделенным сознанием, небом избранным Граалем Вольфрама. Они проявились скорее в "Кебра Нагаст", где рассказывается история доставки ковчега в Эфиопию. В авторитетном английском переводе сэра Уоллиса Баджа я наткнулся на следующее место, где священная реликвия описывается почти как особа женского пола (которая, как все леди, может запросто передумать):

"И то, что ты говоришь о путешествии ковчега завета в их город, в страну Эфиопию, если Бог пожелал того и она сама пожелала того, никто не смог бы воспрепятствовать ей, ибо по своей воле она пошла u.

по своей воле вернется, если того пожелает Бог".

Затем я. обратил внимание на указания на то, что реликвия якобы обладает умом и что честь хранения ее означала небесное предназначение:

"Ковчег идет по своей собственной воле, куда пожелает, u его нельзя забрать с его места^ если он не пожелает того".

"Без воли Бога ковчег Бога не остановится ни в каком месте".

"Но избраны Господом люди Эфиопии. Ибо там есть обиталище Бога - небесный СИОН9, ковчег Его завета".

Не менее важно и то, что я нашел в главе 60 "Кебра Нагаст" долгие сетования Соломона, узнавшего о том, что ковчег был похищен его сыном Менеликом из святая святых храма в Иерусалиме. В минуту горчайшей печали ему явился ангел и спросил*

"Почему ты так печален? Это же случилось по воле Бога. Ковчег... был отдан... твоему первенцу..." И царь был успокоен этими словами и сказал: "Да исполнится воля Бога, а не воля человека".

Не именно ли это, задался я вопросом, имел в виду Вольфрам, когда написал: "Ни один человек никогда не мог захватить Грааль силой, кроме того, кто был призван для этого Богом"? Иными словами, если Грааль действительно был криптограммой ковчега, тогда не послужил ли немецкому поэту сам Менелик прототипом "небом назначенного" героя?

В поисках ответа на этот вопрос я еще раз перечитал "Парсифаля". Но я искал не свидетельства литературного влияния "Кебра Нагаст", как то сделала Хелен Адольф, а наличие четких ключей, спрятанных в тексте и указывавших на Эфиопию. Я хотел знать, есть ли хоть что-то, что подсказывало бы, что Эфиопия могла быть той загадочной Дикой землей Вольфрама - землей Грааля и, следовательно, землей ковчега.

Глава 4

КАРТА СПРЯТАННОГО СОКРОВИЩА

Чтение "Иарсифаля" весной и летом 1989 года навело меня на мысль об одной .поразительной возможности: выдуманный предмет - чаша Грааля мог быть изобретен в качестве сложного символа ковчега завета. Это привело меня к формулированию еще одной гипотезы, а именно:

за "небом назначенным" героем Вольфрама фон Эшенбаха могла скрываться другая фигура, которая, будучи узнанной, укажет путь к сердцевине тайны местонахождения ковчега, - фигура, реальную личность которой поэт скрыл под слоями загадочных и. порой преднамеренно уводящих в сторону деталей. Такой фигурой, заподозрил я, мог быть не кто иной, как сын царицы Савской и царя Соломона Менелик I, который, согласно абиссинским легендам, доставил ковчег завета в Эфиопию. Если в этих рассуждениях есть рациональное звено, считал я,

тогда есть и надежда найти скрытые в "Парсифале" дополнительные кодовые ключи, часто затемненные ложными следами, разбросанными тут и там в отдельных главах и могущих быть рассчитанно туманными и двусмысленными, но все же служащими подтверждением эфиопского "следа" при условии, если их собрать вместе и доискаться их смысла.

ЧЕРНОЕ ДЕРЕВО И СЛОНОВАЯ КОСТЬ

Первые из таких ключей я уже обнаружил в главе "Парсифаля", в которой говорится о далекой земле "Зазаманк", где обитают "темные, как ночь" люди. В эту землю прибыл странствующий европейский аристократ "Гахмурет из Анжу" и влюбился там не больше и не меньше как в царицу - "прекрасную и верную Белакане".

В "Белакане" я не мог не увидеть отражение "Македы" - эфиопского имени царицы Савской, которое я впервые узнал, когда в 1983 году посетил Аксум. Я также знал, что ту же царицу мусульмане называли "Билкис".

Поскольку я к тому времени уже близко познакомился с пристрастием Вольфрама к неологизмам и с его склонностью изобретать новые и причудливые имена с помощью сочетания старых имен, мне показалось опрометчивым полностью отвергать возможность того, что "Белакане" могло быть комбинацией слов "Билкис" и "Македа", и вдвойне опрометчивым ввиду того, что поэт называл ее "смуглой царицей".

Когда я пристальнее пригляделся к любовной связи Белакане и Гахмурета, подробно описанной в первой главе "Парсифаля", то обнаружил новые отражения истории о царе Соломоне и царице Савской в "Кебра Нагаст", а также в других, отличающихся меньшими вариациями эфиопских легендах. В этой связи я посчитал неслучайным, что Вольфрам постарался ясно показать, что Гахмурет, подобно Соломону, был белым, а Белакане, подобно Македе, - черной.

Например, после прибытия "белокожего" анжуйского рыцаря в Зазаманк Белакане говорит своим служанкам:

"Его кожа отличается цветом от нашей. Я только надеюсь, что это его не расстраивает". Его это не очень рас

страивало, ибо в последующие недели ее роман с Гахмуретом расцвел пышным цветом, и в конце концов парочка уединилась в ее спальне во дворце.

"Царица сама, своими темными руками сняла с него доспехи. Там была великолепная постель с покрывалом из собольего меха, где его ждали новые почести,. но только частного характера. Они остались одни: юные придворные дамы покинули комнаты и закрыли за собой двери. Царица отдалась прекрасной и благородной любви с Гахмуретом - возлюбленным ее сердца, хоть их кожа и была разного цвета".

Возлюбленные поженились. Поскольку Белакане была некрещеной язычницей, а Гахмурет - христианином с ожидавшими его многими рыцарскими подвигами, он бежал из Зазаманка, когда она была "на двенадцатой неделе беременности", оставив ей только следующее письмо:

"Я отплываю как вор. Я должен был уехать тайком, дабы избежать слез при расставании. Госпожа, не могу скрывать, что, принадлежи ты к моему вероисповеданию, я бы вечно любил тебя. Даже сейчас моя страсть причиняет мне бесконечные страдания. Если наш ребенок будет мужского пола, клянусь, он станет храбрецом".

Много времени спустя после своего бегства Гахмурет продолжал страдать от раскаяния, ибо "смуглая леди была ему дороже жизни". Позже он заявит:

"Сейчас многие друзья считают, что я сбежал от ее черной кожи, но в моих глазах она была светла, как солнце! Мысль о ее женской красе все еще тревожит меня, так что, если бы благородство было щитом, она стала бы его главным украшением".

Так кончается история Белакане и Гахмурета. А что же их ребенок?

"Когда пришло время, госпожа родила сына. У него была пестрая кожа. Бог решил сделать из него чудо, ибо он был одновременно черным и белым. Царица пристрастилась целовать его белые пятна. Маленькому

мальчику она дала имя Феирефиз Анжуйский. Когда он подрос, то пришлось вырубить целые леса - столысо он разбивал дротиков, пробивая ими дыры в щитах. Его волосы и кожа были разноцветными, как у сороки".

Вольфрам не мог бы найти более графического способа подчеркнуть, что Феирефиз был полукровкой - плодом союза черной женщины и белого мужчины. Этот полукровка Феирефиз призван был сыграть главную роль в "Парсифале". Его отец - любвеобильный Гахмурет вернулся в Европу после бегства от Белакане и сочетался браком с другой царицей - некой Херцелойде, приложив усилия к тому, чтобы она побыстрее забеременела.

Вскоре он оставил и ее, отправившись на поиски новых приключений, покрыл себя неувядаемой славой в ряде битв, пока в конце концов не погиб. "Через две недели", - пишет Вольфрам, - Херцелойде "родила ребенка, столь широкого в кости, что она едва выжила при родах". Этот сын и стал Парсифалем - героем, давшим свое имя истории Вольфрама, будучи сводным братом Фейрефиза.

В "Кебра Натает" и других, имеющих отношение к делу эфиопских легендах я нашел многочисленные параллели сложных взаимоотношений Гахмурета, Белакане, Фейрефиза, Парсифаля и т.д. Эти параллели часто носили косвенный характер. Тем не менее я уже ожидал поразительных намеков от Вольфрама и обретал все большую уверенность в том, что он выстраивал цепочку следов, которые сквозь расставленные ловушки и лабиринты приведут меня в конце концов в Эфиопию.

Постоянные указания на контраст черноты и белизны Белакане и Гахмурета были недвусмысленными с самого начала "Парсифаля". В "Кебра Нагаст" влюбленными были царь Соломон и царица Савская. Подобно Гахмурету и Белакане они уединились в спальне. Подобно Гахмурету и Белакане один из них (на этот раз Македа) сбежал от другого и отправился в долгое путешествие. Подобно Гахмурету и Белакане плодом' их союза был сын-полукровка - в данном случае Менелик. Раз за разом, подобно Гахмурету и Белакане, различие в их цвете постоянно подчеркивается в тексте - на этот раз в "Кебра Нагаст".

В типичной сцене еврейский монарх выслушивал упреки за похищение Менеликом ковчега в следующих выражениях:

"Твой сын умыкнул ковчег завета, твой сын, которого ты породил, которого зачала из чужого народа, с которой Бог не повелел тебе жениться, т.е. эфиопская женщина, отличная от тебя по цвету, не являющаяся жительницей твоей страны и к тому же черная".

Имелись и дополнительные параллели между Менеликом и Фейрефизом, кроме того что они были полукровками. Среди прочего вызывает интерес само имя "Феирефиз". К какому языку оно принадлежит и что оно могло бы значить? Я проверил и обнаружил, что у литературных критиков имелись устоявшиеся идеи по этому вопросу. Большинство склонно видеть в странно звучащем имени типичный неологизм Вольфрама, основанный на французских словах "вэр фис", означающих буквально "пегий сын". Последователи другой школы не менее убедительно производят его от слов "врэ фис" - "истинный сын".

В "Кебра Нагаст" я не смог найти сравнения, прямо отражающего этимологию (хотя в главе 36 Соломон объявляет, когда ему представляют Менелика в первый раз:

"Смотрите все, вот мой сын"). В несколько отличном, но одинаково древнем эфиопском варианте той же легенды (переведенном на английский в 1904 году профессором Эрно Литманом из Принстонского университета) о встрече Соломона и Менелика я нашел такое место:

"Менелик тут же подошел к нему и взял его руку, дабы поприветствовать его. И тогда Соломон изрек:

"Ты мой истинный сын".

Иными словами: "Врэ фис"!

ХИТРЫЕ МЕХАНИЗМЫ

Подобные совпадения все больше зацикливали меня на мысли, что Вольфрам в самом деле связал своего Фейрефиза с Менеликом. Почему он поступил так? Не потому же, рассуждал я, что он находился под влиянием "Кебра Нагаст" (как еще в 40-х годах предположила ХеЛен Адольф), а, скорее, потому, что он знал о последнем

пристанище ковчега завета в Эфиопии и решил закодировать это знание в "Парсифале"; таким образом последний стал литературной "картой сокровищ", где Грааль служит шифрованным сообщением о ковчеге завета.

Вольфрам любил изобретательные трюки - своеобразные словесные фокусы, столь же загадочные, сколь и развлекательные. Я, однако, чувствовал, что начинаю проникать во многие из его обманов и узнавать ловушки, которые он так часто устраивает, дабы отвлечь своих читателей от тайны, скрытой в центре его повествования.

Поэтому я совершенно спокойно принял тот факт, что не Фейрефиз занимался поисками Грааля и не Фейрефиз удостоился чести найти бесценную реликвию. Подобный результат подбросил бы слишком прямой и очевидный намек. Кроме того. Вольфрам не мог позволить язычнику, полукровному сыну черной царицы стать героем рыцарского романа, написанного для развлечения христиан средневековой Европы.

, Исходя из подобных соображений, я посчитал, что умный немецкий поэт был рад позволить совершенно белому и прекрасному Парсифалю добраться до несуществующего Грааля - единственной вещи, которая заинтересовала бы читателей. Тем временем для немногих посвященных именно истинный сын Фейрефиздолжен был указать путь к ковчегу.

Я все же сообразил, что мне понадобятся более серьезные доводы в пользу моей гипотезы, нежели ряд простых совпадений, какими бы интригующими и наводящимиони ни были. Поэтому я взялся за головоломную задачу пройтись тонким гребешком по "Парсифалю" еще раз.

В конце концов я нашел то, что искал. Из предыдущего прочтения я помнил, что Фейрефиз женится на Репанс де Шуа - чистой и прекрасной носительнице Грааля, которая на протяжении всей истории постоянно появляется и исчезает, окруженная аурой святости и силы.

На этот раз я наткнулся на весьма значимую подробность, содержащуюся в одной строке, на которую Я раньше не обратил внимания: согласно "счастливому" концу истории Вольфрама сын Фейрефиза и Репанс де Шуа был назван "Престер Джон".

Мне сразу же стало ясно, чтб это может стать важным ключом. Я знал, что первые посетившие Эфиопию европейцы обращались к местным монархам: "Престер Джон".

Я также знал, что легендарным основателем самозваной "Соломоновой" династии, к которой принадлежали эти монархи, был Менелик I, предполагаемый сын Соломона и царицы Савской. Поэтому я не мог не взволноваться, прочитав, что Репанс де Шуа родила Фейрефизу "сына по имени Джон" и - что еще важнее - что "они называли его "Престер Джон" и с тех пор они не называли иначе своих царей".

Было бы прекрасно, если бы в тот момент я смог доказать, что страна Грааля - Дикая земля и была страной, которой правил "Престер Джон". Такая прямая связь заметно подкрепила бы по крайней мере мою теорию "карты клада" в применении к труду Вольфрама. К сожалению, в "Парсифале"-не было ни малейшего доказательства в пользу этой точки зрения: местонахождение Дикой земли давалось в самых призрачных и неопределенных выражениях, и даже намека не было на то, что ее царем был "Престер Джон".



1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   42


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет