Моруа Андрэ Прометей, или Жизнь Бальзака



бет31/56
Дата28.04.2016
өлшемі8.53 Mb.
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   ...   56


Бальзак - госпоже Ганской, 20 марта 1836 года:

"Никогда еще я не чувствовал себя столь одиноким, никогда еще я так ясно не сознавал, что трудам моим не будет конца. Здоровье мое сильно пошатнулось, я уже не надеюсь вновь обрести тот моложавый вид, которым я имел слабость гордиться. Словом, теперь все ясно. Раз уж человек в моем возрасте не успел вкусить полное счастье без всяких оговорок, то если даже когда-нибудь в будущем ему представится возможность омочить губы в чаше блаженства, натура этому воспротивится! Седые волосы вряд ли приблизят час радости Как видно, жизнь сыграла со мной весьма горькую шутку. Мои честолюбивые замыслы рушатся один за другим. Политическая власть? Какая малость! Природа создала меня для любви и нежности, а по воле судьбы мне приходится только описывать свои желания, вместо того чтобы их удовлетворять".

Да, все надежды Бальзака рассеивались одна за другой. Разве мог он по-прежнему мечтать о близком триумфе, когда все вокруг него разбегались, точно крысы с тонущего корабля? После Даккета из газеты ушли оба молодых секретаря. Бальзак теперь совсем один, он не знает, за что раньше приняться. Все блестящие планы рухнули: газета "Кроник де Пари", новое издание "Озорных рассказов", обводный канал на Луаре. Химеры, эти капризные и свирепые чудовища, расправляли свои крылья. Один только славный доктор Наккар сохранял мужество и ссужал Бальзаку небольшие суммы, которые позволяли писателю хотя бы не голодать. Врача тревожило самочувствие его друга и пациента; постоянные заботы и недосыпание подтачивали здоровье "милого Оноре", терзали его разум, портили характер. "В отчаяние я не впал, но сильно удручен, и это сводит меня с ума".

Супруги Шенбург, австрийские друзья госпожи Ганской, на редкость некстати поселили в доме Бальзака на улице Батай одного из своих сыновей; чтобы избавиться от их общества, писатель вновь переехал на улицу Кассини, в квартиру, которую освободил Сандо. Там 23 апреля он был задержан: Бальзаку уже давно угрожало тюремное заключение, которому его решили подвергнуть "бакалейщики" из национальной гвардии и "этот подлый дантист, который соединяет свое свирепое ремесло с ужасными обязанностями старшего сержанта", за то, что писатель отказывался выполнять "свой долг солдата-гражданина". Бальзак был доставлен на набережную Бернарден в особняк Базанкур, превращенный в арестный дом парижской национальной гвардии. Сначала он был вне себя от гнева, и не без основания. Как? С ним, Бальзаком, которого отличал сам австрийский канцлер фон Меттерних, с писателем, которого читают во всем мире, во Франции обращаются как с преступником - и все это по милости генерального штаба лавочников?! Тюрьма показалась ему ужасной: скученность, грязь. Но потом он довольно быстро оценил живописность своего положения. Он добился свечей, отдельной камеры, "откуда был виден клочок голубого неба", стола, стула, кресла и принялся за правку корректуры "Лилии долины". Достаточно ему было погрузиться в свои мысли, отгородиться от окружающей действительности, приняться за работу, и он уже больше не страдал.

Верде, вызванный писателем в арестный дом, принес немного денег. Бальзак оставил его обедать вместе с редактором газеты "Котидьен". Трапеза прошла очень весело. На следующий день Верде по просьбе Бальзака привел с собою Сандо, Реньо, Гюстава Планша, Альфонса Карра. Теперь в камере Бальзака было полным-полно снеди; поклонницы присылали розы. "An unknown friend" [неведомый друг (англ.)] передал через привратника белокурую прядь волос, продетую в золотое кольцо. Бальзак писал "таинственной" Луизе: "Ваши цветы благоухают у меня в темнице; не могу даже выразить, какую радость, они мне доставляют!" Впоследствии золотых дел мастер Лекуэнт изготовил из драгоценностей, полученных необычным узником, седьмую трость Бальзака. Обеды писателю приносили от Шеве и Вефура; платил за них Верде. Бальзак пробыл в заключении три дня и потратил за это время 575 франков.

Тяжба с Бюлозом из-за "Лилии долины" все еще не была окончена. "Надо ждать решения еще неделю, если только разбор дела опять не будет отложен. С новым изданием "Озорных рассказов" также пока ничего не выходит; акции "Кроник де Пари" продаются туго. Таким образом, трудности мои возрастают. Два месяца я занимаюсь делами и почти ничего не пишу; целых два месяца потеряны, иначе говоря, "курица, несущая золотые яйца", вышла из строя. Я не только совершенно обескуражен, я истощил свое воображение, и оно требует отдыха". Это было самым серьезным. Великолепный мозг Бальзака, единственный капитал, которым он владел, отказывался ему служить. Самое большее, на что был в ту пору способен писатель, - это читать корректуры "Лилии долины". Бетюн, ведавший делами "Кроник", бил тревогу. Новых подписчиков не прибавлялось, а прежние не возобновляли свою подписку. "Газета "Кроник де Пари" - дело обреченное, безнадежное".

Бальзак - госпоже Ганской. 16 мая 1836 года:

"За последние три дня во мне произошла очень большая перемена. Честолюбивые устремления исчезли. Я больше не хочу добиваться влияния с помощью палаты депутатов или журналистики. Отныне все мои усилия будут направлены на то, чтобы избавиться от "Кроник де Пари". К такому решению я пришел, побывав на двух заседаниях палаты депутатов. Глупость ораторов, бессмысленность дебатов, почти полная невозможность одержать триумф среди столь жалкого сборища посредственностей вынуждают меня отказаться от мысли иметь дело с этой говорильней иначе как в качестве министра. Итак, через два года я попробую пушечными выстрелами открыть себе двери в Академию, ибо академики могут стать пэрами; я постараюсь скопить достаточно большое состояние, чтобы попасть в верхнюю палату и прийти к власти, опираясь на власть".

Все это было превосходно для Бальзака, оседлавшего новую химеру, но отнюдь не для акционеров и кредиторов "Кроник де Пари". Сотрудники газеты донимали его просьбами о деньгах. Даккет угрожал, сделать его банкротом, и Бальзак вздыхал: "Жизнь слишком тягостна; она не приносит мне никакой радости". Редкое признание в устах человека, настроение у которого так быстро поднималось. Правда, в эти дни судьба позволила ему взять реванш. Процесс, связанный с романом "Лилия долины", кончился неудачно для Бюлоза. Вынесенное решение осуждало журнал "Ревю де Пари", который незаконно воспользовался корректурами, не снабженными авторской пометкой "к печати". Бальзак был очищен от преследовавшей его клеветы, он получил множество поздравительных писем. Шум, связанный с процессом, послужил превосходной рекламой для книги. Верде за два часа продал 1800 экземпляров из выпущенных им 2000 экземпляров.

Двенадцатого июня - новая неожиданность. Госпожа Беше, которой не терпелось сменить книжную лавку на счастливый семейный очаг, вручила писателю через судебного пристава предписание, обязывавшее Бальзака в двадцать четыре дня представить два тома для "Этюдов о нравах"; за каждый просроченный день ему угрожал штраф в размере пятидесяти франков. Это была катастрофа, но вместе с тем и удача, ибо свирепость вдовы Беше была великолепным предлогом для того, чтобы бежать из Парижа, от Бетюна и "Кроник де Пари", уехать в Саше и "там, в долине реки Эндр, написать за двадцать дней два тома для этой особы и таким образом избавиться от нее... Итак, я вновь вступаю в жестокую битву: надо выплачивать проценты по обязательствам и писать книги! Я должен выполнить последний из моих договоров, ублажить госпожу Беше и создать прекрасную книгу. В моем распоряжении всего двадцать дней! И все же это будет сделано! "Наследники Буаруж" и "Утраченные иллюзии" будут написаны за двадцать дней!"

"Наследники Буаруж" навсегда остались в "папке незавершенных замыслов", но "Утраченные иллюзии" (первая часть) действительно были созданы за двадцать дней, и Бальзак не написал ничего лучше этой книги. Невзгоды только обостряли его талант, и никогда-еще тема произведения не была ему так близка. Он мог выразить в нем свою горечь и печаль. Первоначальный замысел: сравнение провинциальных нравов с нравами столицы. Автор хотел развеять иллюзии, которые питают жители провинции относительно друг друга; он хотел описать молодого человека, считающего себя большим поэтом, и женщину, которая сначала поддерживает в нем эту уверенность, а затем, в Париже, бросает его без денег и покровителей. Но когда Бальзак вплотную приступил к работе, новые эпизоды и персонажи стали возникать с такой быстротой, что первая часть "Утраченных иллюзий" одна заполнила два тома, которые он обязан был представить госпоже Беше. Вторая часть романа должна была появиться позднее. "Когда автору удастся закончить свое полотно? писал Бальзак в предисловии. - Он этого не знает, но непременно закончит его".

Первая часть "Утраченных иллюзий" - это история Люсьена Шардона, небогатого молодого человека из Ангулема, красивого, как ангел, который принимает девичью фамилию матери (урожденной Шарлотты де Рюбампре); автор описывал необычайную преданность, которую выказывали этому очаровательному эгоисту сестра Ева и его будущий зять, типограф Давид Сешар; рассказывал о любви между Люсьеном и госпожой де Баржетон, о том, как эта дама увезла своего возлюбленного поэта в Париж, где вдали от родного города он будет добиваться успеха. Но Бальзак вскоре понял, что непременно напишет продолжение еще более значительное - "Провинциальная знаменитость в Париже", книгу, которая станет "поэмой о его собственной борьбе и разбитых мечтах", как назвал ее Антуан Адан; и все-таки "прежде всего он думал не о себе самом", а о Жорж Санд и Сандо, которых горькое разочарование друг в друге так быстро разлучило. Бальзак, разумеется, многое смещал в романе. Анаис де Баржетон походила скорее не на Жорж Санд, по-настоящему талантливую писательницу, а на Розу де Сен-Сюрен, художницу и поэтессу с красивыми глазами, у которой был литературный салон в Ангулеме, позднее она разошлась с мужем и обосновалась в Париже.

Описывая любовь между юным Люсьеном и женщиной, которая старше его на пятнадцать лет (Рюбампре в начале произведения двадцать один год, Анаис де Баржетон - уже тридцать шесть), Бальзак, должно быть, время от времени вспоминал о госпоже де Берни. Но великий писатель всегда запутывает следы. Внешне на самого Оноре похож типограф Давид Сешар, а не Люсьен: у Давида полное смуглое лицо, толстая шея, широкий нос с ложбинкой на конце; лицо его озарено сиянием гения, готового воспарить, но "близ вулкана приметен и пепел". Люсьен - блестящий юноша, дерзновенный, несмотря на мягкие манеры и почти женские бедра. Его легко принять за переодетую девушку. "В этой уже давней дружбе один любил до идолопоклонства, и это был Давид". Впоследствии он разорится из-за Люсьена.

Роман опирался на глубокое знание социальной жизни провинции. После своего пагубного опыта Бальзак хорошо разбирался в типографском деле и связанных с ним проблемах. Тайные пружины, управляющие жизнью Ангулема, обнажила перед ним умная и проницательная Зюльма. Интуиция помогла писателю проникнуть в нравы, царившие в каждой части Ангулема, разделенного надвое - на верхний и нижний город. Старый город, построенный из стратегических соображений на вершине скалы, еще с феодальных времен стал средоточием дворянства, здесь размещаются также все присутственные места. Однако крепостные валы, окружавшие верхний город, не позволяли ему расширяться. У подножия скалы по берегам Шаранты выросло промышленное и богатое предместье Умо - целый город с писчебумажными фабриками, орудийным заводом, кожевенными заводами и прачечными. "Наверху знать и власть внизу купечество и деньги: два постоянно и повсюду враждующих общественных слоя". Люсьен, выходец из Умо, устремляется на приступ Ангулема, в этом завязка драмы. Образы и воспоминания, собранные в кладовых памяти, возникают как раз тогда, когда художник нуждается в них, они стекаются к нему из разных периодов его жизни, из всех мест, где он побывал.

Бальзак написал два этих томика в небольшой комнате в Саше, где прошли, по словам Жана Дютака, "самые возвышенные часы его духовной жизни; тут он в свое время написал "Луи Ламбера"; грезил о "Серафите", задумал "Отца Горио". Бальзак писал: "Я вновь вижу прекрасные деревья, на которые столько раз смотрел, пытаясь выразить свои мысли. Сейчас, в 1836 году, я недалеко ушел от 1829 года: я по-прежнему в долгах и неустанно работаю! И по-прежнему чувствую в себе юношеские силы, а мое сердце - по-прежнему сердце ребенка". Но нет! Он далеко ушел от 1829 года; теперь в его мозгу жил целый мир созданных им существ, и он провидел их будущие судьбы. Ему предстояло еще выполнить гигантский труд. Думая о громадной фреске, которую он замыслил написать, Бальзак испытал внезапное желание отказаться от столичной жизни, поселиться в коттедже где-нибудь в Турени и там, в покое, завершить свою эпопею. Лоре д'Абрантес, которая сетовала на его молчание, он писал: "Вы ведь знаете, людям на поле боя некогда предаваться беседе или сообщать своим друзьям, что они еще живы, еще не умерли". Этот бешеный труд убивал его. 26 июня, когда Бальзак прогуливался в парке Саше, кровь внезапно прихлынула к его голове и он упал у подножия дерева. Перед этим он за несколько дней написал половину первой части "Утраченных иллюзий", и это чудовищное напряжение "послужило причиной кровоизлияния". На следующий день он почувствовал себя лучше, остался только шум в ушах. Бальзак нашел в себе силы дописать нужное число страниц, чтобы утихомирить вдову Беше, ставшую госпожой Жакийа. Наутро после приступа он написал Эмилю Реньо чисто раблезианское письмо: "А теперь целую вас в глаз и желаю, чтобы у вас все шло хорошо в нижних сферах, столь любезных вашему сердцу".

Герой романа Люсьен де Рюбампре - поэт, и автору надо было привести несколько образцов его творчества.

Бальзак - Эмилю Реньо:

"Передайте, пожалуйста, милейшему Шарлю де Бернару, что мне понадобится для "Утраченных иллюзий" небольшая, весьма патетическая поэма в манере лорда Байрона... Будет очень мило, если он ее для меня напишет, потому что я совершенно не располагаю для этого временем. Мне потребуется также нечто в духе "Беппо" или поэм Мюссе "Намуна" либо "Мардош", произведения в сотню стихотворных строк. Для первой поэмы нужно две песни".

Шарль де Бернар был неплохой писатель, ученик и друг Бальзака, открывшего ему доступ на страницы "Ревю де Пари". Вот почему Оноре с такой бесцеремонностью просил Шарля написать для него поэму из двух песен в духе Байрона или Мюссе. Но Шарль де Бернар мог, разумеется, писать только в своем духе, и Бальзак использовал для книги старое стихотворение, которое он сам написал еще в 1824 году для "цветка Бенгалии", Жюли Кампи, родившейся от любовной связи госпожи де Берни и "свирепого корсиканца". Художник, подобно изобретателю, пускает в ход любой кусок железа, обнаруженный им среди обломков прошлого.

Бальзак просил Зюльму Карро побыстрее прислать ему подробное описание того перекрестка, где он хотел расположить типографию Сешара, и особняка, где он намеревался поселить Наис де Баржетон. "Если бы майор начертил для меня приблизительный план, было бы еще лучше... Я по-прежнему борюсь, барахтаюсь из последних сил, как тонущий, который боится вот-вот захлебнуться". 10 июля ему пришлось возвратиться в Париж, чтобы ликвидировать дела "Кроник де Пари". Когда газета перестала выходить, у Бальзака было 18217 франков долга, который он должен был погасить в кратчайший срок; кроме того, он остался должен 24000 франков госпоже Делануа и 5000 франков дядюшке Даблену. Он упал на землю с позлащенных облаков своей фантазии, и падение было весьма болезненным; но зато из своего одинокого полета он возвратился с первой частью самого прекрасного из его романов.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ КОМЕДИЯ

В общем, в той игре, какую я веду, три человека играют

огромную роль: Наполеон, Кювье, О'Коннель, а я стану

четвертым. Первый жизнью своей перевернул Европу, он

сросся с армиями! Второй своими трудами объял весь шар

земной! Третий олицетворял собою народ. А мне придется

нести в своих мыслях целое общество.

Бальзак

XXI. LA CONTESSA - ГРАФИНЯ

Великие страсти столь же редки,

как шедевры искусства.

Бальзак

Бальзак по-прежнему уверял мистическую супругу - божественную Еву - в своей непоколебимой верности и беспорочном целомудрии; однако с некоторых пор он поддерживал самые интимные, и на первых порах весьма тайные, отношения с другой женщиной, которая вполне могла польстить его самолюбию и своей красотой, и знатностью, и положением в свете. Чтобы выяснить, когда началась эта связь, надо вспомнить о рекомендательном письме, полученном Бальзаком в феврале 1834 года в Женеве от графини Марии Потоцкой к жене австрийского посла. Осенью следующего года он встретил на одном из больших приемов в посольстве молодую женщину лет тридцати, восхитившую его нежным румянцем, пепельно-белокурыми волосами, стройным гибким станом и очами, достойными принцессы Востока. "Ее вызывающая улыбка сладострастной вакханки" привлекла внимание Бальзака. Он спросил, кто она, и узнал, что красавица замужем за графом Эмилио Гидобони-Висконти, принадлежащим к одному из самых знатных в Милане семейств, а девичье имя его прелестной жены, англичанки по происхождению, - Френсис Сара Лоуэлл.

Некий версальский судья, Виктор Ламбине, дал в своих мемуарах обильные, но самые ложные сведения об этой супружеской чете. Если верить ему, в семействе Лоуэлл сила очарования соединялась с ужасными припадками безумия и назойливыми мыслями о самоубийстве. Мать утопилась, не желая стареть, один из сыновей перерезал себе горло, второй повесился.

"Младшая дочь, Юлия, - сообщает Ламбине, - создание сумасбродное и восхитительное, страдала истерией, гонялась за молодыми цирюльниками, совращала актеров, все больше опускалась, как ее старший брат, и погрязла в пьянстве. Эротизм ее несколько уменьшился под влиянием "божественной бутылки", и она вышла замуж за старого прусского ученого, доктора Бидермана, который женился только для того, чтобы ему было с кем чокаться за столом..."

В действительности же Френсис Сара Лоуэлл (домашние звали ее Фанни) принадлежала к старинной семье небогатых помещиков Уилтшира - Лоуэллов из Коул-Парка. Мать графини была дочерью архидиакона англиканской церкви и внучкой епископа Батского. Благодаря такому происхождению Фанни Лоуэлл еще до своего замужества была принята в Англии в самых замкнутых кругах общества. Никто из ее четырех братьев не кончал самоубийством: один умер от рака печени, другой - от сердечного приступа, третий - от пневмонии. Самый младший брат, который, по словам Ламбине, сократил распутством дни своей жизни, скончался только в 1906 году, прожив восемьдесят пять лет, и умер от воспаления легких. Среди россказней Ламбине есть только одна правда: мать действительно утопилась, но в возрасте семидесяти двух лет она наложила на себя руки в 1854 году, то есть через двадцать девять лет после замужества Фанни. Следовательно, нечего задаваться вопросом, знал ли граф Гидобони-Висконти, женясь на Фанни Лоуэлл, "эти ужасающие истории", ведь их на самом-то деле не было. Как и все мужчины, он был очарован божественной красотой девушки и ее серебристым голоском, "словно созданным для задушевных бесед".

Очень быстро после свадьбы открылось, что Contessa не в силах "противиться веленьям чувств". Ее пылкий темперамент требовал любовников, а совесть прекрасно мирилась с таким поведением. Она взяла себе за образец графиню Альбани и Терезу Гвиччиоли и восхваляла ту и другую за смелость их связи с гениальными людьми: одна была возлюбленной Альфиери, другая Байрона. Граф Гидобони-Висконти оказался marito [супругом (ит.)] еще менее суровым, чем граф Гвиччиоли. Бедняга был человеком незлобивым и бесхарактерным, и у него имелось только два пристрастия: музыка (он любил играть в театральном оркестре среди музыкантов-профессионалов) и аптекарские занятия. Смешивать целебные вещества, наливать лекарства в склянки, вытирать эти пузырьки, надевать на каждый бумажный колпачок, приклеивать этикетку доставляло ему наслаждение. "Он отличался кротостью, держался в тени, был переменчив в расположении духа, скучноват, придирчив, совсем не глуп и даже с хитрецой, к которой примешивалась, однако, грубоватая наивность", - пишет Аригон. Словом, он как будто создан был для роли обманутого мужа, который все знает и терпит.

Осмелев от таких характеристик, Бальзак попросил представить его. Contessa читала его романы и очень охотно пригласила писателя в свой дом. Ее несколько огорчил экстравагантный наряд Бальзака: белый жилет с коралловыми пуговицами, зеленый фрак с золотыми пуговицами, перстни, унизывавшие пальцы. Вероятно, она сказала об этом своим друзьям, а те предупредили Бальзака, и при второй встрече костюм на нем был скромный, темных тонов. Впрочем, нелестное впечатление, которое он вначале производил на женщин, всегда менялось очень быстро. Подруга "белокурой красавицы" Софья Козловская в письме к отцу дала прекрасное объяснение этой связи.

"Ты спрашиваешь: "Что это еще за новая страсть у госпожи Висконти к господину де Бальзаку?" Да все дело в том, что госпожа Висконти полна ума, воображения, свежих и новых мыслей. Господину де Бальзаку, тоже человеку выдающемуся, нравится беседовать с госпожой Висконти, и так как он многое написал и продолжает писать, то нередко заимствует у нее какую-нибудь оригинальную мысль, которыми она богата, и их разговор всегда необыкновенно интересен и занимателен. Вот вам и объяснение страстного увлечения...

Господина де Бальзака нельзя назвать красавцем: он низенький, тучный, коренастый, широкоплечий; у него крупная голова, нос мясистый, тупой на конце; рот очень красивый, но почти беззубый, волосы черные как смоль, жесткие и уже с проседью. Но карие его глаза горят огнем, выражают внутреннюю силу, и вы поневоле согласитесь, что редко можно встретить такое прекрасное лицо.

Он добрый, добрый до глупости - для тех, кто ему по душе, ужасен с теми, кого не любит, и безжалостен ко всему нелепому и смешному. Зачастую его насмешка убьет не сразу, зато уж всегда засядет у вас в уме и преследует ever after [с тех пор (англ.)], как призрак. Воля и мужество у него железные; ради друзей он забывает о себе самом, дружба его не знает пределов. В нем сочетаются величие и благородство льва с кротостью ребенка...

Вот вам беглый набросок характера господина де Бальзака; я очень его люблю, и он очень добр ко мне. Ему тридцать семь лет..."

Бальзак получил от супругов Гидобони-Висконти приглашение бывать у них; они жили в Париже на авеню Нейи (позднее переименованное в Елисейские поля); на лето они переезжали в Версаль и занимали там так называемый Итальянский павильон. У Бальзака и графини Висконти нашлись в этом городе общие знакомые, которые рассказали ему о похождениях госпожи Висконти и о том, что самым последним ее поклонником состоял Лионель де Бонваль.

Граф Лионель де Бонваль (родившийся в 1802 году) был тоже женат на англичанке, Каролине-Эмме Голвэй. Впоследствии его родственники говорили, что он сохранял верность своей жене только после ее смерти. Он отличался тонким вкусом, коллекционировал старинную мебель, бронзу, фарфор. Приведем пример, свидетельствующий о его страсти к изящному: обедая у себя дома в одиночестве, он ел всегда на тарелках севрского фарфора, достойных фигурировать в коллекции любителя. Может быть, с него-то и списаны некоторые черты Сикста дю Шатле из "Утраченных иллюзий".
Каталог: wp-content -> uploads
uploads -> Приложение к части а1
uploads -> Рабочий проект
uploads -> Сабақтың тақырыбы: Спорттық ойын волейбол ойынға қосылған допты жоғарыдан немесе төменнен қабылдау
uploads -> С. Ж. Асфендияров атындағЫ
uploads -> Электив курс бойынша «аив-инфекциясының эпидемиологиясы, емдеуі және алдын алу» мпф қоғамдық денсаулық сақтау мамандығының 5 Курс студенттеріне 2011-2012 оқу жылына емтихан тест сұрақтары
uploads -> Жылдарга “Кургак учук-iv” программасы
uploads -> Қорытынды Пайдаланылған әдебиеттер


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   ...   56


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет