Жан Жионо Польская мельница



жүктеу 1.5 Mb.
бет7/7
Дата28.04.2016
өлшемі1.5 Mb.
1   2   3   4   5   6   7
: book -> foreign classics
book -> Бандар ибн Найиф әл-Утайби «аллаһТЫҢ ТҮсіргеніне сәйкес емес басқару (билік қҰРУ) ЖӘне шешім шығару»
book -> -
book -> Білместікпен жасалған көпқұдайшылық (ширк) кешіріледі ме?
book -> ЖАҢа жылдың келуін мейрамдауды харам ететін себептер
book -> ЖАҢа жылдың келуін мейрамдауды харам ететін себептер
foreign classics -> Луи-фердинанд
foreign classics -> Жорж Перек Жизнь способ употребления
foreign classics -> Борис Виан Осень в Пекине

VII



Я опасался этого, но думал. Что он разоружен. Он был во всем Большой души.18

Шекспир. «Отелло»
Спустя немного времени после моего водворения в К. у меня случились повторяющиеся и очень мучительные приступы. Неоднократно мне пускали кровь. Я пытался очистить свой организм — без всякого результата. Я принял рвотный корень: idem.19 Впервые в жизни я заболел; Польская Мельница меня больше не занимала. Я никогда не обладал богатырским здоровьем, но от этого еще далеко до страданий. Уж к ним-то мне никак не хотелось привыкать. Однако я вынужден был это сделать.

Мне пришлось жить затворником. Я мог ходить только ценой значительных усилий. К счастью, у меня был крошечный садик, куда я мог дотащиться. Там я приобрел некоторую любовь к цветам.

Прошло уже четыре или пять лет с тех пор, как я влачил подобное плачевное существование, когда однажды вечером в мою дверь постучали. Это была женщина, которая испугала меня, прежде чем я узнал в ней Жюли. Она была одета, как до своего замужества, в тряпки кричащих цветов. К ней снова вернулся ее жалкий вид, как в те времена, когда она приветствовала нас на дорогах. Не ее обезображенное лицо заставило меня ее узнать, а то, что она жирно намазала свои старческие губы яркой помадой.

Я сказал себе: «Это конец. На твою долю выпало увидеть конец Костов: вот он. Жюли, должно быть, сошла с ума и еще до того; как за ней придут, умрет в одном из твоих кресел».

Было очень холодно. Она вся заледенела. Я усадил ее возле огня и даже вытащил одеяло, чтобы ее укутать.

Она удивила меня, когда сначала заговорила разумно и тем голосом, какой бывал у нее в счастливые дни. Она рассказала мне поразительные вещи.

Она искала Леонса. Впрочем, она знала, где он должен был находиться. Мне следовало одеться и пройти вместе с ней до конторы почтовых и пассажирских перевозок. Если верить ей, то в эту минуту там был Леонс и нанимал себе самый быстрый эпипаж, на котором предполагал добраться до железнодорожной станции, что в шестидесяти километрах отсюда.

Естественно, это было нелепостью. И все ее поведение мне это доказывало. Я заставил ее выпить немного рома (который держу у себя, чтобы лучше ладить с приходящей прислугой). Она от этого немного пришла в себя и расположилась в кресле у огня, как человек, который наконец — то почувствовал себя хорошо и хочет уснуть, а может, умереть в мире.

Ее предстоящая смерть меня не страшила. Нос у нее заострился, и мои опасения не были преувеличены, но я подумал, что в конечном счете она имела право на такую смерть. Это было даже прекрасно для одного из Костов. Она находилась в тепле. Я не мог (и не хотел) причинить ей зло. Для нее это был такой исход, о котором в иные минуты нельзя бы было и мечтать.

Она снова зашевелилась. Я знаю, что смерть не дается легко, за ней всегда надо гоняться и изрядно повозиться. Впрочем, она могла протянуть еще день-другой. Я ведь не врач. Так или иначе, я предполагал, если она переживет ночь, завтра с утра пораньше отправить телеграмму на Польскую Мельницу. До тех пор не оставалось ничего другого, как ей помогать.

Итак, я не стал с ней спорить и любезно спросил, для чего же Леонсу понадобился экипаж из конторы. Я был убежден, что беседа надолго отвлечет ее.

Леонс, сказала она мне, хочет уехать насовсем.

Я был совершенным тупицей, но, однако, отнюдь не из — за участия в этом разговоре, как это легко понять. И с глупым видом спросил у нее:

— Куда, вы говорите, уехать?

Она, должно быть, подумала, что я над ней насмехаюсь. Это один из укоров совести, который живет во мне (и его нелегко успокоить).

Она стала умолять меня ей помочь. Я сказал, что контора открывается по вечерам для отправки и встречи курьеров только с десяти часов (что было правдой). Сейчас восемь часов. Бесполезно идти туда, чтобы два часа мерзнуть на улице возле закрытых дверей конюшен. И Леонс не сумеет добиться, чтобы двери открыли. У нас есть время. А пока лучше будет еще немного погреться.

По всему видать, тепло ее соблазняло. Она сжалась в комок в своем кресле.

— Вы меня не обманываете? — сказала она.

Кому бы захотелось ее обмануть? Я был удивлен разумностью повреждений, произведенных агонией в этом столь гордом уме. Она начала безостановочно говорить, явно во власти бреда. Не кто иной, как ее брат Жан, запал ей в голову, но она путала его со своим сыном. Я с трудом следил за нитью ее рассказа. Не всякому воображению по силам заставить славного Леонса, увязнувшего в сладком сиропе счастья и добродетели, действовать по планам прежнего Аякса-опустошителя. И в самом деле, нужна была помощь смерти, чтобы внести во всю эту мешанину поразительную логичность.

Я задавался вопросом, откуда Жюли берет несметное множество подробностей, которые создавали правдоподобие, удивительно похожее на правду, и из которых складывалось представление о ней как о личности, наделенной беспримерным двоедушием. А ведь она всегда была бесхитростна. Никогда не боролась с нами нашим собственным оружием и вот теперь предавалась лицемерным измышлениям куда лучше, чем какой-нибудь завзятый лицемер.

То, что она рассказывала, было иногда настолько убедительно, что я говорил себе: «Не может быть, чтобы она все это придумала!» И все-таки нужно было, чтобы она это сделала. Я не представлял себе Леонса в описанной ею роли. Он, должно быть, теперь испытывал сильную тревогу и везде искал свою мать, с фонарем в руке, в лесах вокруг Польской Мельницы, снова будоража окрестности из-за судьбы Костов. Ну уж нет! Завтра утром все узнают, что рока Костов больше нет.

Или почти нет. Только это последнее бегство Жюли, которое вдобавок привело ее ко мне, в мое кресло, под мое одеяло, к моему огню.

Рок Костов не властен был причинить существенный вред Леонсу, сыну г-на Жозефа. Он мог только воспользоваться слабостью этой умирающей, чтобы поместить в ее голову декорации мнимой трагедии. Ему удалось повергнуть в страдания Жюли, но он был низведен тем самым до причудливых фантазий, рисующихся расстроенному воображению. Он разрушил в ней то, что она любила, но слишком поздно: она готовилась вот-вот умереть, и в конечном счете естественной смертью, столь желанной для всей этой семьи амаликитян.

Чтобы ее успокоить и направить на истинный путь, я поинтересовался, как дела у Луизы. Она ответила, что Луиза разорена и душевные силы ее на пределе. Поскольку болезнь обрекла ее на полную неподвижность, ее заживо вгоняют в гроб; в глазах и в дрожании губ у нее видны адские мучения, которых она не заслужила. Если бы сегодня вечером события развивались своим чередом, им бы не оставалось ничего другого, сказала Жюли, как только «удавиться на чердаке, обеим».

Наконец она посмотрела на часы, встала и сказала мне, что надо идти. Я оказался в большом затруднении. Я двигаюсь, как уже говорил, ценой огромных усилий и величайших страданий. И я не мог прибегнуть к насилию, чтобы заставить ее остаться. Впрочем, я физически был на это не способен. Мы оба были стариками. Я считал, что она при смерти. И не мог позволить ей уйти одной. А это, совершенно очевидно, как раз то, что она собиралась сделать, если я не пойду с ней.

Я надел пальто и силился не отстать от Жюли, умоляя ее идти потише. На улице я стал озираться вокруг, готовясь позвать на помощь, если увижу, что она зашаталась или, может, даже упала на тротуар.

Это была холодная ночь с густым туманом. Мы все же встретили нескольких человек, которые, как и мы, направлялись к конторе.

На нас, должно быть, страшно было смотреть, когда мы возникали из тумана. Она, в шелках ярких цветов, ступала твердым шагом, за которым я не мог поспеть. Она возвращалась ко мне и снова забегала вперед, проделывая, как собака, тройной путь. И я, с трудом ковылявший за нею. (Упоминал ли я, что я горбун?)

Я обратил ее внимание на то, что в конюшне конторы никого нет, кроме служащего, который разбирал посылки, доставленные десятичасовым экипажем, да кучера, разжигавшего с помощью трута свою трубку. Но чтобы ей все стало ясно, я подошел к кучеру и спросил у него, не нанимал ли кто-нибудь сегодня отдельный экипаж, желая доехать до железнодорожной станции. Он ответил, что надо посмотреть в записи. По моей просьбе он туда посмотрел и сказал, что, действительно, один экипаж был нанят час назад.

Мной сразу завладело ужасное подозрение.

— Можно ли узнать имя нанимателя?

Он мне сказал, что это нетрудно, поскольку для получения внаем отдельного экипажа требуется предъявить документы.

Он позвал начальника почты.

Тот вспомнил какую-то женщину непотребного вида, наверняка потаскушку — это его неприятно поразило; и мужчину, ну право, такого, как все мужчины…

Он ткнул пальцем в конторскую книгу.

— Леонс де М. Собственник, — сказал он.

Мне помнится, что самое малое четыре-пять шагов я пробежал изо всех сил. Но у Жюли не было моих болей, и она бегала быстрее, чем я. Полночи я провел, еле переставляя ноги в тумане, в погоне за ней или же в поисках ее. Я даже имел глупость шарить вокруг себя тростью в надежде наткнуться на тело, распростертое на тротуаре. Я вернулся домой, совершенно выбившись из сил. Эти события были так похожи на кошмар, что инстинктивно я заснул как убитый.

У меня, естественно, случился приступ ревматизма, из — за которого я пролежал в постели больше трех недель. Когда он миновал, я — никого больше не принимая — вновь занялся своими цветами.




1 Необыкновенно полезный человек, милорд (англ.).


2 Эпиграф заимствован из пьесы английского драматурга Томаса Мидлтона (1580–1627) «The Changeling» (буквально: ребенок, оставленный эльфами взамен похищенного), впервые поставленной на сцене в 1622 г. В пьесе эта характеристика — «Необыкновенно полезный человек, милорд» — относится к сомнительному персонажу, де Флоресу, совершившему убийство. Обращаясь к этой цитате, Жионо, по-видимому, намекал на двойственность и противоречивость своего персонажа, г-на Жозефа.


3 Карточная игра.


4 Вилья Франсиско, прозванный Панчо (1878–1923) — знаменитый мексиканский герильеро. Возглавив в 1910 г. вооруженный отряд, он упорно сражался со всеми сменявшими друг друга диктатурами и правительствами.


5 Амаликитяне — название племени, с которым, согласно библейской легенде, успешно воевали израильские цари Саул и Давид.


6 Экипаж для перевозки охотничьих собак.


7 Дюмон-Дюрвиль Жюль Себастьен Сезар (1790–1842) — французский мореплаватель и океанограф.


8 Герой 12-томной серии романов «плаща и шпаги» французского писателя Готье Ле Кальпренеда (1610–1663) «Клеопатра». Его гордость вошла в поговорку.


9 Сказала (лат.).


10 В сладостном ликовании (лат.).


11 Травы для исполнения желаний нет даже в королевском саду (итал.).


12 «Корневильские колокола» — комическая опера на музыку Жана Д'обера Жюльена Планкета (1848–1903), «Маскотта» — оперетта Эдмона Одрана (1842–1903).


13 Старинная французская крепость, служившая до 1814 г. тюрьмой; среди ее узников была таинственная Железная Маска.


14 Яд в хвосте (лат.), то есть гадость, оставленная на конец.


15 Шагая на следующий день вдоль рокового берега, среди изрубленных тел людей, которых море извергло на песок… (англ.).


16 Бог ведает, какими, милый сын, Извилистыми, темными путями Достал корону я… (Перевод Б. Пастернака.)


17 Да почиет в мире (лат.).


18 Перев. Б. Пастернака.


19 То же самое (лат.).



1   2   3   4   5   6   7


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет