Книга на сайте: militera lib ru/science/clausewitz/index html Иллюстрации: militera lib ru/science/clausewitz/ill html ocr



жүктеу 11.05 Mb.
бет32/52
Дата02.05.2016
өлшемі11.05 Mb.
түріКнига
1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   52
: 2008
2008 -> Енгожок-Кызылтал песня про поход на Альбаган в 2008-й раз
2008 -> Началник на рио р. Иванова външнооценяван е
2008 -> Мектепке дейінгі балалар мекемелеріне жіберу үшін мектепке дейінгі (7 жасқа дейін) жастағы балаларды тіркеу» меммлекеттік қызмет көрсетуі бойынша «Әулиекөл ауданының әкімдігінің
2008 -> Лекция: 30 сағат СӨЖ: 30 сағат обсөЖ: 30 сағат Барлық сағат саны: 90 сағат
2008 -> Үстірт (Маңқыстау)
2008 -> Чеченской республики
2008 -> Динамика клинико- иммунологических характеристик больных шизофренией, протекающей с преобладанием негативных расстройств, при различных схемах лечения 14. 00. 18 «Психиатрия» 14. 00. 25- «Фармакология, клиническая фармакология»
2008 -> «Қобда ауылдық округі әкімінің аппараты» мм-де 2008 жылдан бастап кезекте тұрған жер сұраушылардың тізімі
2008 -> Итоговые результаты Открытого первенства г. Уфы по зимнему полиатлону 12-13 января 2008 г

Оборона рек (Продолжение)

Теперь нам надо сказать кое-что о влиянии, оказываемом крупными и средними реками на оборону страны в том случае, когда эти реки не обороняются.

Каждая значительная река с ее главной долиной и с примыкающими к ней долинами представляет собой значительное местное препятствие и благодаря этому в общем является выгодной для обороны; особенности ее влияния могут быть очерчены в их главных проявлениях более точным образом.

Прежде всего, мы должны различать, течет ли река параллельно границе, т.е. общему стратегическому фронту, или же ее течение имеет по отношению к границе косое или перпендикулярное направление. При параллельном течении мы должны различать тот случай, когда река находится в тылу нашей армии или же в тылу неприятеля, а в обоих случаях важно удаление, на котором находятся от реки войска той или другой стороны.

Обороняющаяся армия, имеющая в своем тылу на небольшом расстоянии (но не ближе одного перехода) значительную реку и обладающая на этой реке значительным числом обеспеченных переправ, [384] находится, бесспорно, в более выгодном положении, чем если бы у нее не было в тылу этой реки, ибо хотя армия и связывается наличием определенных переправ и является несколько стесненной в своих движениях, но она гораздо больше выигрывает от обеспеченности своего стратегического тыла, т.е., главным образом, своих коммуникационных линий. При этом мы имеем в виду оборону в собственной стране, ибо в стране неприятельской, хотя бы неприятель стоял впереди нас, нам все же приходится в большей или меньшей степени опасаться появления его и в нашем тылу по ту сторону реки; в этом случае река, вследствие создаваемых ею дефиле, оказывала бы скорее вредное, чем полезное влияние на наше положение. Чем дальше позади армии протекает река, тем меньше пользы она приносит, а на известном расстоянии влияние ее совершенно исчезает.

Если наступающая армия при своем продвижении вперед должна оставить позади себя реку, то последняя окажет лишь вредное влияние на свободу ее движений, ибо она будет затруднять сообщение по коммуникационным линиям отдельными пунктами переправы. В 1760 г. принц Генрих, находясь против русских у Бреславля на правом берегу Одера, несомненно получал опору в этой реке, протекавшей позади него на расстоянии перехода; напротив, русские, переправившиеся впоследствии через Одер под начальством Чернышева, оказались в невыгодном положении вследствие грозившей им опасности потерять путь отступления с утратой единственного моста через эту реку.

Если река течет через театр войны более или менее перпендикулярно к фронту, то выгода от нее будет опять-таки на стороне обороняющегося, ибо, во-первых, она доставляет обычно целый ряд удобных позиции, опирающихся флангом на реку и использующих для усиления фронта долины притоков (такую роль играла Эльба для пруссаков во время Семилетней войны); во-вторых, наступающий будет вынужден или оставить незанятым один из берегов реки, или разделить свои силы, а при таком разделении обороняющийся опять имеет шансы извлечь из него выгоды, так как в его распоряжении находятся более обеспеченные переправы, чем у наступающего. Стоит только бросить общий взгляд на Семилетнюю войну, чтобы убедиться, что Одер и Эльба оказались для Фридриха

Великого при обороне его театра (а именно — Саксонии, Силезии и Бранденбурга) чрезвычайно полезными и, следовательно, в значительной мере препятствовали австрийцам и русским завоевать эти провинции, хотя подлинная оборона этих рек ни разу не имела места за все время Семилетней войны, а течение рек по обстановке оказывалось по большей части скорее косым или перпендикулярным по отношению к фронту, чем параллельным.

Лишь поскольку река при более или менее перпендикулярном направлении ее течения является водным путем, она в общем благоприятствует наступающему, так как коммуникационная линия последнего длиннее, а следовательно, и транспорт всего необходимого для него затруднительнее; в таком случае перевозки водой окажут ему значительное облегчение и послужат на пользу. Правда, и в данном случае у обороняющегося оказывается то преимущество, что он имеет возможность преградить крепостями пользование рекой наступающему, начиная от самой [385] границы; однако это не уничтожает выгод, которые река доставляет наступающему в пределах его собственной территории. Но нужно принять во внимание следующие обстоятельства: что многие реки там, где они по своей ширине имеют значение для войны в других отношениях, все же еще несудоходны; что иные реки бывают судоходны лишь в известное время года; что плавание вверх по течению крайне медленно и часто затруднительно; что многочисленные изгибы многих рек более чем удваивают длину пути; что в наше время главными путями сообщения между двумя странами являются шоссейные дороги; что теперь, больше чем в прежнее время, основную массу необходимых для войска продуктов обычно добывают в ближайших провинциях, а не доставляют издалека{216}. Отсюда ясно, что пользование рекой вообще не играет уже такой важной роли в деле снабжения войск, как обычно изображают в книгах, и что в этом отношении их воздействие на ход событий является крайне отдаленным и неопределенным.

Глава двадцатая

А. Оборона болот

Большие, занимающие обширные пространства болота встречаются так редко, что на них долго останавливаться не стоит; но не надо забывать, что кое-какие низины и болотистые берега небольших речек встречаются чаще и образуют значительные местные рубежи, которые могут быть использованы в целях обороны и которые в действительности часто для этого используются.

Хотя мероприятия по их обороне приблизительно таковы же, как для обороны рек, тем не менее следует обратить внимание на некоторые особенности. Первая и важнейшая заключается в том, что те болота, которые вне гатей совершенно непроходимы для пехоты, делают переправу гораздо более затруднительной, чем какая бы то ни было река, ибо гать сооружается медленнее моста, и притом не существует каких-либо средств переправы, при помощи которых можно было бы предварительно перебросить часть войск для прикрытия работ по сооружению гати. Никто не приступит к постройке моста, не использовав часть лодок на перевозку авангарда, при переправе же через болото не может быть применен какой-либо соответственный подсобный прием; самый легкий способ организовать переправу одной пехоты через болото — это укладка досок, но при известной ширине болота на эту работу придется затратить несоизмеримо больше времени, чем на первую переправу через реку на лодках. Если вдобавок посредине болота протекает еще речка, через которую без моста пробраться нельзя, то задача переправы прикрывающих частей становится еще затруднительней, ибо по доскам могут перебраться отдельные люди, но доставить по ним тяжелые грузы, необходимые [386] для постройки моста, невозможно. Это затруднение при известных обстоятельствах может стать непреодолимым.

Вторая особенность болот заключается в том, что переправы через них не могут быть окончательно уничтожены, подобно тому, как это возможно по отношению средств переправы через реку; мосты можно разобрать или настолько разрушить, что ими уже нельзя будет пользоваться, гати же в лучшем случае можно перервать, что не имеет большого значения. Если посредине болота протекает небольшая речка, то хотя и можно снять с нее мост, но это не уничтожит всю переправу в целом в такой мере, в какой разрушение моста уничтожает переправу через значительную реку. Естественно, что при стремлении использовать болото для обороны придется всякий раз занимать сильными отрядами и серьезно защищать все имеющиеся гати.

Таким образом, с одной стороны, болота вынуждают к местной обороне, но с другой, последняя облегчается невозможностью переправы в другом каком-либо месте. Эти две особенности придают обороне болот более местный и пассивный характер по сравнению с обороной рек.

Отсюда следует, что при обороне болот надо располагать сравнительно большими силами, чем при непосредственной обороне реки; следовательно, при одинаковых силах нельзя вдоль болот занимать столь же длинные оборонительные линии, — особенно в культурных странах, где число переправ даже при благоприятной обстановке для обороны все же будет очень велико.

В этом отношении болота уступают большим рекам, и этому обстоятельству нельзя не придавать большого значения, ибо всякая местная оборона является делом трудным и опасным. Однако если мы примем во внимание, что подобные болота и низменности обладают такой шириной, с которой нельзя сравнить ширину самых крупных европейских рек; что, следовательно, расположенный для обороны переправы отряд никогда не подвергается опасности быть подавленным огнем с противоположного берега; что действие его собственного огня благодаря крайне узкой и длинной гати бесконечно усиливается и что вообще переход через такую теснину, длиною в У4или в У2мили, представляет значительно большую задержку, чем переход по мосту, — то приходится сознаться, что такие низины и болота, если переходы через них не слишком многочисленны, принадлежат к числу сильнейших оборонительных линий, какие только могут оказаться.

Косвенная оборона, которую мы изучили в отношении больших и средних рек, — когда местный рубеж используется для того, чтобы в выгодных условиях вступить в генеральное сражение, — может точно так же применяться при расположении за болотами.

Третий метод речной обороны — при помощи занятия позиции на неприятельском берегу — оказался бы чересчур рискованным вследствие длительности переправы через болота.

Крайне опасно предпринимать оборону таких болот, сырых лугов, пойм и пр., которые вне гати не являются абсолютно непроходимыми. Достаточно неприятелю найти хотя бы одну переправу через них, чтобы прорвать оборонительную линию, а такой прорыв в случае серьезного сопротивления всегда сопряжен с большими потерями. [387]

Б. Затопление

Теперь нам остается упомянуть еще о затоплении. И как средство обороны, и как явление природы оно, бесспорно, ближе всего подходит к обширным болотам.

Правда, затопления встречаются редко; пожалуй, Голландия — единственная страна, где они представляют явление, которое в отношении интересующего нас предмета заслуживает внимания. Эта страна и вынуждает нас по причине замечательных походов 1672 и 1787 гг., а также вследствие положения ее относительно Франции и Германии, посвятить данному вопросу некоторые соображения.

Голландские затопления по своему характеру отличаются от болотистых и непроходимых низин следующими особенностями:

1. Сама по себе страна сухая и состоит из лугов или пашен.

2 Ее прорезают многочисленные оросительные и водоотводные канавы большей или меньшей глубины и ширины, расположенные параллельными полосами.

3. Через всю страну во всевозможных направлениях проходят более крупные оросительные и осушительные несудоходные каналы, заключенные в дамбы; их свойства таковы, что перейти через них без мостов невозможно.

4 Поверхность всего района возможного затопления лежит заметно ниже уровня моря, а следовательно, и ниже уровня каналов.

5, Отсюда следует, что при помощи прорыва дамб, закрывания и открывания шлюзов можно покрыть водой страну так, что сухими останутся лишь дороги, пролегающие по более высоким дамбам, остальные же или будут совершенно под водою, или настолько размякнут, что ими пользоваться не придется. Уровень воды в затопленном районе достигает высоты лишь 3-4 футов, так что можно было бы, казалось, на коротком расстоянии пройти по затопленному пространству вброд, но этому препятствуют указанные в п. 2 небольшие канавы, которых под водой не видно. Лишь там, где эти канавы имеют соответственное направление и между двумя из них можно продвигаться вперед, не переходя через ту или другую, затопление перестает быть абсолютной преградой. Понятно, что такое движение вдоль канав по затопленному пространству допустимо лишь на самых коротких расстояниях и, следовательно, этим обстоятельством можно пользоваться лишь в частных случаях, в тесных пределах тактики.

Отсюда вытекает следующее:

1. Наступающий ограничен некоторым небольшим числом подступов, пролегающих по довольно узким дамбам, обычно сопровождаемым справа и слева канавами, наполненными водой; следовательно, эти подступы представляют собой очень длинное дефиле.

2. Любое оборонительное сооружение на такой дамбе может чрезвычайно легко быть усилено так, что побороть его сопротивление окажется невозможным.

3. Обороняющийся таким же образом ограничен в своих действиях и может на каждом отдельном пункте придерживаться только [388] пассивной обороны; следовательно, он обречен ожидать своего спасения от пассивного сопротивления.

4. В данном случае дело заключается не в одной оборонительной линии, которая преграждала бы как барьер доступ в страну; повсюду оказывается налицо то же препятствие доступу, прикрывающее фланги; имеется возможность непрестанно занимать новые позиции и таким образом заменять утраченный участок оборонительной линии другим. Мы готовы сказать, что число комбинаций здесь, как и на шахматной доске, неисчерпаемо.

5. Но так как такое состояние страны мыслимо лишь при чрезвычайно высокой культуре и большой плотности населения, то отсюда само собой вытекает, что число подступов, а равно и число отрядов, необходимых для их заграждения, окажется очень большим по сравнению со стратегическим расположением за другими преградами; отсюда опять-таки следует, что такая оборонительная линия не должна быть длинною.

Основная голландская линия идет от Наардена на Зюдерзее{217}, большей частью за р. Фехтой до Горкума на Ваале, т.е., собственно говоря, к Бисбошу, и имеет протяжение около 8 миль. Для обороны этой линии было использовано в 1672 и 1787 гг. 25000-30000 человек. Если бы можно было уверенно рассчитывать на непреодолимое сопротивление, то, несомненно, результат являлся бы весьма значительным; по меньшей мере, достигалось бы прикрытие расположенной позади голландской провинции{218}. В 1672 г. эта линия действительно выдержала наступление значительно превосходных сил под начальством великих полководцев, а именно — сначала Конде и затем Люксембурга, в распоряжении которых находилось от 40000 до 50000 человек; однако решительных действий они не предприняли и предпочли выжидать наступления зимы, которая, впрочем, оказалась недостаточно суровой. Напротив, в 1787 г. сопротивление на этой линии оказалось совершенно ничтожным, и даже более серьезное сопротивление на гораздо более короткой линии, между Зюдерзее и Гаарлемским морем, было сломлено в один день воздействием весьма искусных и в точности отвечавших местным условиям тактических распоряжений герцога Брауншвейгского, несмотря на то, что силы пруссаков, действительно двинутые против этой линии, мало или даже вовсе не превосходили сил обороняющегося.

Различный исход этих двух оборон находится в зависимости от различия в главном командовании. В 1672 г. Людовик XIV напал на неизготовившихся к войне голландцев; последние, как известно, располагали сухопутными силами, не особенно проникнутыми воинственным духом. Поэтому большинство крепостей оказалось плохо снабженным предметами снаряжения и лишь со слабыми гарнизонами, состоящими из наемных войск; комендантами крепостей являлись или вероломные иностранцы, или свои, да неспособные. Поэтому бранденбургские крепости на Рейне, занятые голландцами, очень скоро [389] почти без сопротивления попали в руки французов, точно так же, как и их собственные крепости, расположенные к востоку от указанной оборонительной линии, за исключением Гренингена. К захвату этого множества крепостей и свелась, главным образом, деятельность 150000 человек французской армии.

Когда же, вследствие имевшего место в августе 1672 г. убийства братьев де Витт, принц Оранский встал во главе правительства и внес единство в мероприятия по обороне, время оказалось еще не упущенным для того, чтобы заградить вышеуказанную оборонительную линию, и все мероприятия оказались настолько согласованными, что ни Конде, ни Люксембург, командовавшие после ухода обеих армий — Тюренна и Людовика XIV — оставшимися в Голландии войсками, не отважились что-либо предпринять против отдельных отрядов.

В 1787 г. обстоятельства сложились совершенно иначе. Вся тяжесть обороны легла на одну лишь провинцию — Голландию, а не на все семь союзных провинций Нидерландской республики. Теперь не было и речи о взятии всех тех крепостей, которые в 1672 г. составляли главный предмет военных действий; оборона сразу ограничилась вышеупомянутой линией. Впрочем, и у наступающего имелось не 150 000 человек, а всего лишь 25 000; стоявший во главе полководец не являлся могущественным королем соседнего великого государства, а являлся посланцем весьма далекого, связанного всевозможными соображениями государя. Народ же, как во всей республике, так и в провинции Голландии, был разделен на две партии, но в Голландии партия республиканцев решительно господствовала и притом находилась в поистине восторженно-приподнятом настроении. В этих условиях в 1787 г. могло быть оказано по меньшей мере столь же успешное сопротивление, как и в 1672 г. Однако имелось и существенное различие: дело в том, что в 1787 г. не было единства в командовании. Последнее, переданное в 1672 г. в сильные руки разумного и предусмотрительного Вильгельма Оранского, оказалось в 1787 г. порученным так называемой комиссии обороны; эта комиссия, хотя и состоявшая из четырех сильных духом людей, не смогла, однако, внести во все дело обороны нужное единство мероприятий и внушить отдельным лицам требуемое доверие; поэтому весь инструмент оказался несовершенным и не пригодным к употреблению.

Мы остановились немного на этих событиях с целью внести несколько большую определенность в представление об этом оборонительном мероприятии и вместе с тем показать, насколько различна его действительность в зависимости от большего или меньшего единства и последовательности, господствующих в руководстве всем делом в целом.

Хотя организация и методы обороны такой оборонительной линии составляют предмет тактики, но близко соприкасаются и со стратегией; поэтому мы позволяем себе сделать замечание, повод к которому нам дает кампания 1787 г. Мы полагаем, что как ни пассивна должна быть по самой природе дела оборона отдельных пунктов, все же наступательная реакция на каком-либо участке сил всей оборонительной линии не исключается и может иметь хороший успех, если противник, как это имело место в 1787 г., не обладает заметным превосходством [390] сил. Подобная вылазка может состояться лишь по дамбам и потому явится стесненной в свободе движений и не будет отличаться особой силой напора; но зато и наступающий не будет иметь возможности занять все те дороги и плотины, по которым он сам не продвигается. Таким образом, у обороняющегося всегда явится возможность, при его знании страны и обладании крепостями, или произвести действительную фланговую атаку против наступающих колонн неприятеля, или же отрезать им связь с их запасами продовольствия. Если при этом иметь в виду, в каком крайне стесненном положении находится наступающий, — а именно, как в данном случае по сравнению со всеми другими возрастает его зависимость от сообщений, — то станет понятным, что каждая вылазка обороняющегося, имеющая хотя бы самые отдаленные шансы на успех, даже оставаясь только демонстрацией, может принести крупные последствия. Мы очень сомневаемся, решился ли бы подойти к Амстердаму осторожный и осмотрительный герцог Брауншвейгский, если бы голландцы предприняли хотя бы одну такую демонстрацию, — например, со стороны Утрехта.

Глава двадцать первая.
Оборона лесов

Прежде всего, нужно различать густые, непроходимые, дикорастущие леса от культурных разросшихся лесных насаждений, которые частью очень редки, частью прорезаны многочисленными путями.

Последние, раз вопрос идет о занятии оборонительной линии, следует или оставлять у себя в тылу, или, по возможности, избегать их. Обороняющийся более, чем наступающий, нуждается в том, чтобы иметь свободный кругозор, — отчасти потому, что он является слабейшей стороной, отчасти потому, что естественные преимущества его положения побуждают обороняющегося развертывать свой план позднее наступающего. Если бы он допустил перед собою лесистую местность, то ему пришлось бы сражаться, как слепому против зрячего. Если бы он вздумал расположиться в лесу, то хотя обе стороны оказались бы слепыми, но это равенство не соответствовало бы естественным потребностям обороняющегося{219}.

Итак, подобная лесистая местность не представляет каких-либо выгод для ведения обороняющимся боев, за исключением случая, когда она оказывается в тылу, где она позволяет укрыть от наблюдения неприятеля все, что происходит позади; лесистая местность может быть также использована обороняющимся для прикрытия и облегчения своего отступления. [391]

Оговоримся, что здесь речь идет лишь о лесах в равнинной местности, ибо там, где местность носит решительно гористый характер, влияние последней в стратегии и тактике будет господствующим, и о нем мы уже говорили.

Но непроходимые леса, — т.е. такие, через которые можно пройти лишь по определенным дорогам, — несомненно, представляют для косвенной обороны выгоды, подобные тем, какие последняя извлекает из гор для завязки сражения в благоприятных условиях. Армия может позади такого леса выжидать в более или менее сосредоточенной группировке приближения неприятеля, чтобы атаковать его в момент дебуширования из теснин, образуемых лесными дорогами. Такой лес по оказываемому им воздействию скорее напоминает горы, чем реку, ибо хотя прохождение через него крайне медленно и трудно, однако в случае отступления он скорее выгоден, чем опасен.

Все же непосредственная оборона лесов, как бы непроходимы они ни были, — рискованное дело даже для самой слабой цепи сторожевого охранения, ибо засеки представляют лишь воображаемые преграды, и никакой лес не является настолько непроходимым, чтобы через него в сотне пунктов нельзя было продвинуть небольшие отряды, а эти последние по отношению к сторожевой цепи напоминают первые капли воды, просочившиеся через плотину; за ними вскоре последует общий ее размыв.

Гораздо важнее влияние, оказываемое обширными лесами при народной войне; бесспорно, они являются подлинной ее стихией; поэтому, если стратегический план обороны можно так построить, что сообщения неприятеля окажутся пересеченными обширными лесами, то тем самым в дело обороны будет введен новый могучий рычаг.

Глава двадцать вторая.
Кордон

Название кордона дается каждой изготовленной к обороне линии, стремящейся непосредственно защитить целую область путем ряда связанных между собой небольших отрядов, занимающих сильные позиции. Мы говорим  — непосредственно, ибо несколько выдвинутых на одну линию корпусов большой армии могли бы защищать от вторжения неприятеля значительную область страны, не образуя кордона, но такая защита не являлась бы непосредственной и осуществлялась бы путем различных комбинаций и движений.

Такая оборонительная линия, растянутая на большую длину, чтобы непосредственно прикрыть значительную область, обладает лишь ничтожной способностью к сопротивлению; это ясно до очевидности. Такая же неспособность к сопротивлению сохранится и при занятии кордона самыми крупными массами войск, если против них будут действовать соответственные массы. Отсюда следует, что задачей кордона может быть лишь оборона против удара слабого — по причине ли слабости волевого импульса или по причине незначительности тех сил, которые могут принять участие в этом ударе. [392]

Таково и было назначение, для которого сооружалась Китайская стена: защита от набегов варваров{220}. Такое же значение имеют все организации линий и пограничных охран, устанавливаемых европейскими государствами, соприкасающимися с Азией и Турцией. При таком его применении кордон не становится в противоречие со здравым смыслом и не является нецелесообразным. Правда, не всякий набег может быть им предотвращен, но во всяком случае набеги будут затруднены и, следовательно, станут более редкими, а при взаимоотношениях, какие существуют с азиатскими народами, с которыми состояние войны никогда не прекращается, это чрезвычайно важно.

К этому значению кордона более всего приближаются и те линии, которые в новой истории устраивались также и в войнах между европейскими государствами, — как, например, французские линии на Рейне и в Нидерландах. Они, в сущности, были организованы для ограждения страны от вторжений, имевших задачей лишь сбор контрибуций и содержание войск противника. Таким образом, они имели назначением препятствовать лишь побочным предприятиям, а следовательно, и должны были обороняться только второстепенными силами. Но, конечно, в тех случаях, когда главные неприятельские силы направлялись против этих линий, обороняющийся оказывался вынужденным занять их также своими главными силами; отсюда возник один из далеко не лучших приемов обороны. Вследствие этой невыгоды и так как охрана от набегов в течение преходящей войны представляет задачу безусловно второстепенного значения, которая при наличности таких линий легко может повести к чрезмерной затрате сил, на эти линии в наше время стали смотреть, как на вредное мероприятие. Чем интенсивнее сила будущей войны, тем это средство оказывается более бесполезным и опасным.

Наконец, все очень растянутые линии сторожевого охранения, прикрывающие квартирное расположение войск и долженствующие оказать некоторое сопротивление, могут рассматриваться как подлинные кордоны.

Их сопротивление рассчитывается преимущественно против набегов и других небольших предприятий, покушающихся на безопасность расквартированных в отдельных селениях войск; для достижения этой цели при благоприятных условиях местности оно может получить достаточную силу. В том случае, если надвинутся главные силы неприятеля, сопротивление может быть лишь относительным, т.е. рассчитанным только на выигрыш времени, но и этот выигрыш времени окажется в большинстве случаев не очень значительным, а следовательно, на него можно смотреть, как на нечто меньшее, чем задача кордона сторожевого охранения. Сосредоточение и приближение самой неприятельской армии никогда не может осуществиться настолько незаметно, чтобы обороняющийся об этом впервые узнал [393] лишь от своего охранения, и допустить это мог бы только такой обороняющийся, который заслуживал бы в подобном случае сожаления.

Следовательно, и в этом случае кордон выставляется лишь против нападения слабых сил и не противоречит, как в двух других случаях, своему назначению.

Но если главные силы, предназначенные для обороны страны от главных неприятельских сил, будут разбиты на длинный ряд отрядов, занимающих оборонительные позиции, т.е. образуют кордон, то это представляется столь несообразным, что является необходимость в исследовании дальнейших обстоятельств, сопровождающих и мотивирующих такое явление.

Всякая позиция в горной местности, — даже если она занимается с целью дать сражение вполне сосредоточенными силами, — может и неизбежно должна быть более растянутой, чем на равнине. Это возможно, ибо местные условия значительно повышают способность к сопротивлению; это необходимо, потому что здесь требуется более широкая база для отступления, как нами уже было отмечено в главе об обороне в горах. Но если в ближайшем будущем сражения не предвидится и если можно предполагать, что неприятель еще довольно долго будет оставаться против нас, ограничиваясь предприятиями лишь постольку, поскольку для них будет представляться благоприятный случай (состояние, являющееся обычным в большинстве войн), то естественно не ограничивать себя в отношении местности обладанием самым необходимым, но установить свое господство справа и слева над таким пространством территории, какое только допускает безопасность нашей армии; это дает нам разнообразные преимущества, как мы точнее еще покажем в дальнейшем. На открытой, доступной местности этого можно достигнуть при посредстве начала подвижности в большей мере, чем в горах, поэтому там для этой цели является меньшая потребность в растяжке и разброске вооруженных сил; к тому же они представляли бы там большую опасность, ибо на равнине каждая часть обладает гораздо меньшей способностью к сопротивлению.

Но в горах всякое обладание местностью находится в большей зависимости от местной обороны, так как нельзя скоро добраться до угрожаемого пункта и не так легко выбить противника даже превосходящими силами, раз он успел раньше нас занять известный пункт; при этих условиях в горах придут к расположению, хотя и не являющемуся подлинным кордоном, но все же приближающемуся к нему вследствие занятия ряда оборонительных позиций отдельными отрядами. Хотя от такой группировки, разбитой на несколько отрядов, остается еще большой шаг до кордона, но полководцы тем не менее часто его делают бессознательно, продвигаясь на этом пути от одной ступени к другой. Вначале целью раздробления сил является прикрытие местности и обладание ею, позднее это продолжается уже в интересах безопасности самих войск. Каждый начальник отдельного отряда учитывает выводы, которые будут вытекать из занятия пункта, преграждающего тот или другой доступ вправо или влево от его позиции, и, таким образом, целое незаметно переходит с одной ступени дробления на другую. [394]

Следовательно, кордонную войну, которая ведется главными силами, надо рассматривать при ее возникновении не как сознательно избранную форму, имеющую своей задачей отразить всякий удар неприятельских сил, а как положение, в которое попадают, преследуя совершенно иную цель, именно — сохранить господство над известной местностью и прикрыть ее от неприятеля, не имеющего в виду предпринимать какие-либо крупные действия. Такое положение всегда является ошибочным, а основания, по которым у полководца постепенно выманивалось выделение одного небольшого отряда за другим, надо признать ничтожными по сравнению с задачами главных сил; во всяком случае, они сигнализируют нам о возможности подобного заблуждения. Когда отдают себе отчет в этом заблуждении, т.е. в ложной оценке противника и своего собственного положения, то говорят об ошибочной системе. Однако с самой системой молча мирятся, когда ей можно следовать с известной выгодой или хотя бы без ущерба. Все восхваляют безупречные походы принца Генриха во время Семилетней войны, ибо таковыми их признал сам король{221}, хотя эти походы являют самые резкие, необъяснимые примеры такой растянутой разброски отдельных отрядов, которая заслуживает названия кордонов не менее всякой другой. Такие группировки можно вполне оправдать следующим образом: принц Генрих знал своих противников, — он знал, что ему нечего опасаться каких-либо решительных действий с их стороны, — а так как цель занятого им расположения всегда заключалась в том, чтобы сохранить в своих руках возможно больший район страны, то он шел в этом направлении настолько далеко, насколько допускали обстоятельства. Если бы принц, раскинувши эту паутину, хоть раз потерпел измену счастья и понес большие потери, то следовало бы утверждать, что дело не в неправильной системе ведения войны, которой держался принц Генрих, а в том, что он допустил промах в своих мероприятиях и применил их в неподходящем случае.

Пытаясь объяснить, как может возникнуть так называемая кордонная система использования главных сил на театре войны, — более того, каким образом она может оказаться разумной и полезной и, следовательно, уже не представляться абсурдом, — мы все же готовы признать, что, по-видимому, бывают и такие случаи, когда полководцы или их генеральный штаб не отдают себе отчета в истинном значении кордонной системы. Они принимают ее относительную ценность за безусловную и серьезно считают ее пригодной для прикрытия при всяком неприятельском наступлении. Здесь, следовательно, налицо будет не ошибочное применение мероприятия, а полное его непонимание. Мы готовы согласиться, что такой подлинный абсурд был, по-видимому, допущен, между прочим, прусской и австрийской армиями при обороне Вогезов в 1793 и 1794 гг. [395]

Глава двадцать третья.



1   ...   28   29   30   31   32   33   34   35   ...   52


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет