М. И. Зеликин раскол это не историческое исследование



жүктеу 254.01 Kb.
Дата27.04.2016
өлшемі254.01 Kb.
: department
department -> Энциклопедический
department -> Приемная кампания
department -> К., Соколова Н. А. «Мир на рубеже XIX – XX вв.» Учебно-методические материалы по новой истории стран Европы и Америки Часть 1
department -> Методические рекомендации для самостоятельной работы студентов тема: Авитаминозы. Количество часов: 3 Курс: 2 Специальность: 5В110400 «Медико-профилактическое дело»
department -> Психологія 88. 492я43 А43 Актуальні проблеми практичної психології : [зб статей учасників ІІ всеукраїнського наук практ семінару] 26 березня 2015 року / наук ред.: Н. В. Скотна, В. І. Стець; відп за вип
department -> Қр тжм шығыс Қазақстан облысы Төтенше жағдайлар департаментінің
department -> Рабочая программа дисциплины (модуля) «Анатомия животных»
department -> Рабочая программа учебная дисциплина
М.И.Зеликин

РАСКОЛ
Это не историческое исследование. В нем нет новых фактов, неизвестных документов, неопубликованных ранее находок и свидетельств. Нет в нем и доказательств. Да и что такое историческое доказательство? Мы ведь знаем, что нельзя быть уверенным в объективности описания многих, даже самых последних событий новейшей истории. Как бы ни стремился историк к объективности, его позиция и оценки сквозят и в подборе деталей изложения, и в лексике, и в интонациях … Что делать? Я тоже не объективен, хотя всего лишь пересказываю поразившие меня события и мнения. Я просто пытаюсь объяснить и психологически понять цели и внутренние мотивы действий основных персонажей тех страшных событий, которые раскололи русское общество семнадцатого века на два непримиримых лагеря. Я хочу поделиться, надеюсь, нестандартными впечатлениями и выводами, возникшими у меня при чтении исторических сочинений, посвященных этим событиям.

Желание разобраться с проблемами старообрядчества возникло у меня давно. В юности, во время моих многочисленных походов по России, я не раз сталкивался со старообрядцами и каждый раз поражался: почему добрые, благородные русские люди относятся друг к другу как представители разных, более того, в чем-то противоположных цивилизаций. Расскажу только один случай.

Мы с моей покойной женой, Людмилой Филипповной Зеликиной, и еще с одной супружеской парой решили совершить путешествие на плоту по реке Пинеге – притоку Северной Двины. Нам надо было сначала проехать от Вологды на автобусе, а потом пройти пешком около 30 км до деревни Гора. Дорога шла через болото по гати. Рюкзаки у нас были тяжелые: ружье, патроны, консервы, палатки и т.д.. Стояло жаркое сухое лето, а воды с собой мы не взяли. И вот, наконец, измученные, мы увидели вдали на горке (отсюда, наверное, и название) заветную деревню. Мы постучали в первую же избу. Нам открыл высокий, широкоплечий мужчина с русой, окладистой бородой. «Чего надо?» -- строго спросил он. «Нам бы водички попить». «Марья!» -- позвал он: «Принеси-ка грязные кружки». Появляется маленькая темноволосая женщина, ростом ему едва не по пояс: «Сейчас Иван Петрович». Она выносит крынку парного молока, только что испеченный в русской печи хлеб и кружки, конечно же, чистейшие. Они у староверов называются грязными, потому что хозяева брезгуют использовать посуду, из которой ели иноверцы. Я в жизни не ел ничего более вкусного. Да еще и интересная, приятная беседа. Но, тем не менее, мы относимся к разным мирам!

В чем же, собственно, разница между старообрядцами и общерусской православной церковью? Канонических, богословских расхождений нет. Расхождения чисто литургические: двуперстное или трехперстное крестное знамение, направление обхода аналоя --- посолонь или противосолонь (т.е. по ходу солнца или против), повторять ли возглас «Аллилуйя» дважды или трижды, произносить ли Исус или Иисус, и еще немало столь же несущественных на первый взгляд деталей богослужения. Скажем, в одной из основных православных молитв --- в Символе Веры --- разница всего лишь в одну букву: «рожденна, не сотворенна» или «рожденна, а не сотворенна». Но старообрядцы готовы идти на смерть «за аз» (за букву «а»)! В свое время русская церковь провозгласила старообрядчество ересью. Сейчас отношение церкви к старообрядцам значительно смягчилось. Они уже не считаются еретиками, но вначале борьба шла не на жизнь, а на смерть. В результате, несколько веков противостояния привели старообрядцев к твердому убеждению, что по настоящему святыми могут быть только старые иконы и книги, написанные до «никоновских» реформ, что нельзя принимать причастие у «неправильных» священнослужителей и т.д. Неприятие нового обряда часто перерастало в неприятие современной цивилизации. Старообрядцы рассматривают современную цивилизацию как порождение антихриста, и всякий контакт с ней почитают за грех. С другой стороны современная цивилизация обязана старообрядчеству сохранением древних икон и рукописей, значение, смысл и непреходящая художественная ценность которых были по настоящему оценены лишь к концу XIX века. А самое главное: староверы пока еще хранят истинно крестьянскую любовь к земле. У современных экологов эта любовь выражается обычно только на вербальном уровне, а у старообрядцев --- на реальном труде на земле.

Как же все-таки возник раскол? Чтобы это понять необходимо углубится в историю.

Религиозная обстановка в России XVII века была исключительно напряженной. В конце XV века получила хождение замечательная новгородская легенда «Повесть о Белом Клобуке». «Белый Клобук» --- символ чистоты православия --- был по словам легенды дарован императором Константином папе Сильвестру. После отпадения Рима Белый Клобук попал в Константинополь --- второй Рим, --- который в течении нескольких веков, до завоевания Константинополя турками, был центром православия. Оттуда Белый Клобук был «переслан в Новгород», на Русь, так как там «воистину есть славима вера Христова». В начале XVI века псковский старец Филофей дал окончательную, чеканную, каноническую формулу, определяющую ведущую роль России в судьбах православия: «Два Рима падоша, третий стоит, а четвертому не быти». В самом конце XVI века, когда по инициативе Бориса Годунова в России был учрежден титул патриарха, началась активная пропаганда теории русского мессианства. Она нашла отражение и в постановлениях русского церковного собора 1551 года -- «Стоглав» --, где было постановлено, что русские церковные обряды правильнее всех других, и в сборнике «Четьи Минеи», и даже в древних народных произведениях, так называемом «Стихе о Голубиной Книге», где говорится:

«Наш царь над царями царь,



Светла Русь земля --- всем землям мать».

На западе это было время реформации и контрреформации. Шла борьба между католицизмом, лютеранством, кальвинизмом и самыми разнообразными еретическими направлениями. В России с защитой традиционного православия выступали Максим Грек, архимандрит Дионисий, и, особенно, избранный в начале XVII века патриарх Филарет. Пробыв 10 лет в польском плену, Филарет стал бескомпромиссным противником всех западных духовных течений и провел ряд реформ по ограничению их влияния. Когда в 1645 году Алексей Михайлович взошел на престол, ему еще не было и шестнадцати лет. При дворе юного царя Алексея Михайловича образовался кружок ревнителей благочестия. Его члены называли себя также боголюбцами. Трудно сказать, кто играл в этом кружке первую скрипку. Может быть, Иван Неронов. Но все они были как бы рыцарями круглого стола. В кружок входили: царский духовник Стефан Вонифатьев; Иван Неронов, в то время уже знаменитый своими проповедями и бескомпромиссной борьбой с непорядками в церкви; протопоп Аввакум --- будущий создатель шедевра русской мемуарной литературы, который с чисто художественной точки зрения и по своей искренности и внутренней силе стоит не ниже самых высоких мировых образцов, таких как мемуары Челлини, или «Исповедь» блаженного Августина --- ; сам царь Алексей Михайлович; будущий патриарх Никон, с которым царь был особенно дружен; и еще несколько протопопов. Протопопы были теми же приходскими священниками, но были еще обязаны наблюдать за духовенством небольшого церковного округа с несколькими десятками приходов. Именно поэтому они часто сталкивались с неблаговидными деяниями в среде духовенства, и наиболее совестливые из них такие деяния обличали. Одним из первых дел кружка боголюбцев была борьба против «многогласия» за правильный порядок богослужения. Дело в том, что в церкви во время ежедневной службы должны быть прочитаны все молитвы, входящие в канон. На это требовалось часов восемь. Для сокращения времени обязательных служб возник обычай одновременного чтения нескольких молитв в разных пределах церкви, да еще и скороговоркой. Боголюбцы считали, что такой порядок лишает прихожан благодати, которую они могли бы получить во время службы. Они считали, что главное дело и основное назначение человека на земле --- в молитве славить Господа. Остальные дела нужны только для обеспечения этого главного дела. Как и все русские церковные люди того времени, боголюбцы не считали возможным изменение или сокращение текста литургии. Слова литургических молитв, церковные песнопения, подготавливающие соединение причащающихся с Богом, как говорил еще святой Кирилл Белозерский, это «временное осуществление Царства Божия на земле». Неронов писал: «Единогласие и благочиние воистину и есть красота церковная; умиление души, плачь и слезы и стенание сердечное …». Понятие вечной богословской «лепоты» --- красоты и гармонии религиозной жизни --- были искони присущи русской религиозной мысли. Недаром послы Владимира Святого убедили его принять православие, указывая на красоту византийской литургии. Сначала борьба боголюбцев против многогласия встретила отпор высшей церковной администрации и ее чиновничьего аппарата, стоявшего в оппозиции к боголюбцам. Церковный собор 1649 года под влиянием патриарха Иосифа, постановил «по всем церквям службу служити по-прежнему». Но под давлением самого царя было решено запросить мнение патриарха Константинопольского Парфения. Ответ был ясен и категоричен: единогласие не только можно, но даже должно ввести, что и было сделано на следующем соборе 1651 года. Такая победа над патриархом и высшей церковной администрацией вдохновила боголюбцев, но, судя по последующим событиям, оставила горький след в душе Вонифатьева, который, наверное, глубоко переживал сам факт конфликта с патриархом.

Естественно, что идеи защиты русского православия нашли отражение не только в центральных слоях русского общества, но и на окраинах России. В бесконечных лесах Верхнего Поволжья развилось предельно аскетическое и крайне радикальное религиозное направление. Адептов этого движения нередко называли «Лесные старцы». Не веря в возможность спасения в миру, они старались уйти от него подальше, в глубь лесов. Одним из ярких представителей, а, может быть, и основателем этого направления был некий старец Капитон. Он занимался не только личным спасением, но и пропагандой крайнего аскетизма, основав ряд скитов. Его практика переходила обычные границы монастырской жизни, и в 1639 году патриарх Иосиф приказывает закрыть эти обители, а самого старца-аскета посадить «на исправление» в Ярославский монастырь. Но Капитон скрывается от ареста, уйдя еще дальше в леса. Обладая железным здоровьем и фанатичной верой, Капитон требовал от своих последователей не только неукоснительного соблюдения поста, но и регулярных подвигов умерщвления плоти, которые сам постоянно совершал. Митрополит Игнатий пишет о нем: «Мня о себе велика подвижника и совершенна постника, вериги на себе носил каменные, плита сзади, а другая спереди, по полтора пуда в каждой». Капитон сделал железный пояс и крюк в потолке. На ночь он подвешивал себя на этот крюк для того, чтобы и во сне продолжать ощущать всю тяжесть вериг. Несмотря на преследования (а, может быть, и благодаря им), число последователей Капитона неуклонно росло. Все они, по словам позднейших биографов, были «славными постниками и славными железоносцами», т.е. носителями вериг. Таковыми были «перепоясанный железным поясом дивный Леонид», «строго державший пост Симеон», «всепречудный Яков», «всепрекрасный Прохор», «великий и премудрый Вавила». Подбор эпитетов ясно демонстрирует восхищение подвигами этих богатырей старообрядчества. Приведем слова С.Денисова (князя Мышецкого), автора книги «Виноград Российский», писавшего о Капитоне и Вавиле со слов их учеников лет через 50 после их смерти. Вавила «был рода иноземческа, веры люторской, все художественные науки прошед в славней парижстей академии», т.е. в Парижской Сорбонне. (Лично у меня, на опыте преподавания в МГУ, просится на язык ехидное предположение: не был ли он исключен из Сорбонны за неуспеваемость?) Так или иначе, приехав в Россию, Вавила принял православие, «вериги тяжелые на себя положил, железами же чресла свои опоясав». Высказывались предположения о возможном влиянии этого бывшего «парижстей академии» студента на беспоповское старообрядчество. Еще один из богатырей старообрядчества дал обет не прикасаться к пище руками и ел только ртом прямо с пола «аки пес».

Приведенные факты производят впечатление почти нереальных. Однако, мне вспомнилась картина, которую я видел в современной Москве. Молодой, крепкий, неплохо одетый парень, идя по улице, вдруг со всего маху пал вперед, ничком на руки, и стал пить ртом прямо из лужи на асфальте, «аки пес». Речь, конечно, шла не о жажде. Не знаю, лежал ли в основе этого поступка какой-нибудь обет, или просто это было выражением презрения к общепринятым правилам гигиены, но сам жест, очевидно, был рассчитан на то, чтобы произвести впечатление на прохожих, которые обходили его и с ужасом брезгливо отворачивались. Несмотря на всю дикость поступка, хочется воскликнуть: Все-таки живы в России отзвуки того времени!

Хотя речь пойдет о, так называемых, «никоновских» реформах, но главным героем моего повествования будет не Никон, а недооцененная фигура русской истории --- царь Алексей Михайлович Романов. За Алексеем Михайловичем прочно укоренилось прозвище «тишайший», с которым он и вошел в историю. Почти все историки (С.М.Соловьев, В.О.Ключевский, С.Ф.Платонов) приводят сведения об «очаровании его мягкой, человечной, благодушной природы», восхищаются его поэтическими способностями, его добротой и отходчивостью, доходящей чуть ли не до слабости характера. Побив и оттаскав за бороду кого-нибудь из придворных (как правило, за дело), царь вскоре сам просит у него прощения. Наставления, написанные им начальнику царской соколиной охоты, превращаются под его пером в лирический трактат о гармонии полета и красоте движения. Письма царя свидетельствуют о его недюженных писательских и даже поэтических наклонностях. Любовь царя к церковному обряду и церковному пению имела явную эстетическую окраску. Алексей Михайлович до деталей знал церковный устав и пение и, как отмечал в своих записках сын патриарха Антиохийского Павел Алеппский, который многие месяцы провел в России, нередко поправлял певчих, когда те делали ошибки. Но этот эстет и знаток соколиного полета не был мечтателем. Как пишет С.А.Зеньковский, «ум, точность, деловитость, образцовый порядок, знание деталей, умение вырабатывать планы проявляются в нем уже в молодости». В исходящих от царя бумагах и грамотах видны ясные следы стремления к абсолютизму. Напомню, что современником Алексея Михайловича был Людовик XIV, идеи которого были ему знакомы. Но мне представляется, что никто из историков по настоящему не разглядел в Алексее Михайловиче гениального политического деятеля, определившего (в том числе и с помощью церковного раскола) все последующее развитие России.

Действительно, давайте попробуем оценить итоги правления Алексея Михайловича. При практически пустой казне, разоренной смутным временем и поляками, он присоединил Украину к России, ухитрившись не поссориться с турками. Он окончательно победил великую Польско-Литовскую державу, страшный удар по которой был нанесен изгнанием Лже-Дмитрия. Алексей Михайлович остановил экспансию Шведов. Политика Алексея Михайловича практически подвела к важнейшему обстоятельству: к присоединению Грузии к России. Задержка была только в том, что царевичу Теймуразу, специально для этого приезжавшему к Алексею Михайловичу, позарез нужны были деньги, чтобы откупиться от Персии. Денег не было. И только поэтому присоединение формально еще не было окончательно завершено. Тем не менее в 1650 году Имеретинский царь Александр «со двором и феодалами» принес присягу на верность Алексею Михайловичу, объявив себя подданным русского царя. Казаки Хабарова присоединили к России Южную Сибирь, Приамурье и весь Дальний восток. Память об этом запечатлена в названии города Хабаровска и в названии единственного города в России, который величают по имени-отчеству --- Ерофей Павлович --- имя-отчество Хабарова. Надо отметить, что Хабаров разбил регулярное войско Китайского императора, вооруженное, в отличие от сибирских аборигенов, «огненным боем», т.е. огнестрельным оружием. Создателем российского флота обычно считают Петра Великого, показывают даже ботик Петра I в качестве первого русского корабля. При этом забывается, что инициатором строительства русского флота был не Петр Великий, а его великий, но менее заметный отец. Большой морской корабль «Орел», построенный Алексеем Михайловичем, на Каспийском море, был, к сожалению, сожжен казаками Степана Разина. Все эти факты говорят не только о блестящих военных и дипломатических способностях царя, но и о его исключительном государственном уме, и об умении предвидеть результаты своих действий. Эти качества Алексея Михайловича мы обязаны учитывать, оценивая его шаги во внутренней политике.

Таким образом, Россия в XVII веке стояла на распутье. Она могла пойти по пути создания беспрецедентной православно-теократической цивилизации --- подлинно третьего Рима, по своей мощи сравнимого, разве что, с цивилизацией древнего Египта. Или выбрать монархически-имперский путь развития, подобный тому, который прошел древний Рим после отказа от республиканских идеалов. Великую битву царя с церковью, подобную борьбе пап с императорами, начал еще Иван Грозный, но убийство митрополита Филиппа, который вскоре был причислен к лику Святых, было Пирровой победой царя. Авторитет церковной власти скорее укрепился. Церковь жаждала достаточно мощного патриарха. Сначала таким патриархом явился Филарет, отец царя Михаила Федоровича Романова. Авторитет Филарета был настолько велик, что именно его желали избрать царем. Но он отказался в пользу своего сына.

По смерти патриарха Иосифа в 1652 году встал вопрос о новом патриархе. Многие желали выбрать духовника Алексея Михайловича --- Вонифатьева. Но тот (быть может, помня участь патриарха Иосифа, потерпевшего поражение в борьбе за введение единогласия) решительно отказался, предложив, вместо себя, избрать в патриархи молодого и энергичного Никона, который к тому времени уже был Новгородским митрополитом. Для Никона было важно получить полную и неограниченную власть в церкви. Более того, Никон, видимо, рассчитывал, что молодой и податливый с виду царь согласится разделить свою власть с сильным патриархом. На открывшийся для избрания собор Никон не явился, показывая этим, что к власти он будто бы не стремится. Тем не менее, при горячем содействии царя, он был единогласно избран, и за ним была послана особая делегация. Несколько раз Никон отказывался, и, наконец, был приведен на собор почти силой. Его стали умолять, и он согласился, «если обещаете слушать меня во всем». Достаточно прозорливым людям было видно, что отказы Никона, приведшие к уговорам, были только игрой, имевшей целью упрочить свою будущую власть. Царь, конечно же, это видел. Не знаю, имел ли Алексей Михайлович с самого начала намерение использовать Никона для последующего возвеличения царской власти. Казалось бы, он был слишком молод для столь далеких и изощренных планов. Но молодость не помеха великим целям. Мне кажется, что царь не мог не видеть духовную слабость Никона, и подспудно считал, что сумеет ее использовать в своих целях, которые, возможно, и не были еще для него самого достаточно ясны. Будучи с юных лет активным членом кружка Ревнителей Благочестия, стоящего в центре религиозного движения за очищение и усиление церкви, Алексей Михайлович несомненно осознавал, какая могучая общественная сила подлинный, религиозный фанатизм, и какую опасность он представляет с точки зрения идеи царского единовластия. Именно поэтому царь будет столь яростно бороться с наиболее пассионарными представителями самого пассионарного религиозного направления – со старообрядчеством. Он понимал, что эта общественная сила гораздо опаснее для его единовластия, нежели все внешние опасности.

Видимо, Никон лелеял мечту стать Вселенским патриархом. Эту мечту подогревали в нем иностранные церковные иерархи, приезжавшие в Москву за поддержкой и за подарками. Зная о близости Никона с царем, они заискивали перед патриархом и льстили ему.

После своего избрания Никон решил провести унификацию православного обряда, взяв за основу греческий образец. Беда, однако, состояла в том, что он был недостаточно сведущ в вопросах церковной истории. Как было выяснено в конце XIX века такими авторитетными историками русской церкви, как Е.Е. Голубинский и Н.Ф. Каптерев, уже в ранние века христианства существовали разнообразные уставы и различные тексты церковных служб. В годы принятия христианства Русью, в Византии господствовало два близких, но несколько различных между собой устава: на востоке Византии господствовал Иерусалимский устав, составленный св. Саввой Освященным; на западе же -- Студийский (или Константинопольский) устав. По принятию Россией христианства, греки принесли туда Студийский устав, который и стал основой русского устава. Однако, в XII и XIII веке преобладающим стал устав св. Саввы. В конце XIV века митрополиты Московские Фотий и Киприан стали менять Студийский устав на Иерусалимский, но не успели довести свою реформу до конца. К сожалению, и в греческой и в русской церкви история перемены уставов была забыта. В православных странах, находящихся под влиянием греков, был введен новый, греческий, Иерусалимский устав, и только русская церковь в некоторых деталях придерживалась Студийского устава и при этом пользовалась, так же, как и старая Византийская церковь до XII века, двоеперстным, а не троеперстным крестным знамением. Это и создавало видимость, что русская церковь якобы отступила от православия, поменяв (вследствие тех или иных ошибок) переданный греками истинный православный канон.

Первые месяцы патриаршества Никона не внесли перемен в русскую церковную политику. Надо отдать ему справедливость, он успешно проводил программу боголюбцев по охране русской религиозной культуры от иноверческих влияний, по поднятию нравственного уровня духовенства и народа, по борьбе с пьянством, по строительству и улучшению церквей и монастырей. Правда, особенную заботу он проявлял к тем обителям, которые считались его личной вотчиной. Но спокойное развитие религиозной жизни длилось недолго.



Внезапно, в феврале 1653 года Никон разослал по московским приходам «память» (меморандум), в которой он неожиданно и самовольно менял православный русский обряд. В частности, он вводил троеперстное крещение. Для такого рода изменений необходимо было созвать церковный собор, или хотя бы посоветоваться с видными деятелями церкви. Ведь новогреческая форма перстосложения была осуждена и запрещена Стоглавым собором 1551 года. Но Никон, видимо, не хотел советоваться со своими прежними единомышленниками, боголюбцами. Помня силу этого движения и желая проявить единовластие патриарха, он взял всю инициативу и ответственность за реформы на себя. Аввакум потом с отчаянием вспоминал о состоянии ошеломленных патриаршим распоряжением боголюбцев: «сердце озябло и ноги задрожали». Они подали царю челобитную протеста против действий патриарха. В ней говорилось, что патриарх Никон отошел от заветов православия. Царь передал челобитную Никону, и тот пока не стал настаивать на немедленном осуществлении изменения крестного знамения. Он помнил уроки борьбы с патриархом Иосифом, и, не желая попасть в подобное положение, начал принимать против своих прежних друзей жесткие дисциплинарные меры. Никон нашел поддержку в консервативном епископате и даже среди правящего класса бюрократии и дворянства, давно недовольных обличениями и строгостью проповедников морали. Как раз в это время один из видных боголюбцев, настоятель Муромского собора о. Логгин, оказался в конфликте с местным воеводой, жену которого он обличал. Никон распорядился взять Логгина под стражу. На соборе московского духовенства Неронов вступился за Логгина. Произошла резкая стычка Никона с Нероновым. Поскольку видные церковные деятели, испугавшись патриарха, отказались быть свидетелями, Никон обвинил Неронова в нарушении дисциплины и в необоснованной клевете и добился от собора осуждения основателя боголюбческого движения. Неронов был арестован и заключен в Ново-Спасский монастырь, из которого Никон сделал цитадель своей власти в Москве. Там Неронов был избит и выслан в Каменно-Островский монастырь в Вологодском уезде. Аввакум и Даниил Костромской вновь подали царю челобитную, но тот вновь переслал жалобу патриарху. Через несколько дней Аввакум, из-за конфликта с некоторыми священниками Казанского собора, был вынужден служить в сарае. Патриарх приказал арестовать Аввакума, который был приговорен к высылке и лишению сана за богослужение в сарае, запрещенное каноническими правилами. В последнюю минуту царь спас Аввакума от расстрижения, тем не менее, он был выслан в Сибирь. Логгин Муромский, из-за которого начался конфликт Неронова с Никоном, был расстрижен и сослан в Муром. Через год его уже не стало. Даниил Костромской, участвовавший в подаче челобитной царю, был выслан в Астрахань, где и скончался в земляной тюрьме. Был уволен и арестован протопоп Михаил Рогов, последний оставшийся на печатном дворе боголюбец. Никон обвинил его не в неповиновении патриарху, а в ошибках в работе. Этот список можно продолжать долго.

Алексей Михайлович не мог не видеть, что идет систематический разгром движения, в котором он сам ранее активно участвовал. Тем не менее, он ведет себя так, как будто дела церкви его не касаются. Он заступается только за своего личного духовника Вонифатьева, которого Никон тоже собирался сослать. Создается впечатление, что царь даже рад тому, что столь влиятельное религиозное течение уничтожается не им, а руками самого патриарха.

Следующим важным шагом Никона было признание церковью необходимости пересмотра и исправления русских печатных книг по старым церковнославянским и греческим оригиналам. Для этого он созвал собор, который санкционировал такое исправление. Слов нет, исправление перед печатью ошибок переписчиков дело нужное и важное. Но патриарх имел в виду другую цель: подгонку русского православного обряда под греческий образец. К этому времени было уже собрано около тысячи старинных богослужебных книг. Для изучения и сличения всех этих материалов понадобился бы огромный, квалифицированный научный штат и долгие годы упорной и кропотливой работы. Но патриарху было недосуг. Не зная греческого, он положился на верных ему людей, из которых он составил штат Печатного Двора. Печатный Двор переходит под полный контроль патриарха. По существу руководит всем Арсений Грек, ловкий авантюрист, не раз переходивший из одной веры в другую. С 1 апреля 1654 года начинается печатание новых книг, причем, скажем, книга Скрижаль печатается просто на основе венецианского издания греческого текста, напечатанного в 1574 году. В 1655 году выходит в свет новый Служебник, в котором канонизируется троеперстное крестное знамение, печатание на просфорах четырехконечного креста вместо старорусского восьмиконечного, некоторые изменения в Символе Веры и в литургическом песнопении Херувимской. Разбор всех никоновских нововведений, сделанный священником Никитой Добрыниным, содержит более 200 страниц. (За этот разбор Никита был «удостоен» обидного прозвища Пустосвят.) Кроме того, после выхода нового служебника оказалось, что из-за спешки и неопытности правщиков отдельные его издания не сходятся между собой. Как пишет замечательный искусствовед А.В. Карташев «нетактично проводимая Никоном правка книг по темпу, широте охвата, по чуждости своего источника и по обидности ее для православного самосознания русских людей, не могла не вызвать протеста. Протест был по глубине всеобщий: и епископата, и белого, и черного духовенства, и мирян, и простых людей». Практически одновременно, в марте 1655 года, Никон публично выступает против старинного русского перстосложения. На соборе1656 года, Никон, опираясь на поддержку Антиохийского патриарха Макария и Сербского патриарха Гавриила (которые приехали в Россию за помощью, и были поэтому зависимы от Никона), возгласил анафему всем, отказывающимся креститься по-гречески.

Никоновские реформы вызвали у многих чувство протеста: «Что же, все наши русские святые крестились неправильно?» Нововведения приводили и к немалым, чисто практическим трудностям: от священников требовалось менять привычный ритуал службы, доведенный до автоматизма годами, а то и десятилетиями служения. Как это ни парадоксально, но после издания Служебника патриарх, может быть, в результате внутренних сомнений, сам потерял вкус к делу «унификации». Об этом, в частности, свидетельствует факт примирения Никона с Нероновым, который к тому времени постригся в монахи и стал чернецом Григорием. В ответ на просьбу Неронова позволить ему служить по старым книгам, патриарх примирительно, и несколько безразлично ответил: «Обои (издания книг) добры. Все равно. По каким хощешь, по тем и служи».

После получения диктаторской, почти неограниченной власти над русской церковью, Никон стремится распространить свое влияние и на государственный аппарат. С конца 1653 года Никон получает право (или с молчаливого согласия царя присваивает себе право) именоваться, как и сам царь, «Великим Государем». В 1654 году царь ушел в Польский поход и отсутствовал в течение нескольких лет. В эти годы Никон постоянно занимается делами государства. «Великий Государь и патриарх» пользуется своей властью в крайне авторитарной форме. С непокорными или нарушающими дисциплину представителями клира патриарх расправляется жесточайшим образом: побои, кандалы, тюрьма, ссылка в Сибирь были обычными способами наказания. Даже бояре опасались властного и крутого патриарха. В основе действий Никона лежали не только его властолюбие и честолюбивые устремления. Он стремится к тому, чтобы церковь занимала главенствующее положение в стране. В своих «Возражениях», написанных во время суда над ним, он сравнивает влияние патриарха с солнцем, а власть царя с луной. По его мнению, власть архиерея должна так же превосходить власть царя, как солнце превосходит луну. Таким образом, практически отказавшись от соборности, Никон, по существу, приблизился к точке зрения католицизма.

Когда Алексей Михайлович возвращается с войны, его отношение к Никону постепенно становится все более и более холодным. Царь совсем редко приглашает Никона на заседания и совещания, редко присутствует на патриарших богослужениях.



В конфликте с Никоном Зеньковский обращает внимание скорее на личные мотивы --- на разочарование молодого царя в некогда «собинном друге» (как царь Алексей Михайлович сам прежде именовал Никона), разочарование, вызванное алчностью и, особенно, властолюбием патриарха, его стремлением приравнять свою власть к царской.

Православные историки, и, даже Н.Ф.Каптерев, (относящийся с явной симпатией к старообрядчеству и считавший, что после отстранения Никона всеми делами церкви и дальнейшим углублением реформ руководил сам Алексей Михайлович), избегают какого бы то ни было осуждения царя. В чем же настоящая причина перемены в отношении царя к Никону? Ведь все действия царя слишком беспощадно последовательны и целеустремленны. Он начинает провоцировать ссору, и блестяще доводит ее до конца. В Россию приезжает грузинский царевич Теймураз, чтобы попросить помощи против Персии. Царь не приглашает Никона на совещание и на последовавший за ним торжественный обед. Когда грузинский царевич церемониально шествовал на царский обед, окольничий Богдан Матвеевич Хитрово очищал перед ним путь среди толпы. В толпе оказался патриарший стряпчий, князь Мещерский, и Хитрово задел его, разгоняя толпу, палкой. Мещерский возмущенно сказал, что он послан патриархом. Хитрово ответил: «Не дорожися патриархом» --- и ударил его палкой по голове. Князь Мещерский отправился к патриарху жаловаться. Никон воспринял случай как кровную обиду себе лично. Он тут же написал царю письмо, требуя немедленного удовлетворения за обиду. Царь тут же во время обеда пишет ответ, обещая расследовать дело. Никон немедленно отвечает, что желает удовлетворения именно сейчас. Царь опять-таки посылает ему успокоительное, уклончивое письмо. Алексей Михайлович, конечно же, знал недостатки патриарха. Именно на них он и играл. Достаточно было, казалось бы, ничтожного повода, чтобы задеть самолюбие властолюбивого патриарха. Вероятнее всего, унижение посланника патриарха было не случайным. Опытный царедворец Хитрово вряд ли взял бы на себя смелость оскорбить всесильного до той поры Никона, если бы не чувствовал за своей спиной волю, а, может быть, даже и косвенное указание царя. Недаром Алексей Михайлович сознательно не выполнил требования Никона наказания этой дерзости. Более того, устами своего посланного царь укоряет Никона за то, что он подписывает бумаги титулом «Великий Государь». Никон оправдывается тем, что сам царь прежде именовал его этим титулом. Алексей Михайлович продолжал злить и дразнить патриарха мелкими знаками своего невнимания, а тот, как жалкая марионетка, поддается на все уколы и провокации. Он совершает поступки один глупее другого. Наконец, Никон совершает свой самый неудачный шаг. После служения в Успенском соборе он заявляет пораженной толпе прихожан, что «оставляет град сей». Он снимает патриаршее облачение, надевает черную мантию и черный клобук и уезжает в свой Вознесенский монастырь, находящийся в 50 верстах от столицы. Когда посланцы царя приезжают туда, чтобы выяснить его намерения, Никон заявляет им, что он отказывается от патриаршего престола. Он надеется, что царь будет извиняться и умолять его вернуться, но этого не происходит. Видимо, Алексей Михайлович только этого и желал. Судя по всему, Никон стал не нужен царю, особенно после того, как он остыл к проведению реформ. Царь уже сделал из Никона козла отпущения за грех раскола церкви, и все проклятья старообрядцев пали отныне на главу Никона. Никон предпринимает еще несколько попыток вернуть себе расположение Алексея Михайловича. Однажды он даже приезжает неожиданно, ночью в Москву, является в Успенский собор и становится на патриаршее место. Из собора Никон посылает доложить царю, что он «сошел с престола никем не гоним, а ныне воротился никем не зовом» --- оборот, явно рассчитанный на чуткое к изысканному литературному стилю ухо царя. Никон просит передать царю письмо, в котором объясняет свой поступок бывшим ему во сне Божественным видением. Он знает, что царь отходчив, но тот почему-то и не собирается менять гнев на милость. Алексей Михайлович приказывает патриарху вернуться в свой монастырь и не являться без спроса. Царь повел линию на низложение патриарха, что было беспрецедентным в русской православной церкви. Поэтому царь возложил это дело на официальную церковь, а сам оставался за кадром, хотя и руководил всем активнейшим образом. Читая письма Алексея Михайловича, нельзя не удивляться продуманности его политики. Он привлек к процессу низложения всех православных патриархов. Царь лично посылал им письма, в которых просил не только совета, но и содействия. Он ходатайствовал перед Греческим патриархом за отлученного от службы, но послушного ему, бывшего патриарха Лигарида. Он посылает письмо турецкому султану, чтобы тот дозволил патриархам Александрийскому Паисию и Антиохийскому Макарию по-прежнему оставаться патриархами, несмотря на их длительное пребывание в Москве. Готовя собор, который должен был рассмотреть вопрос о низложении патриарха Никона за самовольное оставление престола, царь, как хороший режиссер, формирует состав собора, распределяет роли и готовит выступления. Во всех этих документах явно чувствуется, что снятие патриарха вовсе не следствие разочарования в бывшем друге, а жизненно необходимая для царя акция. Все 8 лет до выбора нового патриарха царь лично вершит всеми делами церкви. При этом он твердо проводит курс по доведению никоновских реформ до конца. Следует учесть, что эти реформы вызывают растущий протест особенно на окраинных землях России --- на Севере, в донских степях, в Сибири, которые почти оторваны от государственного регулирования и недосягаемы для правительства.

По-видимому, не случайно бунт Разина совпал по времени с жесткой борьбой против старообрядчества. Сам Разин, несмотря на свое паломничество в Соловецкий монастырь, был настроен, скорее, антиклерикально. Он советовал своим казакам не ходить на богослужения, а «венчатца около вербы». Но в его войсках было немало староверов, спасавшихся от правительственных гонений. Они придавали разинскому бунту некоторую, столь необходимую каждому общественному движению, идеологическую основу. Конечно, большая часть повстанцев не верили ни в Бога, ни в черта. Как и в любой революции, это были лихие авантюристы и бандиты, получившие широкие возможности и в некотором смысле легальные права на любые бесчинства. Но, опять-таки, как и в любой революции, необходимы были фанатики, беззаветно верившие в высшую справедливость дела, за которое они готовы были отдать жизнь, фанатики, увлекающие своей верой толпу. Такими фанатиками в бандах Разина были староверы.

Такой мудрый политик, как Алексей Михайлович, конечно, понимает, что раскол ведет к ослаблению государства. Но для него гораздо важнее ослабление церкви. Он отлично понимает, что победить власть церкви можно только, если ее расколоть. И Алексей Михайлович умно и последовательно добивается раскола. Его главной целью становится именно раскол, а вовсе не увеличение казны, не расширение границ России, не победы над ее соседями. Царю было необходимо утверждение царской власти выше воли церкви, выше власти патриарха. Именно это и заложило краеугольный камень в фундамент будущей Российской Империи.

Великий сын Алексея Михайловича, Петр, довел дело своего отца до окончательной победы. Он ликвидировал сам институт патриархата, заменив единоначального патриарха на послушный ему Святейший Синод. Смертельная битва старой Руси с новой империей закончилась страшной трагедией --- противостоянием Петра со своим сыном. Главным делом своей жизни Петр считал борьбу за европеизацию России. В его глазах староверы были частью той темной, крестьянско-христианской силы, которая тянула Россию назад. Ему были не слишком страшны зарубежные связи Алексея. Будучи истинным воином, Петр, судя по всему, не боялся войны. Но он по настоящему боялся возвращения России в то исходное состояние, из которого он, употребляя титанические усилия, тянул ее в сторону европейской цивилизации. Одно из главных обвинений против царевича Алексея состояло в сношениях со старообрядческим движением. Петр понимает силу этого движения и отдает распоряжение о казни сына.

Поражает упорство и целенаправленность, с которым Алексей Михайлович преследует наиболее активных сторонников старообрядчества. Наступила очередь и боярыни Морозовой, принявшей к тому времени постриг и ставшей старицей Феодорой. По прямому приказу богобоязненного и «тишайшего» Алексея Михайловича, она, ее сестра княгиня Евдокия Урусова, и жена стрелецкого полковника Мария Данилова были брошены в тюрьму. Несмотря на ходатайства за них царевны Ирины Михайловны и новоизбранного патриарха Питирима, царь был непреклонен. В 1674 году, после решительного отказа перекреститься тремя перстами, всех трех женщин по очереди подняли на дыбу. После ряда других пыток их полунагими в страшный мороз бросили на снег и затем еще били плетьми. Ничего не добившись, их перевели в заточение в Боровский монастырь, где было приказано заморить их голодом. Воспитанная в холе и неге боярыня, имевшая десятки слуг, обречена была в цепях терпеть весь ужас грязной и полной паразитов земляной тюрьмы. Невозможно читать без слез, как замученная старица Феодора (боярыня Морозова) перед смертью, в полубреду, как ребенок, молит тюремщика: «Рабе Христов, есть ли у тебя матерь? Зело изнемогох от глада и алчу ясти. Помилуй мя, даждь ми калачика, или яблочко, или огурчик». А он отвечает: «Ни, госпоже, боюся». (Сторожей, которые тайком давали узницам пищу, казнили за нарушение приказа царя). И тогда старица молит его постирать ее рубаху, чтобы «в нечистей одежде не лечь в недрех матери земли». Ее духовным отцом был протопоп Аввакум. Он пострадал до конца и был сожжен заживо.

В конце патриаршества Никона мощный голос против реформ поднял Соловецкий монастырь. Монахи Соловков созвали монастырский собор, который принял постановление новых книг не принимать и по ним не служить. Но это уже не вызвало отпора со стороны самого Никона. Его время подходило к концу. Но не таков был Алексей Михайлович. После неудачных попыток договориться, он посылает стрелецкие войска для усмирения мятежного монастыря. И это в то время, когда войска позарез были нужны против внешних врагов! Но взять монастырь не удается. Ведь он выдерживал даже осаду шведской армии. Начатая в 1668 году блокада обители была неэффективна. Население берегов Белого моря, сочувственно относившееся к защитникам монастыря, снабжало монахов дополнительными, к имевшимися в обители на складах, запасами продовольствия (в стене был тайный ход, заложенный незакрепленными камнями). Осада длилась почти 10 лет (!). Наконец, перебежчик, монах Феоктист, открыл осаждавшим войскам неохраняемый ночью тайный ход. Стрельцы проникли внутрь и открыли ворота войскам. Большинство защитников были подвергнуты чудовищным, средневековым пыткам и казнены. Русские с русскими обходились как с жесточайшими врагами. Бывали и исключения. Приведу один эпизод. Как-то наряд стрельцов поймал трех беглых соловецких монахов: соловецкого писаря Захарова, инока Пимена и его ученика Григория. Захаров был казнен тут же на месте. Но когда начальник наряда приказал раздеть инока, он увидел «вериги железные в тело праведного вросшие, тело же его от великого поста и от железныя тяжести все истаявше». Потрясенный, он приказал отпустить его с Григорием, видимо, не решившись на казнь. А что касается наказания… какой смысл наказывать того, кто сам себя обрекает на такие мучения. Наказание для него стало бы только наградой.

Царь Алексей Михайлович скончался на 47 году жизни ровно через неделю после падения крепости. Его смерть была, по мнению людей старой веры, наказанием Божиим за разгром монастыря.

Основную роль в дискредитации старообрядчества в глазах русского образованного общества сыграло крайнее радикальное крыло старообрядцев. Его адепты считали, что церковные реформы знаменуют окончательное пришествие антихриста, и, чтобы спастись от соблазна, предпочитали смерть. Самосожжения и добровольная смерть от голода стали широко распространенным явлением. Весь север России озарился огнями массовых гарей,

в которых фанатики искали спасения от антихриста. Немалую роль в пропаганде и организации самосожжений играли «Лесные старцы».
Алексей Михайлович добился того, чего хотел. После раскола в официальной церкви не осталось подлинных, религиозных фанатиков. Это и было торжеством самодержавия.

Православие стало подчиненной, хотя и очень важной опорой рождающейся Великой Российской Империи.


Отголоски раскола ярко прозвучали в XIX веке при разделении русского образованного общества на Западников и Славянофилов. Слышны они и сейчас. Россия не была бы Россией, если бы в ней не сосуществовали столь противоположные духовные течения.



©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет