Хазрат Инайят Хан Метафизика. Опыт души на разных уровнях существования



жүктеу 2.45 Mb.
бет6/12
Дата01.04.2016
өлшемі2.45 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
: book -> other
other -> Грэхем Хэнкок Ковчег Завета
other -> А. Д. Кныш мусульманский мистицизм
other -> Книга веков история мира в синхронистической таблице челябинск, 2005 г. Большаков В. Л
other -> Элджернон Генри Блэквуд Кентавр
other -> Джей Берресон Пенни Лекутер Пуговицы Наполеона. Семнадцать молекул, которые изменили мир
other -> Стивен Прессфилд Врата огня
other -> Сильвия Крэнстон, Кери Уильямс – Перевоплощение. Новые горизонты в науке и религии
other -> Рождение разума
other -> Орфоэпический словарь
other -> Анатолий Александрович Вассерман Нурали Нурисламович Латыпов Реакция Вассермана и Латыпова на мифы, легенды и другие шутки истории

ГЛАВА IV - ОПЫТ ДУШИ

Состояние обычной души, когда она первый раз покидает тело, называется смятением; ибо до смерти она понимала, что умирает, а только после смерти узнает, что жива. Это как если бы человек, будучи живым, думал, что он мертв. Как только это состояние устанавливается, душа дальше продвигаться не будет, и это состояние называется чистилищем. Когда душа осознает саму себя, когда понимает, что все еще жива, тогда облака смятения рассеиваются и душа себя находит, — вместе с той атмосферой, которая принадлежит ей.

Все души возвращаются к Богу, некоторые с открытыми глазами, некоторые — слепо. Каждый миг нашей жизни — это возможность, и ценность ее настолько велика, что все боли, все неприятности, все печали существования, оказываются слишком малой ценой даже за один миг жизни. Это как если бы Бог бросал дротики. Некоторые попадают туда, куда они были наведены, другие просто не долетают, а третьи пролетают гораздо дальше того уровня, на котором сейчас человек.

Бытие Бога — это совершенное бытие. Богатства, что души приносят с земли, своим знанием или чем-либо еще, не являются дополнением к Богу; для Бога это только означает, что нечто бывшее в руке, перешло в локоть. В чем здесь разница? Все одно и то же. Хотя лучше, чтобы вещи руки в руке и оставались, а не переходили в локоть. Все, что известно на земле и на небе, принадлежит Богу; оно уже существует и уже есть в Нем, в совершенном Бытие.

Ни одна душа не тянется к тому, что мы называем Сатаной или дьяволом. Нашей душе не нравится, если мы делаем что-то неверное для нас. Нашей душе не нравится, когда мы не добры. Каждая душа хранит в себе высшие свойства и склоняется к свету, к пробуждению. Если бы этого не было, то тому причины следующие. Либо душа собирает вокруг себя вибрации, которые нежелательны, либо она не прошла через нужный канал проявления, и поэтому слаба; или она цепляется за нежелательные привычки и идеи, она не отпускает их от себя. Состояние души может превратить в рай любое место. Не только землю, но даже ад можно превратить в рай, если только душа достигнет совершенства, что является ее единственной целью.

В своем возвращении душа проходит через те же уровни и состояния, которые она проходит на своем пути к проявлению, но уже со всем тем опытом, который она приобрела во время жизни на земле. Когда она прибывает, она пуста; когда она уходит, она забирает с собой опыт, который накопила. Души сохраняют свою индивидуальность после смерти, ибо индивидуальность не создается физическим телом, индивидуальность только им покрывается. Когда оболочка исчезает, индивидуальность остается.

Все, что душа позаимствовала во время проявления, все она возвращает к своему источнику. Вполне естественно, что человеческое тело должно отойти земле. И когда оно возвращается в землю это становится похоже, как если бы ребенка передали бы в руки матери. Это самый естественный процесс. Душа не истлевает и не стирается, — а истлевает и стирается все то, что она собрала вокруг себя на земле; все, чем она себя воображала; все, что она взяла с нижнего уровня, то есть не настоящее “я”, но фальшивое “я” души.

Тот, кто не пришел к осознанию Бога в этой жизни, придет к нему по мере продвижения к единственной цели. Возможно, там это будет легче, однако лучше сделать все, что возможно, на земле. Ничто из того, что мы действительно ценим, нельзя откладывать до завтра, то, что человек откладывает, это ценит он недостаточно.

Души умерших, с одной стороны ближе к нам, чем души живущих на земле, однако с другой стороны они дальше. Они ближе в том плане, что если бы они захотели войти в контакт с нами, или мы — с ними, это было бы легче осуществить, чем с душами на земле. Но если мы посмотрим на разницу между уровнем, на котором они живут, и на котором живем мы, они будут от нас дальше чем души земные, так как здесь задействуется больше средств связи.

Души умерших заняты тем же, что они и делали раньше. Их мир прекраснее природы земли, ибо ум — это тоже природа; ум — это улучшение природы, и это в тоже время часть природы. Например, идея рая — это и есть улучшение природы, и если рай на земле есть лишь в воображении, то после смерти тот же самый рай станет реальностью. И чтобы создать счастье для себя и для других, в нем будет лежать вся философия и вся религия. Некоторые, покинув этот мир, будут оставаться под впечатлением смерти долгое время, однако нельзя сравнивать время в нашем мире со временем в других мирах. Время следующего мира гораздо длиннее, чем время этого. Чем глубже будут эти впечатления, тем дольше придется оставаться в чистилище. Мудрецы, пророки выказывали свое духовное развитие в момент своей смерти. Это время, когда истина выходит наружу, когда не может быть фальши, и когда у человека не остается ни единой возможности лицедействовать. Когда его душа покидает землю, то сразу видно, где было его сердце — на земле или на небе. Кроме того, человек, обретший покой во время своей жизни, в этот момент выказывает все свое богатство — он отходит спокойно, с желанием встретить то, что ждет его в жизни там.

Душа на своем пути обратно к сознанию будет проходить через мир джиннов, до тех пор пока, наконец, не достигнет своей великой цели, — когда душа перестает быть индивидуальной. У нее все-таки сохраняется легкое ощущение “я”. Она не различает между моим и твоим, но если человек думает о себе всю свою жизнь как “я”, легкое чувство “я” в нем сохранится.

Душе, в ее движении вперед, мешают медиумы и опечаленные друзья, призывающие ее обратно к земле. Вот пойдет человек куда-нибудь, а ему люди в то же самое время будут кричать: “Пожалуйста, постой! Ты нам нужен!” — и так он никогда не сможет добраться до места своего назначения, ибо цели, к которой он стремится, мешают. Призывать душу обратно значило бы поступать против самой природы. Лучше помочь душе вперед двигаться, а это можно сделать посылая мысли любви.

Встреча души, идущей к проявлению, и души, возвращающейся оттуда, может быть неосознанной. Также и душа, стремящаяся к земле, не может попросить совета или помощи у души возвращающейся, ибо ее ум еще не уподобился уму человека и находится в пассивном состоянии. Все то, что она получает, приходит к ней без ее просьбы — так же как младенец, который тоже ничего не просит; он просто хочет это получить. Так же как человек, как правило, не знает ангелов или джиннов, так и ангелы не знают джиннов, а джинны все как один не знают ангелов, за исключением некоторых. Душа может обратиться к джинну с просьбой помочь ей что-то сделать на земле. Джинну, на самом деле, неинтересно делать что-либо на земле, но когда он видит, что там происходит, это может его заинтересовать. Человеку, не выходящему из города, не интересно то, что происходит за городом, но когда он выедет в деревню, у него этот интерес просыпается.

Можно спросить, не выглядит ли джинн, посланный на землю, как человек. Джинн, если он находится на уровне джиннов, определенно выглядит как джинн, но когда душа, получившая на уровне джиннов очень большое впечатление, спускается на землю, в ней обнаружится что-то — даже в фигуре и в чертах лица.

Души возвращаются обратно через мир джиннов и мир ангелов тем же путем, которым они пришли. Однако те, кто осознал Бога на земле, там не останавливаются; они идут к Богу уже на земле.. Нет такого состояния, чтобы идти к Богу через внешнюю смерть; состояние, которое суфии зовут “Фана”, — это не распятие на кресте, ибо Бог ближе к ним, чем что-либо другое. Для джинна мир — это один шаг, мир для ангела — это два шага. Но Богу никаких шагов делать не нужно — он уже там.

Радость жизни — это радость путешествия. Если бы кто-нибудь закрыл глаза и тут же бы оказался на вершине Гималаев, он бы не так радовался как тот, кто взбирался на них, с одного пика на другой; видел разные картины, встречал по дороге разных людей. Вся радость — в путешествии.

Есть много душ, которые, после того как покинули этот мир, пытаются общаться с людьми на земле, но мы, как правило, получаем их информацию в нечетком виде. Тем не менее, неосознанно мы ее получаем, и очень часто ошибаемся, думая, что те, кто отошел в мир иной, делают это только потому что сами этого хотят. Чтобы убедить человека в существовании мира духов...зачем должен дух стараться? Почему человек сам не развивает свою веру? А если человек настолько упрям, чтобы развиваться самому здесь, он будет уклоняться от развития даже в мире духов. Ибо в человеке есть возможность веры, и джинн здесь в качестве посредника не обязателен.

Дети и младенцы, которые умирают, также приходят к духовной зрелости — часто на уровне джиннов, и иногда — ангелов. Все зависит от качеств души и цели, которых она предполагает достичь.

Души, находящиеся в разладе, в таком же виде попадут и на небо ангелов; даже в раю, на небе покоя нет (не будет?). Негармоничные люди следуют за негармоничными даже там. Одна душа более гармонична, чем другая, но они все вписываются в музыку небес; так же как и в нашей музыке — мы ведь не хотим, чтобы все в ней было одинаково. У душ, которые выпали из ритма, все еще остается возможность стать гармоничными, ибо выбор есть всегда, на небесах — тоже. Жизнь прогрессивна, и поэтому всегда остается надежда на улучшение.

Если существует связь симпатии, тогда свет тех, кто желает нам добра — либо на уровне джиннов, либо на уровне ангелов, однозначно отразиться на земле. Их любовь, нежность и доброта — свет от этого идет к людям на землю, так же как любовь, нежность и доброта родителей идет к их детям. Короче говоря, просвещенные души, в какой бы сфере они ни находились, всегда светить будут.

Душа постоянно движется к самоулучшению. Поэтому даже в мире ангелов душа не совершенна. Совершенство есть в цели, а не в душе.

Есть некая разница в степени и ощущении счастья у души, идущей к проявлению, и души возвращающейся, и эта разница подобна разнице нот в музыке. Это особе нно заметно у душ, возвращающихся к цели, которые приобрели что-то на земле, или что-то — у джиннов, и это повлияло на тон и ритм их бытия; и поэтому они, так сказать, рассказывают легенду о своем прошлом в музыке, что пишут на небе ангелов.

Между телами душ на разных уровнях существует связь, ибо они “берут взаймы” глину для своих тел на тех уровнях, где находятся. И так получается связь, созданная глиной или веществом того уровня.

Душа, как поток, имеет два вида атомов: атомы физические и атомы ментальные. Если одну одежду выбрасывают, то другая одежда от индивидуальности не освобождается. Она продолжает жить, и живет дольше, чем физическое тело. Жизнь ограничена по той причине, что субстанция ограничена. У ума и чувства — собственная жизнь, они относятся не к мозгу, но к изначальному состоянию; именно поэтому ум живет больше, чем тело. Жизнь после смерти означает жизнь во внутренней оболочке. И человек продолжает жить после смерти, ибо его душа сознает себя.

Высшее тело души создается из низшего тела той же самой души, и здесь разрыва нет. Это продолжение. Что-то используется, хотя использоваться может не все.

В мире джиннов царит молчание. Молчание так же необходимо, как сон необходим для отдыха; но, в то же самое время, там идет действие, и скорость его несравнимо выше, чем скорость действия на Земле. Духи на уровне джиннов получают все виды опыта, так же как и на Земле — они даже могут попасть в аварию, или их могут убить. Однако на уровне джиннов нам легче видеть нашу цель, ибо возможностей больше, а ограничений меньше.

Бывает, что джиннов посылают на Землю с миссией, так же как ангелов. Джинны могут понять, что их воображение — это воображение; их ум яснее, чем у человека.

Джинны способны общаться с духами, возвращающимися с земли; но это у них происходит так же, как у жителей одной страны, которые слышали о каких-то других странах, но при том гораздо более счастливы в своей собственной стране, довольны своим образом жизни и когда кто-то выезжает “за границу” и привозит сведения о других странах, их могут не признать те, кто остался дома.

Путь джинна — это путь красоты. Путь каждой души — это путь красоты, и каждая душа, плохая ли, хорошая, стремится к красоте... Когда она отступает от пути, мы называем это злом, а когда она идет верной дорогой красоты, мы называем это победой.

Внешний вид мира джиннов сам по себе примечателен. Это негатив того, что было позитивом в этом мире, но там более красоты, чем можно найти на земле. В какой-то степени они проникают друг в друга, но в то же самое время у мира джиннов есть свои особенности, которые нельзя сравнивать с красотой Земли. Причина здесь заключается в том, что проявлению на этом плане свойственны ограничения, вследствие его жесткости. Чем выше мир, тем меньше там встречается ограничений.

Не бывает ли болезней или впечатлений болезни на уровне джинов? Бывает. Если есть болезнь на уровне земли, то и на других уровнях бывает определенный дискомфорт. Однако исцеляющая сила души такова, что даже на земле она может вылечить тело, в котором она находится. Болезни, что душа “прихватывает” с земли, она будет лечить после смерти. Там бороться с ними легче, однако некоторый дискомфорт на том уровне останется, ибо жизнь — это постоянная борьба.

Часто так бывает, что душа, которая думала идти к физическому уровню, уже на уровне джиннов остается без любви, предназначенной душе. Кого-то любовь движет вперед, кого-то назад. Разница в том, что движет вперед высшая любовь, а низшая — тянет обратно. Когда душа обретает индивидуальность на каком-либо уровне, она становится жильцом этого уровня; вперед она не идет.




ГЛАВА V - ЗАКОН НАСЛЕДСТВЕННОСТИ

О наследственности много думали все народы все времена. Если посмотреть на царство животных, мы увидим, что детеныш льва никогда не будет отпрыском змеи, а жабе никогда не вылупиться из голубиного яйца; дуб не будет приносить финики, а розы — расти из репейника.

Мы, на Востоке, знаем, что из всех пород лошадей арабская — наилучшая. Одно легкое прикосновение хлыста заставляет ее преодолевать любые препятствия, любое расстояние, тогда как другие лошади бывают подобны ослам — дай сотню кнутов, они сделают шаг вперед и остановятся; дай им еще два десятка, тогда они еще на шаг вперед продвинутся. Арабы ценят своих лошадей так высоко, что соблюдают породу и никогда не позволят ее смешивать с другой. Среди собак есть такие, что будут следовать за кем угодно. Кто даст им кость, тот и будет им хозяином. А если кто-нибудь бросит им мясо, они оставят того, первого, и побегут за ним. А есть такие собаки, которые будут следовать только за одним хозяином. Она зависит от породы, эта наследственность.

На Востоке вопрос наследственности изучали очень тщательно и придавали ему огромную значимость. Сын поэта всегда должен быть поэтом, сын музыканта должен, скорей всего, стать музыкантом. Если человек носил оружие, его спрашивали: “Ты что, сын солдата?” Сын шахтера никогда не будет работать пастухом, а сын пастуха никогда не будет работать шахтером. Великое множество ругательных слов более связано с родителями человека, чем нежели с самим человеком, которому они предназначаются; и огромное количество слов похвалы также связано с предками, а не с человеком, которому они сказаны.

В Индии, в Раджпутане живет семья поэтов, чьи предки были поэтами десять или пятнадцать поколений, и все они были поэтами великими и замечательными. Их называли “Шингракави”, импровизаторы, и назначали ко дворам махараджей. Их работа была стоять перед собранием (по какому-нибудь случаю) и читать стихи, соблюдая ритм и метр, причем так, чтобы это подходило к случаю и присутствующей публике.

В древние времена, когда сыновья царей и великие люди вынуждены были покидать родные края и странствовать в безвестности по другим землям, то были такие испытания, по которым всегда можно было узнать их качества. В мировой истории случалось так, что рабы становились царями, но все-таки не могли удержаться от того, чтобы показать на троне, через свое великолепие, проблески своей рабской натуры.

Качества — передает ли их душа, или ум, или тело? Этот вопрос можно трактовать широко. Прежде, чем начать объяснение, я замечу по поводу слова “душа”, что некоторые люди называют душой те качества, которые составляют индивидуальность. Это не душа, это ум. У души нет качеств, это чистое сознание и потому оно не передает никаких качеств.

Когда душа начинает свой путь из первоначальной точки, она сначала приходит в мир Фаришта, ангелов, и получает впечатления в виде качеств ангелов. Ангелы озабочены голодом до красоты и жаждой до песни. Они не различают ни плохое, ни хорошее, ни низкое, ни высокое. Младенец, представляющий ангелов на земле, всегда поворачивается к тому, что кажется ему красивым и блестящим. Есть два вида ангелов — те, которые никогда не проявляются в виде людей, и те духи, которые на своем пути обратно к великой бесконечности, достигли мира ангелов. Любовь, свет и лирика — это атрибуты последних, от них душа и получает впечатления. Служение богу и благочестие — это атрибуты первых. Ангелы бывают мужского и женского рода; первых называют Малайками, а вторых — Гуриями.

В мире ангелов душа годами наслаждается этим опытом. Когда приходит желание получить больший опыт, она идет дальше и оказывается в мире джиннов, который является астральным уровнем. В Библии мы читаем, что Адама изгнали из рая: это означает, что желание большего опыта заставило душу покинуть мир ангелов, и пойти к астральному уровню и к уровню физическому.

Работа джиннов — это воображать, аргументировать, думать. Джинны бывают двух видов: те, которые никогда не проявляются физически; и те духи, которые покинули землю с грузом своих дел и опыта. Джины бывают мужского и женского рода, и их называют Гульманами и Пери. От тех джиннов, что не проявляются физически, душа получает впечатление воображения и мысли. Душа, покидающая землю, может взять с собой в мир ангелов только любовь, добрые чувства и вообще всю доброту, что у нее есть. Но даже эту любовь и эту доброту она не сможет она не сможет пронести выше мира ангелов, ибо для еще более высшего плана, они оказываются слишком тяжелыми. Ибо есть этот высший план, а на нем нет индивидуальности, только бесконечное сознание. Все остальное душа должна оставить на астральном плане, и до тех пор, пока она не оставит все зло, что накопила, она должна оставаться на нем, ибо еще слишком тяжела, чтобы подниматься выше. Это как если бы молоко поставили на огонь: когда испаряется вода, главная часть, самая лучшая молока, — сливки, — остается. Этот уровень похож на улицу, по которой кто-то гуляет со свертком в руках. Вот он говорит душе: “Возьмешь ты с собой этот сверток?” А душа неопытная, она и отвечает: Да, а это хороший сверток? Хорошо ли он пахнет? Или, может быть, он приятно звенит?” Она берет с собой этот сверток и получает все впечатления, которые прилагаются к нему.

Каждая душа обладает наилучшими качествами. Каким бы плохим ни был человек, будьте уверены, в его душе есть наилучшие качества, — это как особая наследственность, хотя бы и скрытая всем тем, что накопилось с течением времени. И для каждой души всегда остается возможность духовного прогресса, даже для самой черной.

Душа, на своем пути из мира невидимого в видимый, получает впечатления от душ, двигающихся обратно — из видимого мира в невидимый. Так душа накапливает первые достижения и качества. И именно это и формирует для души курс, которому следовать; и именно этот курс ведет ее к родителям, от которых душа наследует свои более поздние атрибуты. Душа получает впечатления от другой души, если она звучит в унисон с той душой. Например, душа, встретившаяся с душой Бетховена, получает впечатление музыки Бетховена и затем рождается с музыкальными качествами Бетховена. Приверженцы теории реинкарнации говорят, что она является воплощением Бетховена; суфий скажет, что, если они имеют в виду ум Бетховена, то, может быть, оно и так, но так как сам дух приходит из безграничного, то не обязательно его считать чьим-то воплощением. Поэтому и человек с поэтическим даром может родиться в семье чиновника, в которой раньше поэтов не было.

Душа святого или муршида надолго остается в мире ангелов, и, получив там много впечатлений, несет с собой ангельские качества того мира.

Если в Библии говорится о “сыне Божьем” и “сыне человеческом”, это означает, что сын Божий — тот, кто признал вечный дух своим родителем; а сын человеческий — тот, кто признает себя сыном своих родителей, которые так же ограничены, как и он. Мы признаем отца и мать как свое начало. И родители утверждают, что ребенок — их собственный и тем самым вводят себя в заблуждение. Начало — это универсальный дух, и в нем мы все — братья и сестры, не различая, кто выше, кто ниже, кто какой расы, касты или вероисповедания.

Каждая душа подобна лучу солнца или любого другого светила. И ее работа — пролететь так далеко, как только сможет. Она обладает способностью к творчеству и способностью реагировать. Она создает свои средства, свое впечатление, и она получает впечатления от всего, что есть перед ней — пропорционально своему интересу к этому. Душа всегда стремится к тому, что кажется ей красивым и блестящим. И вот она так идет по направлению к этому блестящему, и находит различные качества, различные ощущения и собирает их вокруг себя — и так до тех пор, пока не оказывается в утробе матери.

Ребенок может унаследовать качества и дефекты своих родителей, а может и нет. Если впечатления, ранее полученные душой оказываются сильнее, то он их не унаследует. У весьма зловредных родителей, ребенок может быть святым, а у хороших родителей может появиться плохой ребенок.

Умственные качества родителей наследуются благодаря впечатлению на ментальном плане. Мысли, чувства родителей, передаются ребенку как качества. Если отец постоянно бывают мысли “Я должен построить приют для сирот”, у ребенка будут филантропические наклонности. А если отец думает: “Вот этот человек — мой враг, и я должен отомстить ему”, тогда ребенок будет мстительным. Если матери что-то очень сильно нравится, например, цветы, то и ребенка в характере появится любовь к красоте. Также качества и черты родственников или других людей, о ком думает кто-то из родителей, накладываются в виде впечатлений на ребенка. Отношение между наследственностью и окружением можно объяснить, сказав, что наследственность — это фундамент, а окружение — это само здание, и из этого можно сделать вывод, что более важно.

Часто ребенок бывает похож на дядю или на тетю отца или матери — почему бывает так? Здесь есть два фактора: либо отец или мать имеют качества этого родственника, хотя у них они развиты не полностью, и тогда эти качества развиваются в ребенке. Или может быть так, что дедушка или бабушка или кто-то еще из родни, настолько привязан к своим потомкам, что его дух следит за ребенком, который рождается в семье, и наделяет его своими качествами. Наследственность — это действие вибраций. И в количестве вибраций должна быть гармония — так же как и звук и цвет создаются гармонией вибраций. И вот так человек может быть более похожим на своего деда, чем нежели на отца. Если дед был поэтом, то, если количество вибраций совпадет, и внук может быть поэтом, даже если он не один ребенок в семье.

Гений передается по наследственности — это правда, — и он развивается постепенно. Однако, иногда бывает так, что дитя великого человека оказывается весьма заурядным; а иногда ребенок весьма достойного человека оказывается самым что ни на есть недостойным. Это можно объяснить следующим образом — каждое проявление гения проходит три стадии, Урудж, Кемаль и Зеваль, то есть взлет, максимум и спад. Когда гений только готовится взлететь, он все более и более развивается в каждом поколении; когда он достигает максимума, он превосходит все предыдущие проявления гения в семье; а на стадии спада постепенно обнаруживается недостаток или утрата гения. И так происходит с семьями, народами и расами.

То, что находится снаружи, в гораздо большей степени передается в наследие, чем внутренне. Человек может отличаться от своего отца внешне или внутренне, но все-таки он наследует его собственность; и государство передает его собственность сыну. Она наследуется потому, что она — внешняя, качества тела наследуются в большей степени, чем качества ума, ибо они более внешни.

Каждый физический атом родителей обладает способностью к излучению, и его качества передаются ребенку. Если, например, отец любит выпить, ребенок, конечно, рождается без склонности к употреблению крепких напитков, но по мере того, как он растет и развивается, клетки его тела, будучи такими же как клетки его отца, могут обнаружить ту же самую потребность в алкоголе. И так же обстоит дело со всеми пороками, хотя родители никогда не пожелали бы передать их своим детям, все-таки несознательно они это делают — своей слабостью или небрежением.

Человек часто бывает настолько озабочен своим потомством, что зарабатывает деньги и накапливает их во множестве, не тратя их на себя, с тем, чтобы они достались его детям. Он даже кладет свою жизнь на поле битвы, чтобы его дети наслаждались плодами победы. Но если бы он знал, какое влияние на его потомство оказывает жизнь, которую он ведет, он бы счел, что более ценным было бы вести жизнь чистую и возвышенную, как в плане здоровья, так и ума — для того, чтобы дети унаследовали богатство человечности, а оно гораздо более ценно, чем земные богатства и владения.

Теперь, переходя к вопросу, от кого — от отца или от матери — наследуется более качеств, я скажу, что качества, унаследованные от отца — они более в глубине, а те, что наследуются от матери, могут быть более явными, заметными, ибо наследие отца — это сама субстанция, тогда как наследие матери — это форма. В душе имеется много атрибутов отца, ибо они являются фундаментальными, изначальными атрибутами; а атрибуты матери к ним добавляются, это более поздние атрибуты. Человеку могут не нравится качества его отца, и он может скрывать их. У маленького ребенка может быть такое же лицо, как и у его матери. Но через какой-то период времени он вырастет и станет настолько похожим на своего отца, что просто удивительно. Трус в компании храбрых людей, может стать храбрым; он может пойти на войну. Но когда он услышит пушки, его трусость, которая была изначальным атрибутом его души, себя проявит. Хотя качества отца сильнее, ответственность матери гораздо значительнее. Именно она есть “форма” для ребенка. У матери ответственности в сотни, в тысячи раз больше, чем у отца. Поэтому знание мистики женщинам особенно необходимо. На этом этапе цивилизации его не следует отнимать у них. Контроль ума очень важен для женщин.

Именно страх матери дает страх ребенку; ее гнев дает гнев ему, ее соблазн передает ему соблазны. Ее плохое окружение и впечатления дают плохие впечатления ребенку; ее добрые и благожелательные впечатления дают такие же впечатления ребенку. Именно она и формирует род человеческий. От нее рождаются пророки и муршиды. Почтение ко всем добрым и великим людям, относится к ней. Но, в то же время, дети часто рождаются слабыми и неполноценными вследствие ее желания власти и дурости. Если бросить в огонь слишком много угля, огонь может задохнуться и наружу не выйти.

Кришну часто изображают вместе с его матерью Деваки, а Христа — с девой Марией. Такое — величайшая слава и заслуга женщины. В Гайян сказано: “Мать была лестницей для Иисуса, приведшей его ко Христу”. Это означает, что человеческая натура такова, что человек часто забывает, видя великое сияние Властителя, ту скромную пришедшую во время нужды помощь, благодаря которой Властитель и смог выказать свою божественную славу. Душа, которой суждено было стать Христом, смогла прийти на землю при помощи матери, и именно потому всегда важно думать о матери и воздавать ей должное. Даже Иисус Христос, проявление Всемогущего Бога, в своем проявлении зависел от матери.

Ребенок внешне может быть очень похожим на мать, но качествами — на отца. Например, если отец — великодушен, а мать — тонкая натура, то и ребенок может быть и великодушным и утонченным. Так и происходит эволюция мира — перемешиванием народов и рас. Семьи, которые держатся изолированно от других, в конце концов становятся слабыми и очень глупыми. По этой-то причине Пророк в Исламе разрешил браки между всеми кастами и народами, ибо человеческой расе пришло время развиваться таким образом. Если ребенок отличается и от матери, и от отца, то это происходит частично из-за его наследия от предков с каждой стороны, но также и из-за его астральных впечатлений. Кроме того, ребенка “образовывает” каждая мысль, каждое слово и каждое дело с момента его рождения на земле. Именно по этой причине между отцом и сыном может быть такая разница, хотя между блохами или комарами — что на Востоке, что на Западе — разницы нет.

Если мы наследуем атрибуты отца, матери, деда и прадедов, приобретаем атрибуты джиннов и ангелов, как мы можем помочь тому, что из себя представляет наш характер? Человек может сказать: “У меня резкий характер, потому что и у моего отца резкий характер. У меня быстро меняется настроение, потому что так у всех в нашей семье, таков мой характер.” Отчасти это верно, но развивается это, потому что человек верит в это. Душа в течение всей жизни приобретает и отбраковывает качества и атрибуты. Трус, записавшийся в армию, — благодаря тому, что всегда будет слышать о храбрости, будет жить вместе с солдатами, — со временем может захотеть пойти на войну и воевать. Жизнерадостный человек будучи в обществе серьезных людей, может стать серьезным; а грустный человек, будучи в обществе веселых людей, сам может стать веселым. Душа приобретает только те качества, в которых она заинтересована, она никогда не возьмет себе то, к чему у нее нет интереса. И душа будет сохранять только те качества, в которых она заинтересована, — те, к которым у нее нет интереса, она потеряет. Каким бы плохим ни был человек, сколько бы нежелательных качеств он ни унаследовал, усилием воли он сможет их всех отбросить от себя, если перестанет любить их.

Однако можем ли мы изменить наше физическое тело, наше лицо? Да, можем. Люди становятся похожими на тех, о ком они много думают, или с кем они близко связаны. Я видел пастухов, которые лицом очень походили на коров и овец, с которыми жили рядом. Нашу внешность меняют наши мысли и чувства; если мы будем их контролировать, мы создадим себе такую внешность, которую желаем создать.

Если посмотреть на портреты Христа, Зароастра, Моисея и всех других пророков, можно заметить, что они похожи друг на друга. Ведь эти портреты созданы воображением, художники не видели самих персонажей. И разве они выглядят безжизненными? Да как раз нет, ибо ум гораздо сильнее, чем фотокамера. Есть и портреты суфийских муршидов, начиная с Кваджи Мойнуддина Чишти, и эти портреты десяти или двенадцати муршидов и их мюридов очень похожи. Если бы это было в силу воображения, почему оно не породило разные картины, ведь природа воображения такова, что оно более склонно к различному, чем к объединяющему?

Но для тех, кто идет по пути истины, наследственности не существует. Осознав свое божественное происхождение, они освобождаются от земной наследственности. Христос сказал: “Мой отец на небесах”, и так же они осознавали, что происходят от духа; и благодаря своей медитации и концентрации они могут создавать себе все хорошие качества, которые желают, и стереть со своей души все влияние, которым обладать не хотят.




ГЛАВА VI - РЕИНКАРНАЦИЯ

Когда мы изучаем религии, сравниваем их, мы обнаруживаем, что часть мира верит в реинкарнацию, однако большая его часть этого верования не придерживается. Кришна, Шива и Будда, как говорят, учили доктрине реинкарнации. Моисей, Христос и Мухаммад ничего об этом не говорили. Это разделяет религии на две группы. Однако если мы изучим этот вопрос поглубже, мы сможем эти две группы объединить, ибо у суфиев принято более объединять, чем разделять.

Существует четыре широко распространенных религии, оказавшие огромное влияние на человечество: брахманизм, буддизм, христианство и ислам. Давайте спросим у каждой, что они могут сказать по этому поводу.

Ислам будет молчать. Христианство ничего не скажет. В их священных книгах едва ли найдется хотя бы один стих, который поддержит эту идею, — там найдется десять стихов, чтобы ее опровергнуть.

Давайте теперь обратимся к брахманизму. У браминов есть четыре класса: Брахмачари, Грихаста, Ванапрасти и Саньяси. Три низших касты, возможно скажут: “Да, реинкарнация существует, но она зависит от нашей кармы, наших поступков. Если мы, будучи людьми, будем вести себя как животные, мы снова можем стать животными. Мы можем стать коровой, собакой или кошкой, или человеком из еще более низшей касты, чем мы есть сейчас; а если мы будем жить праведно, то в следующем воплощении мы окажемся в лучшем состоянии”. А если мы спросим у тех, кто обладает высшей властью у индуистов, Саньяси, тот ответит: “Ты, может быть, и чье-нибудь воплощение, а я нет. Я — Дживан Мукта, я свободен. Я нахожусь над циклом рождения и смерти.”

А что буддизм скажет о реинкарнации: Он говорит, что так как мир эволюционирует, мы никогда не станем животными, но будем развиваться в более высших воплощениях, до тех пор пока не преодолеем все слабости и не достигнем нирваны, совершенства, и оттуда мы уже не вернемся.

Из всего этого мы видим, что есть только два лагеря верующих в реинкарнацию, и то у обоих у них верования противоположны.

В Библии мы читаем (Иоанн, XIV, 3) “Я приду снова и ты будешь подобен мне” и (Деяния I, 11) “Тот же самый Иисус, которого взяли на небо, так же и придет обратно как и на небо уходил.” Это относится не к личности самого Христа, но к внутреннему бытию Учителя, которое на самом деле и было Бытием Бога. Если бы это относилось собственно к нему (к Христу), то он бы сказал: “Я вернусь, и ты тоже вернешься — либо в лучшем, либо в худшем состоянии бытия”. Но ничего подобного этому сказано не было. Кто-то, пожалуй, спросит: “А почему же Учитель сказал “Я”? Почему он просто не сказал “Бог”? Ответ здесь заключается в том, что божественная личность — это утрата мысли ограниченного себя, абсолютное единение с божественной и единственной личностью; когда эго становится божественным эго. Когда “Я” не обозначает ограниченную личность, но обозначает личность Бога. Когда Христос говорил “Я” он имел в виду Бога.

То же самое можно прочитать в Месневи Джелал-ад-Дина Руми: “Семьдесят две одежды я износил и снова пришел смотреть на один и тот же источник вечных перемен.” Это также относится к Божественному Сознанию, которое одевается в различные одежды и приходит наблюдать за этим миром перемен; конечно, речь не идет о семидесяти двух пришествиях самого Мевляны Руми. Семьдесят два — это символ, обозначающий “много”, иначе бы это обозначало, что с момента создания человека Божественное Сознание посещало землю только семьдесят два раза, а это очень мало для такого большого периода времени.

В Коране есть много высказываний, подобных следующему: “Некоторые лица в тот день будут сброшены вниз,” — так говорится о грешниках, и “Они будут подобны обезьянам — их будут презирать и ненавидеть”. Настоящее значение первого высказывания таково: “Мы покажем яркое, или счастье, когда спадет их личина и свет прольется на их скрытые преступления, которые до настоящего времени позволяли им чувствовать себя счастливыми”. Второе же означает: “Тех, кто подражали тому, чем они не являлись, примут за тех, кто они есть на самом деле, а не за тех, кем они себя воображали”. Другими словами: “Мы покажем, насколько смешон обман обманывающихся.”

В Евангелии (Иоанн, IX, 1-3) мы читаем: “И когда Иисус проходил мимо, он увидел человека, который был слепым от рождения. И его ученики стали спрашивать его: “Учитель, кто же совершил этот грех, что он родился слепым — сам он или его родители?” Иисус ответил: “Ни этот человек, ни родители его: но те деяния Бога, которые должны быть сделаны, проявляются в нем.” Это интерпретировать не надо; здесь явно сказано, что слепота того человека не была наказанием за его прошлые грехи.

В Коране написано: “Это Он, кто размножил вас на земле и к Нему вы все соберетесь”. Эти слова отрицают возвращение на землю. Однако к той суре упоминается и о другой жизни. “Каждая душа должна попробовать смерти, и вы получите сполна свое вознаграждение в день Воскресения”. Здесь говорится о воскресении как об оживлении душ без участия физического тела, и также явно говорится, что это существование будет таким же ясным и определенным, как наша жизнь на земле.

Так как мир движется вперед в интеллектуальном развитии, его все больше и больше интересует новое; все новое берется на вооружение и новую идею часто принимают и следуют ей. Идея реинкарнации производит огромное впечатление в наше время, потому как она удовлетворяет и научным кругам и разумным натурам, также она приятна и тем, кто желает сохранить свою индивидуальность.

Я помню, мне было мало лет, и я тогда впервые узнал о смерти. Я часами сидел в печали и думал: “Вот это, мое тело, единственное средство познания жизни, однажды окажется в могиле. А я буду далеко от всего, что на сегодня определяет мой интерес к жизни. Вот это все окружение, которое интересует меня, и которым я целый день занят, однажды превратится в туман. И я уже никого не увижу, и никто меня не увидит; и все, кого я люблю, однажды окажутся далеко от меня”. Теперь мой опыт, который я получил в прошлом, ясно говорит мне, что другие должны чувствовать при мысли о превращении в кажущееся ничто после того, как были чем-то. Это как если бы мы видели сон, который бы заинтересовал нас так, что мы, проснувшись в середине его и поняв, что это нам все снилось, тут же хотим снова закрыть глаза и продолжить наслаждение этим опытом. Таково состояние тех, кто настолько заинтересован сном жизни, что идея смерти, которая является более реальным состоянием бытия, кажется им ужасной. Они бы лучше жили нереальной жизнью, но индивидуальной, чем жизнью реальной, но неосознанной.

Идея реинкарнации часто импонирует тем, кто считает, что еще слишком рано отказываться от удовольствий жизни ради единения с Богом. “Возможно”, — говорят они, — “в следующей жизни на земле мы достигнем того, чего не достигли в этой.” Она приносит утешение и тем, кто потерял своих любимых, ибо они думают, что расстались не навсегда, что они встретятся снова; и часто они ищут их всякий раз, когда у их знакомых рождается ребенок. Она утешает и тех людей, кто не вкусил плодов своих желаний в этой жизни и всегда хотел и стремился к тому, чего получить никак не мог — тогда такие люди все свои надежды на получение желаемого возлагают на свое следующее воплощение.

Эта идея часто становится большим препятствием на пути к реальному духовному прогрессу, хотя она и помогает людям, недовольным собственной жизнью, страдающим от боли, бедности или болезни, а также тем, кто думает, что так страдать — это их карма, и когда он выплатит все до последнего фартинга, его состояние улучшится. Тогда ему жаловаться не на что; хотя он знает, что в этой жизни он не совершил грехов, за которых дается такое наказание, но все таки он думает, что это справедливо, так как он, возможно, согрешил в прошлой жизни. Эта идея кажется разумной, — особенно тем, кто смотрит на жизнь с практической точки зрения. Каждый человек взвешивает мир на своих собственных весах. А мысль о реинкарнации оказывается еще более полезной для тех, кто не верит в Бога или не знает о том, что он есть; а также и тем, кто не верит в вечную жизнь и тем, кто не может понять ее. Некоторых людей очень успокаивает, когда они думают, что будут приходить на этот земной уровень снова и снова под действием своей кармы, чем нежели они бы считали (как многие материалисты), что когда мы умрем, мы исчезнем навсегда.

Причина, почему доктрине реинкарнации учат у индуистов и буддистов, должно быть, заключается в том, что к тому времени народ в Индии был очень высоко развит в плане интеллекта, философии, науки, логики, естествознании и верил более в закон, чем в любовь.

В наше время, особенно на Западе, люди пытаются найти истину при помощи света науки и логики, — как делали индуисты в эпоху Вед. Народы Индии развивались по той же схеме еще на заре Брахманизма, а во время Буддизма — еще более.

Тогда, особенно среди монголов, люди, наиболее развитые в науках и искусствах, просвещенные люди строго придерживались логики и науки и были не очень склонны почитать бога; а у масс было бесчисленное количество объектов поклонения. Обычный человек не мог понять идеи души, жизни после смерти, идеи Бога — в том виде, как ее пропагандировали иудейские пророки в другой части Востока, — так что теория реинкарнации была наилучшим средством немедленного обращения к их разуму с тем, чтобы поломать их прежние воззрения. Но так как почитать кого-нибудь свойственно натуре человека, естественно, объектом их поклонения стал Будда.

Весьма вероятно, что эта идея изначально пошла от Деват, посланников божества, рожденных среди индуистов. Каждый из них заявлял, что он есть воплощение Брахмы, Бога. И каждый, в свою, очередь, объявлял себя воплощением предыдущего Девы, преемником которого он и являлся. Объявляя себя воплощением Брахмы или Девы, на смену которому они пришли, они не имели в виду, что в их обличье был рожден Бог или их предшественник. Они имели в виду то, что они осознали Бога, или получили те же самые знания и миссию, что и их предшественник. Когда же их спрашивали другие: “А мы чьим воплощением являемся?”, им приходилось давать объяснения на этот счет, и тогда они говорили каждому то, чем казалось им его состояние жизни.

Когда в Индии появились четыре варны или касты, то есть брамины, кшатрии, вайшьи и шудры, это были, по сути дела, не касты, но классы. Все управление осуществлялось таким образом: Брамины — изучают, медитируют и им поклоняются; Кшатрии — воюют и защищают страну; Вайшьи — торгуют; Шудры — работают и служат. Ни у кого, кроме браминов не было “Адхикар” — права изучать Веды, книги по мистицизму и философии. Даже кшатрии и вайшьи должны были удовольствоваться поклонением браминам и пуранами — религией, которую учили в легендах; шудрам — рабочему классу — не дозволялось даже этого.

У сильных и умственно более развитых людей есть склонность принижать людей слабых и простых. Из-за склонности высшей касты сохранять свою чистоту и не допускать примеси низших классов был создан религиозный принцип, утверждавший что шудра (самый низший) не мог стать вайшья; вайшья не мог стать кшатрием, а кшатрий не мог стать брамином — высшим классом того времени, разве что только если, благодаря своим добрым делам, родится в следующем воплощении в семье, принадлежащей к высшей касте. Идея реинкарнации, как общепринятое верование, составила фундамент индуистской религии, на котором было воздвигнуто целое здание брахманизма. Но каждому в этом мире свойственно поднимать голову и вскарабкаться, если сможет, выше того уровня, на который его поставила жизнь. Воистину, свет правды, красоту натуры, желание свободы, идею единства невозможно скрыть — рано или поздно свет прорывается наружу.

Закон кармы или действия является философией, которой придерживается рассудительный ум, дабы поддержать идею реинкарнации. Он говорит: "Если кто вмешивается в дела нашей жизни, то это как раз не та сущность, что называется Богом; это мы своими действиями получаем такие результаты, которые и напоминают наши действия. Существует всевластный закон причины и следствия, и потому все, что происходит в жизни, должно ему соответствовать. Если мы не получаем результатов наших добрых и злых дел сразу, то это потому что им требуется время, чтобы созреть для этого; если они не совершают этого в настоящей жизни, тогда этот закон заставляет родиться нас снова, — уже в другом воплощении с тем, чтобы мы почувствовали в нем результаты наших действий.

Рассматривая колесо эволюции, мы замечаем, что мы не всегда идем вверх, мы также и падаем; мы не всегда становимся лучше, иногда человек становится хуже, чем он был. Природа эволюции подобна колесу, вращающемуся по кругу, а оно не всегда идет вверх. Это позволяет нам усомниться, насколько буддистская теория все лучших и лучших воплощений может быть логичной.

В поддержку идеи реинкарнации рассказывают одну историю про двух друзей, которые как-то вышли в праздник прогуляться. Один сказал: "Давай зайдем в храм. Там мы услышим имя Бога, и это возвысит нас." Другой ответил: "Ну ты всегда такой меланхолик, ты вечно находишь себе такие скучные занятия. Не пойдем мы в храм, — мы пойдем туда, где будем развлекаться; пойдем по Веселым Местам." Первый тогда сказал: "Не нравится мне эта идея. Не пойду я с тобой". Так они и пошли каждый в свою сторону. С тем, кто пошел в храм, случился несчастный случай — по пути на него наехала повозка и разбила ему ноги. Он подумал: "Как хорошо, что мой друг не пошел со мной, иначе бы мы пострадали оба". А тому, что пошел по веселым местам, здорово повезло — он нашел кошелек, полный золотых монет. И тот подумал: "Слава Богу! Если бы со мной был мой друг, мне бы пришлось с ним делиться".

Когда одному из них стало немного лучше, он пошел к брамину и спросил его: "Какова же была причина того, что мне так не повезло по пути к храму, и мне разбили ногу; а моему другу, когда он направлялся к веселым местам, так повезло и он нашел кошелек с золотом?" Брамин ответил: "Причина здесь в том, что ты в своей предыдущей жизни сделал что-то очень плохое, и тебя должны были убить. Причем не просто убить, а повесить, чтоб каждый видел. Однако случилось так, что тебе просто разбили ногу. А твой друг в своей прошлой жизни сделал что-то очень хорошее и должен был стать царем, но из-за его теперешних грехов случилось так, что он лишь нашел кошелек с золотыми".

Если мы будем верить в эту идею, то мы должны прежде всего понять, где кончается плохое и начинается доброе. Даже глубокому мыслителю никогда не удавалось провести черту между добром и злом. Какие же различия, с точки зрения этой идеи, найдем мы между добром и злом, если посмотрим на них пристальнее? Никаких, кроме различия в степени и в точке зрения. То, что кажется добром одному человеку, другому им не кажется; и со злом дело обстоит также. Да и всякое зло, на взгляд видящего, покажется меньшим добром, которое, если сравнить его с добром большим, будет от него отличаться и потому называться злом.

А если бы колесо рождения и смерти зависело от причины и следствия, то тогда, я бы сказал, что должно было бы двигаться вечно, и конца бы ему не было видно. Согласно такой доктрине, нас бы тянуло на землю не только наказание за наши грехи, но и награда за все то добро, которое мы сделали. Даже если бы мы и не желали себе награды, мы не могли бы остановить это колесо, ибо у нас не было бы сил идти против закона природы. Какое это беспомощное состояние! И ни Бог бы не мог вмешаться в наши дела так, чтобы остановить его своей всемогущей властью, ни мы бы, беспомощные существа, не смогли, повинуясь закону причины и следствия.

Опять же, мы видим, что все существующее может быть уничтожено каким-либо другим предметом или субстанцией. Нет такой ржавчины, которую нельзя было бы удалить каким-нибудь химическим раствором. Нет такой записи, которую нельзя было бы стереть с бумаги — даже если бы она была вырезана на камне, ее стереть можно. Человек, повелитель всего создания, открыл средства для уничтожения всего, и весьма удивительно, что он не смог бы найти способа, как вытереть деяния жизни, впечатления кармы так, чтобы избежать колеса рождения и смерти — если он заявляет, что ему известно все на земле; и утверждает, что разрешил все тайны небес.

Некоторые верующие говорят в поддержку идеи реинкарнации: "Бог справедлив. Есть много таких, кто хром, слеп или несчастлив в жизни, и это — их наказание за проступки, которые они совершили ранее, в предыдущем воплощении. Если бы это было не так, тогда бы это было несправедливо со стороны Бога". Это делает Бога только "счетчиком", а не Любящим; и это ограничивает Его в Его справедливости так же, как судью связывает закон. Судья — это раб закона; прощающий — это его повелитель. По сути дела, в нас самих, ограниченных как мы есть, заключено милосердие — за тем, если бы кто-нибудь сделал бы что-нибудь против нас, мы бы могли это простить. Если этот кто-нибудь склоняется перед нами, мы говорим: "Он унизил себя, я прощу его". Даже если бы сын причинил матери много горя, окажись он в беде, ему всего лишь нужно будет сказать: "Мама, я поступил так, но ты единственный человек, к которому я могу прийти за сочувствием, "и она тогда скажет: "Дитя мое, я прощаю тебя, хотя в свое время ты огорчил меня". Если в нас, — а в нас полно неблаговидных поступков и ошибок, — имеется эта маленькая искорка милосердия, унаследованная от Бога, и мы можем прощать, как же мы можем думать, что Бог, Самый Милосердный, будет подсчитывать наши преступления словно судья? Мы ведь как маленькие дети перед Ним. Рассматривая Бога как личность, как можем мы думать, что Он, чья сущность — любовь, чье дело — любовь, и кто сам есть любовь, может взвешивать наши действия подобно судье?

Судья, если перед ним предстанет кто-нибудь, посмотрит в дело и скажет: "Я рассмотрел твое дело и говорю, что ты виновен. Я даю тебе шесть месяцев тюрьмы (или пять лет, или десять лет). Твое преступление очень тяжело и ты должен усвоить соответствующий урок, дабы не совершить преступления снова". Но если мы подойдем к слепым и хромым и спросим их: "Вас что, так наказали? Вам кто-то сказал это?" — они ответят: "Нет. Никто нам ничего не говорил." И тогда как мы можем представить, что Бог мог быть настолько несправедлив, что наказал их, не сказав ничего им об их преступлении?

Если бы мы возвращались, то тогда бы каждый появляющийся на свет ребенок, должен был бы знать, кем он был раньше. Если некоторые в исключительных случаях вроде бы чувствуют, кем они были раньше, в предыдущей жизни, то это, возможно, обман, иллюзия или способ приобрести известность, заявляя, что тебе известно то, что не ведают другие.

Если Бог — самый милосердный, то как бы мог Он управлять нами при помощи закона, лишенного любви и сострадания, когда даже мы, люди, забываем и прощаем чужую вину, невзирая на закон, разум и логику, будучи движимы любовью, нашим божественным наследием? Бог — это любовь, а не закон. Любовь в своем низшем проявлении превращается в закон, образуя привычки, хотя это не закон управляет любовью, но любовь управляет законом.

Идея прощения есть результат нашей идеализации Бога. Насколько мы Бога идеализируем, таким он и оказывается. Иногда грехи всей жизни возможно смыть в одно мгновение; а иногда из-за одного греха можно потерять всю добродетельность и набожность всей жизни.

Рассказывают, что Моисей, когда он шел к горе Синай, встретил очень благочестивого человека, и тот сказал ему: "Моисей, расскажи Богу обо мне. Всю свою жизнь я был благочестивым, и добродетельным, и молился Богу и не получил ничего, кроме бед и неудач." Несколько позже Моисей встретил на дороге еще одного человека. Тот сидел с бутылкой вина. И крикнул он ему: "Куда ты идешь, Моисей?" "К горе Синай" — был ответ. Тогда тот человек выкрикнул, ибо был пьян: "К горе Синай? Тогда расскажи Богу обо мне!"

Моисей пришел на гору Синай и рассказал Богу о благочестивом человеке, которого встретил по пути. Бог сказал: "Для него есть место в раю". Затем он рассказал Богу о пьянице, и Бог ответил: "Он будет отправлен в самый, что ни на есть, наихудший уголок ада".

Моисей пошел обратно и встретил сначала пьяницу. Он сказал ему: "Бог говорит, что тебя отправят в самый, что ни на есть, наихудший уголок ада". Пьяница сказал: "Бог говорил обо мне?" и это его так обрадовало, что он не мог удержаться и начал танцевать — как если бы бедняк обрадовался, если бы услышал, что царь говорил о нем пусть даже ничего хорошего. Тогда он сказал: "Как счастлив я, что Он, Создатель и Повелитель вселенной, знает меня, великого грешника!" Затем Моисей передал благочестивому, что ему рассказал Бог. И тот ответил: "Почему нет? Я провел всю свою жизнь в поклонении Богу и благочестии, я жертвовал всем в жизни и потому я должен получить то, что сказал Он."

Когда умер и пьяница, и благочестивый, Моисею захотелось узнать, что с ними сталось. Он пошел на гору Синай и спросил Бога о них. Бог ответил: "Благочестивый — в аду, а пьяница — в раю". Моисей подумал: "Разве может Бог нарушить свое слово?" Бог ответил: "Радость пьяницы от того, что Мы говорили о нем, стерла его грехи. А добродетель благочестивого ничего не стоила. Почему он не мог удовлетвориться тем, что Мы заставляли солнце светить и посылали на землю дождь?"

Если бы кому-нибудь случилось сравнить свои праведные дела против мириад милостей Божьих, то все эти праведные дела каждого мига его жизни были бы несравнимы с одним моментом милости Божьей. Поэтому поклоняющийся Богу забывает о своих праведных делах, наблюдая только милость Бога. Как говорил Амир: "Когда благочестивый искал возлюбленного Бога среди правоверных, Его милость крикнула: "Поди сюда. Я занят у грешников, прощая им их грехи".


ГЛАВА VII - ЧЕЛОВЕК, СЕМЯ БОГА

Человека можно справедливо назвать семенем Божьим. Бог великий и бесконечный, самый сознающий внутри Себя, охватывает собственную природу во всем многообразии, и таким образом Он есть един, и Он есть все. Само проявление подобно деревцу, проросшему из божественного корня. Натура — это его ствол, а все аспекты натуры — это ветви, листья, плоды и цветы; а от этого дерева опять происходит то же семя, — человеческая душа, которая и была первопричиной этого дерева. Это семя есть дух человеческий, и так же как Бог содержит всю вселенную в себе, будучи одним, так и человек содержит в себе всю вселенную как Его миниатюру. В Коране сказано: "По нашему подобию мы создали человека". Поэтому ни Бог не может быть никем другим, кроме того, кто Он есть (по той самой причине, что Он есть един, и в то же время Он есть все), ни человек не может быть никем, кроме человека; ни человек не может заново воплотиться и ни Бог.

Современные ученые признали тот факт, что у человека с течением многих лет меняется вся кожа; они также сумели открыть, что каждый атом в конституции человека меняется много раз, обновляя при этом тело. Если тело может меняться, то это может и ум, и именно благодаря этому определяется человеческая личность. Опять же в нашей пище и питии (благодаря которым живем мы) есть столько малых жизней. А сколько жизней живет благодаря нам, — в нашей крови, венах, жилах и коже, — и все это составляет нам индивидуальность. И каждая мысль и чувство в нашем уме жива настолько же, насколько живы и мы. И даже такие существа как элементали, демоны и ангелы, которые созданы внутри нас, благодаря нам и из нас — их можно так же считать личностями, как и нас. Так что в конце этого исследования человеку будет трудно понять, существует ли он как нечто одно или как нечто множественное.

В наших снах все обитатели нашего ума воскресают, создавая мир внутри себя. Мы видим во сне предметы и существа, друзей, врагов, животных, птиц, и они приходят из ниоткуда, но создаются из нас самих. Это показывает, что ум личности строит мир в себе, и он создается и уничтожается сознательным или несознательным действием воли, у которой есть два аспекта: намерение и случай. Мы получаем опыт из этого мира ума даже тогда, когда мы бодрствуем, однако контраст между миром внутри и миром снаружи делает последнего конкретным, а первого — абстрактным.

Кто-то, пожалуй, спросит: "Если все то, что мы видим во сне, это мы сами, тогда почему мы даже во сне видим себя как сущность, отделенную от всех остальных предметов?" Ответ здесь заключается в том, что душа обманута нашей внешней формой, и ее она и принимает за "я"; все другие образы и формы, которые проявляются перед ней во сне, находятся в контрасте по отношению к ней, и потому душа признает их как нечто отдельное от "я".

Но ведь если индивидуальное воплощается заново, следует ли нам считать, что наше изменяемое тело — индивидуально? Или ум? Ведь они оба представляются как нечто одно, но в то же время и множественное. Можно спросить у какого-нибудь Джека: "Какая часть тебя является Джеком? Глаз? Нос? Ухо? Или рука или нога — если у всего этого уже есть свое собственное имя? А может быть Джек — это твои мысли и чувства? Их много, они меняются, они разнообразны, и ты называешь их таким-то воображением, таким-то чувством." Это доказывает то, что Джек находится несколько выше, будучи владельцем всех тонких и масштабных качеств, которые сгруппировались и создали перед ним иллюзию, которая, отразившись на душе, заставляет его говорить "я", "Джек". Он — владелец всего, что он распознает вокруг себя и все-таки каждый атом и вибрация, которая составила его иллюзорное "я" должна меняться, и у каждого из них есть своя отдельная жизнь и смерть.

Душа на своем пути к великому и бесконечному не может вернуться с полдороги; когда она достигает своей цели, она ощущает только свет, мудрость и любовь Бога. Она также теряет две вещи: она теряет все знаки опыта и мыслей своего проявления, и постепенно она теряет свою индивидуальность и растворяется в бесконечном божественном Сознании.

Если какой-нибудь предмет из глины бросить в воду, он пойдет ко дну — к своему собственному элементу. Если вода встречается с огнем и становится паром, то водная часть этого пара все равно уйдет вниз. Когда огонь соприкасается с воздухом, его дым поднимается на какое-то расстояние, но в своих высших сферах воздух от огня избавляется. Когда эфир становится духом, он теряет контакт с элементом воздуха. Так происходит и с душой: на своем пути обратно она отдает все те качества тем источникам, откуда они были взяты, тем самым облегчая себя на пути к своему собственному элементу. Земное тело идет к земле, часть, относящаяся к воде, — к миру вод; ее тепло — к царству тепла, воздух — к сферам воздуха, эфир — к области эфира. Ее впечатления, мысли, ощущения, заслуги идут настолько далеко, насколько могут и остаются там, где они должны быть. Тогда душа, в своей изначальной субстанции, становится единственным, что остается от всего этого, растворяясь в океане сознания, в котором не остается ничего от ее предыдущих качеств.

Наша личность подобна пузырю в воде. Едва ли возможно, чтобы пузырь, растворившись в море, опять бы там появился причем в той же воде, что и раньше; так же маловероятно, чтобы душа, однажды растворившись в океане сознания вышла бы опять наружу созданной из той же самой части сознания (что и раньше — прим. перев.). Пузырь может объявиться в том же самом месте в той же самой воде, или в другой. Но там, во втором пузыре, может оказаться лишь половина первой капли той воды, может быть, лишь небольшая часть, а может быть, к ней и другая вода добавится.

Вот появится один пузырь, и мы назовем его Джоном, а другого назовем Джейкобом, а третьего — Генри, все-таки они будут их одной и той же воды; а если мы назовем эту воду Джоном, то все они будут из этого самого Джона. Все — это один и тот же дух, одна и та же жизнь, принимающая на себя все формы и все имена. С такой точки зрения, в свете реальности не существует ни "я", ни "ты", ни "он", ни "она", ни "оно" — лишь только разница мгновений.

Каждый пузырь теряет как отражения, так и все качества, которые были у него, как только он растворяется в воде. И даже если бы ему случилось в одном случае из тысячи выйти из той же воды, он бы не сохранил своих предыдущих свойств. Также, предположив (чисто умозрительно), что одна и та же частичка сознания, которая уж в любом случае не является настолько стабильной и вещественной как вода, могла бы снова оказаться на поверхности, не претерпев никаких дополнений или изменений, никак не возможно, чтобы она все еще сохраняла свои предыдущие качества и впечатления, ибо она очищается абсолютно, погрузившись в сознание. Если даже капля чернил утратит в море свои качества, почему океан сознания не может очистить свою собственную стихию от инородных элементов?

Если индуизм учит, что купание в Сангаме (?) в месте слияния двух рек может смыть с человека все грехи его жизни, то как он может отрицать, что купание души (даже однократное) в сознании может очистить душу от всех качеств, которые она накопила за время своей предыдущей жизни? Ведь сама природа явления поглощения Духом — это уже само по себе очищение от материального состояния бытия, а в самой природе проявления заключено, что душа должна прийти на место новой и чистой.

Допустим, что сливки — это воплощение молока, а масло — это его третье воплощение, а четвертое его воплощение назовем топленым маслом. Тогда возникает вопрос, а воплощением чего является молоко? Молоко состоит из нескольких химических веществ, и его химический состав меняет его название, вкус, запах и воздействие. Масло нельзя назвать молоком, и сливки тоже. Если и есть что-то, что может существовать во всех проявлениях молока, то это некий внутренний управляющий поток, который группирует и разъединяет атомы, заставляя их меняться, и который можно уподобить душе.

Также если бы Джек воплотился в Джона, или Джон воплотился в Джека, то кем были они в самом начале? Их бы было двое или один? Если один стал двумя, то один мог стать и тысячей, и миллионом, и при этом все-таки оставался одним.

Когда душа устремляется из сознания, ее можно обозначить как стрелу. Стрела, устремившаяся в воздух, летит вверх настолько, насколько ей определили воля и сила лучника. Когда она достигает максимальной высоты, она начинает возвращаться. Смерть физического и есть возвращение той стрелы. Конечно, по пути обратно она может где-нибудь задержаться, так же как и стрела иногда застревает в ветвях деревьев, однако в тот или иной день она возвращается на землю, к своему собственному элементу. И вверх от нее она теперь уж точно не полетит. Так же и с человеческой душой, когда она, закончив свой путь на земле, возвращается к своему началу, притягиваемая его силой.

Если мы посмотрим на мир, мы увидим, что все образует круг. Растение вырастает из семечка до тех пор пока полностью не разовьется, а потом возвращается в прах. Человек растет — с детства до юности, до зрелости, до пожилого возраста, и это, так сказать, аргумент в пользу того, что мы проходим через много жизней. Но это не тот круг, который движется сам — это точка, которая, двигаясь, образует круг и возвращается на то место, откуда двигаться начала. Это сознание совершает движение, а не отдельная душа.

Капли воды в фонтане летят вверх, — некоторые выше, некоторые ниже; некоторые летят очень недалеко, некоторые довольно высоко поднимаются. Когда каждая капля падает, она тонет в потоке и утекает вместе с ним, и ввысь снова не взлетит, хотя сама вода в том самом потоке может в виде капель взлетать и падать снова. И это служит доказательством в пользу того факта, что взлетает и падает вода, а как раз не капли; хотя внешне она взлетает и падает каплями, вода в каждой капле всегда другая.

Сторонники реинкарнации приводят еще один аргумент в поддержку своей доктрины — иногда необычные гений или дарование обнаруживаются в ребенке, который едва ли мог унаследовать их от своих предков и не мог приобрести их в своем окружении. Иногда в трущобах рождается ребенок, обладающий великим поэтическим гением, следы которого невозможно обнаружить ни у его отца, ни у его матери, ни у его предков; или он выказывает изрядное музыкальное дарование, которого не было ни у его отца, ни у деда, ни у предков.

Душа, перед тем как явиться на поверхность земли, на своем пути к проявлению довольно долгое время собирает впечатления от душ, которые встречаются ей по дороге и перенимает их атрибуты. Таким образом, атрибуты ушедших душ проявляются снова. Душа может получать впечатления от одной души, или от нескольких, или от многих душ.

Душа на своем пути к проявлению может встретиться с душой гения поэзии или музыки и взять с собой эти впечатления. Когда умирает великий человек, или очень добрый человек, филантроп, вы обнаруживаете, что вскоре после этого рождается ребенок с похожими качествами, дабы восстановить баланс в мире. Ребенок может родиться с качествами Александра Македонского. Это происходит потому, что новая душа по дороге к проявлению встретилась с душой Александра и в виде впечатлений получила от нее все его качества или часть его качеств. Таким образом кто-то может заявить: "Я — воплощение Александра". Но сама душа Александра не возвратится. Если бы так было, тогда каждой душе, покидавшей эту жизнь, было бы известно о своих предыдущих жизнях.

Большинство различий в понимании обусловлено различием в словах. Если кто-то говорит, что душа — это мир впечатлений, которые сознание удерживает перед ней, а дух — это сознание, тогда этот кто-то может говорить, что душа возвращается.

Если у непоэтичных родителей ребенок начинает петь и сочинять слова к песням, это говорит о том, что он получил впечатление от какой-то поэтической души. Душа, которая появляется на земле, более реактивная, чем нежели творческая. Она не творит, потому что ей отдавать нечего. Творческой душа становится на своем пути обратно, там она и делится своим опытом. Например, неиспользованная фотопленка получает впечатления от объекта, который находится перед ней; а когда она использована, она отдает полученные впечатления бумаге. Представим, что, например, душа Вишну встречает другую душу, идущую к проявлению, и эта сильная душа может передать ей в виде впечатлений свои атрибуты. Тогда та душа может сказать: "Я — Кришна, воплощение Вишну". Душа получает впечатления от всего, что оказывается перед ней. Иногда дети вполне заурядных родителей могут настолько впечатлиться присутствием великих людей, что и сами становятся великими. И личность человека — это ничто иное, чем слияние его мыслей и впечатлений; и того, кто их унаследует, можно называть воплощением того, кто ушел раньше, хотя у каждого есть своя собственная душа.

Иногда так бывает, что ребенок видит и понимает очень многое из того, что вокруг него происходит. Иногда молодой человек видит и понимает более чем старый. Заурядный человек предположит, что такие люди являются носителями старых душ, и сторонники реинкарнации принимают это за доказательство своей доктрины. Но, на самом деле, знания и понимание не зависят от учения, знание — это качество души; знание духа принадлежало человеку во все времена. Пожилому человеку не нужно читать много книг, чтобы узнать, что когда-то он был маленьким ребенком — он и так это знает, это его прошлый опыт. Также и душа знает о своем собственном опыте; ей нужно только слегка пробудиться, чтобы познать себя.

Когда шах персидский пожелал, чтобы какой-нибудь образованный человек написал историю Персии, он не мог никого найти для этого до тех пор, пока поэт Фирдоуси не сказал, что может ее написать. И он написал, руководствуясь своим внутренним знанием, поэму "Шах-наме", историю персидских шахов. Если бы он почерпнул эти знания из воспоминаний своих предыдущих жизней, он должен был бы все время рождаться в Персии и только в Персии, быть наделенным тем же самым разумом, чтобы приобрести и удержать те же самые знания.

Нет ничего такого, что душа не могла бы знать, ибо все объективное существование создается душой, причем для того, чтобы она могла им пользоваться. И поэтому неудивительно, если человек обладает великими качествами, которые получил не в наследство; или если ему в прозрении, а не в учебе открывается знание всех вещей. Становится удивительно лишь тогда, когда ему недостает всего этого. И это случается благодаря тому, что одни сферы объективного мира наслаиваются на другие, закрывая свет души.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Сначала я поверил без всякого сомнения в существование души, а затем меня заинтересовала тайна ее природы. Я настойчиво изучал и стремился найти душу. Наконец я понял, что я сам был лишь оболочкой вокруг души моей. Я понял, что та часть меня, которая верила, и та часть меня, которая интересовалась, и та часть меня, что искала настойчиво, и та часть меня которая нашла, и само то, что нашел я в конце концов, было ни чем иным кроме души моей. Я поблагодарил тьму, что привела меня к свету, и я отдал должное покрывалу, которое приготовило мне видение, в котором я видел себя отраженным; видение, созданное в зеркале моей души. С тех пор я видел души всех, словно мою душу, и свою душу понимал как души всех; и с удивлением узнал я, что я был один (если там вообще был кто-нибудь); и что я есть все, что когда-нибудь существовало, и что в будущем я буду всем. И не было конца моему счастью и радости.

Воистину, я есть семя, и я есть корень, и я же — плод этого древа жизни.



1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет