М. Д. Солтамурадов суфизм в культуре народов северо-восточного кавказа



бет5/10
Дата17.05.2020
өлшемі1.61 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Тарикат накшбандийа-халидийа в Дагестане и Чечне проходит следующие этапы: появление и распространение, трансформация в мюридизм, упадок и сегментация - образование мелких групп так называемых вирдовых братств, лишившихся широкого идейного влияния среди верующих. Они превращались в скрытные сектантские группы, часто находившиеся во враждебных отношениях между собой. И это было связано с разными интерпретациями идейных положений и наличием разных форм практической деятельности устазов (учителей), образовавших эти религиозные группы.


    1. Религиозно-философское содержание местных арабо-графических текстов, отражающих учение накшбандийа

В мусульманской культуре народов Дагестана, Чечни и Ингушетии важное научное и культурное значение имеют арабо-графические тексты, отражающие суфийское учение, в том числе учение накшбандийа. Наиболее известным текстом, в котором в систематической форме изложено учение суфизма, является трактат «Райхан ал-хакаик», написанный Абу Бакром ад-Дербенди в начале ХII века. Как отмечает известный дагестанский исламовед А. Р. Шихсаидов: «…основными источниками его труда были суфийские сочинения его предшественников; огромной важности обстоятельством является и то, что значительная часть сочинения ад-Дербенди создана в 1099-1101 гг. именно в Багдаде»1. Далее, как утверждает А. Р. Шихсаидов, книга ад-Дербенди была «апробирована» и прочитана в суфийских меджлисах города Дербента2.

Характеризуя содержание этого сочинения, А. Р. Шихсаидов пишет, что оно представляет собой сводный энциклопедический словарь суфийских технических терминов, морально-этических категорий, трактующихся в духе идеологии умеренного суфизма3. Основательный анализ трактат ад-Дербенди получил в кандидатской диссертации и монографии дагестанского ученого А. К. Аликберова4. В них он подробно останавливается на анализе теософских, этических аспектов суфизма, аскетизме и суфийской практике трактата ад-Дербенди.

Трактат «Райхан ал-хакаик ва бустан ад-дакаик» («Базилик истин и сад тонкостей») содержит сведения, касающиеся истории и культуры горских народов и их исламизации, контактов с иранцами, арабами, хазарами, русами, о политических процессах в период арабского владычества. Наряду с этим в трактате содержится система суфийских идей - теософских, мистических, нравственных высказываний, которыми обязан руководствоваться правоверный мусульманин.

Основательное изучение этого текста осуществлено А. К. Аликберовым. Его фундаментальный труд «Эпоха классического ислама. Абу Бакр ад-Дарбанди и его суфийская энциклопедия «Райхан ал-хакаик (ХI-ХII вв.)» отражает процесс исламизации горцев, особенности бытования ислама на Северном Кавказе, сопряженные с появлением и распространением суфизма в этом регионе.

В трактате «Базилик истин и сад тонкостей» сообщается о начале деятельности людей истины, коими считаются суфии. Раскрываются нравственные основы учения суфизма, вопросы обходительности, силы воли, искренности в деяниях, справедливости, воздержания от пороков, платы за грехи, покаяния и благочестия, богобоязни, скромности, уединения, смирения, свободы, отшельничества, щедрости и великодушия, наблюдательности и сострадания, терпения и выносливости, безмолвии, правдивости и искренности, товарищества, дружбы, знания и науки, бедности, рыцарства, поиска сближения с Богом, сопротивления плотской прихоти и надзора над ней, тайного голоса, возбуждения и экстаза, глубокого убеждения.

В тексте ад-Дербенди приведены различные дефиниции суфизма. Вот некоторые из них: суфизм - это принятие нравов благородных; суфизм - это конкуренция в благочестивых поступках и довольствии человека самыми высшими нравами; суфизм - соблюдение верности и отказ от черствости. Хотя эти определения не исчерпывают содержание суфизма, но они являются наиболее характерными. В этом сочинении изложены множество поучительных нравственно-философских положений. Некоторые из них таковы:

1. Великий Аллах закрывает ворота удачи некоторым своим рабам по одной из шести причин: получил знания, но не действовал по ним; пользовались благоденствием, сопутствовали добрым людям, но не последовали их примерам; совершали грехи, но не раскаялись; похоронили покойников, не извлекли из этого урок; получили наследство, но не готовились к потусторонней жизни.

2. Наука постигается только учением, кротость достигается определенным терпением; мало пользы от тех, кто не учился, и от тех, кто не стремится быть мягким, терпеливым.

3. Откажись от зависти, избавишься от горя; откажись от сладкого наслаждения, избавишься от грехов.

4. Уважение к людям должно выражаться в трех формах: любить человека так, как его любит Бог; молиться за него, просить прощения за грехи; помогать ему раскаяться в грехах.

5. Уважение к родителям также выражается в трех формулах: уважать их, оказывать им почтение; взять их на иждивение, снабжать их всем необходимым; не поднимать на них голоса.

Эти поучения представляют собой основу этических программ многих суфийских шейхов Дагестана, Чечни и Ингушетии. Словом, трактат ад-Дербенди является кладезем нравственно-философской и суфийской мудрости, источником, позволяющим уточнить и понять мировоззрение мусульманина ХI века. Вместе с тем нравственно-этические положения трактата ад-Дербенди созвучны с современной общей духовно-нравственной ситуацией. Как отмечает А. М. Абдуллаев, «в этическом учении ад-Дербенди суфийские представления и нормы часто соседствуют, уживаются с простыми, общечеловеческими нравственными понятиями»1. Однако философские взгляды ад-Дербенди эклектичны и противоречивы из-за слабой разработанности и не согласованности «суфийской философии с ортодоксальным исламом»1. Тем не менее, важно отметить, что религиозно-философские, этические взгляды ад-Дербенди способствовали развитию мировоззрения и духовной культуры в средневековом Дагестане.

Вид суфизма или тариката, которого придерживался ад-Дербенди, не установлен. Некоторыми дагестанскими учеными, в частности А. Р. Шихсаидовым, высказывается точка зрения о том, что ад-Дербенди находился в тесных контактах с Абу Хамидом ал-Газали. Им приводятся сведения об изучении в арабо-мусульманских школах Дагестана трудов Газали, которые распространялись из поколения в поколение трудом переписчиков. Считается, что именно ал-Газали оказал влияние на распространение шафиитского мазхаба среди мусульман Северо-Восточного Кавказа.

В Дагестане, Чечне и Ингушетии множество мест захоронения святых, над могилами которых воздвигнуты мавзолеи. Ранняя датировка этих памятников относится к XII-XIV векам. Многочисленные эпиграфические сведения на арабском языке, собранные и переведенные на русский язык А. Р. Шихсаидовым2, свидетельствуют о достаточно широком распространении суфизма в данный период среди дагестанцев и чеченцев. П. Позднеев еще в дореволюционное время отмечал, что утверждению ислама в Дагестане способствовал суфизм. По его мнению, суфийские братства в конце ХIV века вновь возбуждали горцев против «злоупотреблений некоторых князей и духовных властолюбцев»3.

Важные сведения о религиозной ситуации в Чечне и Дагестане приводит турецкий путешественник, дервиш Эвлия Челеби, который весной 1666 года прошел весь Северный Кавказ, начиная с запада, с территории абхазов, и кончая территорией Дагестана. В ходе своего путешествия он проходит территории черкесов, кабардинцев, чеченцев, дагестанцев. При этом описывает народный быт, обычаи, традиции, верования. Посетив русскую крепость Терки, которая была расположена на территории нынешней Чечни, он зафиксировал факт наличия суфизма среди жителей этой крепости. Им сообщается, что «все местные жители, поживающие в крепости - единобожцы, исповедующие учение своих духовных наставников»1. Тем самым Эвлия Челеби ясно указывает на то, что мусульмане в крепости Терки - последователи суфизма.

В населенном пункте Эндери он посещает целый ряд мавзолеев святых: Эль-Хаджи-Джама, Хаджи Ясеви-Султана, Хаджи Абдаллаха Ташкенди2. Перечисленные святые имеют тюркоязычные имена и свидетельствуют, что они совершили хадж в Мекку. Средневековый город Эндери произвел на Челеби яркое впечатление: «Этот город древний, средоточие мудрых, обитель поэтов и умиротворенных... Его ученые обладают мудростью арабов и великими знаниями... И все население знает языки персов, грузин, черкесов, кумыков, калмыков, монголов, хешденов, русов, московитов, лезгин и разных прочих, и разговаривают на этих языках»3.

По свидетельству Эвлия Челеби, селение Эндери густо населено, этнически многообразно, многоязычно, разнопрофессионально, и в нем доминирует арабо-мусульманская культура. Оказавшись в дагестанской крепости Койсу, расположенной восточнее Эндери, Эвлия Челеби замечает, что в ней имеются «три бани, одна харчевня, семь начальных школ, три медресе, две текке дервишей ордена накшбандийа»4. Данное высказывание позволяет признать, что этот турецкий путешественник впервые указал тип суфизма, в нашем случае – накшбандийа, бытовавший в северной части средневекового Дагестана.

Между тем тарикат накшбандийа предположительно был занесен на Северный Кавказ в конце ХIV века во время нашествия среднеазиатского полководца Тамерлана. Его сопровождали суфии из Бухары, Самарканда, где широкое распространение в отмеченный период получил тарикат накшбандийа. Возможно, в ходе завоеваний Тимура осуществлялась миссионерская деятельность по распространению учения накшбандийа. Отсюда и следы его существования, обнаруженные Эвлия Челеби.

Следы распространения суфизма обнаруживаются в начале ХVII века и в Карачае. Связано это с деятельностью дагестанских, возможно, и турецких миссионеров, проникавших в этот регион Северного Кавказа1.

В конце ХУIII века суфизм на Северном Кавказе связан с религиозной деятельностью чеченца Ушурмы из селения Алды, названного в народе шейхом Мансуром. В своей начальной религиозной деятельности шейх Мансур выступал за распространение среди невежественных и погрязших в пороках горцев идей духовного, нравственного совершенствования, за искоренение насилия, кровной вражды. Он призывал к объединению разрозненных чеченских тайпов на основе ценностей ислама и утверждения среди них шариата.

Как пишет чеченский этнограф Умалат Лаудаев: «…чеченцы каялись перед шейхом Мансуром в грехах и обращались к тоба (покаянию), обязывались не делать дурных поступков, не красть, не курить, не пить крепких напитков, усердно молиться Богу. В этот период народ признал Мансура «своим устусом, то есть ходатаем перед Богом: целовали полы его одежды, и так увлеклись религиозным настроением, что прощали друг другу долги, прекращали тяжбы и прощали даже самую кровь (ц1и-чеч.). Люди открывали один другому свои сердца, изгоняя из них злобу, зависть, корысть. Говорят, что тогда народ до такой степени обратился на истинный путь, что найденные вещи и деньги привязывали на шесты и выставляли на дорогах, пока настоящий владелец не снимал их. Такой религиозный порядок в Чечне продолжался два года, и слава о шейхе Мансуре распространилась среди других народов Кавказа2.

В начале своей религиозной деятельности Мансур не был сторонником противостояния с царизмом. А последующая трансформация его религиозно-политических взглядов - факт типичного примера перехода суфия-мистика на путь революционной борьбы во имя освобождения своего отечества от захватчиков-иноземцев. Часто в исследованиях, посвященных деятельности шейха Мансура, высказывают мысль, подвергающую сомнению принадлежность его к суфизму, и в частности к тарикату накшбандийа.

Надо отметить, что еще в 30-х годов ХХ столетия профессор Б.В. Скитский, ссылаясь на извлеченные им архивные документы, высказывал мнение о принадлежности шейха Мансура к тарикату накшбандийа1. Этой же точки зрения придерживался и известный французский исламовед Александр Беннигсен2, использовавший документы, извлеченные им из турецких архивов. Исследователь суфизма на Северном Кавказе А.Д. Яндаров также считает, что Мансур принадлежит к ордену накшбандийа3. И, наконец, эта точка зрения получила развитие в исследовании Ш.Б. Ахмадова4.

Недавно высказано мнение, отрицающее принадлежность шейха Мансура к тарикату накшбандийа. Так, дагестанский историк В. Г. Гаджиев пишет: «Шейх Мансур не был последователем тариката Накшбандийя»5. Известный дагестанский философ М. А. Абдуллаев считает, что анализ движения шейха Мансура и его идей не позволяет признать, что он в своей деятельности руководствовался принципами тариката накшбандийа6.

Документы допроса шейха Мансура в Шлиссербургской крепости в 1791 году, осуществленного тайным советником тайной канцелярии Российской империи Шешковским, свидетельствуют о том, что он принял суфизм от двух турецких дервишей. Учитывая, что тарикат накшбандийа в конце ХVIII века имел в Турции широкое распространение, то, думается, есть основание полагать, что шейх Мансур принадлежал к тарикату накшбандийа. Кроме того, с нашей точки зрения, на шейха Мансура оказали духовное воздействие представители кумыкского духовенства, связанные с тарикатом накшбандийа. О приверженности шейха Мансура к тарикату накшбандийа пишет западный ориенталист Ш. Лемерсье-Келькеже: «Мансур был первым накшбандийским лидером, который проповедовал священную войну в Чечне и Дагестане и не оставил преемника»1. По мнению А. Беннигсена, проповеди шейха Мансура были направлены на три пункта: возвращение к чистому и аскетическому исламу, требующему запрета на употребление алкоголя, табака, воровства и грабежей, кровной мести, поклонения усопшим; борьба против адатов и введение шариата; объявление газавата против адата, кафиров и русских, которые рассматривались как завоеватели. По утверждению А. Беннигсена, «эти три пункта включены в религиозную доктрину имамов братства Накшбанди, известную на Кавказе в ХIХ веке»2.

Ветвь тариката накшбандийа, проникшая на Северный Кавказ, принято называть накшбандийа-халидийа. Она связана с деятельностью курдского шейха Маулана Халида ал-Багдади (умер 1821 г.), являющегося ее основателем. Более широкое знакомство дагестанцев и чеченцев с тарикатом накшбандийа происходит начиная с 1823 года, когда лезгинский мулла Мухаммад Ярагский стал его распространять, переняв от шейха Исмаила Кюрдамирского из Ширвана, последователя шейха Халида ал-Багдади (курда из Сулеймания), придавшего этому учению выраженное политическое содержание. Политически ориентированное, призывавшее мусульман сражаться против социальной несправедливости, исходящей от собственных угнетателей и колонизаторов, оно претерпевает соответствующую трансформацию, что отличает его от своей первоначальной мистической основы, связанной с именем бухарского суфия Баха ад-Дина Накшбанди (1318-1389).

Вопрос о проникновении этой ветви накшбандийа на Кавказ исследователями практически не изучен, что связано с ограниченным кругом источников дореволюционного периода, а что касается арабо-мусульманских документов, отражающих деятельность Халида аль-Багдади, то они отечественными исследователями не выявлены. Хотя следы прямого его влияния на кавказских мусульман явно не просматриваются.

По мнению Н. И. Покровского, «унаследовав свой сан шейха от среднеазиатских накшбандиев, Халид-Шах действовал задолго до начало Кавказского мюридизма, на иной территории, не в Бухаре, хотя и не на Кавказе еще»1. В дореволюционный период о шейхе Халиде писал М. Махмудбеков, утверждавший, что «во второй половине прошлого столетия (имеется в виду 18 век – В.А.) кутбом (центром – В.А.) накшбандийским считался некто Халид-шах из курдов, слава которого распространена была по всему Востоку»2.

Тем не менее, в отечественном суфиеведении об этом прославленном шейхе практически ничего неизвестно, хотя кавказский мюридизм питается его идеями. Как отмечает М. Махмудбеков, к Халиду-шаху «со всех сторон стекались мюриды, между которыми был и Исмаил-эфенди из Кюрдамира, Шемахинского уезда, известный в свое время ученый-богослов»3. Исмаил-эфенди оказался ревностным и способным учеником, что послужило причиной назначения его преемником Халида-шаха и получения «титула сирадж-эддина (свет религии)»4. Переняв тарикат, шейх Исмаил Кюрдамирский становится ревностным его распространителем. М. Мухмудбеков пишет: «Сунниты Ширвана были издавно ревностными почитателями тариката. После четырехвекового застоя мюридизм в Ширване возгорается с новою силою. К новому шейху стекаются последователи изо всех стран: из Дагестана, Афганистана, Бухары и др.»1 Царское правительство увидело в этом учении опасность для себя, поэтому двое учеников и сподвижников шейха Исмаила были «высланы из края во внутрь империи»2. Остерегаясь ареста, шейх Исмаил покинул Россию и переселился в Турцию.

Большой научный интерес для анализа идейно-философских оснований накшбандийа составляют основные арабо-графические тексты, принадлежащие местным теологам и суфиям. Из их числа нами выделены три вышеотмеченных текста, которые, на наш взгляд, позволяют решить поставленную в данном параграфе исследовательскую задачу.

В арабо-графическом тексте «Асар аль-Яраги», изданном в типографии М. Мавраева в 1910 году на арабском языке, даны сведения о жизни и деятельности первого учителя суфизма Дагестана Мухаммада Ярагского, владевшего персидским, турецким и арабским языками. В этом тексте изложено его религиозно-философское кредо, знание им истории ислама и творений арабо-мусульманских мыслителей, отмечено влияние на него известных религиозных деятелей Дагестана. В интерпретации ислама он придерживался возрожденческих, фундаменталистских позиций. Вместе с тем, он демонстрирует себя как сторонник изучения светских наук, являющихся дополнением науки об Аллахе3.

Книга «Асар» является ценным культурным памятником, отражающим духовную обстановку в Дагестане в 20-30-х гг. ХIХ века, она позволяет определить не только мировоззрение Ярагского, но и тех, кто находился в рамках духовной культуры ислама. Как отмечает известный дагестанский исследователь суфизма М. А. Абдуллаев: «Ярагский был знатоком суфизма и всей мусульманской религиозной системы, талантливейшим поэтом»1. Перевод содержания текста «Асар» с арабского на русский язык осуществлен Г. Садыки. И многие ее положения изложены в работах А. Г. Агаева2.

Как отмечает А. Агаев, сочинение «Асар» М. Ярагский написал в традициях мусульманских религиозных мыслителей и представляет собой диалог «между автором и человеческой душой»3. Основная философская идея, рассматриваемая в «Асар» - эта проблема человека, осуществление свободной человеческой жизнедеятельности – без гнета, деспотизма, преследований4. Для Мухаммада Ярагского человеческая жизнь – высшая ценность, а благородный человек для него уникален. Важное место в его учении отводится диалогу между человеком и душой. Под давлением «животной стихии» человек поддается искушению использовать знания в эгоистических целях, что приводит к затемнению души5.

Критикуя порочные наклонности души, Ярагский вступает в диалог с ней, требует от нее искоренение «грязных воображений», развитие лучших качеств человека. В учении о душе особое внимание уделяется покаянию за недостойные поступки, совершенные человеком и прощение за них. «Покаяться – значит выдавить из своей души льва, олицетворяющего жадность; лису, плетущую интриги; зайца – символ трусости; и крючок, коим ловится жертва»6. М. Ярагский свое учение о человеке строит по трем стихиям – физической, умственной и моральной. У него умственное существование сопровождается душой, глупостью, мудростью, знанием, пониманием.

М. Ярагский отмечает, что если душа – «скотина», если она темна и лжива, то ее отрицательные силы могут быть преодолены умственным развитием человека. Когда человек пренебрегает дозволенным и запретным,то его сознание становится силой, увеличивающей энергию физических страстей, то есть алчности, изуверства, изворотливости, зла, насилия, предательства. Можно сделать вывод о том, что в суфийском учении М. Ярагского нравственно-этическая проблематика имеет первостепенное значение.

Большое значение для духовной культуры мусульманских народов Северо-Восточного Кавказа имеет накшбандийский трактат «Адабуль- Марзия», принадлежащий второму муршиду Дагестана Джамал-Эддину Казикумухскому. Этот текст опубликован в дореволюционный период в русском переводе в «Сборнике сведений о кавказских горцах»1. Содержание этого текста отражает историю возникновения тариката накшбандийа, устанавливает золотую цепь передатчиков – силсила, восходящую к самому пророку Мухаммаду. В трактате сообщается о духовной связи между учителем и учеником, о характере послушания ученика, его должных качествах (навс), о богопознании.

Как мистик, Джамал-Эддин особое внимание уделяет любви мюрида к Богу. Такое состояние мюрид достигает через любовь к своему духовному наставнику – шейху. Степень Любви к шейху должна быть такой, что мюрид «уничтожается в своем шейхе, то есть любовь сливает мюрида с его шейхом так, что никакое желание или мысль не могут явиться в мюриде без воли шейха; тогда любовь втягивает все, что находится в шейхе (т.е. богопознание и богосозерцание), в мюрида и мюрид делается копией своего шейха»2. Но такая любовь не приобретается, поскольку она есть особый Божий дар, которым Всевышний награждает, кого захочет из своих рабов3.

Надо отметить, что трактат «Адабуль-Марзия» Д. Казикумухского до сих пор остается настольной книгой для тех, кто решил себя посвятить изучению духовно-нравственных аспектов учения накшбандийа, получившего распространение на Северо-Восточном Кавказе. Он изучается в мусульманских образовательных школах региона.

«Книга воспоминаний» Абдурахмана из Газикумуха переведена с арабского на русский язык известным Дагестанским востоковедом М.-С. Саидовым и опубликована в 1997 году1. В данной работе изложены события начала Кавказской войны, деятельность первого имама Дагестана и Чечни Гази-Мухаммада из Гимры, сообщается о его глубоких знаниях Корана и желании «войти в тарикат накшбандийа-халидийа»2. Получив от Джамал-Эддина, отца Абдурахмана, право возвещать тарикат, он временно уединяется.

В книге даются ценные сведения, проливающие свет на начало джихада в Дагестане. Этот недостаточно проясненный вопрос подробно раскрыт Абдурахманом. Он пишет, что «в то время в голове Гази-Мухаммада зародилась мысль, подстрекающая к борьбе за веру (джихад)» - это итог долгих штудий жизнеописаний пророка (сира) и Корана, аяты которого призывают к джихаду с врагами»3. Абдурахман пишет: «Мой отец не согласился с его решением по двум причинам: во-первых, он точно знал, что джихад Гази-Мухаммада с русскими долго не продлится, его конец обязательно рано или поздно придет. Кроме того, область Дагестан была свободна от русских войск, забыта ими. Если же Гази-Мухаммад или другой поднимется, несомненно, русские войска прибудут со всех сторон, и Дагестан превратится в место жительства русских. Вторая причина: тарикат, который Газимухаммад принял от моего отца, не велит вести джихад, так как он (джихад) признает только упоминание Аллаха Всевышнего (зикр), не более»4.

Таким образом, учение накшбандийа по своему изначальному содержанию, как об этом сообщает Абдурахман, не являлось радикалистским, а было явлением мистическим, мирным, антивоенным.

В своем сочинении Абдурахман характеризует ученых как наследников пророка, считает их маяками, которые составляют духовную суть народа. Они, по его мнению, представляют собой основу веры и разрушают «тропики невежества». В тексте приводятся имена известных дагестанских алимов-ученых, раскрывается структура мусульманского образования на Северном Кавказе, отмечаются науки, изучаемые в мусульманских учебных заведениях, к числу которых относятся морфология, синтаксис, метрика, логика, теория диспута, законоведение, толкование Корана, жизнеописание пророка, суфизм, риторика.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет