Хазрат Инайят Хан Метафизика. Опыт души на разных уровнях существования



жүктеу 2.45 Mb.
бет9/12
Дата01.04.2016
өлшемі2.45 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12
: book -> other
other -> Грэхем Хэнкок Ковчег Завета
other -> А. Д. Кныш мусульманский мистицизм
other -> Книга веков история мира в синхронистической таблице челябинск, 2005 г. Большаков В. Л
other -> Элджернон Генри Блэквуд Кентавр
other -> Джей Берресон Пенни Лекутер Пуговицы Наполеона. Семнадцать молекул, которые изменили мир
other -> Стивен Прессфилд Врата огня
other -> Сильвия Крэнстон, Кери Уильямс – Перевоплощение. Новые горизонты в науке и религии
other -> Рождение разума
other -> Орфоэпический словарь
other -> Анатолий Александрович Вассерман Нурали Нурисламович Латыпов Реакция Вассермана и Латыпова на мифы, легенды и другие шутки истории

ГЛАВА III. ЮСУФ И ЗУЛЕЙКА

Из истории о Юсуфе и Зулейке мы узнаем, какую роль в мире любви играет красота. Юсуф был самым младшим сыном Якуба, видящего, который наделен даром пророчества, подобно некоторым своим предкам. Его старшие братья, завидовавшие его красоте и тому влиянию, что он оказывал на отца и на всякого, кто встречался с ним, бросили его в колодец. "Не только лишь любовь, но и красота также должна платить за себя".

Купцы, проезжавшие мимо, увидели Юсуфа в колодце, когда стали набирать воду. Они взяли его с собой и продали его в рабство властителю Мисра, а тот, пораженный красотой манер этого юноши, сделал его своим личным помощником.

Зулейка, жена этого властителя, с каждым днем все более влюблялась в красивого юношу. Она разговаривала с ним, играла, восхищалась им и в ее глазах он возвысился от раба до царя. "Коронованные красотой всегда остаются царями, даже если они носят лохмотья или их продают в рабство. Настоящий царь — всегда царь, неважно, есть ли у него трон или нет."

Друзья и родственники Зулейки начали говорить о том, что она влюбилась в Юсуфа, и так как людям свойственно искать провинностей у других, это в конце концов поставило Зулейку в трудное положение.

Однажды она позвала к себе всех своих друзей и родственников, и вложила в руки каждому лимон и кинжал. Она сказала им разрезать лимон, когда она им прикажет, а затем позвала Юсуфа. Когда он пришел, она повелела им эти лимоны разрезать, однако глаза у каждого настолько были очарованы Юсуфом, что многие, вместо того, чтобы разрезать лимон, порезали себе пальцы и тем самым поставили на них печать любви к Юсуфу. "Красота отбирает у любящего сознание себя".

Зулейка, покоренная Юсуфом окончательно, забыла от любви к нему, что правильно, а что нет. "Разум исчезает, когда появляется любовь". Они с каждым днем становились все ближе и ближе друг к другу до тех пор пока чары страсти не разлучили их. Когда на душу Юсуфа легла тень страсти, Зулейке пришло на ум прикрыть покрывалом лицо идола, что стоял у ней в комнате. Это Юсуфа удивило и он спросил ее: "Что ты делаешь?" Она ответила: "Я прикрываю лицо моего бога, что смотрит на нас глазами полными гнева". Это испугало Юсуфа. Ему явилось видение, в котором его отец указывал рукой на небо. И тогда он сказал: "О Зулейка, что же ты за мысль подсказала мне! Глаза твоего бога можно прикрыть куском ткани, но глаза моего Бога закрыть нельзя. Он видит меня, где бы я ни был." "Вот человек, который помнит Бога во гневе, и боится Бога в минуты страсти". — так сказал Джафар.

Зулейка, ослепленная кромешной тьмой страсти, не могла оставить своего намерения и пока он все отказывался, ее страсть превратилась в гнев. Она возненавидела его, прокляла его и напомнила ему о его низком положении раба. Услышав это, он попытался выйти из ее комнаты, а она схватила его за шею и таким образом порвала ему одежду. В этот момент властителю города случилось войти в комнату. Он был очень удивлен этим зрелищем, которое ни Юсуф, ни Зулейка скрыть не могли. И до того, как он успел спросить ее о чем-либо, она пожаловалась ему, дабы скрыть свою вину явную, что, мол, Юсуф попытался наложить на нее свои руки, что, естественно, властителя привело в ярость, и он тут же дал приказ, чтобы Юсуфа отправили в тюрьму на всю жизнь. "Праведные переносят больше испытаний в жизни, чем неправедные".

Тюрьма была в радость верному Юсуфу, факел которого ярко горел во тьме страстей, пока он шел по тропе любви.

Вскоре после этого чары с Зулейки спали, и тогда пришла долгая меланхолия. Не было конца ее печали и сожалению. "Любовь умирает в страсти и в страсти снова рождается". Проходили годы, а боль сердца Зулейки пожирала ее плоть и кровь. Она истощала себя. На одной чаше весов была любовь Юсуфа, а на другой — то постоянное беспокойство, которое ее провинившееся сознание ей доставляло; и мысль о том, что его возлюбленного бросили в тюрьму по ее доносу, который чуть ли не стоил ей жизни.

Время, которое меняет все, изменило и условия жизни Юсуфа. Хотя он и был в тюрьме, он никогда не винил Зулейку по причине своей любви, но с каждым днем он погружался все более в мысли о ней, но все-таки оставался твердым в своих принципах, что было знаком набожности. Его любили те, кто сидел с ним в тюрьме, и он толковал их сны, когда они его просили. Присутствие Юсуфа делало из тюрьмы рай для заключенных. Однако Зулейка, после смерти своего мужа, страдала все более.

Прошло много лет и вот случилось так, что Фараон увидел сон, который как никогда его встревожил. Среди всех предсказателей и магов в его стране не нашлось никого, кто бы мог этот сон растолковать. Тогда слуги фараона рассказали ему о Юсуфе и его удивительном даре снотолкования. Он вызвал к себе Юсуфа, который, после того как ему рассказали о сне Фараона, смог растолковать его, и своими мудрыми советами советами изрядно облегчить его заботы. Фараон сделал его хранителем всех его сокровищ и даровал ему власть и почет, которые возвысили его в глазах всего мира. "Воистину, правда в конце концов существует."

Потом к Юсуфу пришли его братья, а затем и его отец Якуб, избавившийся от долгих лет боли, вызванной его любовью к Юсуфу. "Награда за любовь никогда не предает любящего"

И как-то Юсуфу случилось проезжать со своей свитой через то место, где Зулейка проводила свои дни в бесчисленных страданиях.

Услышав стук лошадиных копыт, многие люди побежали посмотреть на проезжающих, и все закричали: "Это Юсуф! Юсуф!" Услышав это, Зулейка пожелала снова увидеть его. Когда он ее увидел, он не узнал ее, однако остановился, видя что какая-то женщина хочет поговорить с ним. Он был тронут, увидав, что кто-то так страдает, и спросил ее: "Что ты хочешь от меня?" Он ответила: "У Зулейки желание осталось то же самое, о Юсуф, и оно будет таким же и сейчас и потом. Я возжелала тебя, и тебя одного я буду желать". Юсуф убедился в ее постоянстве любви, и очень был взволнован ее страданиями. Он поцеловал ее в лоб, взял ее руки в свои и стал молиться Богу. Молитва пророка и призыв долгой любви, принесли благословение Божье, и Зулейка обрела вновь свою молодость и красоту. И сказал Юсуф Зулейке: "С этого дня будешь ты моей возлюбленной царицей". Тогда они поженились и жили счастливо. "Воистину, Бог внимательно прислушивается к плачу каждого несчастного сердца".


ГЛАВА IV. МОРАЛЬ ЛЮБВИ

Есть одна мораль — любовь, что произрастает из самоотречения и цветет в благих деяниях .

Ортодокс говорит: "Вот это хорошо, это плохо, это правильно, а это неправильно". Но для суфия источником всех добрых дел является любовь. Кто-то, пожалуй, скажет, что она же и является источником и злых дел, но это не так. Их источник — недостаток любви.

Наши добродетели созданы любовью, а наши грехи вызваны ее недостатком. Любовь превращает грех в добродетель, а при ее недостатке добродетели ничего не значат. Христос сказал, когда к нему привели женщину, обвиняемую в грехе: "Ее грехи прощены, ибо она много любила". Небеса становятся такими красивыми благодаря любви, а жизнь становится адом, если ее не хватает. Любовь, по сути дела, создает гармонию в жизни на земле и мир на небесах.

Одна девушка увидела из окна две похоронные процессии и сказала своему возлюбленному: "Душа одного — это душа, что отправилась в рай; а душа другого, я уверена, в ад пошла". Он спросил: "Как ты можешь говорить, что знаешь то, что может знать только святой?" Она ответила: "Очень просто, я знаю это, потому что все те, кто идет за первым гробом, выглядят печальными, а у многих слезы в глазах. А у всех тех, кто идет во второй процессии, глаза сухи и на лицах у них веселье. По первому видно, что он любил и заслужил любовь многих, и потому он конечно должен попасть в рай. А второй, видно, не любил никого, ибо никто не скорбит о его смерти".

Поэтому, если этот мир является адом для лишенного любви, тот же самый ад обнаружится и в следующем мире. Если душа и сердце неспособны любить, то даже родственники и ближайшие друзья человека остаются ему чужими; он равнодушен к ним и ему не нравится их общество.

Начать любить легко и так поступает более или менее каждый. Но продолжать любить трудно, ибо любовь открывает глаза любящего, чтобы он мог видеть через возлюбленную, хотя и закрывает глаза любящего для всего другого. Сначала, чем более любящий знает о возлюбленной, тем больше он начинает видеть недостатки, равно как и достоинства, которые в начале любви, естественно, сбрасывают возлюбленную с того высокого пьедестала, на который любящий ее поставил.

Другая вещь заключается в том, что кроме тех атрибутов, которые привлекают любящих друг к другу, в каждом есть склонности, которые тянут их врозь. Эго всегда обманывает, сводя два сердца вместе, а потом разделяя их. Поэтому в мире чуть ли не каждый говорит: "Я люблю" или "Я любил", но редко бывает так, чтобы любовь всегда усиливалась с того момента, как она началась. Для того, кто любит по-настоящему, абсурд слышать, как говорят вокруг: "Я любил ее, но теперь больше не люблю".

Любовь должна быть абсолютно лишена эгоизма, иначе она не даст нужного озарения. Если у огня не будет пламени, он не сможет давать света, и лишь дым пойдет из него, а это будет мучительно. Такова эгоистичная любовь. Неважно, есть ли это любовь к людям, к человеку, — она бесплодна, ибо хотя она и выглядит как любовь к человеку или к Богу, по сути дела, это любовь к себе. Приходящие в голову любящему мысли типа: "Если ты будешь любить меня, я буду любить тебя, но если ты любить меня не будешь, то я тебя тоже не буду любить" и все подобные этому заявления — это ложные представления о любви.

Роль любящего в жизни гораздо труднее, чем жизнь возлюбленной. Любящий терпеливо сносит тиранию со стороны возлюбленной, и это совершенно естественно на тропе любви. У Хафиза есть строки о подчинении приказам возлюбленной: "Я разбил свою чашу желания о скалу повеления моей любимой. Что делать, если мое сердце покорено этой упрямицей, которая делает то, что сама хочет, а желания любящего отвергает?" Это описание природы любящего и возлюбленной, то есть возлюбленная будет делать все, что пожелает, тогда как любящий будет жить любовью, и разорвать ее будет означать для него смерть. Тогда единственным выходом остается смирение, равно что в случае с земной возлюбленной или Возлюбленным небесным.

Любящий никогда не будет жаловаться на несправедливость, что причинили ему, и каждую провинность возлюбленной он будет прятать под своим плащом — так же как бедняк бы скрывал заплаты на своей одежде. Любящий, при всем что он делает, заботится о том, как бы не задеть чувства возлюбленной; но деликатность его адекватна его чувству осторожности; и чувства становятся еще тоньше, если человек любил зря.

Хотя любовь и является светом, она становится тьмой, если ее закон не понимают. Также как вода, что очищает все, становится грязью, если смешать ее с землей, так и любовь — если ее не понимают правильно или трактуют неверно, становится проклятием вместо блаженства.

Существует пять основных грехов против любви, превращающих нектар в отраву. Первый, — это когда любящий, из-за своей любви, лишает возлюбленную свободы и счастья, против ее желания. Другой грех — это когда любящий дает волю духу соперничества и ревности или желчности в любви. Третий — это когда любящий сомневается, не доверяет и подозревает ту, кого он любит. Четвертый — это когда он уворачивается от того, чтобы терпеть все беды, всю боль, неприятности, трудности и страдания, что возникают на тропе любви. И наконец, пятый — это когда любящий навязывает свою собственную волю вместо того, чтобы полностью подчиниться желанию возлюбленной. Это вполне естественные ошибки любящего сердца так же как и болезни вполне естественны для человеческого тела. Как недостаток здоровья делает жизнь жалкой, так и недостаток любви делает сердце несчастным. Только тот любящий, кто избегает этих ошибок, наслаждается любовью и благополучно достигает ее финала.

Любовь заключается в служении. И только лишь то, что сделано не для славы, не для имени, не ради признательности и благодарности тех, для кого это делается, и есть служение любви.

Любящий выказывает доброту и благодеяние по отношению к возлюбленной. Он делает для нее все, что может в плане помощи, служения, доброты. И все это он скрывает от мира, и даже от самой возлюбленной. Если же возлюбленная что-либо для него делает, он преувеличивает это, идеализирует, превращает кротовую ямку в гору. Он принимает яд из рук любимой словно сахар, и боль любви в его сердечной ране становится его единственной радостью. Преувеличивая и идеализируя все, что возлюбленная делает для него, и преуменьшая все то, что он сам сделал для нее, он развивает собственное чувство признательности, которое творит все благое в его жизни.

Терпение, самопожертвование, отказ от себя, сила и стойкость необходимы в любви, но в конечном счете являются ничем, кроме надежды — до тех пор, пока любящий не соединится с возлюбленной. Самопожертвование нужно в любви для того, чтобы отдать все, что есть: богатства, имения, тело, сердце и душу. Там уже не остается "я", — там есть только "ТЫ" и так будет до тех пор, пока "ТЫ" не станет "я". Там, где живет любовь, живет терпение, а там, где терпения нету, нет и любви. Любящий считает надежду частью религии любви, ибо надежда — это единственное, что может поддерживать свет пламени жизни. Надежда для любящего подобна спасательному канату в море. "Брахма собрал мед со всего, что есть в жизни, и стало это надеждой".

Разлука необходима в соответствии с законом природы, хотя она и наиболее болезненна. Если есть два сердца, единые в любви, их ожидает разлука, и ее нужно принять. Один персидский поэт сказал: Если бы я только знал, какую боль причиняет разлука, если любишь, я бы никогда не дал свету любви зажечься в моем сердце". Бог, как говорят японцы, ревнует ко всему, кроме Себя. Кем бы ни была та, кого ты любишь, именно этот дух Божий, существующий в природе, рано или поздно вас разделит.

Эта идея метафорически выражена в одной индийской истории под названием Индра Сабха.

Одной фее, Сабзпари, которая была танцовщицей при дворе Индры, Царя Небесного, понравился князь Гульфам, земной человек — когда она летала вокруг его дворца. Ее слуга, черный Дева, по ее желанию перенес Гульфама с земли на небеса. Гульфам сначала выглядел очень несчастным в этом странном месте, но потом любовь Сабзпари настолько привлекла его, что он стал жить ее любовью. Сабзпари должна была появляться при дворе Индры каждую ночь, чтобы танцевать перед ним и развлекать его, а так как из-за любви Гульфама, она несколько раз отсутствовала, все при дворе начали интересоваться, почему ее не было. Однако то, что она отправлялась каждую ночь ко двору Индры, навело Гульфама на подозрение, что, возможно, Сабзпари своими ласками развлекает кого-то другого. Он спрашивал ее об этом много раз, и каждый раз она отказывалась ему ответить. Так было до тех пор, пока он не разозлился и Сабзпари подумала, что скрывать это больше не может. Слушая ее объяснения Гульфам попросил ее отвести его ко двору Индры. Она ответила: "Ни один человек там никогда не был, и ни один человек не может войти туда; и если Индра увидит тебя там, это сразу положит конец нашим милым дням любви и счастья. Нас сразу разлучат, и я не знаю, что он тебе сделает."

Гульфам сказал: "Нет уж. Это женские сказки. Может, ты влюбилась в какого-нибудь Деву, и желаешь скрыть это, рассказывая мне всякие байки". Она очень огорчилась, оказавшись в такой беспомощной ситуации. И вот повинуясь чарам агонии, что его стрелы-слова привнесли в ее сердце, она не раздумывая согласилась взять Гульфама ко двору Индры, повторяя себе: "Что будет, то будет".

Сабзпари привела его ко двору и спрятала его за складками своего одеяния и крыльями. Красный Дева почувствовал присутствие человека при дворе, и, осмотрев все вокруг, увидел, что Сабзпари лучше всех танцевала перед Индрой и прятала за собой Гульфама. Он скромно вытащил его пред очи Индры, Повелителя Небес, а тот сидел на своем троне с бокалом вина, и глаза его были от вина красны, а сам он был полон сияния и величия. Когда Индра увидел, что человека привели на вершину небес, он встал в великом гневе и сказал Сабзпари: "О, бесстыдница, как посмела ты привести человека на средоточие неба, куда ни одному земному созданию нет ходу?" Красный Дева сказал: "Это, господин мой, любовь к этому земному созданию — она заставила ее изменить небесной короне и пренебречь своими обязанностями при верховном дворе вашего Величества".

Сабзпари сказала Гульфаму: "Видишь, дорогой мой возлюбленный, что навлекла на нас твоя настойчивость?" Индра повелел: "Разлучить их немедленно, так, чтобы они не смогли сказать ни слова друг другу. Его — бросить обратно на землю, а ей — оборвать крылья и держать ее в заточении до тех пор, пока любовь Гульфама не сотрется из ее сердца. А затем очистите эту осквернившуюся от пяти стихий. Только тогда она сможет прийти к нам снова, если будет на то наша милость и прощение".

Символы этой истории говорят нам о ревности Бога. Слово "Индра" происходит от слова "Андар" или "Антар", что означает внутренний, самый сокровенный дух, который человек идеализирует как Бога Всемогущего. Пери — это души, которые Он создал из Своего Собственного Существа, и которые танцуют ему во хвалу, танцуют ради его знаний и танцуют в его присутствии — это единственное, что Он от них хочет. Черный Дева — это символ мрака, что на санскрите называется "Тамас", под покровом которого душа строит себе дом из земных стихий, физическое тело. Из мрака Бог мир создал.

"Сабз" означает "зеленый", что является символом воды — первой стихии, которая сформировала вещество; материи, другими словами. "Сабзпари" означает душу, притягиваемую к материальному телу. Когда душа занята земным телом, которое символизирует Гульфам, тогда эта душа поглощает земные переживания, то есть, любовь тела к земле, его радость на земле, и его комфорт на земле. Так как об обязанностях души при этом забывают, погнавшись за земным, то красный Дева, сила разрушения, которая всегда занята изменениями в природе, вызываемыми ей самой, разлучает их и смерть становится расставанием души с телом. И душа при этом, будучи обитателем небес, лишается крыльев, в силу проклятия Верховного Духа, и будет склоняться к земле — до тех пор, пока не очистится от пяти стихий, что составляют низший мир. "Если человек не будет рожден от воды и духа, он никогда не войдет в царство Божие”, — читаем мы в Библии. Только тогда душа поднимается над влиянием земли и будет танцевать вечно перед всевышним Индрой, Царем царей.

Результат любви — это боль; если в любви нет боли, это не любовь. Любящий, который не прошел через всю агонию любви — это не любящий, он ложно утверждает что любит. "Что же это за любовь, от которой боли нет? Даже если бы кто-то сошел с ума от любви, это ничего не значило бы". Боль любви — это удовольствие любящего, это сама его жизнь, а недостаток боли — его смерть. Амир, индийский поэт, говорил: "Ты будешь помнить обо мне, после того как я умру, о, моя боль любви. Ибо я всю жизнь отдавал тебе место в моем нежном сердце, и питал тебя своей плотью и кровью". Каждый может говорить о любви, и заявлять, что любит; но вынести ее испытания и стерпеть боль любви — это достойно редкого героя. Уже то, как боль любви выглядит, заставляет труса убегать прочь. Ни одна душа не могла бы принять этот яд, если бы у него не было вкуса нектара.

Тот, кто любит, потому что не может не любить, становится рабом любви; но тот, кто любит, потому что это — его единственная радость, становится царем любви. Тот, кто ради любви любит кого-то, кто близок его идеалу, становится управителем любви; а тот, кто может запечатать свое полное любви сердце, невзирая на всю привлекательность возлюбленной — это завоеватель любви.

Те же, кто избегают любви в жизни из-за страха перед ее болью, теряют больше, чем любящий, который потеряв самого себя, получает все.

Лишенные любви сначала теряют все, до тех пор пока их "я" не ускользнет из их рук. Теплота атмосферы любящего, проникающий эффект его голоса, привлекательность его слов — все это приходит из боли его сердца. Сердце не живет до тех пор, пока не испытает боль. Человек не жил, если он все время жил и работал со своим телом и умом, не привлекая сердце. Душа — это весь свет, но вся тьма происходит от смерти сердца. Боль оживляет его. То же самое сердце, которое когда-то было полно горечи, после очищения любовью становится источником всего благого; все добрые дела происходят от этого.

Руми описывает шесть признаков любви: глубокий вздох, мягкое выражение лица, влажные глаза, отсутствие аппетита, немногословность, бессонница, и все это является знаком боли от любви. Хафиз говорил: "Все блаженство в моей жизни было результатом непрекращающихся слез и беспрестанных вздохов, прошедших сквозь сердце ночью".

Печаль любящего постоянна в присутствии и в отсутствии возлюбленной: в присутствии, это страх, что она сейчас уйдет; а в отсутствии — это страстное желание, чтобы она была рядом. С мистической точки зрения, боль любви — это динамит, что разрывает сердце, даже если оно твердо словно скала. Когда пробита эта твердь, что скрывала свет, потоки счастья вырываются наружу словно горные родники.

Боль любви становится со временем жизнью любящего. Болезненность сердечной раны дает ему такую радость, которую не может дать ничто иное. Зажженное сердце становится факелом на пути любящего, который освещает ему путь и ведет к конечной цели. Удовольствия жизни ослепляют, только любовь счищает ржавчину с сердца, зеркала души.

Однажды некая молодая рабыня, застилая постель падишаха, захотела узнать, каково это отдыхать на монаршем ложе. Жаркое солнце, бриз, влетевший в спальню через окно, цветы и благовония, разбросанные внизу, приятный запах горящего ладана, все это так ее разморило, что она сразу же заснула как только легла на подушку этой кровати. Она заснула так крепко, как если бы оказалась в объятиях смерти. Но тут вошли царь с царицей, и их очень удивила дерзость и бесстыдство этой рабыни. Падишах разбудил ее ударом кнута, а затем ударил еще раз или два, чтобы у царицы не появлялось подозрений. Рабыня проснулась в ужасе и громко закричала, но под конец улыбнулась. Они спросили, что вызвало ее улыбку. Она ответила: "Я улыбнулась при мысли, что нега и радость пребывания на этой кровати дало мне лишь миг удовольствия, и в наказание за то мне последовали эти удары; но интересно, — вы, которые вкушали удовольствие от этой удобной кровати всю жизнь, — какое наказание за это наложит на вас Бог, Царь царей?"

Природа жизни такова, что каждое небольшое удовольствие стоит несравнимо больших страданий. Поэтому любящий собирает всю боль (а это и есть современная монета), и путь его жизни — от земли к небу становится легче. Там он станет богатым, тогда как все другие окажутся бедняками.

Система образов суфийских поэтов описывает природу любви, любящего и возлюбленную такими изысканными метафорами, с такой сложностью и условностью выражений, что их поэзия рисует истинную картину человеческой природы.

Любящего всегда представляют как жертву тирании жестокосердной и недосягаемой возлюбленной, которая не обращает на него никакого внимания, гуляет с его соперниками, слепа к его страданиям, не слышит его призывов, а если и отвечает, то так незначительно, что вместо того чтобы излечиться, болезнь лишь усиливается. Любящий протягивает свое буйное сердце возлюбленной, держа его на ладонях. Он кладет свое сердце у ног ее, а она хладнокровно ступает по нему, в то время как сам он кричит: "Осторожнее, милая, осторожнее. Это же мое сердце! Это сердце мое!" Сердце любящего обливается кровавыми слезами. Любящий давит свое сердце, удерживая его от того, чтобы убежать туда, где сейчас любимая. Любящий жалуется на свое сердце за то, что оно было таким безрассудным и оставило его, убежав к любимой. Любящий просит возлюбленную вернуть ему его сердце, если оно ей не нужно. Но жилище сердца теперь — в кудрях любимой.

Любящий беспокоен и несчастен в агонии разлуки. Боль любви — его единственная подруга в ночи одиночества. Любящий спрашивает ночь разлуки: "Где будешь ты, когда я умру?" Любящий думает, что смерть придет раньше, чем явится возлюбленная. И он молит любимую прийти к нему до того, как он умрет. Он просит любимую навещать его могилу, если не из любви, так хотя бы для вида.

Любящий желает только того, чтобы любимая понимала его; знала, как он ее любит и какие страдания претерпевает. Он все время желает, чтобы либо возлюбленная пришла к нему, либо чтоб его к ней позвали; даже сам вид посланника любви причиняет возлюбленной страдания. Все плохое и дурное в мире — ничто для любящего. Он жалуется, что у него украли свободу, терпение и покой; что он потерял свою религию, мораль и Бога. Любящий не носит ни шляпы ни ботинок, а друзья его считают сумасшедшим. В приступе острой боли он рвет на себе одежду. Его заковывают в цепи из-за его безумия. Он потерял уважение в глазах всех.

Сердечная рана для любящего словно роза, а боль ее — цветение розы. Он плачет, чтобы опрыскать ее соленой водой, чтобы она росла лучше и он смог бы в полной мере насладиться той сладкой агонией. Любящий ревнует к знакам внимания, что его соперники оказывают его любимой. Когда любящий рассказывает своим друзьям историю своей любви, они начинают плакать вместе с ним. Любящий целует землю, по которой ходит его любимая. Он завидует привилегии, что дарована ее обуви. Любящий расстилает свой ковер перед воротами любимой. Брови любимой подобны Мехрабу, аркам мечети. Родинки на ее щеках — это волшебные точки, которые открывают ему тайны неба и земли. Пыль из-под ее ног подобна священной земле Каабы. Лицо любимой — это открытая книга Корана, и в чертах любимой он читает букву Алиф, первую букву и символ имени Аллаха. Из глаз любимой любящий пьет Кутхар, вино; ее обволакивающий взгляд опьяняет его. Звон ее ножных браслетов оживляет его. Любящему достаточно увидеть возлюбленную даже во сне, если не в состоянии бодрствования.

Когда любящий говорит, что умрет, возлюбленная не верит ему. Любящий становится настолько истощенным, что даже Мункир и Накир, ангелы-хронисты, не могут найти его в могиле. Страх перед любящим заставляет возлюбленную собирать шлейф своего платья и приподнимать его, проходя мимо его могилы — а вдруг рука любящего за него ухватится?

Небо и земля сотрясаются от глубокого вздоха любящего. Его слезы при мысли о той прекрасной превращаются в цветы, как только они упадут на землю. Боль — это подруга его сердца ночью, а смерть — его спутница на дороге жизни. Он планирует, он представляет себе тысячи способов, как рассказать любимой о своем желании, боли, восхищении и любви; но когда он видит ее, он словно околдован стоит, его язык не может двигаться, губы крепко закрыты, а глаза поглощены видением желанной.

Радость, в самом истинном смысле этого слова, известна только любящему. Те, кто лишен любви, знают ее лишь по имени, не по сути. Это как если бы сравнить каменный утес и человека. Человек, при всех жизненных невзгодах и трудностях скорее захочет жить как человек, чем нежели станет каменным утесом, к которому эти невзгоды и трудности даже прикоснуться не могут; ибо даже при невзгодах и трудностях радость жизни безгранична. При всей боли и при всем горе, с которым любящему приходится соприкоснуться в жизни, его радость в любви невообразима, ибо жизнь — это любовь, а недостаток любви — смерть. "Ангелы оставили бы свое вольное жилище на небесах, если бы им была ведома та радость, когда любовь зарождается в молодом сердце".

Существует два достойных объекта любви: человек, на низшем плане, и Бог — на высшем. Каждый человек на свете, сначала учится любить на плане низшем. Младенец, как только он открывает глаза, он любит все, что они видят, все, что кажется ему красивым. Позже приходит любовь к тому, что постоянно, к тому, что не изменяется, и это ведет к идеалу Бога. Но тогда человек попадает в такое трудное положение в жизни, что происходит борьба между одним и другим. Идол тянет на одну сторону, а идеал — на другую, и редко кому удается возвыситься над этой трудностью.

Это же объясняется жизнью Сурдаса, великого музыканта и поэта Индии. Он очень страстно влюбился в одну певицу и очень радовался, когда видел ее. Его любовь к ней усиливалась настолько, что он не мог без нее и дня прожить. Однажды начался сильный ливень, который продолжался неделями, так что города той страны затопило. Не было никаких средств сообщения, дороги были непроходимы, но ничто не могло помешать Сурдасу увидеть свою возлюбленную в обещанное время. Он отправился в путь под страшным ливнем, но по дороге ему встретилась река. Она вышла из берегов и перейти ее вброд нельзя было. Лодки поблизости видно не было. Тогда Сурдас прыгнул в воду и попытался плыть. Тяжелые волны реки болтали его, поднимали его вверх и бросали вниз словно с вершины гор в бездну. К счастью, ему подвернулся труп, за который (приняв его за деревянную колоду) он и ухватился и так добрался, наконец, после тяжелой борьбы до дома своей возлюбленной. Он увидел, что двери были заперты. Уже была поздняя ночь, и любой шум поднял бы на ноги всю округу. Поэтому он постарался забраться на стену дома и проникнуть сквозь слуховое окно. Он ухватился за кобру, которая показалась ему свисающей веревкой — он подумал, что, возможно, любимая оставила ее здесь специально для него.

Когда она увидела его, она очень удивилась. Она не могла понять, как ему удалось к ней прийти, и впечатление, которое произвела на нее его любовь, стало еще сильнее. Она словно вдохновилась его любовью. Он в ее идеалах поднялся от человека до ангела, особенно когда она узнала, что он принял труп за деревянную колоду, а кобру, врага человека, — за спасительную веревку. Она увидела, как смерть была убита любящим. Она сказала ему: "О, человек, твоя любовь выше, чем любовь обычного человека, а если бы она была любовью к Богу, верховному Божеству, какое бы это было счастье! Поднимись же над любовью формы и материи и обрати свою любовь к духу Божьему". Он принял ее совет словно простое дитя. Он покинул ее с тяжелым сердцем и пошел с того времени странствовать по лесам Индии.

Много лет он блуждал в лесах, повторяя имя божественного Возлюбленного и ища прибежища в Его руках. Он ходил по святым местам, местам паломничества и случайно вышел на берег священной реки, куда каждое утро приходили женщины из города, чтобы наполнить кувшины священной водой. Сурдас, что сидел там и размышлял о Боге, был поражен красотой и обаянием одной из них. И его сердцу, а оно было подобно факелу, не потребовалось много времени, чтобы загореться. Он пошел за не. Когда же она пришла домой, она сказала своему мужу: "Какой-то мудрец увидел меня у реки и шел за мной до моего дома. А сейчас он стоит на улице". Муж, а он был человеком рассудительным, тут же вышел из дома и увидал того человека с лицом мудреца, и вокруг него сияло духовное достоинство. Он спросил: "О, махараджа, что заставило тебя стоять и ждать здесь? Могу ли я что-нибудь сделать?" Сурдас ответил: "Кто эта женщина, что вошла в этот дом?" Он ответил: "Это моя жена, и мы и я всегда готовы оказать мудрецу услугу". Сурдас тогда сказал: "Прошу тебя, о благословенный, пусть она выйдет, чтобы я мог ее еще раз увидеть". А когда она вышла, он снова посмотрел на нее и сказал: "О мать, прошу тебя, принеси мне две булавки". А когда она принесла их, он еще раз поклонился ее красоте и обаянию, а затем воткнул эти булавки себе в глаза, говоря при этом: "О глаза мои, теперь вы не будете видеть, и вас не будет соблазнять земная красота, не будет сбрасывать меня с небес на землю".

Так он остался слепым до конца своих дней, а песни его о божественном идеале живы и поныне, и их поют в Индии люди, которые любят Бога. А если кому-нибудь из индусов случится ослепнуть, то люди зовут его Сурдасом, а он принимает это как знак почета и уважения.

"Хотя я любил только одно, все-таки оно вечно," — говорил Мохи. Любовь может быть только там, где перед нами находится только один ее объект, а не много. Если их много, искренней привязанности быть не может. "Когда в месте для одного находятся двое, неповторимость одного теряется. Именно по этой причине, я не позволял рисовать портрет моей любви". Этот самый "один" и есть Бог; у него нет формы, у него нет имени; он вечен, он с нами и он будет всегда.

Любовь к одному человеку, неважно, как бы глубоко она не проникла, она ограничена. Совершенство любви лежит в ее широте. "Любви свойственно расширяться — от одного атома до всей вселенной, от одной земной возлюбленной до самого Бога".

Если любовь направлена на человека, она примитивна и несовершенна, и все-таки начинать нужно с нее. Никто не может сказать: "Я люблю Бога", если он не любил ближнего своего. Но когда любовь достигает своей кульминации в Боге, она достигает совершенства.

Любовь порождает любовь в человеке, и если там присутствует Бог, то любви становится еще больше. Такова ее природа. Если ты любишь Бога, Бог всегда будет посылать свою любовь тебе. Если ты ищешь его ночью, он последует за тобой днем. Где бы ты ни был, во всех своих делах, в коммерческих операциях помощь, защита и присутствие Божества последуют за тобой.

Любовь выражается в немом восхищении, размышлениях, служении, внимании, как сделать приятное возлюбленной, а также в осторожности, как бы не вызвать ее недовольство. Такие знаки любви со стороны любящего вознаграждаются любезностью возлюбленной, тщеславие которой по-другому удовлетворить трудно, и никакая цена за это не является слишком высокой.

Природа красоты заключается в том, что она не сознает ценности своего бытия. Именно идеализация любящим делает красоту драгоценной, и именно внимание любящего производит равнодушие в красивом, осознание того, что ты выше и саму идею: "Я даже еще более красива, чем я думала". Если тщеславие земной красоты удовлетворяется восхищением, то насколько же более тщеславие красоты небесной можно удовлетворить, прославляя Того, кто является настоящей красотой и кто единственно заслуживает всех похвал. Если человек не осознает своей роли, он забывает о Его красоте, и воспринимает красоту как нечто отдельное, предпочитая одно и отвергая другое. Для взгляда видящего все, от самой маленькой доли красоты до абсолютной красоты природы, становится единым неотъемлемым качеством божественного Возлюбленного.

Говорят, что Бог сказал Мухаммаду: "О, Мухаммад! Если бы мы не создали тебя, мы бы не создали всю вселенную!" Что же на самом деле это значит? Это означает, что небесная красота, красота целого Бытия, любимого, признаваемого и прославляемого любящим, движимого к совершенному удовлетворению происходит изнутри. "Возрадуйся, ты возлюбил Меня всем сердцем. Если бы не ты, о восхитившийся Мной, я бы не создал эту вселенную, в которой мои создания любят и восхищаются только одной частью Меня, что на поверхности, а вся Моя красота сокрыта от них." Другими словами, божественный Возлюбленный говорит: "Мной никто не восхищается, хотя я и стою весь в золоте. Кто-то восхищается моими браслетами, кто-то серьгами, кто-то — ожерельем, но я протяну руку тому и скажу, что я украсил себя для того человека, который бы понял и прославил Меня в максимально большей степени, и в этом есть мое удовлетворение".


ГЛАВА V. ЛЕЙЛА И МЕДЖНУН

Историю о Лейле и Меджнуне рассказывают на Востоке уже тысячи лет, и она всегда вызывала великое очарование, ибо это не только история любви, но и урок любви; любви не той, как ее понимает обычный человек, но любви, что возвышается над землей и небом.

Юноша по имени Меджнун с самого детства показывал любовь в своем характере, тем самым открывая глазу видящего трагедию его жизни. Когда Меджнун был в школе, он влюбился в Лейлу. Со временем эта искра превратилась в пламя и Меджнун не находил себе покоя, если Лейла хотя бы даже немного опаздывала в школу. Зажав книгу в руке, он впивался глазами во входную дверь, что забавляло местных насмешников, а всякому доставляло неудобства. Со временем это пламя превратилось в пожар, и тогда сердце Лейлы само зажглось от любви Меджнуна. Они смотрели друг на друга, — она не видела в классе никого, кроме Меджнуна, а тот не видел никого, кроме Лейлы. В книгах Меджнун читал имя Лейлы, а в письме под диктовку Лейла покрывала свою грифельную доску именем "Меджнун". "Когда мысль о возлюбленной захватывает ум любящего, оттуда исчезает все прочее".

Все в школе стали перешептываться друг с другом, указывая на них пальцами. Это обеспокоило учителей и они написали родителям обоих, что их дети сошли с ума и безудержно влюбились друг в друга, и что у них, вероятно, никак не смогут отвлечь их внимание от любовных дел, которые уничтожили всякую возможность учить их дальше.

Родители Лейлы забрали ее сразу же и стали внимательно следить за ней. Таким образом они увезли ее от Меджнуна, но кто мог увезти Меджнуна из ее сердца. Она не думала ни о ком, кроме него. А Меджнун без нее, с беспокойством и печалью в сердце, устраивал беспорядки на всю школу, до тех пор пока родителям не пришлось увезти его домой, так как казалось, что вы школе делать ему было больше нечего. Родители Меджнуна приглашали к нему врачей, предсказателей, целителей, магов; они рассыпали деньги у их ног прося их дать лекарство, чтобы выгнать из сердца Меджнуна мысль о Лейле. Но как это было сделать? "Даже у Лукмана, великого врача древности не было средства от любовной тоски".

Никому не удавалось вылечить больного любви. Приходили друзья, родственники, доброжелатели, мудрые советники и они прилагали все свои силы к тому, чтобы стереть из его ума мысль о Лейле, но все было тщетно. Кто-то сказал ему: "О, Меджнун, что же ты так грустишь от разлуки с ней? Она ведь некрасива. Я могу показать тебе тысячу девушек, которые будут красивее и привлекательнее ее, и ты сможешь выбрать из низ себе подругу". Меджнун ответил: "О, чтобы видеть красоту Лейлы, нужны глаза Меджнуна.

Когда были перепробованы все средства, родители Меджнуна решили искать спасения у Каабы, как своего последнего прибежища. Они взяли Меджнуна в паломничество к Каабат-Уллах. Когда они подъехали к Каабе, огромная толпа собралась поглядеть на них. Родители, каждый по очереди, уходили молиться Богу, говоря: "О, Господь мой, Ты, самый милостивый и милосердный, даруй Свою милость нашему единственному сыну, чтобы сердце Меджнуна освободилось от боли любви к Лейле". И все слушали это внимательно, с интересом ожидая, что же скажет Меджнун. Затем родители попросили Меджнуна: "Дитя, пойти и помолись, чтобы любовь к Лейле покинула твое сердце". Меджнун ответил: "А я увижу Лейлу, если помолюсь?" Тогда они с великим разочарованием ответили: "Молись, дитя, о чем хочешь молиться..." Он пошел и сказал: "Я хочу мою Лейлу, "а все, что были рядом добавили: "Аминь". "Мир отзывается эхом на зов любящего".

Когда родители испробовали все средства, чтобы излечить Меджнуна от его безумной страсти к Лейле, под конец они подумали, что наилучшим способом будет обратиться к родителям Лейлы, и это было последней надеждой спасти жизнь Меджнуна. Они отправили письмо ее родителям (а они принадлежали к другой вере), в котором говорилось: "Мы сделали все, чтобы отвести от Меджнуна мысли о Лейле, но пока что успеха не добились. И у нас не осталось ни одной надежды на успех, за исключением одной — если вы согласитесь на их брак." Те ответили им: "Хотя это выставляет нас на посмешище перед нашими людьми, все-таки Лейла, вероятно, не прекратит думать о Меджнуне ни на миг. С тех пор, как мы забрали ее из школы, она чахнет день ото дня. Поэтому мы не против отдать Лейлу за Меджнуна, но только в том случае, если мы убедимся в его здравом уме".

Услышав это, родители Меджнуна очень обрадовались и посоветовали Меджнуну вести себя здраво, чтобы у родителей Лейлы не было причин подозревать, что он сошел с ума. Меджнун согласился делать все, что желали его родители, ради того чтобы только встретиться с Лейлой. Они отправились с процессией (таков обычай на Востоке) к дому невесты, где для жениха был подготовлен специальный стул, покрытый гирляндами цветов. Но, как говорят на Востоке, боги не благоволят любящим, и потому судьба не даровала этим идеальным влюбленным счастья быть вместе. В комнату, где они сидели, случайно забежала собачка, что сопровождала Лейлу в школу. Как только взгляд Меджнуна упал на нее, его эмоции вырвались наружу. Он не смог усидеть на своем высоком сиденье и смотреть на эту собачку. Он побежал к ней и стал целовать ей лапы, и положил ей на шею все гирлянды. Не было такого знака поклонения или почитания, которого бы Меджнун не выказал ее собачке. "Для любящего пыль из дома любимой все равно что земля Каабы". Такое поведение явно выставило его сумасшедшим. Так же как язык любви невразумителен для ее лишенных, так и действия Меджнуна показались присутствующим обычной глупостью. Они все очень разочаровались, Меджнуна увезли домой, а родители Лейлы отказались дать согласие на их брак.

Это полное разочарование убило надежду родителей Меджнуна, и они с того времени перестали следить за ним, видя, что и жизнь и смерть для него были одним и тем же. Это дало Меджнуну свободу бродить по городу в поисках Лейлы. Он спрашивал о ней каждого, кто встречался ему на пути. Случайно он встретил письмоносца, что перевозил почту на верблюде, и когда Меджнун спросил его о Лейле, он ответил: "Его родители покинули эту страну и уехали за сотни миль отсюда". Меджнун попросил его доставить Лейле его послание. Тот ответил: "С удовольствием". Но когда Меджнун стал рассказывать его, то рассказ его продолжался долгое, очень долгое время. "Посланник любви закончить нельзя".

Письмоносца частично позабавило, а частично растрогала его искренность. Хотя Меджнун, который шел рядом с его верблюдом, составлял ему компанию в его долгом пути, все-таки из жалости он сказал: "Ты уже прошел десять миль, рассказывая мне свое послание. Сколько же мне потребуется, чтобы доставить его Лейле? Иди своей дорогой, я все сделаю, что нужно". Тогда Меджнун повернул обратно, но не прошел он и сотни ярдов, как снова вернулся к нему чтобы сказать: "О добрый друг, я забыл тебе добавить еще несколько слов, чтобы ты передал их Лейле". Пока он продолжал свое послание, он прошел еще десять миль. Почтальон сказал: "Помилосердствуй, иди же обратно. Ты уже прошел долгий путь. Как я смогу запомнить все то, что ты мне сейчас сказал? Но все-таки я попытаюсь, а ты сейчас иди обратно. Ты уже и так далеко от дома". Меджнун снова повернул к дому, прошел несколько ярдов, но опять вспомнил нечто, что нужно было сказать почтальону и пошел за ним. Так и прошло все путешествие, а он сам прибыл к тому месту, куда он отправлял свое послание.

Письмоносца изрядно удивила такая искренняя любовь, и он сказал ему: "Ты уже прибыл в страну, где живет твоя Лейла. Теперь посиди пока в этой разрушенной мечети. Мы сейчас за городом. Если ты пойдешь в город со мной, они замучают тебя до того, как ты доберешься до Лейлы. Для тебя лучше всего будет отдохнуть здесь, так как ты прошел очень много. А я передам твое послание Лейле, как только я смогу добраться до нее". "Любовный хмель не видит ни времени ни пространства".

Меджнун послушался его совета и остался там. Он захотел отдохнуть, но сама мысль о том, что он находился в городе, где живет Лейла, побудила его поинтересоваться, в каком направлении ему следует вытянуть ноги. Он думал, что, может быть, на север, на юг, на восток, на запад, а потом сказал себе: "Если бы в этой стороне была Лейла, с моей стороны было бы наглостью вытянуть ноги к ней". Тогда лучше всего было бы подвесить мои ноги на канате сверху, ибо уж точно там ее не будет." "Дом возлюбленной для любящего все равно, что Кааба". Ему хотелось пить, но он нигде не мог найти воды, за исключением небольшого количества дождевой, что скопилась в выброшенном сосуде.

Когда письмоносец вошел в дом родителей Лейлы, он увидел ее и сказал ей: "Я пришлось затратить массу усилий, чтобы поговорить с тобой. Твой любимый Меджнун, а он любит так как никто в мире, передал мне для тебя послание, и он рассказывал его мне всю дорогу так долго, что дошел до твоего города вместе с моим верблюдом. Она сказала: "О небо! Бедный Меджнун! Что же с ним стало?!" Она спросила свою старую няньку: "Что будет с человеком, который прошагал без передышки сотню миль?" Та тут же ответила: "Такой человек умрет." Тогда Лейла спросила: "А есть ли от этого какое-либо средство?" Она сказала: "Он должен испить дождевой воды, что скопилась еще с прошлого года, и той воды должна также змея испить. А затем ему должны связать ноги и повесить его вниз головой, и так он должен провисеть долгое время. Это может спасти его жизнь". Лейла воскликнула: "Но как же трудно все это достать!" Но Бог, который сам по себе есть любовь, руководил Меджнуном, и поэтому все случилось для него наилучшим образом. "Воистину, любовь — врачеватель своих собственных ран."

На следующий день Лейла отложила свою еду в сторону и со служанкой, которую сделала своим доверенным лицом, отправила ее к Меджнуну. Она также передала ей послание для него, что она хочет его видеть так же сильно, как и он ее; разница была только в том, что Лейла была заперта. Но как только у нее появится возможность, она сразу к нему придет.

Служанка пришла к разрушенной мечети и увидела, что там сидит два человека. Один казался погруженным в себя и не обращал внимания на то, что было вокруг, а второй был толстым, крепким человеком. Она подумала, что Лейла не могла влюбиться в такого мечтателя, какого она бы и сама любить не стала. Однако, чтобы убедиться в этом, она спросила, кого из них зовут Меджнуном. Меджнун был глубоко погружен в свои мысли, и он был далек от ее слов. Но тот человек, который ничем не был занят, был, пожалуй, рад видеть ее с корзинкой еды в руке и спросил: "А кого ты ищешь?" Она ответила: "Меня просили отдать это Меджнуну. Это ты?" Он охотно протянул руки за корзинкой и сказал: "Я тот, для кого ты принесла ее". А еще он перебросился с ней парой шутливых слов, и она была в восторге.

Когда девушка вернулась, Лейла спросила: "Ты отдала корзинку ему?" "Да", — она ответила. Лейла посылала Меджнуну каждый день большую часть своей еды, которую получал как раз тот другой человек, а он был очень рад получать ее, когда не был ничем не занят. Лейла однажды спросила свою служанку: "Ты никогда не рассказываешь мне, что он говорит и как он ест." Та ответила: "Он говорит, что шлет тебе тысячу благодарностей, и еда ему очень нравится. И сам он человек, с которым приятно поговорить. Ты не должна ни на миг беспокоиться. Он толстеет с каждым днем." Лейла сказала: "Но мой Меджнун никогда не был толстым, и у него никогда не было склонности к полноте. И он слишком погружен в свои мысли, чтобы говорить любезности кому-либо. Он слишком печален, чтобы говорить". Лейла сразу заподозрила, что обед могли передать не тому человеку. Тогда она спросила: "А еще есть ли там кто-нибудь?" Служанка ответила: "Да. Там есть еще один человек, но он кажется не в себе. Он не замечает ни тех, кто приходит, ни тех, кто уходит. Он не слышит ни слова и никому ни слова не говорит. Быть такого не может, что это тот человек, которого ты любишь". Лейла сказала: "Я думаю, что он, скорее всего, и есть тот человек. Как жаль, если ты все это время передавала еду не тому. Но, чтобы убедиться наверняка, положи-ка сегодня на тарелку вместо еды кинжал и скажи тому человеку, которому ты отдавала еду: "Лейле нужно несколько капель твоей крови, чтобы излечиться от болезни".

Когда девушка в следующий раз подошла к мечети, тот человек, как обычно, с великой охотой пришел забрать еду, но, увидав кинжал, удивился. Служанка рассказала ему, что Лейле для лечения необходимо несколько капель его крови. Он сказал: "Нет. Я точно не Меджнун. Вот он, Меджнун. Его попроси". Глупо выглядевшая служанка подошла к Меджнуну и громко ему сказала: "Лейле нужно несколько капель твоей крови, чтобы вылечиться". Меджнун с великой охотой взял кинжал в руку и сказал: "Как счастлив я, что моя кровь может сколько-нибудь сгодиться моей Лейле. Даже если бы мне пришлось пожертвовать своей жизнью, чтобы вылечить ее, это было бы такой малостью. Я был бы счастливее всех, если бы отдал ее ей". "Что бы любящий не делал для своей возлюбленной, этого никогда не бывает много". Он полоснул кинжалом по руке в нескольких местах, но месячное голодание не оставило в нем крови, — только кожу да кости. А когда он порезал себя во многих местах, из него вышла едва лишь капля крови. Он сказал: "Вот все, что осталось. Можешь взять ее". "Любовь означает боль, но сам любящий выше всех болей".

О приезде Меджнуна в город скоро узнали, и когда родители Лейлы услышали о том, они подумали: "Лейла точно сойдет с ума, если когда-нибудь увидит Меджнуна". Поэтому они решили покинуть город на какое-то время, думая, что Меджнун отправится домой, когда узнает, что Лейлы в городе нет. Но перед тем, как покинуть дом Лейла отправила послание Меджнуну, в котором говорилось: "Мы на какое-то время уезжаем из города, и я несчастнее всех несчастных, что не смогла встретиться с тобой. Единственная возможность для нас встретиться — это если мы встретимся по дороге, если ты выйдешь вперед раньше и будешь ждать меня в Сахаре".

Меджнун с огромным счастьем отправился в Сахару, с огромной надеждой еще раз увидеть свою Лейлу. Когда караван прибыл в пустыню и остановился там, мысли у родителей стали немного легче, и они увидели, что Лейла повеселела от перемены места — так они думали, не зная истинной причины.

Лейла пошла со служанкой прогуляться по Сахаре и неожиданно наткнулась на Меджнуна, который внимательно следил за дорогой, по которой она должна была проезжать. Она подошла и сказала ему: "Меджнун, я здесь". На языке Меджнуна не было таких слов, которые могли бы выразить его радость. Он взял ее за руки, прижал их к своей груди и сказал: "Лейла, ты ведь не покинешь меня больше?" Она ответила: "Меджнун, я смогла прийти сюда лишь на мгновение. Если я останусь здесь дольше, мои люди станут искать меня, и тогда твоя жизни окажется в опасности". А Меджнун сказал: "Я не боюсь за свою жизнь. Моя жизнь — это ты. Останься здесь, не покидай меня". Она ответила: "Меджнун, будь благоразумен и верь мне. Я вернусь, обещаю". Меджнун отпустил ее руки и сказал: "Да. Я верю тебе". И вот Лейла ушла от Меджнуна с тяжелым сердцем, а он, так долго протянувший на своей плоти и крове, уже не мог стоять прямо, а упал и прислонился спиной к стволу дерева, который поддерживал его. И там он и остался, живущий одной лишь надеждой.

Проходили годы и полумертвое тело Меджнуна испытало все — и холод, и жару, и дождь, и мороз, и ураганы. Руки его, что держались за ветки, стали сами ветвями, а тело его стало частью того дерева. Лейла за время путешествия стала такой же несчастной, какой и была раньше, и ее родители потеряли надежду, что она выживет. А она жила только надеждой, что выполнит свое обещание, данное Меджнуну в момент их расставания, повторяя при том: "Я вернусь". Она терзалась мыслью, жив он или умер, или ушел, или звери в Сахаре растащили его на куски.

Когда они возвращались, их караван остановился на том же самом месте, и сердце Лейлы исполнилось и радостью и печалью, и весельем и унынием, и надеждой и страхом. Когда она искала то место, где оставила Меджнуна, ей встретился дровосек, который сказал ей: "Эй, ты туда не ходи. Там привидение живет." Лейла спросила: "А как оно выглядит?" Он ответил: "Это дерево, но в то же время это и человек. Когда я срубил своим топором ветку с него, я услышал как оно издало глубокий вздох: "О, Лейла".

Невозможно описать, как услышанное заставило Лейлу двигаться. Она сказала, что все-таки пойдет, и, приблизившись к дереву, она увидела, что Меджнун почти превратился в него. Плоть и кровь его были уже истощены, а кожа и кости, что сохранились из-за контакта с деревом, стали его ветвями. Лейла громко позвала его: "Меджнун!" И он ответил: "Лейла!" "Я здесь, как я и обещала, о, Меджнун!" Тогда он сказал: "Я — Лейла". А она ответила: "Приди в чувство, Меджнун. Лейла — это я. Посмотри на меня". Меджнун спросил: "Ты Лейла? Тогда я нет," — и умер. Лейла, увидев это совершенство любви, не могла прожить более ни минуты. В тот же самый момент она прокричала его имя, упала на землю и умерла.

"Любовь — это все и во всем, а любящий только накрывает ее покрывалом. Любовь — это все, что живет, а любящий — это мертвое тело".


ГЛАВА VI. БОЖЕСТВЕННАЯ ЛЮБОВЬ

Любовь управляется разумом, поэтому каждый человек выбирает объект своей любви, сообразуясь со своей эволюцией. Ему представляется наиболее заслуживающим любви то, что соответствует его уровню развития. На Востоке есть поговорка: "Какова душа, таковы ее и ангелы". Осел скорее предпочтет розам чертополох.

У сознания, которое пробудилось для материального мира, объект любви заключается только в земных красотах. Сознание, активное благодаря уму, находит себе объект в мыслях и среди мыслящих. Сознание же, которое пробудилось в душе, любит дух и духовное.

Немая любовь, которая является божественной сущностью в человеке, становится активной, живой, когда увидит красоту. Красоту можно объяснить как совершенство, совершенство в каждом аспекте красоты. Бог или Сущность Бога — это не только любовь, но также и красота. Она, даже в своих ограниченных аспектах, показывает себя в виде отблесков совершенного Бытия. Царство минералов вырабатывает в себе золото, серебро, алмазы, рубины и изумруды, показывая в них совершенство. Плоды и цветы, их сладость и аромат показывают совершенство в царстве растений; форма, фигура и молодость показывают совершенство в царстве животных, а красота личности является значимой для совершенства в человеке. В этом мире есть такие люди, чья жизнь заключена в погоне за золотом и серебром, драгоценными камнями и бриллиантами; и они, пожалуй, принесут в жертву что-нибудь или кого-нибудь, чтобы приобрести объект своей любви. Есть и те, жизнь которых занята прекрасным видом фруктов, цветов, садов и клумб. Есть некоторые люди, которые поглощены восхищением молодостью и красотой противоположного пола, и ничто иное не кажется им более ценным. Есть люди, покоренные красотой чьей-либо личности, которые полностью посвящают тому, кого они любят, как свою теперешнюю жизнь, так и жизнь грядущую. У каждого есть свой объект любви, в зависимости от его стандарта красоты. И в то же время, каждый любит совершенство божественного Бытия, в каком-то определенном аспекте. Если видящий это видит, то никто — глуп ли он, или умен; грешен или добродетелен; — не предстает в его глазах достойным обвинения. Он видит в сердце каждого иголку компаса, которая указывает на одно и то же Бытие. "Бог красив, и он любит красоту", — сказано в Хадисах.

Человек никогда не сможет возлюбить Бога на небе, если его чувства не пробудились, чтобы увидеть красоту на земле.

Одна деревенская девушка шла на встречу со своим любимым. Она прошла мимо муллы, который читал молитвы. В своем невежестве она прошла перед ним, что законы религии запрещают. Мулла очень рассердился, и когда она, возвращаясь обратно, снова прошла мимо него, он выбранил ее за ошибку. Он сказал: "Как же грешно, о, девушка, с твоей стороны проходить передо мной в то время, пока я читал молитву!" Она спросила: "А что значит "молитва"?" Он ответил: "Я думал о Боге, Властителе неба и земли". Тогда она сказала: "Прости меня. Я еще не знаю ни о Боге, ни о Его молитвах. Но я шла к своему возлюбленному, и, думая о нем, не видела, что ты молишься. Но интересно, как же ты, — ты, который думал о Боге, смог увидеть меня?" Ее слова произвели настолько глубокое впечатление на муллу, что он сказал ей: "С этого момента, о, дева, быть тебе моим учителем. Это я должен у тебя учиться".

Однажды некий человек пришел к Джами и попросил, чтобы он взял его к себе мюридом. Джами спросил: "Ты кого-нибудь любил в жизни?" Тот ответил: "Нет." "Тогда иди и полюби кого-нибудь, а затем приходи ко мне".

Именно поэтому великие учителя и мастера часто испытывают трудности с пробуждением любви к Богу в заурядном человеке. Родители дают девочке куклу, чтобы девочка могла научиться ее одевать, быть с ней доброй, ухаживать за ней, любить ее и восхищаться, что учит девочку, как в будущем стать любящей матерью. Без такой тренировки последующее обучение будет трудным. Божественная любовь показалась бы обычному человеку такой же странной, как забота материнства — девочке, которая еще не наигралась в куклы.

Один мюрид долго был в услужении у духовного наставника, но не мог продвинуться дальше в обучении и ему не было озарения. Он пошел к учителю и сказал: "Я видел очень многих мюридов, которым озарение явилось, но мне не везет — я не могу продвинуться вперед дальше, и теперь я вынужден оставить надежду и покинуть тебя". Тогда учитель посоветовал ему провести последние дни своего пребывания в доме недалеко от Ханаки. И каждый день он посылал ему очень хорошую пищу и приказывал ему прекратить духовную практику, и вести жизнь, полную удобства и покоя. В самый последний день он послал мюриду корзину фруктов с очень красивой девушкой. Она поставила корзину на пол и тут же ушла, хотя ему хотелось задержать ее. Ее красота и очарование были настолько сильными, а он был настолько предрасположен восхищаться ими, да и сам был настолько покорен ими, что не мог думать ни о чем ином. Каждый час и каждую минуту он жаждал лишь увидеть ее снова. Его желание усиливалось с каждым мгновением. Он позабыл о еде и исполнился вздохов и слез, обнаружив что его сердце согрелось пламенем любви и в нем растаяло. Через некоторое время, когда учитель навестил ученика, одним своим взглядом он дал ему озарение. "Даже сталь можно вылить в форму, если нагреть ее в огне", и так же происходит с сердцем, которое плавится в пламени любви.

Вино любви как раз и называется "Шераб — и Кутхар", — вино, найденное на небесах. Когда человек становится все более пьяным любовью, люди называют его ослепшим от любви, или сошедшим с ума от любви, потому что люди, чувствительные к иллюзиям внешнего, считают себя единственными, кто что-то чувствует. Но они чувствительны к обману, а не к реальности. Хотя любящего и называют сумасшедшим, его безумная страсть по отношению к объекту из мира иллюзий постепенно освобождает его от всего обмана, что есть вокруг него. Если ему удается получить его, он наслаждается единением со своей любовью в своем счастливом видении. Тогда не потребуется ни мгновения времени, чтобы убрать с его глаз вуаль того самого объекта, который он любил; как сказано в Коране: "Мы уберем вуаль с глаз твоих и твое зрение будет зорким."

Для любящего естественно быть ослепленным той, кем он восхищается, с кем он желает соединиться. Но ни один объект в мире не является настолько совершенным, чтобы полностью удовлетворить ожидания любящего сердца. Это и есть тот камень преткновения, который заставляет спотыкаться каждого новичка в любви. Преуспевающий путешественник на тропе любви — это тот, чья любовь настолько красива, что она дает всю ту красоту, которой его идеалу недостает. Любящий, практикующий это, со временем возвышается над переменчивой и изменяющейся красотой любимой, но также начинает смотреть во внутреннее ее бытие. Другими словами, внешний вид любимой — это только средство, чтобы вытащить любовь из сердца любящего, но любовь приводит его от внешнего к самому внутреннему существу идеала своей любви. Когда в этом идеале любящий осознает неограниченное и совершенное Бытие — неважно, любит ли он Бога или человека, он, по сути дела, в любом случае становится блаженным.

На этом путешествие по дороге идеализма заканчивается, и начинается путешествие через божественный идеал, ибо идеал Бога необходим для достижения совершенства жизни. Человек ищет совершенный объект любви, идеализируя Бога, целостное Бытие, Великое и Бесконечное, которое находится над всем светом и тьмой мира, добрым и дурным, которое чисто ото всех ограничений, рождения и смерти, которое неизменяемо и неотделимо от нас, всеохватывающее, всегда присутствующее перед глазами любящего.

Когда любовь настоящая, она стирает эгоизм, ибо это единственное решение, как можно стереть "эго". Английская фраза: "To fall in love" — "Упасть в любовь" передает истинный характер любви. Это действительно падение с пьедестала "эго" на землю ничтожности. Но в то же самое время, именно это падение ведет к взлету, ибо насколько провалится вниз любящий, настолько он в конце концов и взлетит. Любящий падает в любовь, как семечко в землю. Кажется, что оба они уничтожаются, но они оба со временем прорастают, цветут и приносят плоды для вечно голодного мира.

Главный враг человека в мире — это его эго, мысли о себе. Это и есть тот микроб, который рождает все зло в человеке. У эгоиста даже добродетели превращаются в грехи, а его мелкие грешки — в страшные преступления. Вся религия и философия учит человека разбить "эго", и чтобы разбить его нет ничего лучше любви. Развитие любви — это упадок "эго". Любовь в своем совершенстве полностью освобождает человека от всяческого эгоизма, ибо любовь другими словами можно назвать уничтожением."Кто бы не попадал в школу для любящих, первый урок, который он усваивает — это не быть".

Единство невозможно без любви, ибо только любовь может объединять. Каждое выражение любви обозначает достижение единства как объекта, и две вещи не смогут объединиться, если одна из них не станет ничем. Никто не знает тайну жизни кроме любящего. Поэт Ираки говорил в своих стихах: "Когда я, не любивший, пришел к Каабе и постучал в ворота, был голос мне: "Что ты сделал у себя дома, что пришел сюда?" А когда я потерял себя от любви и в ворота Каабы постучал, голос сказал мне: "Заходи, заходи, о Ираки. Ты с нами, ты наш".

Если и есть что-то, что работает против тщеславия "эго", это любовь. Природа любви в том, чтобы подчиняться; в мире нет никого, кто бы не подчинился. Мир многообразия, разделивший жизнь на ограниченные доли, естественно, заставляет всякого младшего подчиниться старшему. И опять же, для каждого старшего есть кто-то еще более старший, по отношению к которому он будет младшим. А для каждого младшего есть еще кто-то, по отношению к которому он будет старшим. И так как каждая душа по своей природе обязана подчиниться совершенству на какой бы ступени она ни была, единственное, что здесь влияет, — это будет ли она подчиняться охотно или неохотно. Первое приходит с любовью, второе приходит через беспомощность, делающую жизнь жалкой. Суфий всегда волнуется, когда он читает в Коране о том, как совершенное Бытие спрашивает несовершенные души, детей Адамовых: "Кто господин ваш?" А они, сознавая свое несовершенство, скромно отвечают: "Ты — господин наш." Подчинение становится проклятием, когда из-за холодности и беспомощности, человек вынужден подчиниться. Но то же самое становится величайшей радостью, когда оно делается по любви и со всей охотой.

Любовь — это практика морали Сулук, пути благодеяний. Удовольствие любящего заключается в удовольствии возлюбленной. Любящий удовлетворен, когда его возлюбленная сыта. Любящий становится тщеславным, когда его возлюбленная богато украшена. "Кто в жизни благословляет того, кто проклинает его? Кто в жизни восхищается тем, кто его ненавидит? — Никто, кроме того, кто любит." А в самом конце "я" любящего теряется из его вида, и только образ возлюбленной, желаемое зрелище остается перед его глазами навечно.

Любовь — это сущность всей религии, мистицизма и философии; и тот, кто научился этой любви, осуществляет цель религии, этики и философии, а любящий возвышается над всеми различиями вер и верований.

Моисей однажды попросил Бога Израиля на горе Синай: "О Господь мой. Ты уже оказал мне великую честь, сделав меня своим посланником. И если может быть какая-либо большая честь, которую я могу вообразить, это если Ты придешь в мою скромную обитель и преломишь хлеб за моим столом." И был ответ: "Моисей, с большим удовольствием придем Мы в твое жилище". Моисей приготовил богатый пир, и с большим нетерпением ожидал, что Бог придет. Мимо его двери случилось проходить нищему и он сказал Моисею: "Моисей, я беден и несчастен, и я уже не ел три дня, и я на пороге смерти. Прошу тебя, дай мне ломоть хлеба, спаси мне жизнь".

Моисей, в своем нетерпении, каждый момент ожидая визита Господа сказал нищему: "Подожди, о человек. Я тебе дам больше, чем ломоть хлеба. Ты получишь много вкусной еды. Я сейчас жду гостя, который должен прийти этим вечером, а когда он уйдет, тогда все, что останется я отдам тебе, и ты сможешь унести это домой". Человек ушел прочь, время шло, а Бог не приходил, и Моисей был разочарован. На следующий день он пошел на Синай и горевал там, приговаривая: "О, Господь мой. Я знаю, что Ты не нарушаешь своих обещаний, но что за грех совершил я, раб Твой, что Ты не пришел, как обещал?" Бог ответил Моисею: "Мы приходили, о, Моисей. Но, увы, ты не узнал Нас. Кем был тот нищий у твоих дверей? Он чем-то отличался от Нас? Это были именно Мы, живущие во всех обличьях, движущиеся в мире, и все-таки остающиеся далеко в Нашем вечном небе".

Какими бы ни были различия между религиями, мотив у всех был один: взращивать и готовить человеческое сердце к божественной любви. Иногда дух наставничества привлекает внимание людей к тому, чтобы увидеть и восхититься красотой Бога под небосводом. Иногда в деревьях и скалах — превращая их в святые деревья, священные горы. Иногда он привлекает внимание людей, чтобы они увидели имманентность Бога среди зверей и птиц — называя их святыми животными, священными птицами. Когда человек осознал, что во всем созданном нет никого выше чем он сам, он оставил поклонение низшим созданиям, признавая, что божественный свет наиболее ярко проявился в человеке. И вот, постепенно мир развивался так, чтобы увидеть Бога в человеке, особенно в святом человеке, Бога сознающем.

Человек, из-за собственной ограниченности, не может видеть Бога, совершенное Бытие, и если он даже смог бы изобразить Его, лучше всего он сможет представить Его в виде человека, ибо как он может представить то, чего никогда не знал?

"Мы создали человека по собственному образу и подобию. Кришна у индуистов, Будда у буддистов был Богом, воплощенным в человеке. Ангелов никогда не изображали ни в каком ином образе, кроме как в человеческом. Даже поклоняющиеся Богу, не имеющему формы, идеализируют его в совершенстве человеческих атрибутов, хотя это единственная лестница, по которой можно достичь любви совершенного Бога, что человек постепенно и делает.

Очень ясно объяснено это в одной истории из прошлого. Как-то Моисей проходил мимо крестьянского дома и увидел там деревенского мальчика, который говорил себе: "О Господь! Ты такой хороший и добрый, и я так думаю, что если бы Ты был здесь рядом со мной, я бы заботился о Тебе гораздо больше, чем обо всех моих овцах и больше, чем обо всех моих птицах. Лил бы дождь, я бы держал Тебя под своим навесом из травы. А если бы было холодно, я бы прикрывал Тебя своим одеялом. А в солнечную жару я бы взял Тебя купаться в ручье. И я бы укладывал тебя спать, и клал бы Твою голову себе на колени, и обмахивал бы Тебя своей шляпой. И я бы всегда смотрел за Тобой и охранял бы Тебя от волков. Я бы кормил Тебя хлебом из манны и поил бы тебя сливками. А чтобы развлечь тебя, я бы и пел, и танцевал и играл бы тебе на флейте. О Господь и Бог мой, если бы Ты только услышал это, да пришел бы да посмотрел бы как бы я от Тебе заботился".

Моисею было забавно слушать это, и он, как носитель божественного послания, сказал: "Как же дерзко с твоей стороны, о юноша, ограничивать Того, кто не ограничен, Бога, Властителя царей, который выше формы и цвета, выше восприятия и понимания человеческого". Мальчик очень огорчился и исполнился страха от того, что сделал только что. Но Моисею тут же пришло откровение: "Неприятно Нам это, о, Моисей, ибо Мы посылали тебя объединить с Нами отделенных от Нас, а не наоборот. Разговаривай с каждым в зависимости от его развития".

Жизнь на земле полна потребностей. Однако из всех разных потребностей, величайшая — это потребность в друге. Нет большего убожества, чем не иметь друзей. Наша земля стала бы раем, если бы у каждого был в жизни желанный друг; а рай, со всем блаженством, что он предлагает, превратился бы в ад в отсутствие друга, которого любишь.

Думающая душа всегда ищет дружбы, которая длится долго. Мудрый предпочтет друга, который проделает с ним большую часть его жизненного пути. Миниатюру этого жизненного пути можно увидеть в том, как мы обычно путешествуем. Если бы мы следовали в Швейцарию и подружились бы с кем-нибудь, кто бы ехал в Париж, то его компания будет продолжаться только до Парижа, а остаток путешествия нам придется проделать в одиночку. Любая дружба на земле будет продолжаться до какого-то момента, а затем прекратится. Наше путешествие проходит через смерть; и если и есть какая-то дружба, которая будет продолжаться, то это единственно дружба с Богом, которая не изменяется, и которой нет конца.

Но если мы не видим и не можем постичь Его Бытие, — не можем же мы подружиться с кем-нибудь, о ком мы ничего не знаем. Но Бог — это единственный друг, и дружба с Ним — это единственная дружба, которая чего-то стоит. Мудрый сначала ищет дружбы на земле с кем-нибудь, кто бы мог привести его к Божественному Возлюбленному — так же как и любящий сначала постарается найти кого-нибудь из обслуги или из знакомых той, чьей дружбы он желает. У суфиев многие достигают этого идеала посредством Расула — идеального человека; а двери Расула достигают через Шейха, духовного наставника, душа которого направлена на дух Расула и тем самым получает впечатления от его качеств. Такой последовательный путь становится ясным для ступающего по дороге приближения к божественному Возлюбленному.

У дружбы с Шейхом нет никакого иного мотива, кроме наставничества в поисках Бога. Сколько будет сохраняться ваша индивидуальность, столько будет длиться и она. Сколько вы ищете Бога, столько будет длиться и она. Сколько вам нужен наставник, столько будет длиться и она. Дружба с Шейхом называется "Фана-фи-Шейх", и она потом растворяется в дружбе с Расулом. Когда мюрид осознает существование духовных качеств, находящихся выше земного бытия муршида, наступает время, когда он становится готовым для Фана-фи-Расул.

Дружба с Шейхом, это дружба с формой, а форма может исчезать. Человек может сказать: "У меня был отец, а теперь его нет." На самом деле, впечатление отца, которого он идеализировал, остается у него в уме. Преданность Расулу подобна этому: его имя и качества сохраняются, хотя его земной формы уже нет на земле. Расул — это олицетворение света наставничества, который мюрид идеализирует сообразно своей эволюции.

Всякий раз, когда преданный ему человек вспоминает его — на земле ли, в воздухе, на дне морском, — он находится с ним. Преданность Расулу — это та стадия, которую нельзя миновать при достижении божественной любви. Эта стадия называется "Фана-фи-Расул".

После этого наступает Фана-фи-Аллах, когда любовь Расула растворяется в любви Аллаха. Расул — это Учитель, которого идеализируют за его милые качества, доброту, великодушие, святость, милосердие; его заслуги известны; форма его неведома, знают лишь только имя, составляющее его качества. Но Аллах — это имя данное тому идеалу совершенства, где всякоеограничение снимается, и в Аллахе идеал получает свое завершение.

Человек не теряет дружбы ни с Пиром, ни с Расулом, но он видит муршида в Расуле, а Расул — в Аллахе. Тогда за руководством, за советом, он обращается только к Аллаху.

Есть одна история о Рабийе, великой женщине-суфии. Однажды она увидела в видении Мухаммада, и он спросил ее: "О Рабийя, кого ты любишь?" Она ответила: "Аллаха". Он сказал: "А не его Расула?" Тогда она сказала: "О, благословенный Учители, кто бы на свете мог узнать тебя и не полюбить тебя? Но мое сердце так занято Аллахом, что я не вижу никого, кроме Него".

Из тех, кто видит Аллаха, Расул и Шейх исчезают. В Пире и в Расуле они видят только Аллаха. Они видят все как Аллаха, а более не видят ничего.

Мюрид своим почитанием муршида, усваивает способ любви, стоя с детской застенчивостью и видя в лице каждого существа на земле отражение благословенного образа своего Пира. Когда человек идеализирует Расула, человек видит, что все красивое, отражено в незримом идеале Расула. Тогда он становится независимым даже от заслуг, которые имеют противоположную полярность и на самом деле не существуют, ибо это только сравнение заставляет одну вещь выглядеть отличной от другой; и он любит только Аллаха, совершенный идеал, свободный от всякого сравнения, находящийся вне всяких заслуг и атрибутов. А когда мюрид сам возносится над своим идеалом, он сам становится любовью, и дело любви выполнено. Тогда любящий сам становится источником любви, началом любви, и живет он только жизнью Аллаха, что называется "Баки би-Аллах". Его личность становится Божественной личностью. Тогда его мысль становится мыслью Бога, его слово — словом Бога, его дело — делом Бога; а сам он становится любовью, любящим и возлюбленным.





1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет