«лесная обитель»



бет4/18
Дата02.05.2016
өлшемі3.86 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18

Что мы знаем об актрисе?
На днях в нашей 15 школе прошел день знаний. На этот раз он бвд необычным: урок литературы провела сотрудник краеведческого музея Татьяна Максимова. Она рассказала нам о жизненном пути Ольги Леонардовны Книппер-Чеховой – в сентябре исполнится 140 лет со дня рождения этой актрисы. Особенно удивило нас то, что Ольга Леонардовна оказалась нашей землячкой. Она родилась в поселке Кокман Красногорского района, а потом семья Книпперов жила в Глазове.

Р.Набокова.

Газета «Калина Красная» 2008г.
Книппер-Чеховой

посвящается.
Известный удмуртский художник, заслуженный работник культуры республики Петр Семенов создал цикл работ об Ольге Леонардовне Книппер-Чеховой, начиная с её младеньческих лет и до времени работы актисы во МХАТ. На картинах мы видим маленькую Олю на руках отца, в кругу семьи, в костюме царицы Ирины с молодым Чеховым, виды старого Кокмана и Глазова времен пребывания там актрисы, Все свои работы, посвященные Ольге Книппер-Чеховой, художник передает в дар МХАТу.

Т.Ляпина


Газета «Калина Красная».2008г.


Имение Кокман-приют для детей
…Начавшаяся Первая империалистическая война 1914 года и с введением сухого закона в империи, прикрывается деятельность винокуренного завода. Грянувшая Революция, а затем и Гражданская война, которая прокатилась и по Кокману, приводит к полному запустению всей хозяйственной деятельности. Вот что повествует акт проверки имения «Кокман» от 1919 года…

ДОКЛАД

Агронома Уканского участка в отдел Глазовского УИКа

об осмотре национализированного имения «Кокман»

8 июля 1919г.

18 июня 1919 года Уездным Отделом Земледелия я был командирован для осмотра национализированного имения « Кокман», находящегося в Васильевской волости Глазовского уезда.

При осмотре названного имения оказалось:

1).Большинство из имеющихся построек, как-то: жилые дома и подворные постройки без крыш, благодаря чему они сильно погнили и являются в настоящее время совершенно непригодными для своего назначения.

В более же крепких зданиях, кроме стен, почти ничего не осталось, т.к. все остальное расхищено, как, например: оконные рамы и некоторые оконные и дверные косяки с дверями и навесами, полы и потолки, изразцы печек и печные принадлежности: вьюшки, душники, заслонки и т.д. Все эти здания, безусловно, утратили свое назначение, и в случае возобновления их, потребуется колоссальные средства.

В имении «Кокман» имеются лесные, сенокосные и пахотные угодья, площадь которых, к сожалению, я указать не могу. Что касается этих угодий, то могу сказать, что лесные угодья особых улучшений не потребуют, кроме разбивки лесной площади на кварталы и установки правильной эксплуатации леса. Лесная растительность преобладает: ель, пихта, береза и сосна.

Сенокосные угодья требуют коренного улучшения, начиная со взлома (так в документе) их вплоть до боронования.

Что же касается пахотных угодий, то полагаю, что, вряд ли здесь можно будет успешно заниматься земледелием, т.к. почва в имении «Кокман» в большинстве случаев встречается нагольный, сыпучий, желто-кварцевый песок.

На основании вышеизложенного и принимая во внимание сравнительно большую площадь естественных сенокосов и наличность лесного выгона для скота, я полагал бы в имении «Кокман» организовать племенные рассадники крупного рогатого скота и свиней, или, вернее, развить в имении «Кокман» молочное хозяйство, а земледелием заняться постольку, поскольку является необходимым для хозяйственных надобностей.

Кроме того, в имении «Кокман», я полагаю, с успехом можно было бы заняться добыванием дегтя, смолы и скипидара, или вообще заняться сухой перегонкой дерева.

В связи с этим обстоятельством я со своей стороны рекомендовал бы Отделу Земледелия не лишним произвести обследование большого Матвеевского стекольного завода, и еще раз имения «Кокман» на предмет их природных богатств и уже по выяснении индивидуальности этих хозяйств приступить к организации того или иного хозяйства в этих имениях, для чего и пригласить соответствующих специалистов. Я же от своего заявления заведовать Кокманским имением отказываюсь, Поэтому прошу Отдел Земледелия считать меня агрономом Уканского участка.

Агроном Соколов.

Настоящий доклад препровождаю в Отдел Земледелия

Уездного Исполнительного комитета

8 июля 1919. №74

… и до 30-х годов, жизнь некогда процветавшего поселка замирает. В наследство от Гражданской войны в стране остается не только парализованное хозяйство, но и около миллиона беспризорных детей. Специальным декретом Совнаркома начинают создаваться детские дома. В январе 1921 года при ВЦИК создается специальная комиссия по спасению детей от голода и эпидемий, которую возглавил Ф.Э.Дзержинский. Так в начале 30-х годов открывается в имении «Кокман» детская колония для беспризорников.
Детский дом в СССР – государственное воспитательное учреждение для детей, лишившихся или потерявших связь с родителями, а так же детей, нуждающихся в помощи и защите государства (вследстви болезни родителей, лишения родительских прав и т.д.) В 1918 г. существующие в дореволюционной России на благотворительные средства детские приюты, Декретом СНК были преобразованы в Государственные детские дома. В первые годы Советской власти Детские дома находились в ведении Наркомата социального обеспечения, с 1920 года передали в систему органов народного образования. Создание государственной сети Детских домов сыграло значительную роль в ликвидации детской безнадзорности и беспризорности в годы Гражданской войны. С 27 января 1921 года, председателем комиссии при ВЦИК по улучшению жизни беспризорных детей, спасении их от голода и эпидемии являлся Ф.Э.Дзержинский. В период Великой Отечественной войны 1941-45г.г. детские дома сыграли особую роль в государственном обеспечении и воспитании детей воинов Советской Армии, партизан и детей, родители которых погибли. Существуют два типа детских домв: дошкольные – для детей 3-7 лет, и школьные – для детей 7-18 лет. В 1958 году насчитывалось 4065 детских домов с 367 тысячами воспитанников. Богатый опыт в деле воспитания несовершеннолетних правонарушителей был накоплен советским педагогом Антоном Семеновичем Макаренко, который в 20-30 годах руководил трудовой колонией близ Полтавы и трудовой детской коммуной в пригороде Харькова. Много сделано теоретических разработок по воспитанию у детей коллективизма другим ученым - педагогом Сухомлинским Василием Александровичем. В годы войны он находился в эвакуации в пос. Ува Удмуртской АССР, будучи сначала директором школы, а

в последствии заведующим РАЙОНО.


2.1. Колония беспризорников (1933-43г.г.)
2 июня 1918 г. Президиум Глазовского уездного исполкома постановил открыть в г. Глазове приют на 200 детей-сирот. По достижении определенного возраста их потом распределяли по детским домам Удмуртии, в том числе и в Кокманский детский дом, созданный в начале 30-х годов на базе уцелевших строений, оставшихся от винокуренного и стекольного заводов. Очень подробно и красочно описал жизнь Кокманской детской колонии – Борис Васильевич Напольских, работавший там три года воспитателем, в своей книге «Охотничьи рассказы»; повествующей о старике Очане – охотнике из Кокмана, дружившего с колонистами.


ОХОТНИЧЬИ РАССКАЗЫ

Б.В.Напольских.


СТАРИК ОЧАН – ОХОТНИК ИЗ КОКМАНА
Давно, в прошлом столетии, в Кокмане был маленький стекольный завод с огромной лесной дачей. Кому и за какие заслуги подарили эту дачу именитые царедворцы- никто не знает. Помнили только, что последний наследник Кокманского имения проиграл его в карты лесопромышленнику Бушкову. После гражданской войны в Кокмане организовали дом отдыха для рабочих Валамазского стеклозавода. Позднее на его базе создалась колония для беспризорных детей Удмуртского отдела народного образования. Мне довелось работать в колонии три года. Это было в начале тридцатых годов. Прельстило меня богатейшее угодье дачи, и я приехал в Кокман. Действительно, лучших условий для охоты с ружьем и рыбной ловли трудно желать.

Красив бор Кокманской дачи! Сосны как на подбор, одинаково стройные, величаво стоят под шапками буйных крон. Вечнозеленый наряд гордых красавиц недоступен ни трескучим морозам, ни летнему зною. Прислушайся к шепоту сосен-вековух и поймешь, чем живет древний бор. Приходи в лес рано утром, на восходе солнца, и слушай, слушай долго и напряженно… Как густо боровой воздух насыщен ароматом хвои и осмола! Как легко дышится в лесу!

Плотный ковер борового мха застилает низины и веретья.

Упругая подстилка скрадывает шум шагов идущего лесом человека. Стоит ли удивляться обилию грибов и разной ягоды. Много здесь брусники да клюквы, но больше малины с черникой. Кустами малинника затянуты опушки леса, даже обочины дорог. На лугах, по берегам стариц и озер сплошные заросли смородины с калиной. Рябина, костяника и шиповник в изобилии.

Богат лес боровой дичью. Особенно много здесь тетеревов.

Весной еще не освободились поля и луговина от снежного покрова, а косачи уже начинают любовные игрища. Не смолкает азартное воркованье лирохвостых соперников с рассвета до позднего утра.

Бьются птицы на токах до упаду, забывая осторожность, и нередко становятся жертвой хитрых лисиц. Осенью, сбиваясь в стаи, тетерева зимуют в березняке, и никто их не тревожит, даже ястреба.

Не дивитесь, что дичь в угодье дачи не боится человека. Полное безлюдье способствовало этому. Ведь от Кокмана до Красногорья двадцать километров, до Новых Зятцев – двадцать и до Валамаза – тоже двадцать… «Кругом двадцать» - говорят старожилы.

Два летних месяца –июнь и июль – самые кошмарные для жителей колонии. Сплошной тучей висит в воздухе гнус. От комаров и мошкары не спасают ни накомарники, ни дымокуры. Неугомонная мошкара лезет в глаза, в нос, уши и даже в рот. Больше всех страдают малыши, дети сотрудников колонии. Исчесанные до крови, с коростами на теле носятся ребятишки целый день, и так увлекаются игрой, что забывают и еду и комаров, Дома их не удержишь! У ребят есть единственная защита от мошкары – вода, и сидят они в пруду до гусиной кожи. Вылезут на берег, малость согреются да снова в воду.

Воспитанники колонии – настойчивые рыболовы. Река Пестерь хотя и не велика, но рыбная. Удить в ней интереснее, чем в пруду, рыба берет веселее. Увлеченные рыбалкой, ребята часто ночуют на реке. Уходя с вечера компанией в человек десять – пятнадцать, наловят рыбы на ночную уху. А варить её ребята большие мастера. Жар регулирует опытный повар, безусловно, заслуживающий доверие товарищей. Ему не мешают. Все ребятишки терпеливо ждут варево у второго ярко пылающего костра. Едят уху аппетитно и без шалостей. После ужина разговаривают или поют. Не любят вспоминать бывшие беспризорники свое трудное детство, никогда не хвалятся блатными похождениями. Вралей тут презирают. Петь любят, охотно поют про Ермака и забайкальского бродягу да свою любимую – песню беспризорника:

Где-то там , при долине,

Звонко пел соловей,

А я мальчик не чужбине

Далеко от друзей…

На одной из рыбацких ночевок мне довелось услышать о старике, живущем в нашем лесу. Воспитанники с большим уважением и детской любовью отзывались о нем, называя старца ласково – дедушка Очан.

-Очан-кличка старика? – переспросил я.

-Нет, имя, - отозвался словоохотливый подросток Щапов и, пересев ближе ко мне, пояснил:

-Александра удмурты называют Очан.

-Выходит, что он удмурт?

-Да, из удмуртов…

Оказывается, у Щапова со стариком большая дружба. Пятнадцатилетний паренек выделяется привязанностью к взрослым, он исключительно аккуратен в любом деле и этим заслужил доверие старика. Щапов рассказал о курьезном случае: двое детей из вновь прибывших в колонию испугались деда, неожиданно столкнувшись с ним в малиннике. Новички клялись, что видели в лесу…лешего!

-Он весь оброс шерстью, - доказывали трусишки товарищам и не хотели верить ребятам, что встретились с обыкновенным стариком.

Разговор поддержал воспитанник Калуцкий:
-Что испугались Очана дети, в том нет ни чего особенного, но когда бегут от старика в лесу взрослые, получается вроде бы комедия.

-Кто? Где? Когда? – раздались возгласы ребят.

И Коля поведал, как в прошлом году гости завхоза Пестрикова отправились в лес по бруснику. Пошли три женщины под предводительством самой хозяйки. Ягод нашли много и разбрелись по болоту. На ягоднике оказался и Очан, пришедший раньше их. Дед собирал бруснику, ползая в наклон, не разгибаясь. Одна из ягодниц приняла его за медведя и разразилась диким воплем. Перепуганные женщины, побросав со страху лукошки, понеслись домой, в колонию. Задержать их старик не мог, и, проявив великодушие, занес подобранные лукошки на квартиру завхоза колонии.

Старик заинтересовал меня. Почему он живет в лесу, избегает людей? Сначала подумалось, не кулак ли это, бежавший с места ссылки и прикинувшийся безобидным простаком, околачивается подле колонии. Но милиция никого не разыскивала. Да и из разговора с ребятами было понятно: дед не опасный для общества человек. Он не затаивается от людей при встрече, наоборот, заводит знакомство с колонистами. А наших воспитанников побаивались, особенно местное население, хотя за время существования колонии не было случая, чтобы ребята причинили ущерб или неприятность крестьянам окружающих деревень.

Мне захотелось лично познакомиться со стариком, понять причину, понуждающую его на старости лет к бродяжничеству. И главное, выяснить, не опасно ли его общение для воспитанников.
ВСТРЕЧА В ЛЕСУ
В Кокмане около ста гектаров пойменных лугов, не считая покосов по полям и опушкам леса. Сенокос для колонии – авральная страда. На сеноуборку привлекаются все, даже члены семей сотрудников. Сеном здесь дорожат и берегут его. И вдруг неожиданно поступает жалоба на нашего пастуха: сильно де Аким вместе с подпасками увлекается ужением рыбки, а скот, оставленный без надзора, разбивает стога. Проверить жалобу на месте поручили мне. Рано утром, прихватив ружье, отправляюсь на луга. К счастью, жалоба не подтвердилась. Правда, были подбиты два стожка, но не коровами, а людьми. Скорее всего, наши ребята-рыболовы скрывались тут от дождя.

Время позволяло уделить час-два охоте, и я свернул на лесную грань. Вскоре поднял с брусничника выводок рябчиков, шумно рассевшихся по деревьям вблизи от меня. Притаившись за кустом бересклета, долго наблюдал за поведением молодняка. Из выводка удалось взять пару. Углубляясь в лес, спугнул рябчика-одиночку. Он, перелетев грань, сел на густую ель. Выстрелил по месту посадки птицы наугад и промазал.

-О ко-ко, воксё твой пычал ребок не дёржит, -раздался голос сзади меня.

От неожиданности я вздрогнул. Человек шёл за мной так осторожно, что его приближение оказалось внезапным. Оглянувшись, увидел охотника необычной наружности. Не высок, но плотный. На вид ему лет шестьдесят, а на самом деле, как выяснилось позднее, давно перевалило за восемьдесят. Держится он прямо и бодро. Редкие усы и бороденка – темные, без седины. Белизной сверкают при разговоре крепкие зубы. Удивительный дед!

Он в лаптях и шабуре, опоясанном сыромятным ремнем. На ремне топор-маломерок и нож в чехле из бересты. Шомпольная двустволка закинута за плечо.

Но что больше всего поразило меня, так это шапка старика. К ней пришита конская грива рыжей масти, вероятно, для защиты шеи от комаров. Волосы, распущенные по плечам, придают хозяину сходство с попом – расстригой из старообрядческого скита.

«Так вот откуда появился леший, так напугавший колонистов, - сразу догадался я, - это и есть тот старик, о котором рассказывал Щапов на ночевке…».

-Доброго здоровья, дедушка Очан!

Прежде чем ответить, дед внимательно оглядел меня. Ласково прищуренные глаза из-под нависших бровей излучали особую теплоту, располагали к уважению и доверию, Очан понравился мне.

-Пошто я не знаю тебя… чей ты будешь?

Пояснил как мог.

- То-то слыхал, есть на кордоне новый человек…- и так неожиданно: - Давай ружье! Мало-мало силу потерял, лечить буду.

В ворожбу и заклинание я не верю, но, не желая отказом омрачить наше знакомство, доверился деду и хотел разрядить ружье.

-С зарядом давай! – потребовал он, забирая двустволку, и пояснил уже снисходительно: - Ино он слово не примёт…

Мне ни чего не осталось, как молча подчиниться старику.

Тут же, на грани, Очан расчистил от мха участок земли, разжег костер из сухих веток сосняка. Не спеша, снял пестерь, извлек пучок какой-то травы, завернутый в красную тряпицу, разделил пучок пополам. Одну долю отложил в сторону - другую кинул в огонь. Из крохотного костра повалил густой, черный дым. Он, этот зловещий дым, не поднимался вверх, а плотным, еле проницаемым облаком окутал старика, делая его похожим на привидение. Очан вертел ружье над пылающим костром так, что пламя касалось его вытянутых рук, не обжигая их. Или он не чувствовал ожога, выделывая ногами замысловатые выкрутасы и что-то бормоча вполголоса, должно быть, нужное заклинание, известное только ему.

Потом, повернув «тулку» вниз стволами, крикнул, да так громко, что я невольно вытянулся, силясь понять причину такого возбуждения старика.

Этим и закончилось его шаманство.

Тщательно засыпав кострище землей, Очан для надежности притоптал насыпь ногой, и только после этого вернул мне ружье. Довольная улыбка на лице деда выражала гордость за оказанную им услугу. Очан предложил проверить ружье в деле, и мы отправились дальше. Ловкость и быстрота старого человека в движениях поразили меня. Он, как кошка, шел бесшумно, прислушиваясь к лесным шорохам, не улавливаемых мною. А на свои уши я не пожалуюсь – слышу пока отлично. Вдруг дед остановился, кивнул мне головой, и мы прижались к стволу сосны. Из-за пазухи он извлек пищик и засвистел. Костяной манок старика звучал куда лучше моего, медного. Рябчик не ответил, а сделал два коротких перелета. Очан шепнул, что летят две птицы, и велел подготовить ружье. Так оно и вышло: на повторный свист, один за другим, подлетели два рябчика. Мне удалось взять обоих.

Кто бы видел детскую радость старого охотника!

Очан уверен – колдовство оправдалось, теперь ружье бьет без промаху. Чего ещё надо!

Смеясь беззвучным смехом, старик хлопал меня по плечу и говорил что-то по-удмуртски. Слов я не понял, да это и не так важно, главное в другом: добродушное и искреннее расположение деда волновало меня. Я ответил ему крепким рукопожатием. Он тоже понял меня без лишних слов.

На обратном пути заполевали еще тройку рябчиков. Я предложил их деду, он отказался: не запасал дичь впрок. Рябчика или косача этот охотник мог добыть в любое время.

Прощаясь, я наказал старику заходить ко мне на квартиру без стеснения, Очан ответил согласием. Мы расстались друзьями.

Прошло дней восемь, а старик не показывался в колонии. Теперь, после знакомства с дедом, охота в одиночку не интересовала меня, казалась скучной. Как я бранил себя за оплошность: ведь знакомясь со стариком, я не узнал, где его пристанище в лесу. Спрашивал ребят-колонистов, но и они не знали, а Щапов ответил: «Вроде бы на лугах…»

Но вскоре все же наша встреча состоялась.

Как-то, направляясь из конторы, домой на обед, я обратил внимание на скопление ребят у столовой. Оказалось, они заняты дедом. Очан что-то рассказывал, а воспитанники дружно смеялись. Я остановился в стороне, прислушиваясь к разговору. Речь шла, конечно, о рыбалке. Мне понравилось, что дед знакомых ему ребятишек называет по имени, а не уличной кличкой, принятой у беспризорников. Педагогично! С эти злом в колонии велась повседневная борьба. Пригласил старика к себе. Пойти-то он пошел, но с явной неохотой. Чувствую – стесняется! Мне хотелось познакомить с дедом жену. Она сочла Очана за обиженного судьбой изгнанника и очень жалела его. Я ее убеждал, что старик добровольно живет в лесу, но она не верила.

В сенях Очан задержался: снял лапти и шабур, а ружье с пестерем и шапкой определил в дальний угол – понятно, скрывает от посторонних глаз. В дом вошел в меховых носках и жилете из дубленой овчины. От обеда гость отказался. Чай пил с удовольствием, но без сахара. Осторожно принял рюмку водки и вылил ее в чай, заметив: «Пользительно для здоровья!» За столом дед разговорился. Сообщил, что имеет сына и сноху, живут в деревне, работают в колхозе и уважают старика. А он из-за мучительных приступов головной боли весной уходит в лес и живет в лесу до глубокой осени. Не только боровой воздух облегчает страдание, но и целебная трава, растущая на известном ему болоте недалеко от нашей дачи. Живя в лесу, он не обременяет родных, обеспечивает себя охотой и рыбной ловлей рыбы, даже часть средств приберегает на зимние расходы в деревне.

Очан поделился с женой своим горем: он рано овдовел и женится вторично не стал – не хотел огорчить умершую Анну приводом в дом новой хозяйки. Анну дед уважает и по сей день. Она тоже помнит его и изредка навещает во сне. А как же! Пусть они прожили вместе не долго, но дружно, и у них вырос сын.

Засиделись мы до вечера, но ночевать гость не остался.

-Недосуг. В деревню бежать надо, рыбу на поминку потащу. Мало-мало друга поминать буду, не то как на ином свете с ним встретишься, если поминать не станешь… некорошо…

Он взял предложенные женой хлеб и яйца, а от чая и сахара отказался. Не взял и резиновые сапоги. Не привык, дескать, ходить в иной обуви, кроме лаптей. От сырости ноги надежно сохраняют носки, они из конской кожи, выделанные самим хозяином по способу, известному лишь старикам удмуртам. Мне пришлось силой вложить в его пестерь пару теплого белья. Взять его гость не хотел, оговариваясь, что не хочет обидеть нас.

Уходя, Очан предложил сходить в бор, на глухарей. Я обрадовался – мне еще не приходилось охотиться на боровых красавцев. Глухарь в наших лесах – птица редкая, добыть глухаря не так-то просто, как многим кажется. Даже глухариная песня на весенних токах известна очень ограниченному числу охотников. Стоит ли удивляться, что любители – охотники ездили на глухариные тока, как и на медвежьи берлоги, за много десятков километров.
В БОРУ
Старик явился рано утром в воскресенье с гостинцами – принес сухой малины и связку белых грибов, то же сухих.

Предложенные деньги его обидели.

-Деньги берут на базаре,- огорченно ответил он.

-А бесплатно я не возьму.

Тут дед вспылил:

-Подарку, однако, я тащил не тебе…козяйке…

На помощь пришла жена и примирила нас. Женщины способны сделать мировую незаметно. На столе появилось две кружки молока, тарелка с хлебом и вареными яйцами. За завтраком дед объявил, что с утра будем караулить глухарей на лиственницах, позднее отправимся по боровым веретьям.

Я удивился.

-Разве тут есть лиственницы? Они вообще не встречаются в наших лесах.

Очан, глядя на мое изумленное лицо, даже рассмеялся.

-Где им жить, коли не в лесу?

Спорить не стал, решив, что за лиственницу дед считает не иначе как другую породу деревьев. И был ошеломлен, когда в лесу мы подошли к лиственницам. Их десятка полтора. Своим оранжевым нарядом лесные модницы резко выделяются на зеленом фоне сосновых крон. Да, это настоящие листвяники, лиственницы-дикарки, редкие гостьи здешних лесов. Блеклую хвою лиственниц охотно пожирают осенью глухари.

Разместились мы с Очаном отдельно друг от друга с тем расчетом, чтобы можно было вести обстрел деревьев с двух сторон. Не прошло и полчаса, как прилетел здоровенный глухарь. Тяжелая птица грузно опустилась на дерево, ближе к старику. Осмотревшись, глухарь начал рвать хвою, жадно поглощая её. Вытянув толстую шею, он крутил головой, силясь проглотить солидную порцию пищи.

Очан затаился, что еж, не шелохнется.

От напряжения меня бьет нервная дрожь. Я забыл и себя и белый свет. Мир для меня перестал существовать. Единственная реальность осталась – этот глухарь и желание во чтобы то ни стало овладеть редкой дичью. Казалось, судьба намеренно посылает краснобрового великана мне…только мне... Теряюсь в догадках: почему не стреляет дед? Боится промазать? Действительно, ружьишко у него плюгавое, ненадежное, а у меня «баярд 12-го калибра», в левом стволе патрон с картечью, да и птица сидит попутно ко мне… Дрожащими руками медленно поднимаю ружье, гремит раскатистый выстрел. Птица срывается и благополучно улетает.

-Пошто стрелял! – упрекает подошедший Очан.

Из его слов стало понятно: глухаря, прилетевшего первым, не стреляют, а ждут, когда к нему подлетят другие птицы, - и только тогда начинают их отстрел. Пытаюсь возразить:

-Все равно птицы улетели бы после первого выстрела.

Старик качает головой.

-Ты, парень, как ребенок, воксё кодить лесом не знаешь…

Повлиял ли мой выстрел на прилет птиц или была тому другая причина – судить не берусь, но больше глухари не прилетели. Меня мучает совесть за неуместный выстрел, ведь я испортил старику охоту, и он, безусловно, жалеет потраченное время.

Солнце поднялось над лесом, когда мы вышли на веретьи. Веретья на берегу борового болота – излюбленное место пребывания глухарей в дневную пору. Тут много ягод и других лакомств, привлекающих птиц. Здесь у Очана с десяток купалищ – площадок, очищенных от мха и специально покрытых речным песком, богатым ракушечником и галькой. Старик на меня вроде бы не сердится, обида прошла, да её и не было. Она лишь показалась мне из-за стыда перед дедом. Идем тихо, и старый охотник, пользуясь случаем, терпеливо поучает меня приемам охоты на боровую дичь в осеннюю пору. Интересный рассказ слушаю внимательно, стараясь не перебивать ни вопросами, ни возгласами удивления. С брусничника часто срываются суетливые рябчики. Они не летят далеко, садятся рядом, на деревья, как бы чувствуя, что стрелять их мы не станем. Встречаются белки, но редко.

-Векша на рамень убрался,- сделал вывод старик.

-Почему ушла? Не понимаю я.

-Шишка на сосне нет,- коротко ответил он.

Неожиданно Очан остановился и стал слушать. Скинув шапку, сосредоточился, поворачивая голову то правым, то левым ухом вперед. Тут находилось первое купалище, но оно оказалось пустым. Дед не отчаялся, наоборот, с гордостью сообщил мне:

-Больно баской место! Ужо тутотка трёк петуков добыл…

На втором купалище охотник почуял добычу. Приказав мне стоять на месте, начал скрадывать глухаря. Он умел подойти к дичи так искусно, что казалось – не человек. А его тень парит в воздухе. С интересом наблюдаю за сноровкой бывалого таёжника, но скоро он скрывается за деревьями. Теперь и мне отчетливо слышится возня птицы, купающейся в песке. Вдруг глухарь, летевший со стороны деда, неожиданно сел на сухую сосну недалеко от меня. Вскинув ружье, стреляю. Птица, свалившись с дерева, побежала по болоту, с явным намерением скрыться в густой заросли черничника. Растерявшись от радости, бегу за подранком. Бегу дико, с распростертыми руками, надеясь быстро поймать его. Но не тут то было, раненая птица оказалась проворнее меня. Запнувшись за кочку, я упал, выронив из рук ружье. Грянул выстрел, но не мой… Это дед стрелял по убегавшему подранку.

-Воксе ты ишо дурак!- добродушно улыбаясь, упрекнул меня старик и принялся отчитывать вторично: - Не старайся ловит подранка, а спеши быстрее покончить с ним. Пошто коли двустволку держишь! – напомнил он о ружье.

Как же я не догадался ударить по подранку из левого ствола, а пустился ловить его?

Прав Очан. Действительно, мое поведение на охоте – из дураков дурацкое… Слушаю смущенно, но не обижаюсь: понимаю что дед учит меня охотничьему уму-разуму. Спасибо бескорыстному наставнику за нужную науку! С нескрываемым интересом разглядываю добычу: ведь это первый глухарь, добытый мною с таким конфузом. Очан омрачил мой восторг. Подняв птицу за крыло, проговорил с сожалением:

-Старый петух, мясо будёт кудой, твердое.

Он рассказал, что на купалище оказалась глухарка, но дед не хотел тревожить ее. Очан щадил самок любой дичи, сберегая их для потомства. Но птица сама тронулась с земли, а за копалухой поднялся сидевший в стороне петух. Он и подлетел ко мне. Обошли мы оставшиеся купалища и только на предпоследнем взяли молодого петушка. Мой напарник доволен охотой: взять за один заход пару глухарей – большая удача. На обратном пути увлеклись рябчиками и тоже удачно. Рябчиков здесь много.

Очан, отказавшись заходить в колонию, свернул на грань, попутную к его жилью. Зная, что дед собирается нести дичь в Красногорье, а сдать ее легче при большом количестве, ибо берет битую птицу только столовая, предложил забрать ему всю добычу, отложив себе пару рябчиков. Очан не согласился, и принудил меня взять молодого петушка.

-Пошто обижать друга!-довольный сделкой, проговорил он.

Через день, возвращаясь из Красногорья, Очан завернул к нам.

Меня дома не было, задержался в конторе. Дед торжественно преподнес «козяйке» опять подарок – головной платок. Отказываясь от подарка, она сослалась на привычку ходить с непокрытой головой и посоветовала ему отнести его снохе. Улыбаясь, дед показал точно такой же платок, купленный для молодушки. Тогда жена схитрила: подарок она примет, если гость согласиться пойти в баню и возьмет приготовленное для него белье.

От бани Очан не отказался, пошел с большим удовольствием.

Я не застал старика, он уже мылся. Жена, опасаясь за деда, попросила навестить его в бане. Предбанник у нас теплый, на мху. В нем стояла нестерпимая жара. Из бани доносилось старческое кряхтенье и шум веника. Очан парился. Мне известны любители крутого пара, которые пользуются рукавицами и шапкой при истязании себя в бане, но старик парился без головного убора. Знаменитая шапка деда с конской гривой покоилась в предбаннике, рядом с бельем и шабуром. Поспешил справиться:

-Жив ли, отец?

Ответил бодрым голосом:

-Иди скорее, парься! Больно баской у вас пар…

Где уж мне тягаться со стариком, если задыхаюсь даже в предбаннике. Отказался. А старик, продолжая работать веником, то и дело покрякивал от удовольствия. Из бани дед вышел красным, как вареный рак. Я отправился в баню значительно позднее и мылся с открытой вьюшкой, дивясь выносливости деда.

Очан поведал нам про удачный сбыт дичи в селе. Глухаря он сдал в столовую, а рябчиков целиком забрал «большой начальник». Он просил принести еще десятка полтора дичи, да побыстрее, так как скоро уезжает из Красногорья. За большого начальника, оказалось, старик принял бухгалтера-ревизора облпотребсоюза, человека внушительной комплекции.

В ГОСТЯХ У ДЕДА
Незаметно пролетело Кокманское лето, подошла осень. С каждым днем слабеет разноголосый гомон лесных пичуг. Звончей стучит теперь трудолюбивый кузнец-дятел, не умолкает крик горластой желны, облюбовавшей старое болото. Снуют беспокойные синицы, готовясь переселиться к зиме ближе к жилью человека. Гнуться упругие ветви рябины под тяжестью кистей сочных ягод. Много их на калине и черемухе, колючем шиповнике, даже на кустах можжевельника. Жадно поедаются эти ягоды большинством птиц, зимующих здесь. Прожорливы осенью не только птицы, но и звери. Набирают силу живые твари на долгую зиму с её трескучими морозами и снежными бурями, Жирует и рыба в реке. Не задерживаясь, хватают насадку окуни, щуки, налимы. И голавль не прочь поживиться осенью пескариком. Рыба, сбиваясь в косяки, держится ближе к омутам и глубоким ямам. Я не любитель караулить поплавки, зато Очан в этом деле большой и неутомимый умелец. Старик давно приглашает меня к себе в гости, сегодня же особенно настойчиво.

-Айда! Щуку мало-мало кватать надо.

Не рыба привлекает меня, а возможность провести время с интересным собеседником, послушать бывалого следопыта. Собрался не мешкая. Кроме ружья, захватил пять жерлиц-самоделок, на случай.

Утро предвещало хорошую погоду, но с полудня ветер подул с северо-востока. Сразу дохнуло холодом.

Тяжелые тучи заволокли небо.

-Вроде бы дождик собирается?- высказал свое соображение по дороге к дедову жилью.

-Много нет, морось будёт, - ответил дед.

Жил старик в устье Студеного Ключа. Впадавшего в Пестерь.

Избушка его стояла на берегу ручья, срубленная из тонких бревен, она напоминала чадовку лесорубов прошлых времен. Крыша из бересты, прижатой сучьями. Ни окон, ни печи нет. По надобности огонь разводится на земляном полу, а дым выходит в продушину на крыше, заткнутую теперь березовым веником. У стены – нары, у другой - стол и скамья. Вся поделка из аккуратно вытесанных плах. Под кровлей развешано множество пучков лекарственных трав: по-видимому, хозяин разбирается в их целебных свойствах. Пищу дед готовит в очаге, на берегу. Тут, в ручье, садок с живой рыбой, пополняемый стариком.

По дороге мы заполевали две пары рябчиков. Теребить их хозяин не стал, а, выпотрошив птиц, положил в каждую какой-то травы и соль, закопал в горячую золу очага. Подготовку к угощению Очан вел молча, не замечая гостя. Мне надоело сидеть без дела, решил дойти до реки, поставить жерлицы. Забрав ведро с ельцами для насадки на крючки, отправился на Черный Омут, недалеко от дедова жилья.

Омут большой и тихий, напоминает лесное озеро. «Тут должны водиться огромные щуки и налимы, - размышлял я, дивясь глубине омута, - недаром его Черным называют…»

Судя по водорослям, левый берег мельче правого, ко мне противоположного. Большая площадь воды нижнего порога поросла редким пестовником – любимое место стоянки крупных щук и окуней. Сюда я поставил две жерлицы. Пару определил в средине омута, у лопухов кувшинки, не осевшей пока на дно. А последнюю, пятую жерлицу, решил закинуть в голове омута. Тут размытый вешним паводком берег образовал пустоту, залитую водой. Над нею козырьком свесился задерненный берег. «Налимья нора, то и знай – думалось мне, - ночью зацепиться здоровенный налимяга». И постарался надежнее закрепить в пабереге удилище.

Хозяин встретил меня с чайником в руке.

-Где чаевничать будем: в избе или на воле?

С чаем расположились на берегу ручья. Дед принес чашку сотового меду, соленых груздей и копченую рыбу. Посуда у него чистая, а пища вкусная, особенно груздочки, ароматные и плотные, и доставил их хозяин прямо в бураке. Хлебом нас снабдила жена еще в Кокмане. Мое внимание привлек стожок сена, аккуратно сметанный в дальнем углу поляны.

-Никак ты и лосей тут сеном прикармливаешь?

Вопрос удивил хозяина, Очан уставился на меня, как на человека, совершенно не понимавшего условий сельской жизни.

-Што ты, парень! У меня сын на козяйству сидит, как ему без сену жить. Однако кумову Миколке помогать мало да надо, воксё кудо имя без козяину…

Всё ясно! Старик каждое лето заготовляет здесь возов пять сена: и для семьи своего сына, и для осиротевшей семьи соседа. Живя в лесу, Очан не утратил чувства человеколюбия – старается оказать посильную помощь всем, кто в ней нуждается. Многие ли из нас делают столько добра для других, как этот простодушный человек? Удивительно, он везде и всюду находит полезное дело.

То косит траву на сено и собирает лечебные травы, то выполняет заказ колхоза на плетни и корзины, наконец, плетет лапти, но не для продажи, а раздает нуждающимся односельчанам. По лесу висят сотни скворечников – их сделали наши ребята под руководством деда. Он заготовляет с осени рябину для подкормки зимующих тут птиц. Идет лесом и съедобные грибы, что попадаются попутно, подбирает, нанизывая их на сучки деревьев. «Векша, однако найдет», -говорит заботливый таежник…

Пророчество старика сбылось: заморосил довольно чувствительный дождик, принудивший нас убраться с берега в избушку. Я решил, несмотря на дождь, сходить на реку, проверить жерлицы, пригласил и хозяина. Очан отказался.

Жерлицы стояли спокойно, кроме последней, пятой. Ее леса оказалась размотана с рогульки и затянута в паберегу. «Чертов рак затянул!» - выругал я бездельника, боясь за удилище. Рывок оказался неожиданным и такой силы, что скатившись в омут, я выпустил из рук жерлицу.

У берега мелко, но вымок основательно.

-Пошто водой кодил? – удивился старик, разглядывая меня в избушке.

Быстро ожил огонек в очаге, и появился чайник с водой. Дед достал меховые носки, пару белья – наш подарок – и помог переодеться. Вода в чайнике уже кипела. Заварив сухой малины, Очан заставил выпить два стакана душистого отвара, внушая:

-От простуды помогает!

Затем принес печеных рябчиков. Они лупились как картошка, и приятно пахли чесноком. Согревшись, я снова собрался на реку. Очан задержал.

-Водой ты кодишь ишо куже лесу!

Бывалый рыбак сразу определил причину досадной катастрофы. Во-первых, на жерлицу попала солидная щука, она и стащила меня в воду. Во-вторых, с жерлицей рыбина из омута не уйдет, и утром ее легче будет выловить, День уже клонился к вечеру, и мне осталось одно – согласиться с хозяином.

Спал я крепко и долго. Проснулся поздно, но вставать не хотелось. Лежа наблюдал за стариком, готовящим завтрак. Аппетитно пахло чесноком и жареной рыбой. Дед не торопился, спешить не куда, охота сорвалась из-за дождливой погоды окончательно.

Лениво поднимаюсь с постели.

-Когда пойдем искать вчерашнюю беглянку?

Очан повернулся. На лице довольная улыбка.

-Он сам нашел тебя.

Понятно без объяснения. Пока я спал, дед переправил лодку на омут и разыскал жерлицу со щукой. Не задерживаясь, иду на ключ умыться. Хозяин за мной – решил показать виновницу моего позора. Речная разбойница висит на деревянном крюке, вбитом в стену избушки. Крюк, продетый в жабры, развел зубастую пасть щуки.

-Около десяти килов будет, - определил на глаз опытный рыболов. Себе возьмешь?

-Нет, не надо. Боюсь такого зверя, забирай ты!

-Мне он ни к чему…Однако тащу столовку, тамотка рыб всякой берут…

В стороне, тут же под кровлей, висел порядочный окунь, с подозрительными надрезами на боку.

-А окуня где взял?

-На жерлице сидел.

-На которой?

-На одном был.

Не понимая, переспросил.

-Со щукой, что ли?

-Оба на одном крючке сидел.

Я рассмеялся, не уяснив сути дела.

-Воксе ты бестолковый, - сожалеет старик.

Действительно, произошла довольно любопытная поклевка.

Ельца на жерлице схватил окунь, а окуня заглотила щука. Разбойница справилась бы с добычей, но узел, связывающий бечевку лесы с поводком из басовой струны гитары, оказался слишком большим. Он зацепился за усы хищницы и обуздал щуку. Окунь застрял в ее глотке. Проглотить его не дает узел поводка, а выкинуть изо рта не позволяют иглы плавников окуня. Окунь затруднил и дыхание рыбы. Я пришел на берег рано. Не утратив силу, щука стащила меня в воду. Утром же Очан взял ее сонной. Это была третья по счету из числа выловленных дедом из омута щук, причем две первые были значительно крупнее последней.

За завтраком дед рассказал, что первых хищниц он тоже взял на жерлицу, наживляя на ночь больших линей. С оставшихся самоловов мы сняли налима и небольшого щуренка. Из налима решили сварить уху. Налим вкусен свежий, полежав, быстро ветреет и портится.

Дождь продолжал моросить и моросить. Простояли мои жерлицы в омуте весь день, и ни одной поклевки. Неудачу Очан объяснил плохой погодой.

Я не расстроен. Сутки, проведенные со стариком, оказались куда интереснее, чем можно было ожидать.
НА ЗАСИДКАХ
Охота на засидках или в засадах – пассивная. Куда интереснее тропить русака по свежей выпадке снега, чем ждать зайца – беляка на озимях. Интереснее добыть птицу или зверя «с подхода», нежели караулить их на засидке, у какой-нибудь привады. Осенняя охота на тетерева и глухаря с лайкой – превосходна, очень увлекательна и даже красива. Собака поднимает птицу с земли на дерево и не злобным, а мягким подлаиванием зовет хозяина к добыче. Разве сравнима такая охота с выжиданием осторожной дичи на одном месте. Тут не ни какого сравнения!

Как-то Очан обратился ко мне с необычной просьбой – достать четыре овсяных снопа.

-Для чего они? – удивился я.

-Косача кватать…

Оказалось, старик обнаружил скопление тетеревов на бывшем гороховище колонии. При уборке гороховины косами обычно осыпается много гороха. Падаль охотно подбирается тетеревами. Овес тетерева тоже любят, и дед решил использовать овсяные снопы для приманки птиц к засаде охотника. Снопы Очан унес на гороховое поле, поднял их на колья от вороватых зайцев у заранее подготовленных шалашушек.

Первую зарю на охоте мы встречали вместе. В поле отправились до рассвета и заняли оборудованные дедом засидки. Чувствителен холод, когда сидишь неподвижно, и интерес к охоте почти пропадает.

Тетерева потянулись на поле с восходом солнца. Летели по две-три птицы, редко в одиночку. Было их мало. Как домашние куры, они быстро находили и склевывали горох. На наши снопы птицы не зарились, возможно, не видели их. Наконец, нашелся косач-дуралей, взгромоздился на дедову приваду. Грянул выстрел. Тетерева поспешили убраться с поля, но не все. Часть птиц перелетела в мою сторону. Удалось и мне взять молодого петушка. Косач подлетел к шалашу вплотную. После второго выстрела тетерева разлетелись.

С охоты возвращались молча. Чувствовалось, дед недоволен результатом своей затеи. Шел он устало, что-то бормотал часто-часто себе под нос и со смаком чихал.

-Что с тобой?

-Простуда выкодит…

Уходя из колонии, предупредил:

-Опосля иди, когда косач сноп найдет…не знал он топеря про овес-то…

Через два дня я опять был на гороховище и – безрезультатно. Тетеревов слетелось очень мало, не более десятка. За это время пичуги выбрали зерно из снопов, а солома не манила косачей. Да и горох-падалец тоже подобрался с посева, нахлебники нашли новое пристанище с даровыми харчами – гречневое поле. Только мы не пытались устраивать там новые засидки.

При первой же встрече Очан справился:

-Кодил за косачом?

Мой отчет выслушал молча, лишь с сожалением покачал головой. Старый охотник в душе переживал неудавшуюся охоту.

Не ошибается тот, кто ничего не делает!

Как-то по пути из Красногорья Очан задержался в колонии. Теперь дед – частый гость нашей семьи. Вечер оказался благоприятным для охоты. Старик предложил:

-Однако надо кодить озимь, зайсу караулить…

Чтобы сделать гостю удовольствие, согласился, хотя зайцы, особенно беляки, мало интересуют меня. До поля минут десять пути, прошагали незаметно.

Место засидки дед определил мне вблизи дороги, около куста можжевельника, а сам отправился дальше. Вечерние сумерки постепенно сгущались. Зайчишки словно вымерли, не показываются. Слышится мне – там, за дорогой, бегая, они шуршат опавшей листвой, не желая оставить защитную заросль малинника. Внимание отвлек неожиданный лай лисицы на соседнем поле. «Кого она потеряла? - подумал я с опаской. – Если явится сюда, испортит нам, проклятая, охоту…» Опять тихо. Изредка доносятся отчетливые крики ребят- колонистов, гоняющих футбольный мяч на площади. Мне захотелось быть вместе с ними. От неудобного сиденья заломило спину. Глянул в сторону, а зайчишка пасется на озими, спокойно наслаждается сочной зеленью – ест, не отрываясь, видать, непуганый. Вскинул ружье, бах и … мимо. Отбежал косой метров двадцать, поднялся пенечком и прядет ушами. Не задела его дробь, вот и красуется. Полыхнул выстрел деда. От старика прямехонько на меня несется заяц. «Видно, дед тоже промазал…» - подумалось мне. Я опять выстрелил. Вскоре подошел Очан с парой беляков.

-Где твой добыча? – справился он, внимательно оглядывая место около засады.

-По лесу гуляет.

-Пошто коли стрелял?

Он смотрит на меня глазами, полными недоумения. В сознании старого таежника не укладывается: как можно, стреляя дважды, остаться без трофея? Следует ли такому неудачнику вообще доверять ружье, ведь он только калечит дичь, а не добывает её. Стыд, беспредельный стыд перед дедом терзал меня.

-Бери мово, - предложил Очан одного из зайцев.

-Спасибо, отец, не надо! Зайчатину мы не употребляем.

-Пошто морговать, мясо скусное,- с сожалением заметил старик, и, подумав, принял новое решение: -Тащу, однако, Педор Андреичу. Он зайсу ест.

Очан говорит про нашего агронома. Дед часто навещает земляка, рыбы или рябчика приносит ему. А мне дед сказал на прощание:

-Плокой ты ишо лесник.

Здесь принято называть лесниками людей, занятых пушным промыслом, а заодно и всех охотников. Порой получается забавная неразбериха, когда на вопрос:

-Куда направился?

Человек с ружьем отвечает:

-Лесовать.

А путь держит на сельский пруд, за утками.
ЗА ХАРИУСОМ
Хариуса Очан зовет «карус».

Старик давно собирается показать мне способ лова этой рыбы удочкой, да мешает погода. Из-за дождя, бьющего по поверхности водоема, трудно обнаружить рыбу в реке, а, не зная стоянку хариуса, его не поймать.

Хариус относится к роду форелей. Он сходен с нею устройством хрящеобразных костей, своим нравом и превосходным вкусом мяса, качество которого несравнимо с вкусом местных рыб. Телосложением хариус напоминает голавля, а окраской – щуку. Он сизо-серебристый, плавники и хвост тоже сизые, с легким отливом розово-лилового цвета. Спинка рыбы темнее нижней части тела, совершенно белой. У нас в Удмуртии хариус редко достигает двадцати пяти – тридцати сантиметров длины и килограмма веса, тогда как в горных реках Урала и Алтая он значительно крупнее - до двух с половиной килограммов. В Удмуртии хариус водится в верховье Кильмези и ее притоков Кутыка и Пестеря.

Хариус – прожорливая рыба. Он жадно хватает попавших в реку стрекоз, кузнечиков и других насекомых, издавая при этом всплеск, похожий на шлепок упавшего в воду камешка гальки. По таким всплескам и обнаруживают стоянку рыбы в реке. Держится он обычно в пабереге или чаще. Насадку – красного червя – берет быстро и уверенно, без обмана, редко срывается с крючка, а сорвавшись, панически убегает с места стоянки. Это хитрая и осторожная рыба, чтобы поймать ее, необходим опыт и рыбацкая сноровка. Мы не знали тогда спиннинга, даже не слыхали о нем. Спиннинговая же снасть для ловли хариуса оказалась куда практичнее обычной нашей удочки с лесой из конского волоса и поплавком.

В начале октября дожди прекратились. Надоевшую слякоть с порывистыми ветрами сменили устойчивые заморозки – погода так нужная охотнику и рыболову. И мы с дедом отправились за хариусом Кокманскими лугами в верховье Пестеря. Холодно. Прихваченная заморозком отава хрустит под ногами. Вода, скопившаяся в лужках, подернулась прозрачным льдом.

-Карус китрой рыба,- начинает разговор дед, ежась от холода.

-Может на него «слово» есть?

-Он слово не понимает, умом кватать надо…

Не доходя до Пестеря, Очан извлек из тайника спрятанную удочку. Остановились вблизи реки. Стояли недолго.

-Чуешь? – полушепотом справился он, словно нас тут кто-то мог подслушивать.

Не дожидаясь ответа, он поспешил к реке, на ходу разматывая удочку. Иду за ним. К берегу, дед подошел осторожно, скрываясь за голый куст ивняка. Молча показал удилищем на воду. Вода была прозрачна, как стекло, речное дно просматривалось великолепно. Под водой торчала огромная коряга, вероятно, давно затопленный еловый пень. На сплетении корней пня хорошо задерживалась плывшая по реке водоросль и мелкий мусор, образуя сплошной завал. На него и нацелил мое внимание рыболов. Понятно: хариус тут! Между тем дед наживил удочку, закинув снасть выше пня. Когда крючок с червяком силой течения прибило к завалу, в воде мелькнула тень – рыбка граммов на четыреста оказалась на берегу.

Так вот каков он, редкий красавец наших рек!

-Для началу корошо! – проговорил старик, передавая мне удилище вместе с добычей.

Очан посоветовал поудить в омутке еще минут десять, потом подняться вверх по реке. Сам он отправился вниз по течению. Встретиться договорились часа в два по полудни на развилке дорог, у моста.

После его ухода удалось поймать парочку рыбок, но маленьких, и я отправился на поиск рыбацкого счастья. Иду медленно берегом реки, затянутым кустами смородины и черемухи, часто останавливаюсь и слушаю. Кажется мне, что хариус плавится в каждом омутке, большом и малом, только сам он не хочет брать приманку на удочке. Прошло порядочно времени, а я поймал всего одну рыбешку, еще меньше первых двух. Первоначальный интерес к рыбалке остыл, заманчивый хариус разочаровал меня. Собрался уже уходить, как вдруг отчетливо донеслось два всплеска из омутка.

Вторично изучаю загадочный омуток. Ничего в нем особенного, продолговатый, с чистым дном. Хариус может скрываться тут только в пабереге, что напротив. Закидываю удочку. Видно, как тихое течение несет насадку, как заманчиво извивается червяк на крючке… Проходит шесть, десять минут, а поклевки нет и нет. В отчаянии, швырнув удилище на куст шиповника, сажусь на ствол ольховой валежины в стороне от омута. Сижу в раздумье: чем объяснить такую неудачу? И опять, как на зло, шлепок в голове омута, Схватив удочку, спешу туда. На верхнем пороге омутка течением воды к берегу прибило лентообразную водоросль. Красиво извиваясь в виде зеленых змеек. Она образовала коридор, достаточный для прохода удочки. Неужели тут скрывается проклятый хариус? Закидываю в траву удочку и…одного за другим ловлю четырех хариусов средней величины.

Радуюсь, как дурачок, счастью, выпавшему на мою долю. Но больше поймать ни одной рыбины не удалось, хотя колесил по берегу еще часа два.

Мой улов Очан похвалил.

-Корошо, больно корошо!

Сам дед поймал тринадцать крупных рыбин.

-Ты знаешь «слово» на хариуса, только мне не говоришь.

-Пошто кудо думать! –возмутился Очан.

-А как же: сам ловишь крупную рыбу, а мелочь – мне…

Старик, поняв шутку, смеется:

-Китрый ты, парень!

Смеюсь и я. Приятно, когда люди без лишних слов понимают друг друга и общение между нами – дружеское.

Время клонится к вечеру. Зову деда к себе на ночлег, но он отказывается:

-Красногорка надо.

-Утром и уйдешь.

-Однако теперя иду.

-Куда так спешно?

Ответил не сразу, подумав:

-Рыбу председателю тащу.

-Какому председателю?

-Главной козяину. Рази ты его не знаешь?

Я не понял, кому он собрался нести рыбу. Для деда, как прошлый бухгалтер, все «большие начальники», лишь бы внешне личность была представительной.

Право, нравится мне старик! Человек с чистой совестью, как у ребенка. Он не знает порочных привычек. Ложь и воровство, ненависть и месть неведомы ему. Не думайте, что дед торопится в село в погоне за солидной выручкой. Далеко не так! Очан никогда рядиться не станет, будет доволен тем, что заплатят. Не исключена возможность – сделает «подарку», смотря по настроению старика.

Прежде чем отправиться в ночное путешествие, Очан зашел к нам попить чайку на дорогу. Восхищает внимательное отношение его к моей жене. Бывая у нас, он спешит чем-нибудь помочь «козяйку»: принесет дров и воды, свяжет свежий веник для пола.

Может, смерть жены Анны так повлияла на него, что Очан просто боготворит всех представительниц противоположного пола.

Больно кудо жить без козяйку, -жалуется он.

Жена соболезнует гостю.

-Как же ты обходишься без Анны?

-У меня сестра жил, он козяйству правил…

И снова начинал бедняга изливать тяжесть своего одиночества.


ПОДАРОК ДРУГА
Конец октября. Вот-вот начнется сезон охоты на белку, а у меня нет собаки. Без лайки не охота – сплошное мучение, лайка – незаменимый помощник охотника. Умная собака ценится очень дорого, да вряд ли купишь ее, ведь таежник с надежной лайкой не расстанется.

Как – то я просил Очана помочь мне достать собаку, но он, видимо запамятовал, а напомнить вторично мне было неудобно. Но однажды дед сообщил:

-Ужо тащу тебе Серко. Баской кобель, себе держал, однако, тебе да отдам.

Я рад. Не сомневаюсь, у Очана отличные лайки. Он толк в собаках знает, пустобрехов держать не станет.

Серко - годовалый щенок, Очан его держит в деревне. До начала охоты на белку собак в лес дед не пускал. Бесцельно рыская по угодью, они зорят гнезда боровой дичи и истребляют молодняк.

Вскоре Очан доставил Серко в Кокман и сказал вполне серьезно:

-Собаку в подарку не дают. Деньги давай!

То, что старик сам потребовал деньги, меня обрадовало. Не хотелось брать собаку бесплатно, ведь дед все же год воспитывал ее. А , кобель, скажу откровенно, понравился мне. Серко оказался черной масти, с белой манишкой на груди и в белых чулках на передних лапах, хвост закручен в два витка. Щенок доверчиво потянулся ко мне, но ласкать собаку хозяин не разрешил, потребовав вторично:

-Нельзя, деньги давай!

-Сколько же стоит твой Барбос?

-Одиг копейка, - по-удмуртски ответил он.

Запрос деда я принял за шутку. Вероятно, Очан доверяет мне и уверен, что, зная цену промысловой собаке, я не обижу его при расчете. Без зазрения совести предлагаю тридцать рублей. Отстраняя руку с деньгами, он потребовал настойчиво:

-Не-е-ет, копейка давай!

Только сейчас уяснил смысл этой игры. В народе есть поверье: собак и кошек дарить не положено, иначе животное окажется бестолковыми. Тут, как назло, в доме не оказалось копейки. Есть две, три, есть пятак, но нет одной. Очан не соглашается взять ни две, ни три, требует копейку.

-Мой зарок на одну, боле нельзя…

Пришлось пойти к кассиру колонии. Пока шел поиск нужной монеты, гость заходить в дом отказался. Он с собакой продолжал стоять у крыльца. Старик учил уважаемую им хозяйку, как надо ухаживать за щенком, предупредил, чтобы не позволяли воспитанникам колонии играть с молодой собакой:

Ребята разом портят кобеля, козяин забудет.

В конце концов, копейка найдена. Получив монету, Очан сунул ее к носу кобеля. Тот, ласкаясь, облизал руку хозяина. Пошептав на медяк, дед через плечо кинул его в огород. Пропал калым в куче картофельной ботвы. Только после такой процедуры собака перешла в мои руки, но не сразу. Пришлось выполнить порядок, подсказанный стариком: принять покупку левой рукой, прихватив собачий поводок полой пиджака, и из своих рук скормить псу кусок хлеба.

Умная и ласковая собака быстро освоилась с обстановкой и новой кличкой – Дружок. Смешно, право, звать черного пса.. Серко. Чтобы изолировать новожила от собачьего общества и колонистов, пришлось держать его на привязи. Кормил дважды в день, одновременно занимаясь со щенком изучением охотничьего жаргона – «взять» и «нельзя».

Рацион обычный – хлеб с вареной морковью, залитые простоквашей или супом. Особенно нравилась Дружку жареная рыба. Сырую он не ел. Почуяв запах лакомства, склонив голову набок, пес усердно вилял хвостом, дожидаясь кусочек рыбки. Его умные и ласковые глаза выражали преданность и послушание. Через неделю Дружок привык ко мне настолько, что шел на мой голос. Пришла пора натаскивать его. Место для выводка собаки выбрал – березовый колок у горохового поля. Тетерева продолжали держаться там, ведь птицу никто не тревожил. Выходил обычно под вечер с собакой на поводке и без ружья. Обнаружив косача, науськивал пса, не спуская его с привязи. Первого тетерева Дружок облаял неожиданно. После третьей или четвертой вылазки в поле собака с силой кинулась на вылетевшего из малинника косача и, вырвавшись, убежала вместе с поводком. Сердце захватила радость, когда пес затявкал метрах в ста. Лаял с провизгом и спокойно, как положено лаять на дичь промысловой собаке. Дружок сразу показал великолепное качество лайки – верховое чутье, то есть способность находить птицу и зверя по запаху в воздухе, а не по следу на земле, что особенно ценится при белковании.

Интересно наблюдать за промысловой собакой, идущей верховым чутьем. Лайка бежит с поднятым носом, поворачивая голову вправо и влево. Вдруг она останавливается и, приподняв переднюю лапу, потянув воздух носом, тявкает раз, другой и заливается лаем на дерево, что рядом: смотри, тут белка… Такая собака к дереву не подойдет, тем более не станет грызть сучки и корни, а, сидя в стороне, подает спокойный голос охотнику, не выпуская из виду добычу. По голосу собаки хозяин определит по зверю или птице лает она.

Настала пора отправляться на выводку с ружьем. В первый же раз посчастливилось заполевать косача. После выстрела Дружок не кинулся на свалившуюся с дерева птицу, а отбежал в сторону. Не подбирая тетерева заставил пса взять его. Приказание тот выполнил, но с опаской. Зато вторую птицу уже брал без принуждения. Меня не интересовало количество добытой птицы, ограничивался одним, редко парой тетеревов и возвращался домой.

Убедившись в способности пса к тетеревиной охоте, решил натаскивать его по глухарю. Глухарь – не тетерев, встретить его в лесу труднее. Рано утром отправились на веретью с дедовыми купалищами. Но Дружок справился с новой задачей самостоятельно, без моей помощи, посадив на дерево глухарку. Внушение старика – беречь самок промысловых птиц я не забыл, стрелять по копалухе не стал. Но, чтобы не ослабить интерес молодой собаки к глухарю, выпалил по вершине сосны и спугнул птицу. Кинувшегося в погоню за улетевшей глухаркой пса вернул обратно и дал ему рыбы. В моем ягдташе всегда была жареная рыба – лакомство Дружка. Я знал, что нельзя и крайне опасно физически воздействовать на лайку. Этим можно испортить собаку. Раз-два побитая лайка станет трусливой, будет избегать хозяина, даже откажется принимать его ласку.

Чу-у! Вдали послышалось клохтанье глухарки и знакомый лай собаки. «Опять подняла копалуху…» с сожалением подумал я, направляясь на голос собаки. Шел, не соблюдая осторожность, намеренно наступая на сучки и покашливая. Напуганная птица снялась с дерева и улетела. За ней устремился разгоряченный Дружок. Вернуть мне его не удалось. Увлеченный погоней, пес быстро скрылся в болоте и не слышал моего голоса. Мне осталось одно-ждать его возвращения. Облюбовав на грани древний пень, покрытый боровым мхом и брусничником, развалился в нем, как в кресле. Посторонняя личность в лесу не остается незамеченной. Меня тотчас же обнаружили любопытные сойки и, перелетая с ветки на ветку, удивленно рассматривали незнакомца. Дружок явился минут через двадцать. Изо рта собаки, как мокрая тряпка, вывалился розовый язык, бока тяжело поднимались. Пес улегся у моих ног.

Тяжела ты, охотничья наука!

Счастье улыбнулось нам под вечер. Поднятый на сосну молодой петух, чувствуя себя в безопасности, свесив голову, наблюдал за лающей собакой. После выстрела Дружок подскочил к сбитому с дерева глухарю. Он уже знал, как следует поступать с добычей, по-деловому принялся трепать птицу.

Быстро Дружок освоился и с охотой на белку, шел за ней превосходно. Мне очень хотелось, чтобы успехам Дружка на охоте вместе со мной порадовался дед Очан, ведь это он вырастил такую прекрасную собаку.

ПОСЛЕСЛОВИЕ


Со стариком мы расстались неожиданно. У него заболел сын, и деда срочно вызвали в деревню.

Озабоченным пришел Очан в Кокман сообщить нам о своем горе и проститься. За два тревожных дня дед изменился до неузнаваемости. Пропала лукавая смешинка на его добром лице, Очан как бы одряб и заметно осунулся. Даже голос изменил ему – стал глухим и сипловатым.

Мы с женой старались успокоить старика, доказывали, что болезнь не обязательно кончается смертью, что его сын молод и одолеет недуг, только следует немедленно обратиться в больницу. Врачи лучше помогут больному, чем знахарь. Дед слушал внимательно, но чувствовалось, что не верит нам. Сам старик, кроме мигрени, не знал других болезней, потому и страшился их.

-Мой Анна так же лег и убрался… - жаловался он, и слезы, крупные слезы катились по морщинистым щекам.

-То было давно, а сейчас медицина лечит лучше, и лекарства новые появились, о которых не знали медики раньше, - доказывала ему жена.

Тащу, однако, больница, - согласился дед

Я думал отвезти старика на лошади, но от подводы он решительно отказался. Прямой дорогой, по лесу, Очан попадет в деревню быстрее, чем объездным путем по проселку.

Я пошел его проводить. Дорогой Очан говорил больше про охоту. Старик сожалел, что не придется белковать, а я нуждаюсь в помощи опытного охотника, так как белки нынче мало и промышлять ее надо умеючи. Не забыл упомянуть о купалищах, оставшихся в бору, посоветовал до снега проверить их. Глухари собирают галечник вплоть до зимы, и на купалищах есть возможность добыть эту птицу.

На прощание дружески обнялись, договорившись встретиться на будущий год здесь же, в Кокмане.

Встреча не состоялась. Старого охотника не стало, он умер. Узнав о кончине друга, я специально побывал на его родине. Вот что довелось узнать мне о последних днях жизни деда от сына Очана – Алексея.

Болезнь сына, а болел Алексей воспалением легких и в очень тяжелой форме, отразилась на отце. Старик, утратив былую силу, заметно ослаб. Он частенько припадал на пастель, или, наблюдая в окно, тяжело вздыхал. Ел дед очень мало, а порой забывал про еду и требовалось усилие, чтобы заставить его сесть за стол. Весной родственники не отпустили Очана в лес. Да он и сам, чувствуя недомогание, не настаивал на отшельничестве.

-Видно, дома решил помирать, - сделал заключение сын и в свою очередь спросил: - Не знаешь, кого на кордоне отец называл парнем?

Мне вдруг стало что-то не по себе, запершило в горле и глаза заволокло влагой. Все же старик не забыл меня.

-А что такое?

-Да, видишь ли, отец частенько вспоминал его, знать, уважал хорошего человека, с худым народом старик не знался. Зимним вечером у нас тихо – ребят нет, шуметь некому, Баба моя варежку или чулок вяжет, а сам я, опосля болезни, на полатях отдыхаю. В ту пору отец, отложив в сторону недоплетенный лапоть, и поет, да тоскливо так, парня того вспоминает: «Живет на кордоне мой друг – парень, ребят учит, а сам, как слепой, ни лесом, ни водой ходить не знает. Векша и рябок от него убираются, одинова щука даже в реку уволокла… совсем глупый, вроде ребенок малый. На иной год, однако, казать стану, как лесом ходить и рыб хватать надо… Хозяйка у него тоже добрая, всегда чаем старика угощает, без подарка из избы не отпустит… Вот какие друзья остались у меня на кордоне!» Не про тебя, случайно, пел отец?

-Нет, про Куршакова, агронома нашего.

Поблагодарив хозяина за радушный прием и внимание ко мне, собрался уходить, Алексей задержал.

-Повремени малость! Чуть не забыл наказ отца…- и быстро забежал в дом. Вернулся с маленьким пеналом из липовой коры в руке. Передавая вещь мне, попросил:

_тут манки на утку, зайца и рябчиков, вручи их тому пареньку, агроному, что ли, скажи, что дед Очан наказывал передать ему на поминок.

У меня не хватило мужества признаться в обмане…



Прим.автора:


  • *Борис Васильевич Напольских, по слухам, в 70-е или 80-е годы проживал в г.Глазове и возглавлял местное общество охотников и рыболовов. Попытка найти его родственников не увенчалась успехом.

  • *По предположениям Кокманских старожилов, старик Очан был родом из деревни Тура Красногорского района.

Наркомпросу УДМ. АССР.

( бухгалтерии)
Кокманский детдом до сих пор не получил от Вас авизо на материалы (авизо № 2201 от 28/УП) отпущенные со склада в июле месяце через нашего воспитателя Кропачева, кроме того, Вами не уведомляются случаи выдачи наличных денег как то:


  1. Богомолову Н.П. (Быв.заведыв.) 50 руб., который с работы снят и удержание не сделано.

  2. Кропачеву С.А. = 100руб. нет авизо.

  3. Сутыгину М.Н. = 100руб. нет авизо.

  4. Толстоброву = 100руб. нет авизо.

Кроме того детдому известно, что воспитателю Селиверстову В.А. выдано тоже в счет наших кредитов, тогда как последний имеет задолженность детдому, а поэтому не высланные до сего времени авизо навыбывших работников, выданные суммы приняты быть не могут.
Директор

Бухгалтер

Объяснительная записка

К годовому отчету за 1937 год по Кокманскому детскому дому.

1. Основной задачей перед Кокманским детским домом для трудно воспитуемых поставлено:

Путем 100% охвата учебой в школе и привития трудовых навыков в мастерской столярного дела, воспитать из бывших беспризорников и трудно поддающихся перевоспитанию родительских детей до 14-ти летнего возраста, вполне полезных к жизни и труду подростков.

2.Материальная база.

В основном детдом находится на Республиканском бюджете с имеющимся подсобным хозяйством, которое полностью запросы и потребность в продовольственном отношении детдом обеспечить не может. Снабжение детдома продовольствием и промтоварами помимо своего хозяйства производится из районного центра Барышниково и гор. Ижевска. При установленном средне-годовом контингенте на 1937 год – 50 человек, имеющиеся задания в детдоме вполне могут обеспечить емкость на 100 человек.

3.Учебными пособиями детдом в 1937г. полностью обеспечен не был, т.к. утвержденная по смете сумма была не достаточна с возрастающими запросами.

4.План учебно-воспитательной работы в основном выполнен.

Посещаемость школы 97%.

Успеваемость за 1 и 2 четверть находилась не ниже 94%.

Внешкольная воспитательная работа строилась в соответствии со спущенной инструкцией Управления детдомов НКП (Народного Комиссариата Просвещения).

5.Отпуск и перевод средств со стороны финансирующей организации НКПолом в 1937 году был своевременным. На статью увеличения против установленного контингента до 75 человек воспитанников расходная смета увеличена.

6.Учет денежных и имущественно-материальных ценностей детдома ведется с 1 сентября отчетного года по двойной системе бухгалтером Моховым получающим оклад 300 руб. Все имущество находится на ответственности завхоза Пестрикова, получающего оклад 225 руб. Материальные ценности проходят учетом через склад – кладовщик Ширкалин получает оклад 140 руб. Он же ведет продажу продуктов и промтоваров рабочим и служащим детдома. Форма учета книжная. Ведутся книги: кассовая, дебиторов, кредиторов и подотчетных лиц. Материальная, инвентарная, текущего счета, учета и поступления и расхода кредитов, подсобного хозяйства и рабочих и служащих и других, в соответствии предусмотренных счетным планом. Проверка материальных ценностей производится ежемесячно, как по складу и обмундирования, находящегося в носке у воспитанников. Инструктажа в финансовом отношении как по учету и отчетности со стороны вышестоящего органа НКП – совершенно не бывало. Ревизия только финансовой стороны со стороны НКП была в отчетном году и была финансово-материальная ревизия в декабре отчетного года. Выявленные недочеты и растраты находятся в следственных органах.

7. По подсобному хозяйству плана не было. Подсобное хозяйство рентабельно с уклоном животноводства – коровы, овцы и свиньи – кормовая база достаточна, а так же и площадь для посева. Подсобное хозяйство требует выделения его на самостоятельный баланс. Плановые наметки по хозяйству на 1938 год прилагаются в особой смете, развитие которого требуют на вложение средств до 50 тысяч рублей. Получаемая продукция подсобного хозяйства расходуется на содержание самого хозяйства и содержание воспитанников детдома.

8.Хранение имущества и ответственные лица указаны в разделе пятом.

9.Капитальный ремонт в отчетном году произведен был школе емкостью 100 человек – подрядным способом.

12. Причины отклонения от сметных назначений в сторону увеличения произведены на статьи:

а) текущего ремонта зданий;

б) приобретения и ремонта инвентаря уничтоженного во время бунта воспитанников по расхищению и уничтожению обмундирования и постельных принадлежностей.

в) на статью выплаты подъемных и командировочных работникам, направляемым НКП в связи с увольнением состава административного управленческого аппарата.

г) на статью трудоустройства воспитанников и культурно-бытовых условий – на это по смете не предусмотрено средств.

д) на статью растраты бывшего заведующего детдомом Капустиным И.

е) оборудования и постановки электростанции.
Зав.детдомом

Зав.УВЧ


Бухгалтер
По мере взросления бывшие беспризорники направлялись в фабрично-заводские училища для получения профессий. С началом Великой Отечественной войны многие из них попали на фронт или пополнили ряды трудармейцев.

Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   18


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет