Исходные принципы



жүктеу 1.93 Mb.
бет2/8
Дата01.05.2016
өлшемі1.93 Mb.
түріРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8
: doc
doc -> Стандартные требования на бесшовные трубы из среднеуглеродистой стали для котлов и пароперегревателей 1
doc -> Аэробус а-320 Самолет а-320 — флагман семейства среднемагистральных узкофюзеляжных самолетов европейского концерна Airbus. Самолет полностью сертифицирован для полетов в России и за рубежом. Технические характеристики
doc -> Техническая характеристика ао «нак «Казатомпром»

ВЫВОДЫ
1. Понятия плотской веры и опосредованного (дискурсивного) знания — это два логически независимых концепта. Напротив, понятия духовной веры и непосредственного (интуитивного) знания логически тесно связаны и, по сути, тождественны. Отсюда, не всякий дискурсивный консенсус, которого подчас достигают оппоненты, проистекает из согласия между их духовными верами. И, наоборот, преодоление плюрализма духовных вер-интуиций не обязательно ведет к совпадению альтернативных концептуальных взглядов на познаваемый объект.

2. Не признавая реальности faith-веры, эпистемизм отдает когнитивный приоритет рассудочно-разумному знанию, полагает его выше belief-веры. Фидеизм, не отрицая верховенства опосредованного знания над belief-верой, заявляет о приоритете faith-веры. Поэтому традиционную дилемму эпистемизма и фидеизма нужно уточнить и переформулировать как проблемный вопрос о том, что в познании первично и чему принадлежит приоритет — духовной вере (интуиции, прямому созерцанию сущности) или опосредованному знанию (дискурсивному мышлению).

3. Противопоставлять в качестве истинных когнитивных противоположностей следует не всякую веру и знание, но лишь faith-веру (непосредственное духовное знание) и дискурсивное (опосредованное) знание. Фидеизм сопряжен с представлением о первостепенной значимости faith-веры, а эпистемизм исходит из когнитивного приоритета знания как согласованного единства разума и чувственного опыта.
2. ПРОГНОЗ РАЗВИТИЯ КОГНИТИВНОЙ ТОЛЕРАНТНОСТИ

К МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИМ АЛЬТЕРНАТИВАМ:

АНАЛИЗ УЧЕНИЯ БАХАУЛЛЫ
Покажем, что в современном мире складываются объективные условия для мировоззренческого согласия между конкурирующими культурами, формами общественного сознания (наукой, философией, религией), а также для консенсуса внутри этих форм между: враждующими религиями, альтернативными философскими течениями, конкурирующими научными школами.

Одни культурологи полагают, что нет никакой единой культурной истории человечества, а история — это смена самодостаточных и автономных культур (Данилевский, Шпенглер, Тойнби, Мейер, Трёльч и др.). Напротив, другие теоретики убеждены в существовании универсальной всемирной истории, завершающейся общечеловеческой культурой (Вольтер, Кант, Гердер, В. С. Соловьев, Ясперс и др.). Как бы то ни было, из противоречивых контактов и диалектического отождествления всех различающихся культур современного человечества внутри них, действительно, усиливается общий объединительный момент — общечеловеческая культура. Наличие такого момента во внутренней структуре всех нынешних культур — момента, который дополняет эволюционирующие различия и противоречия между культурами, — способствует росту массовой терпимости к инакомыслию. Ныне человечество испытывает острую потребность в идеологии толерантности, и развитые государства начали выделять (с конца XX века) из своих бюджетов немалые средства на ее пропаганду и реализацию.

Современная доктрина ненасилия причудливо переплетена с альтернативной идеологией и практикой насилия; ненависть к иноверцам четко выражена афоризмом Ж. –П. Сартра «ад — это другие (люди)», явно противоположным христианскому требованию «возлюби врага своего».

Поскольку глобальный мировоззренческий консенсус ныне реально возможен, то актуальной задачей является экспликация симфоники — своеобразной диалектической логики и риторики веровательного консенсуса. В этом параграфе разговор об усилении тенденции когнитивной толерантности, в первую очередь, будет опираться на анализ религиозно-философского учения Бахауллы. Затем последует краткий разбор метафизики всеединства В. С. Соловьева и ряда общенаучных методологических идей (принципы дополнительности, неопределенности и др.).

Начиная с 1844 года, — доказывает современный американский богослов и журналист Уильям Сирз, — аналитико-геометрическая кривая, смоделированная в середине ХХ века специалистами и выражающая прирост человеческого знания (научного, технического, художественного и пр.), радикально изменила свой характер. До отметки «1844 год» она шла почти параллельно оси абсцисс, но сразу же после этой точки резко пошла вверх и по настоящее время продолжает подниматься почти вертикально32.

Например, каждые десять лет информация, производимая сегодня наукой, возрастает на 200 %. В мире становится все больше профессиональных философов и, соответственно, заметно множится число обновляемых философских течений и концепций. В религиозной сфере лавинообразно нарастает множество новых вер и религиозных организаций (церквей, сект, деноминаций, культов, мистических движений). В одном только христианстве сегодня при желании можно насчитать более десяти тысяч крупных и мелких подразделений, находящихся в состоянии активной конкурентной борьбы.

В России с середины XIX века стали одна за другой появляться генеральные научные теории о всеединстве мира и его основных материальных форм. Вспомним в этой связи периодическую систему Д. И. Менделеева, закон гомологических рядов в наследственной изменчивости организмов Н. И. Вавилова, неэвклидову геометрию Н. И. Лобачевского, учение о ноосфере В. И. Вернадского, философию всеединства В. С. Соловьева. Вспомним учителей человечества Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского, художника А. А. Иванова, композитора П. И. Чайковского и многих других русских гениев. На Западе и на Востоке идут аналогичные процессы быстрого приумножения конкурирующих научных теорий, философских концепций, религиозных доктрин.

Телеграф, ротатор, атлантический кабель, пишущая машинка, телефон, газовый двигатель, автомобиль, линотип, фотография, дизель, кино, аэроплан, радио, телевидение, спутник, лазер, компьютер — все эти технические изобретения посыпались, начиная со второй половины XIX, как из рога изобилия, а сегодня тесно сблизили между собою страны и континенты, сделали нации ощутимо взаимозависимыми. При всем желании ни одному народу уже не удастся более замкнуться за «железным занавесом» в своих государственных границах.

Вместе с тем, очевидно, что расширенное воспроизводство старых и производство новых альтернативных научных теорий, философских концепций и религиозных учений способствует росту напряженности в обществе — усилению противостояния веровательных альтернатив: мировоззренческих идей, базовых идеалов восточных и западных культур, разнокалиберных идеологий (цивилизационных, национальных, классовых, клановых, групповых). Сегодня, например, не только естествоиспытатели и гуманитарии, но даже специалисты, работающие в родственных отраслях одной и той же научной дисциплины, нередко плохо понимают друг друга. В еще большей степени друг друга не понимают носители альтернативных философских идей и концепций. Что же касается адептов различных религий (мировых, национальных, родоплеменных), то между ними никогда не прекращается враждебная полемика, нередко заканчивающаяся военными действиями.

Ранний политеизм руководствовался формулой «У каждого народа свои боги», поэтому вероучения иноземных религий мало волновали умы античных мыслителей. Скажем, концепции Платона и Аристотеля о природе богов распространялись только на греческие религии. В те далекие от нас времена считалось, что расхождения разных стран в верованиях аналогичны родоплеменным различиям в языках, одеждах, церемониях. Исключение составляли иудейские пророки, для которых все боги, кроме Яхве, суть просто ложные кумиры. Масштабные религиозные конфликты начались с рождением мирового христианства и усилились с развитием всемирного ислама.

Монотеизм иудеев, христиан и мусульман был тесно связан с убеждением в том, что источником иноверия является зло и ложные религии следует безжалостно искоренять. Главной идеей государственного христианства стало кредо «Одна империя, одна религия, одна истина». Средневековье ознаменовано для христиан битвами с язычниками, иудеями и мусульманами. Мало что изменилось в воинствующем противостоянии мировых и национальных религий в эпохи Возрождения и Реформации. С наступлением эры мировых религиозных конфликтов отношения между частями человечества пропитались предрассудками, обусловленными логикой идеологической борьбы: крайним субъективизмом в оценке инакомыслия, фанатизмом, ненавистью к религиям инородцев.

В лучшем случае степень ложности чужих научных гипотез, философских идей или религиозных верований оценивалась в зависимости от их расстояния до «единственной истины», исповедуемой теми, кто берется оценивать когнитивную состоятельность инакомыслия. Чужая религия или философия зло высмеивалась, в своей доктрине недостатки не обнаруживались, — ей приписывались свойства исключительности и совершенства. Великий И. В. Гёте писал об этом так:

«Прочь, иудей и язычник! — кричит христианский фанатик.

Проклят язычник и гой, — в бороду шепчет еврей,

Христианина на кол, а иудея в геену! —

В песне турецкой малыш высмеял тех и других.

Кто из них к истине ближе? Реши!

Во дворце твоем, боги, пляшут фигляры —

И я мимо всего прохожу».

Вместе с тем в отношении своей конфессии священники и богословы непременно жалуются на низкий уровень религиозной образованности и маловерие большинства единоверцев, а философы — на недостаток у их читателей общей культуры и нежелание вникать в точку зрения автора. Напряжение мировоззренческого противостояния (прежде всего, религиозного и философского) не могло повышаться бесконечно долго. В Европе, начиная с XVIII века, возникает идеологическая разрядка в форме религиозного и философского вольнодумства, скептицизма и атеизма. Скептицизм есть «свое-иное» фанатизма, закономерная реакция на чрезмерную ортодоксальность. Вольнодумцы и скептики в Англии и Франции восставали против всякой конфессиональной авторитарности и подвергали сомнению истинность любых религий.

Правда, наивный атеизм тенденциозно редуцирует историю религий к истории мировоззренческих заблуждений и игнорирует религиозные культурные ценности. Суждения о религиях, высказанные, например, французскими энциклопедистами XVIII в., трудно назвать более интеллигентными, нежели речи неистовых христианских теологов Средневековья против еретиков. Когда в Европе накал противостояния между монотеизмом и атеизмом достиг апогея, то начал постепенно складываться метод историцизма — своего рода религиозная и философская компаративистика, относительно нейтральная в конфессиональном и идеологическом планах (Б. Спиноза, И. Гердер, Т. Карлейль, М. Мюллер, Э. Тайлор, Д. Фрезер, Ф. Джевонс, Ц. Тиль, А. Ревилль, Э. Ренан и др.).

И все же сегодня продолжает оставаться довольно острой проблема выбора между инструментарием монотеизма и атеизма, историцизма и антиисторицизма, эволюционизма и традиционализма. В нынешней России религиоведы особенно явственно ощущают эти альтернативы, начиная с требования миллионов людей признать высшую религиозную истину за православием и кончая массовым искушением поискать славянскую подлинность в древней арийской традиции Вед. В свою очередь, отряды философов, оставшихся на позициях марксизма как «подлинной науки», сражаются с дивизионами постмодернистов. Впрочем, философию всегда ассоциируют со «скандалом» — с тем очевидным обстоятельством, что в течение всей ее истории между различными мыслителями так и не было ни разу достигнуто консенсуса по важнейшим мировоззренческим вопросам.

Не менее (а может быть, более) важными факторами, противодействующими социальной солидарности и терпимости людей друг к другу, являются:

1) этнический раскол человечества (на нации, народы, племена и роды);

2) специализация общественного труда (конфликты между профессиями);

3) антагонистические противоречия внутри классовой структуры общества;

4) перманентное противостояние государственной бюрократии и народа;

5) острая борьба между политическими партиями внутри стран;

6) языковой шовинизм.

Указанные обстоятельства, связанные с процессами духовной и материальной дифференциации человечества, носят объективно-реальный характер, с неотвратимостью порождают и сохраняют общемировую тенденцию к познавательным конфликтам между людьми — тенденцию когнитивной интолерантности и эпистемического шовинизма. В силу универсального закона «действие равно противодействию» названной тенденции в той или иной степени противостоят процессы интеграции — всемирная тенденция веротерпимости, стремление людей и разных народов к доброжелательному мировоззренческому диалогу, к достижению состояния идеологической толерантности.

Чаще в истории перевешивает, пожалуй, тенденция к интолерантности, но случаются также периоды, когда диалектически противоположная тенденция к терпимости начинает уравновешивать склонность индивидов и народов к фидеистическому, эпистемическому и поведенческому насилию. Сохранению и развитию процессов интеграции и солидаризации людей служат различные формы общественного сознания: мифология, наука, философия, религия, искусство, мораль, право и др. Однако в каждой из этих форм также наблюдается неустранимое противоборство дифференциации и интеграции, веровательной нетерпимости и веротерпимости.

Обратим внимание на очень важный феномен взаимного отражения и частичного примирения культур и цивилизаций, который стал особо заметным в мире после 1844 года. Традиционные культуры Востока преимущественно впитали в себя идеалы буддизма и ислама. Их отличает отказ от энергичного экспериментирования с природой и общественными устоями, созерцательность и самопогруженность.

Напротив, христианские субкультуры в Европе и США сориентированы на риск, эксперимент, техническую мощь и познание материи. Научно-технический прогресс в Европе и Америке повлек за собой не только материальное благополучие, но также страшные иррациональные эффекты — мировые войны, экологический кризис, падение нравов. Отсюда пристальный интерес западных идеологов к восточным способам выживания, интерес Запада к Востоку.

С другой стороны, потребность преодолевать научно-техническую отсталость стала весьма актуальной и для восточных стран.

Восток и Запад как никогда ранее пошли навстречу друг другу. Угроза самоуничтожения человечества из-за технического прогресса заставляет европейцев и американцев интересоваться ценностями буддизма и ислама, а нужда в техническом прогрессе сопровождает интенсивное проникновение христианства в восточные страны. С середины ХIХ века началось особо активное взаимопроникновение идеалов христианства, ислама и буддизма и появление зародышей новых мировых религий, которые активно пропагандируют идеи ненасилия, мирного сосуществования мировоззренческих альтернатив и интеллигентного диалога между цивилизациями, наукой и религией, религиозными конфессиями, философскими школами. Среди таких «синтетических» религий особо выделяется мировая религия Вера Бахаи33.

Буддизм, христианство и ислам сакрализовали три оригинальных стратегии эволюции человечества, которые подспудно регулируют рост мировых цивилизаций и поддерживают разнообразие культурных форм человеческого бытия. Теперь стало ясно, что взаимопроникновение противостоящих друг другу культур является необходимым условием всемирного прогресса. Новые религии возникают путем синкретического синтеза. «Под религиозным синкретизмом, — пишет Н. С. Капустин, — следует понимать объективный процесс соединения, слияния различных религиозных элементов, верований и культов в ходе их взаимодействия друг с другом и образования новой, целостной системы мировоззрения, мироощущения и культа со своей специфической структурой»34. Эндогенный синкретизм сопряжен с взаимными культурными влияниями племен и народов, а экзогенный — с деятельностью миссионеров35.

С конца XIX века человечество стало радикально изменять характер своих коммуникаций. Начались всемирные конгрессы, посвященные правам женщин, всеобщему образованию, запрещению детского труда, освобождению рабов и колоний, созданию всемирных административных органов. Гаагские конференции (с 1919) превратились в Лигу наций, которая затем переросла в ООН, а ООН ныне стоит, возможно, на пороге коренного преобразования в более эффективный орган управления мировым социальным процессом.

Мир лежит в новых родах. Рождается новая духовная и материальная связь, скрепляющая человечество воедино. Процесс воссоединения родового человека со своими отделившимися в свое время частями-народами займет не год и не десятилетие, а потребует много веков. Однако еще раз подчеркнем, что интеграционная тенденция вовсе не отменяет тенденцию к дифференциации и интолерантности. С. Хантингтон доказывает, что в современном мире конфликты между цивилизациями не только сохраняются, но даже усиливаются36.

В бахаистской литературе период становления человечества как единого субъекта, а также будущего повсеместного внедрения идей ненасилия и толерантности получил название Новой Эры. Прогнозирование особенностей Новой Эры впервые предпринял персидский пророк Бахаулла (1817—1892). Диалектика тождества и различия верований и культур изложена во множестве его сочинений — главным образом, в «Китаб-и-Агдас» и «Китаб-и-Иган»37. Абдул-Баха (1844—1921), старший сын Бахауллы, разъяснил и развил эту диалектику38. Шоги Эффенди Рабани (1897—1957), старший внук Абдул-Баха и Хранитель Веры Бахаи, способствовал широкому распространению идей Бахауллы и превращению бахаизма в самостоятельную мировую религию39.

Обобщая содержание произведений Бахауллы, Абдул-Баха и Шоги Эффенди, вычленим их общую концепцию укрепления мировой тенденции веротерпимости в связи с будущим глубоким взаимоотражением национальных культур, становлением всемирных управляющих организаций и проектированием вспомогательного — общечеловеческого — языка, в котором будет выражаться постепенно складывающаяся (но до сих пор отдельно не существующая) общечеловеческая культура.

Из города-крепости Акки (где Бахаулла отбывал пожизненную ссылку) основоположник Веры Бахаи посылал письма королям, императорам и президентам Земли. В своих посланиях он излагал принципы нового политического мышления, ставшие ныне общепризнанными. В частности, персидский пророк очертил контуры будущей мировой администрации, известной сегодня как ООН и призванной искать консенсус между спорящими сторонами.

Суть «учения о прогрессивном откровении» Бахауллы и его преемников заключается в следующем. Прежние посланники Бога (Кришна, Авраам, Моисей, Зороастр, Будда, Христос, Мохаммад, Баб) поочередно закладывали предпосылки для превращения мира, расколотого на множество конфликтующих регионов, в единую «метастрану». Шаг за шагом сообщества людей как бы переводились из начальных классов, в которых обучают взаимному сосуществованию и общению, в старшие классы — вплоть до состояния взрослости. Теперь, в течение всего третьего тысячелетия («Новой эры») предстоит настолько органично синтезировать духовное и материальное в человеке, чтобы стало возможным массовое, а не элитарное международное управление через всеобщие совещания рядовых людей друг с другом.

В ходе всемирной истории уже полностью сформировались такие виды социального единства, как единство семьи, затем племени, позже полиса и, наконец, нации. Отныне целью человечества становится достижение такого всемирного единства, которое привело бы к процветанию в его составе всех ранее сформировавшихся типов единств и обеспечило бы свободу и безопасность каждого гражданина и любого, даже самого малого, народа. Такая перспектива вытекает из всего исторического опыта землян и, следовательно, не является чисто идеологическим вымыслом.

Историки доказывают, что, например, в период завершения объединения древних людей в первобытные роды существенно усиливались возможности выживания семей: уменьшались шансы на взаимоуничтожение семей, ослабевали межсемейные конфликты. Род регулировал межсемейные отношения сакрализованными традициями и табу. Главной объединяющей людей в тех условиях силой была священная любовь к роду как высшей социальной ценности. В иерархии священных идеалов любовь к роду была выше, чем любовь к своей семье; она была прообразом нынешнего патриотизма.

Переход общества от родового строя к более высокой, племенной, организации значительно уменьшил вероятность межродовых раздоров и войн внутри единого племени. Степень безопасности семей, родов и племен еще более увеличилась, когда по прошествии тысячелетий они стали сплачиваться в отдельные народы. Наконец, нация, объединяющая в единое целое несколько прежних народов, на сегодняшний день является наиболее высокой из достигнутых человечеством форм целостности людей. Нация духовно цементируется такой мощной, хотя и незримой субстанцией, как патриотизм.

Таким образом, чувство социальной любви, стягивающее множество различающихся людей и групп во все возрастающее целое, постепенно усложнялось, эволюционировало от любви к семье до любви к нации. Ныне национальный патриотизм почти повсеместно и с достаточным основанием оценивается как святыня, на которой зиждется суверенитет любого государства. Тем временем, история неумолимо движется вперед, изменяя традиции и перестраивая многое из того, что, с обыденной точки зрения, кажется вечным и незыблемым. Общая логика будущих столетий, — учит Бахаулла, — такова: коль скоро человечество росло путем последовательного вложения простых форм своего духовного и материального единства во все более сложные сообщества (от семьи через род, племя, полис и народности к нациям), то характер такого восхождения имеет силу объективного закона. Следовательно, неизбежна высшая (по сравнению со всеми прежними общностями) форма духовного и материального единства людей — единое человечество, новый мировой административный порядок.

Если предсказание Бахауллы когда-нибудь в будущем все-таки осуществится, то на первый план выдвинется всеобъединяющая сила любви индивида к всечеловечеству, никак не отменяющая, а развивающая любовь человека к своей семье и своему народу. Если любовь к человечеству надстроится над всеми исторически более древними формами социальной любви и станет наиболее священным общесоциальным чувством, тогда она максимально гармонизирует между собой любовь к семье, роду, племени, народу и нации. Внутри объединенного человечества возрастут веротерпимость, свобода и безопасность граждан и наций, резко уменьшится угроза глобальных и региональных столкновений.

Пока до этого желанного состояния еще очень далеко, и между любовью к ближнему и любовью к дальнему лежит пропасть. Абстрактная любовь к человечеству легка и поверхностна — в этом смысле любить человечество легче, чем членов своей семьи. Вместе с тем, более естественно сегодня испытывать больше любви к своему народу, чем к иным народам, и пока нелогично требовать любить инородцев наравне с единородцами; в лучшем случае к инородцам следует относиться терпимо, согласно нормам международного права. Граница, разделяющая соседей, таит в себе опасность вражды между ними, служит причиной взаимных обид. Конфликт обычно начинается в среде ближних. Все страны возникали и изменяли свои границы в процессе борьбы с соседями. Самые жестокие войны, как правило, вспыхивают между сопредельными государствами.

Учение о прогрессивном откровении усматривает причину восхождения форм исторической общности людей на более высокий уровень в событиях пришествия посланника Бога. Ступени прогресса человечества и эпохи обновления смысла грядущих веков каузально сопряжены с чередой пророков. Например, можно предположить, что Авраам дал духовный импульс племенному единству, а Мохаммад стоял у истоков национальной структуры. Бахаи верят, что Бахаулла дал духовное руководство к строительству на Земле дома объединенного человечества.

Из учения Бахауллы вытекают следствия, позволяющие понять странные, на первый взгляд, и печальные обстоятельства современной жизни. Нынешний рост национализма и патриотизма закономерен и неизбежен. Повсюду, и в том числе в многострадальной России, набирают темпы национально-освободительные движения. Один народ идет против другого. Повсеместно усиливается ксенофобия, национализм и патриотизм. Не наивно ли твердить о складывающемся идеале любви ко всему человечеству, когда соотечественники склонны видеть врагов в соседних народах и вообще повсюду?

Чтобы через много веков возник более высокий тип единства человечества, снижающий вероятность войн, потребуется целая эпоха переделки существующей системы социальных отношений. Эта эпоха малоприятна, но целебна. В течение грядущих веков произойдет преобразование нынешних форм социального единства и переподчинение их всемирным социальным связям. Традиционные связи постепенно перестанут играть ведущую роль и обновятся в своем подчиненном статусе.

Процесс ломки закостеневших институтов непременно порождает противодействие со стороны самих этих институтов, их враждебную реакцию, направленную на восстановление старого состояния, в том числе, имперского. Это вызывает рост напряженности в обществе, агрессивность и беспредел в отношениях между людьми, чему мы и являемся сегодня невольными свидетелями и участниками, например, в связи с распадом СССР (кстати, Бахаулла прогнозировал в своем письме русскому императору Александру II о неотвратимости развала империи Романовых в конце XX века).

Переходная эпоха, согласно учению Бахауллы, началась с 1844 г. В ХХ веке стали ускоряться составляющие ее процессы разрушения империй, тоталитарных государств — вплоть до крошечных национальных образований. Вместе с тем активизировались усилия по недопущению демонтажа империй. Интенсивность борьбы усиливается, войн становится все больше. Чем сильнее страдание и отчаяние, тем явственнее люди проявляют желание обрести прочный мир в рамках более общего, нежели «нация», социального единства. ООН, ЕЭС и другие мощные наднациональные объединения землян видятся как выход из ухудшающегося положения.

Массовые страдания из-за несовершенства жизни, вызываемого расколом человечества по национальному признаку, рождают всеобщую потребность в воссоединении человечества и улучшении деятельности международных организаций. Однако становление более высокого уровня единства людей требует от каждого члена этого единства возрастания понимания своего несовершенства и стремления преодолеть его через кооперацию с инакомыслящими. Чем глубже и шире единство различающихся людей, тем большую роль в нем играет истинно духовное притяжение к инаковости ближнего и дальнего, терпимость и уважение к инакомыслящему.

Почему авторитетные экуменисты неустанно твердят о первостепенной важности роста духовного начала в деле объединения человечества и глобализации? Во-первых, потому, что без должного прогресса духа не возникнет терпимость к инакомыслию и, следовательно, не случится прочного и долговечного объединения человечества. Во-вторых, потому, что превращение низшего типа единства в более высокий дает не только больше свободы для личности, семьи, рода, племени и нации, но также угрожает подавить все части социального целого мощью управляющего всемирного центра, удаленного от простых людей и национальных образований.

Представим себе почти невозможное: большинство людей объединили без требуемой Писаниями духовной подготовки во Всемирные Штаты, которые постепенно узурпировали всю власть в лице управляющего центра. Этому бюрократическому аппарату будет подотчетно все живое на Земле. В таком случае человеку-винтику будет негде укрыться от всеподавляющего механизма всемирного тоталитаризма (разве что на другой планете). Формальная возможность подобного состояния человечества беспокоит умы футурологов и научных фантастов.

Политолог А. С. Панарин определил сущность духовного кризиса современного общества как:

1) разрыв человека с космическими основаниями своего бытия, вызвавший репрессии в отношении личности и природы;

2) индивидуализм, подменяющий социальную субстанцию чисто экономическим началом;

3) нигилизм, отрицающий базовые духовные ценности.

Манипулировать легче зомбированными и непросвещенными, поэтому ныне программы массового просвещения свертываются под предлогом их рыночной «нерентабельности». Чтобы преодолеть возникающие при этом препятствия со стороны единых крупных наций, глобалисты делают ставку на активистов этносепаратизма. Панарин описал три типа глобализма:

1) глобализм Ренессанса, который формировал единое мировое пространство, возведенное на общедоступных универсалиях прогресса;

2) эзотерический глобализм правящих элит, за спиной народов сговаривающихся между собой;

3) однополярный глобализм, основанный на превращении одной ограниченной нации в монопольного носителя мировой власти 40.

Для предотвращения абстрактной угрозы глобального тоталитаризма необходимо узаконить принцип сохранения (спасения) всех различий — между личностями, народами, нациями, религиями и культурами — в масштабе объединяющегося человечества. Священный закон будущего мирового общежития будет выражен, по Бахаулле, в диалектическом принципе «различий в тождестве», предполагающем гармоническое сосуществование и эволюцию всех сложившихся культур. До свободного принятия этого закона людям еще очень далеко. Бахаи говорят: закон предсказан, человек его знает, но в воле человека дорасти до его исполнения или отклониться от закона. Обрекая себя на гибель, люди часто предпочитают ложно понятую свободу и жизнь «за закрытой дверью» свободе следовать Писаниям.

Чтобы свободно войти во всемирное единство, человечеству предстоит избавить все свои составные части (от индивида до нации) от прежних монопольных зависимостей. Поэтому наблюдаемые в нынешнем мире национально-освободительные движения, рост патриотизма, движения в защиту прав человека, а также борьба со всякого рода монополизмом в религиозной и экономической сферах — не суета сует и не историческая бессмыслица, а закономерное проявление исторической целесообразности.

Чем свободнее развиваются уникальные черты различных языков и культур, тем богаче духовный генофонд человечества и тем больше в мирном контакте личностей, религий и культур творческих событий. Каким бы ни был прекрасным цвет жизни, если он всего лишь один, то это всегда цвет тоталитаризма и беспросветности.

Н. Я. Данилевский говорил, что каждый народ по-своему видит мир и отображает этот взгляд в создаваемой им культуре, поэтому история есть сосуществование и чередование множества самобытных культур. Развивая эту мысль, К. Н. Леонтьев заключил: человечество живо, пока национальные культуры способны к развитию; никакой народ не может дважды создать уникальную цивилизацию. Наблюдаемые ныне процессы распада прошлых империй и насильственно объ­единенных национальных конгломератов, при всех неприятных издержках этого процесса и страданиях людей, вероятно, нацелены на свободное вхождение каждой нации в неопределенном будущем в состав объединенного человечества.

Согласно Бахаулле, чтобы прочно объединиться, надо вначале стать суверенным, самостоятельным субъектом, выявить свои духовные и материальные способности и стать привлекательным своей неповторимостью для других субъектов. Эту стратегическую цель подспудно преследует национально-освободительное движение, которое, вместе с тем, неизбежно сопровождается тенденцией интолерантности — национальной нетерпимостью, религиозным фанатизмом, экстремизмом и т. п.

Те, кто видит лишь ужасающие издержки этого грандиозного процесса и не понимают его скрытой исторической цели, вынуждены расценивать рост национализма и патриотизма лишь как разрушение общества и пришествие в мир антихриста. Спасительный выход им видится в космополитизме.

Напротив, те, кто усматривают конечную цель истории человечества только в увековечивании каждой нации, закреплении за каждой нацией собственной суверенной территории и изгнании с нее всякого чужеземного духа, руководствуются национальным патриотизмом как предельным и, безусловно, ценным принципом общественной жизни.

Метод антиномизма Бахауллы требует понимать конструктивные плюсы и разрушительные минусы национализма и космополитизма и искать гармонизирующее звено между ними через принцип сохранения в едином букете цветов всех культурных различий наций.

В учении о прогрессивном откровении речь идет именно о единстве всех наций, рас, языков и культур в составе воссоединяющегося человечества, но вовсе не об их слиянии и растворении без остатка в некой интернациональной массе, подавляющей любовь к семье, роду, племени, своему народу и родному языку. Напротив, принцип «различий в тождестве» предполагает такое желаемое высшее единство человечества, внутри которого способны расцвести все цветы уникальных культур, а их плодами могут пользоваться граждане любой страны, где бы и в каких условиях они ни проживали. В этом смысле будущий мир видится единой страной, внутри которой каждому человеку дано право свободно перемещаться во все части света и выбирать отвечающую его душе религию и национальную культуру.

Пока же люди в своем большинстве духовно и материально еще не доросли до умения выбирать адекватную их сущности и менталитету социокультурную форму своего индивидуального бытия. Чаще всего у них нет достаточных условий для выбора желаемой национальности, подходящего языка, привлекательной религии и культуры. В каком месте жить и на языке какого народа мыслить — это пока не вопрос свободного выбора, а вопрос случайного места рождения и вынужденного подчинения местным традициям и запретам. Отсюда и неизбежное диссидентство внутри национальных культур, внутренний протест против тотально навязываемых специфических ценностей.

Вместе с тем само это насильственное пребывание людей-клеток в прокрустовом ложе национальных организмов исторически оправдано законами выживания и расцвета каждой отдельной культуры. Особенности этнической культуры требуют для своего принципиального проявления критической массы людей-единомыш­ленников, то есть необходимого и достаточного количества людей, удерживающих друг друга в рамках одного и того же социокультурного целого. Когда же все многообразие культур созреет и для поддержания каждой культуры накопится избыточное число единомышленников, то наступает время собирания всех культур в единый многоцветный букет. Тогда и только тогда появляются невиданные возможности для свободного выбора индивидами собственной социокультурной сущности, и между национальными государствами исчезают охраняемые армиями жесткие границы.

Это и есть процесс складывания общечеловеческой культуры и вхождения человечества в «Новую эру», в эру объединенного человечества. Как видим, существует альтернатива агрессивному национализму и безродному космополитизму, и эта альтернатива указывается Верой Бахаи и некоторыми другими новыми мировыми религиями (например, неоконфуцианством).

Сольются ли все состоятельные религии в единую общечеловеческую религию? Мыслится ли подобное слияние как синкретизм или как логическое единство? Тема экуменизма — одна из широко обсуждаемых богословами проблем. Экуменическое движение (от греч. oikumene — Вселенная) — движение за объединение христианских церквей, возникшее в начале ХХ века в протестантизме. Начало этому движению положила Всемирная миссионерская конференция, состоявшаяся в 1910 году в г. Эдинбурге. Смысл начавшихся экуменических дискуссий можно было выразить формулой блаженного Августина: «В главном — единство, во второстепенном — многообразие, и во всем — любовь».

Необходимая, но не достаточная предпосылка экуменизма заключена в требовании терпимо и с уважением относиться к инакомыслию. Появившиеся позднее организации «Вера и порядок» и «Жизнь и деятельность» поставили своей задачей преодолеть догматические и канонические расхождения в христианстве и увязать христианство с насущными проблемами современности. В 1948 году был создан Всемирный совет церквей. Сегодня участниками экуменического движения являются протестантские, старокатолические, многие православные и другие церкви.

С середины ХХ века понятие экуменизма стало расширяться до идеи объединения мировых религий — христианства, ислама, буддизма и др. Таким понятием, например, оперируют сторонники преподобного С. -М. Муна (Церковь Единения). В понятии «Роза мира» Д. Л. Андреев мыслил творческий синтез всех религий «светлой направленности», когда каждая из них становится лепестком «единого духовного цветка». Такую проектируемую универсальную религию Андреев предложил называть так: «интеррелигия», «панрелигия», «соборный мистический разум живущего человечества». Этические принципы Розы мира будут регулировать деятельность будущей всемирной конфедерации государств41.

Противники экуменического движения полагают, что плюрализм религий и сопря­женных с ними национальных культур — это источник прогресса человечества, а слияние религий в некую единственную «усредненную» религию с неизбежностью приведет к застою общества и разрушению духа национальных культур. Формальное равенство есть унификация, соединение однородного; оно ведет к вырождению и ненависти. Известный дзен-буддист Д. Т. Судзуки говорил, что все, что посягает на индивидуальную природу (глобализация, экуменизм и пр.), безбожно и враждебно миру42.

Любая монотеистическая религия, доказывает Бахаулла, есть относительная истина, поэтому ни одна из них не должна отменять или подменять другую. Каждая из них предлагает собственный оригинальный угол зрения на Единого, поэтому совокупное человечество, опираясь на сумму относительных истин, больше знает о Всевышнем, чем просто представители той или иной отдельной религии. Относительные истины посланников Бога дополняют друг друга, «переводят человечество из младших классов в старшие», причем, знания, полученные на поздних этапах развития общества, не отменяют те знания, которые древние люди получили, например, от Кришны, Моисея или Зороастра.

Чем больше возникает религиозных истин, каждая из которых относительна, тем ближе диалектически объединяемое человечество к абсолютной истине. Экуменизм призывает к идеологической толерантности и к взаимопросветительскому диалогу между представителями разных конфессий, тем самым создавая предпосылки для совместного решения людьми общих земных задач по сохранению мира и жизни на планете. В этом плюсы экуменизма, в этом его реализм. Однако экуменизм опасен, когда призывает ограничивать содержание любого религиозного сознания суммой из нескольких тощих и бесцветных истин, подобных тем, которые в 1907 г. предлагал Л. Н. Толстой в своей статье «Наше жизнепонимание». А. В. Кураев пишет, что экуменизм как идейно-культовое обобщение религий обеднил бы каждую из сочленяемых религий. Например, культовое единение православных и протестантов потребовало бы от православия отказаться от икон, красоты литургии, почитания святых, молитв за усопших. Объединение христиан с иудеями привело бы к утрате христианами Христа, Евангелия, а с буддистами — к утрате веры в Бога-Творца43.

Из универсального принципа диалектического единства интеграции и дифференциации следует, что если бы даже удалось формально создать Соединенные Церкви Мира, то неодолимо возникнут противодействующие им объединения, которые, в свою очередь, снова начнут делиться на противоборствующие течения. В 20—40-х гг. ХХ века экуменизм был на 90% левопротестантским, решительно настроенным, например, против культа Божией Матери и почитания икон.

В 60-е гг. ХХ века отношение протестантов к православию заметно улучшилось, многие из них стали интересоваться иконописью, православными песнопениями, памятниками древнемонашеской письменности; тогда стало углубляться экуменическое общение между различными ветвями христианства. В последнее время в протестантском мире возникло весьма либеральное отношение к тенденциям имморализма (по вопросам брака, общения полов и т. п.). Ряд поместных православных церквей выразили несогласие с таким либерализмом и вышли из состава Всемирного совета церквей.

Идею слияния религий считали ложной многие крупные мыслители. Бахаулла, еще до появления экуменического движения, предостерегал против попыток «обобщения религий». Методологически важна его концепция о двойственной природе пророка. Бог один для всех истинных религий, но люди вынуждены исповедовать о Боге разные убеждения. В сущности, все подлинные религии получают лучи от единого Источника, но различаются специфическими толкованиями этого Источника. В некотором и особом смысле верно, что все религии — это одна и та же «Религия» (данный смысл акцентируют экуменисты), однако конкретные проявления единой сущности в формах индуизма, иудаизма, зороастризма, буддизма, христианства, ислама и т. д. необходимо бережно сохранять и почитать как относительные истины. Каждый подлинный пророк говорил о себе как об обычном земном человеке и, одновременно, как о Богоявлении, ибо через пророков говорит именно Бог.

«Если Полные проявления скажут: “воистину Я есть Бог”, — пишет Бахаулла, — это правда и вне всякого сомнения; ибо неоднократно доказывалось, что через их Явления, Свойства и Имена на земле возникают проявление Самого Бога, Свойство Бога и Имя Божие. Так говорится: “Не ты бросил (о Магомете) копье в их глаза, когда бросил, но Бог бросил это”»44.

В этом смысле пророки различаются человеческой внешностью, но их божественная сущность тождественна; сколь бы ни различались обстоятельства их телесного рождения, внутренне они суть один и тот же «Богочеловек». Соответственно сущностной и феноменальной граням пророка в каждой религии есть две противоположные тенденции. Одна из них заключается в признании своего общего вместе с другими религиями происхождения из единого Источника, а потому требует от своих сторонников почтительного отношения к иноверцам («доктрина Ноя»). Вторая тенденция связана с сохранением уникальности собственного религиозного канона и противопоставлением его канонам иных религий. Переоценка значимости своего пути к Богу ведет к фанатизму, а абсолютизация тождества религий — к внецерковному экуменизму и религиозной бездеятельности.

В настоящее время проблема общечеловеческих ценностей — предмет острых идеологических дискуссий. Чаще всего оппонирующие стороны догматически сталкивают между собой два тезиса:

1) общечеловеческие идеалы всегда главенствовали в организации общественной жизни в силу того, что «человек разумный» есть единое социально-биологическое целое, а базовые принципы всех религий и культур, регулирующие этнические связи, по существу, одни и те же;

2) национально-этническое всегда берет верх над общечеловеческим: вся история человечества свидетельствует о бытии людей в форме этносов, непрестанно борющихся друг с другом; общечеловеческого языка нет, всякое мышление и всякая культура основаны на национальных языках.

Оба тезиса можно достаточно убедительно обосновать, в своем столкновении они кажутся вечно неразрешимой дилеммой. Однако дилемма в некотором смысле ослабляется, когда мы начинаем рассматривать ее в свете учения о прогрессивном откровении. Это тот случай, когда дилемма не является истинной антиномией. Биологическая и медицинская науки говорят нам, что все люди биологически одинаковы; с этой точки зрения, общечеловеческое как биологическое подчиняет себе национальное. Однако социально-историческая сущность людей изменяется, прежде всего, в связи со сменой форм их социума.

В социально-коммуникативном смысле «семейное» стало подчинять себе общую биологию человека уже на самых ранних этапах социальной истории («мой дом — моя крепость»). Затем стало первенствовать родоплеменное социальное чувство («мы с тобой одной крови, одного рода и племени»). Наконец, ныне первенствует «национальная идея». Как изменялись приоритеты в прошлом, так могут они измениться и в будущем. Вопрос только в том, насколько темпы развития такого высшего социального чувства, как любовь ко всему человечеству («мы — земляне»), ускоряются и когда это социальное чувство выйдет в смысложизненных отношениях людей на первый план?

Если последнее когда-нибудь все-таки произойдет, то не будет ли это означать, что общебиологическое в человеке воплотилось в адекватной ему всемирно-социальной форме? Смена национальных ориентиров на общечеловеческие уже заметна в ряде явлений общественной жизни и в будущем, возможно, станет очевидной также во многих иных аспектах.

Например, ныне очевиден примат общечеловеческого над национальным в естествознании, математике, логике и ряде других наук, хотя наука продолжает существовать в национальных формах в институциональном, стилевом и языковом отношениях. Мировоззренческие же дисциплины пока преимущественно национальны; скажем, сложилась русская национальная философия, но пока нет самостоятельной и оригинальной философии, например, в Бразилии или Португалии. Чтобы добиваться совершенства в науке или другой профессии, нужно подняться до общемирового уровня и овладеть добытым международным сообществом знанием. В точных науках уже ценятся не столько национальные, сколько мировые достижения. Оценивая открытия и изобретения, патентоведы ориентируются на мировые образцы.

Сказанное верно также в отношении технических и спортивных достижений. Говорят также не только о национальных шедеврах искусства, но и о мировых шедеврах, знать которые должен каждый образованный землянин. В иных же областях народной жизни, например, в идеологии народа, религии, семейно-бытовых и хозяйственных сферах во многих странах пока главенствует национально-этническое начало. Но и в этих областях национальные ценности испытывают все возрастающую конкуренцию с общечеловеческими ценностями (международные соглашения о правах человека, межнациональные браки, международный туризм, импорт и экспорт материальных и духовных ценностей и т. п.).

Таким образом, исторический подход к анализу остро идеологической проблемы соотношения национальных и общечеловеческих ценностей позволяет заняться конкретным исследованием темпов превращения общечеловеческих ценностей в высшие регуляторы общественной жизни применительно к разным континентам и отдельным странам. Религиозное учение о прогрессивном откровении предлагает общую методологию решения данной проблемы, а статистика, прикладная социология и политология могут создавать на основе такой методологии более конкретные модели динамики национальной и общечеловеческой тенденций. Это был бы хороший пример диалога религии и науки.

В каждой культуре общечеловеческое в той или иной степени проявляется через этническое. Сегодня как никогда глубоко взаимоотражение национальных культур — оно обусловлено информационным взрывом, ускоренным прогрессом средств массовой информации и расширением международных коммуникаций. Логично ожидать, во-первых, взаимоизменения национальных культур, а, во-вторых, рождения в их контакте эмерджента — всемирной культуры, то есть какого-то пока неизвестного конкретного тождества изменившихся национальных культур.

Для того, чтобы новый продукт перешел из сферы сущности (виртуальной возможности) в лоно наличного бытия, он должен обрести свой специфический субстрат, материальную форму, телесность. Учение о прогрессивном откровении предусматривает две взаимосвязанные формы материализации единой культуры человечества — всемирное правительство и единый дополнительный язык.

Всемирные Штаты будут принимать согласованные с национальными государствами решения, касающиеся общезначимых проблем выживания человечества, в том числе, проблем охраны природы, предотвращения агрессии против отдельных стран, устранения глобальных конфликтов, ликвидации голода, неграмотности, освоения космического пространства. Подобно тому, как в США сравнительно мирно сосуществуют различные религии и этнические субкультуры и в то же время всех граждан этой страны объединяет сакральная «американская идея», так и всемирная культура будет гарантировать достаточно свободное развитие всех религий и национальных культур на основе сакральной идеи «всеединства человечества».

Новый административный порядок, возможно, возникнет через преодоление острых социальных противоречий между империями и колониями, национальными государствами, мировыми религиями, личностью и обществом, традициями и новообразованиями.

Подчеркнем еще раз, что массовые страдания из-за раскола человечества на враждующие религии, культуры и государства постепенно рождают всеобщую потребность в воссоединении человечества и установлении всеобщего мира. Революция во взаимопонимании землян сделает мир «тесным», дальние станут близкими. Будущая всемирная культура, вероятно, более полно воплотит в себе сущность родового человека. Выживание и спасение человечества — в единстве и гармонии национально-культурных различий. Но одни социальные противоречия непременно сменяются другими.

Таковы общие контуры учения Бахауллы и его преемников об условиях становления человечества как единого субъекта и укреплении универсальной тенденции веротерпимости, которая способна уравновесить мировую тенденцию интолерантности. Возможно, это учение включает в себя момент утопического.

Академик А. А. Гусейнов доказывает, что человечеству одинаково важны утопическая и реалистическая функции, присущие теологии и философии45. Утопическая мечта Канта о будущем вечном мире антиномично уравновешивается вполне реалистической идеей Гераклита о вечной войне как условии обновления мироздания: «борьба — отец всего и царь над всем». Ярким современным примером конструктивной утопической этики ненасилия является «Декларация мирового этоса» выдающегося католического теолога Ганса Кюнга 46.

Во многом сходные идеи о метафизике всеединства и о возможности и необходимости всемирного укрепления толерантности к инакомыслию развивал выдающийся русский философ В. С. Соловьев. Эти идеи содержатся в таких его работах, как «Критика отвлеченных начал» (1878—1881), «Чтения о Богочеловечестве» (1877—1881), «Россия и Вселенская церковь» (1889). В метафизике всеединства Соловьева единичное не уничтожается во всеобщем, а ищет в нем свое основание. Поэтому во всеобщем сохраняется реальность различий, а в многообразии единичных состояний — тождества. В нравственной области положительное всеединство есть безусловное благо, в области когнитивной — абсолютная истина, в сфере материальной жизни — совершенная красота. София, как центральный принцип метафизики всеединства, есть образ, в котором синтезированы все противоположности бытия. Так, в образе Софии переживается единство идеального и материального, небесного и земного. С метафизикой всеединства Соловьев сопрягает разработку идеи человеческой солидарности. О путях укрепления общечеловеческой солидарности много писали также Л. И. Мечников, Е. В. Де Роберти, П. А. Кропоткин, Н. К. Михайловский, П. Л. Лавров, П. А. Флоренский, К. М. Тахтарев и др.

Определяя национальный вопрос в России как вопрос о достойном существовании, В. С. Соловьев видит в национализме не столько политический, сколько нравственный феномен. Нравственная жизнь индивида связана с нравственностью его нации, последняя же оказывает влияние на всемирные процессы. В. С. Соловьев видит задачу христианской религии в объединении всего мира в совершенный организм богочеловечества, а долг русской нации усматривает в отречении россиян от национального эгоизма в духовном служении. Когда народность становится самостоятельной, — пишет русский философ, — то в ней пробуждается национальное самопознание, то есть познание себя как служебного орудия в совершении на земле Царствия Божия47.

В науке, как в религии и философии, тоже усиливается тенденция когнитивной толерантности. Естествознание и гуманитарные науки развиваются через перманентную борьбу научных школ. Каждая научная школа возникает на основе собственной оригинальной исследовательской программы, предложенной ее главой (И. Лакатос)48. Как показано Т. Куном, сторонники любой научной школы убеждены в безусловной истинности своей «парадигмы» и упорно защищают ее от всякой внешней критики, пока она не исчерпает свой эвристический потенциал49. В прошлом веке шутили так: «Невозможно разумным способом переубедить адептов конкурирующих научных школ; истина восторжествует, когда все инакомыслящие вымрут».

Ситуация в науках стала заметно изменяться, например, после утверждения в физике принципов дополнительности и неопределенности. Согласно принципу дополнительности Нильса Бора, при экспериментальном исследовании микрообъекта могут быть получены точные данные либо о его энергиях и импульсах, либо о его поведении в пространстве и во времени. Эти две взаимоисключающие картины — энергетически-импульсная и пространственно-временная — дополняют друг друга. Причем, и та, и другая получены при взаимодействии микрообъекта с соответствующими измерительными приборами. Принцип дополнительности сыграл важную роль в формировании квантовой механики, но вместе с тем подорвал веру в безусловную объективность и нейтральность физического эксперимента.

Принцип неопределенности Вернера Гайзенберга утверждает, что координата и импульс не могут одновременно принимать точные значения, что отражает двойственную (корпускулярно-волновую) природу электронов, протонов и других материальных частиц. Измерительные приборы качественно изменяют реальные свойства микрообъектов, поскольку воздействуют на последние. Стремясь слабо воздействовать приборами на микрообъект, мы «видим» его размытым в форме волны, а при сильном воздействии на него он «выглядит» как частица. Две различающиеся процедуры измерения одного и того же объекта обусловливают альтернативные системы чувственных данных (фактов) и, соответственно, две взаимоисключаю­щие картины микрообъекта. Волновая и корпускулярная картины микромира до­полняют друг друга, и невозможно установить, насколько эпистемически истинна каждая из них в отдельности и дают ли они истину при своем объединении. В связи с тем, что принципы дополнительности и неопределенности были экстраполированы на любые альтернативные теории, они стали (в нестрогом и расширительном смысле) доказательствами необходимости толерантного отношения ученых к конкурирующим идеям и концепциям.

В 1931 г. логик и математик Курт Гёдель доказал теоремы о неполноте. Из второй его теоремы следует, что не существует полной формальной теории, в которой были бы доказуемы все истинные теоремы арифметики. В любой полной формальной системе всегда отыщутся два взаимоисключающих утверждения, выводимых из одних и тех же взаимоувязанных аксиом.

Широкая (вольная) трактовка результатов Гёделя позволяет предположить, что в каждой развитой логической системе есть следствия, которые нельзя определить ни как истинные, ни как ложные. Само свойство системности научного знания, обеспечиваемое логико-математическими правилами и искусственным языком, неизбежно сопряжено с дилеммами, апориями и парадоксами.

Выходит, наука как системное знание парадоксальна, поэтому истинность ее высказываний не устанавливается исключительно внутренними средствами ее разнообразных дисциплин. Чем более развитой и систематичной становится какая-нибудь научная теория, тем скорее она приближается к краху. Отсюда, не надо верить, будто «истина уже у нас в кармане»; вполне возможно, что степень истинности моей теории примерно та же, что и у теорий моих уважаемых оппонентов.

Во второй половине ХХ века выяснилось, что логика и математика суть множество разнородных исчислений и систем, которые никогда не удастся непротиворечиво обобщить или погрузить в некую предельно объединяющую их систему. Идеал системности как формы выражения объективной истины, укорененной в вере в точность логико-математического диалога с природой, тускнеет и теряет своих поклонников. Логический критерий истинности (непротиворечивости либо выполнимости), некогда считавшийся неким монолитом, ныне рассыпался на множество кусочечных, частных, технических приемов определения правильности систем высказываний и оказался слабо чувствительным к целостности истины.

И. Гёте говорил, что истина — в целом, но не в научной системе. Целостность во многом противоположна системности. Экспериментатор изымает из природного целого тот или иной кусок, насильственно переделывает изъятое в нечто, осмысливаемое как эталонный объект, и субъективно отождествляет свое представление об эталоне с какой-либо частью подлинного универсума. Из-за такого упрощения мир кажется системно устроенным. Однако рано или поздно обнаруживается, что «эталон» вовсе не совершенен, что на деле он есть всего лишь окультуренный конгломерат вещей и процессов и что не удалось органично связать его живыми нитями с целостной природой.

Системная наука изучает не столько реальные части природы (как моменты органического целого) и не мир как целое, сколько искусственные образования, иллюзорно представленные в форме картины мира, устроенного просто и рационально.

С повсеместным распространением в науке и в общественном сознании в целом теории вероятностей укрепилось сомнение в реальности однозначных (динамических) законов природы. Синергетика предложила сместить методологический акцент с закономерности на случайность, в связи с чем стало утверждаться учение о недолговременности устойчивых и необходимых связей в природе, то есть о непостоянстве констант и объективных законов природы (И. Пригожин).

На заре ХIХ века П. С. Лаплас, автор одной из космогонических гипотез и идеолог «железного» (однозначного) детерминизма, был уверен в принципиальной возможности описать движение любой вещи точными законами динамики и вывести, вплоть до мельчайших деталей, все будущие состояния мира из заданных начальных параметров механической системы. Мало что сегодня осталось от такой наивной надежды. С точки зрения синергетики, невозможно однозначно предсказать будущее. Поэтому наука, сколь бы строгой они ни была, не в состоянии навести надежный мост между настоящим и будущим и тем самым не может выполнять роль пастыря человечества.

Тут уместна притча астронома А. Эддингтона о человеке, который изучал глубоководную жизнь, забрасывая сеть с трехдюймовыми ячейками. После многих измерений пойманных образцов человек сделал вывод, что не бывает глубоководных рыб короче трех дюймов. По Эддингтону, мы ловим только то, что определено нашими рыбацкими инструментами. То же верно в отношении науки. Ячейки категориальной сети науки не захватывают и не удерживают те духовные предметы, которые являются объектами религиозного опыта; наука весьма селективна и не способна нарисовать универсальную картину мира.

Понятно, почему дух, душа, жизнь, любовь, надежда и иные подобные категории ускользали из понятийной сетки материалистической науки. Казалось бы, биология, физиология и психология прямо изучают эти предметы, и их выводы имеют практическую ценность для людей. Вместе с тем материалистически понимаемые дух, психика и жизнь — не более как технические понятия, смысл которых определяется серией инструментальных процедур.

Классики критического рационализма отвергли неопозитивизм, претендовавший на роль «интеллектуального полицейского» в науке и запрещавшего ученым обсуждать мировоззренческие вопросы и предельные основания бытия. Критический рационализм вернул философскую метафизику в процесс конструирования научных гипотез. Но при этом он поставил условие, что любое метафизическое допущение построено «на песке», и, следовательно, «всякая онтология дозволена!». Поппер утверждал, что наука не может ничего безоговорочно проверить или доказать. Она способна лишь осуществлять фальсификацию суждений, доказывать ложность чьих-то претензий на обладание знанием. Почти все, что наука раньше считала истинным, со временем утратило свое значение.

Один из сформулированных американским социологом науки Р. К. Мертоном императивов научного этоса называется организованным скептицизмом. Такой императив должен обеспечива­ть честную конкуренцию в науке, требует по отношению к любому предмету детального объективного анализа и исключающего возможность некритического приятия. Ученый должен быть готов к критическому восприятию своего результата.

По Мертону, в науке не действует аналог презумпции невиновности. Автор вклада должен доказывать критикам ценность и перспективность своего результата. Ученые не только вправе, но и обязаны сомневаться, ограждая существующий корпус знания от недостаточно обоснованных претензий. Императив организованного скептицизма создает атмосферу ответственности, институционально подкрепляет профессиональную честность ученых, предписы­ваемую им нормой бескорыстия50.

Итак, природа научного познания амбивалентна — в ней коренится диалектическое противоречие между тенденциями нетерпимости и терпимости к конкурирующим мировоззренческим идеям, принципам и онтологическим схемам.


ВЫВОДЫ
1. Процессы духовной и материальной дифференциации человечества и противоречия между культурами и цивилизациями носят объективно-реальный характер. Они с неотвратимостью порождают и сохраняют общемировую тенденцию к познавательным конфликтам между людьми — тенденцию когнитивной интолерантности и эпистемического шовинизма. Но в силу универсального закона «действие равно противодействию» этой тенденции в той или иной степени противостоят процессы интеграции — всемирная тенденция веротерпимости, стремление людей и разных народов к доброжелательному мировоззренческому диалогу, к достижению состояния идеологической толерантности.

2. Ныне человечество испытывает особо острую потребность в толерантном отношении к конкурирующии мировоззренческим идеям и онтологическим схемам. Складываются объективные условия для ускоренного роста такой когнитивной толерантности. В процессе взаимоотражения современных культур внутри них заметно усиливается объединительный момент — общечеловеческая культура. Наличие такого момента во внутренней структуре всех нынешних культур способствует эволюции массовой терпимости к инакомыслию, что дополняет и уравновешивает всеобщий момент их противостояния и интолерантного взаимоотношения.

3. Сфорулированный тезис можно доказать, например, на основе философского анализа: 1) религиозной «доктрины прогрессивного откровения» Бахауллы; 2) «метафизики всеединства В. С. Соловьева и др.; 3) ряда научных результатов (принципов дополнительности и неопределенности, второй теоремы Гёделя о неполноте арифметики, теории вероятности и др.).

4. Поскольку глобальный мировоззренческий консенсус ныне реально возможен, то актуальной задачей является экспликация симфоники. Под симфоникой понимаются, во-первых, сам реальный процесс достижения веровательного и знаниевого консенсуса между конкурирующими воззрениями, во-вторых, теоретическое освещение этого процесса в виде особой философии, нетрадиционной диалектической логики и соответствующей риторики.





1   2   3   4   5   6   7   8


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет