Моруа Андрэ Прометей, или Жизнь Бальзака



жүктеу 8.53 Mb.
бет41/56
Дата28.04.2016
өлшемі8.53 Mb.
1   ...   37   38   39   40   41   42   43   44   ...   56


Солар рассказывает, что госпожа де Бреньоль сама провела его в рабочий кабинет Бальзака.

"Я вошел в святилище; взгляд мой прежде всего устремился на колоссальный бюст создателя "Человеческой комедии", великолепно выполненный из прекраснейшего мрамора; он стоял на цоколе, в который вставлены были часы.

Из застекленной двери, которая выходила в садик, заросший жиденькими кустами сирени, свет падал на стены кабинета, сплошь увешанные картинами без рам и рамами без картин. Напротив двери высился большой книжный шкаф. На полках в живописном беспорядке стояли "Литературный ежегодник", "Бюллетень законов", "Всемирная биография" и "Словарь" Беля. Налево - еще один книжный шкаф, по-видимому, отведенный для современников, среди них я заметил томик Гозлана между Альфонсом Карром и госпожой де Жирарден.

Посреди комнаты стоял небольшой стол, несомненно рабочий, так как на нем лежала лишь одна книга - словарь французского языка.

Бальзак, закутанный в просторную монашескую сутану некогда белого цвета, вооружившись полотенцем, бережно вытирал чашку из севрского фарфора..."

Вскоре Бальзак подумал о том, что, поскольку мать находится на его иждивении, более экономно было бы съехаться, несмотря на опасности совместной жизни.

Бальзак - Лоре Сюрвиль:

"Скажи маме, пусть она соберет свои вещи, находящиеся у тебя: перину, стенные часы, канделябры, две пары простынь, нательное белье; я пришлю за всем этим 3 декабря... Если она захочет, то может жить счастливо; только скажи ей, чтобы она сама помогала счастью, а не отталкивала его. На нее одну будет выдаваться сто франков в месяц; к ней будет приставлена экономка и, кроме того, служанка. Уход за ней будет, какой только она пожелает. Ее комната обставлена так изящно, как я умею обставлять. На полу у нее тот персидский ковер, который был в моей спальне на улице Кассини".

Намерения с обеих сторон были благие, но опыт продлился только полгода. Между матерью Бальзака и домоправительницей не могло быть мирной жизни. А что касается самого писателя, то неровный характер госпожи Бальзак мог, по его словам, "свести с ума любого человека, склонного к такому состоянию по множеству мыслей, осаждающих его, по множеству своих трудов и неприятностей". И в начале июля 1841 года мать сама поспешила уехать.

Госпожа Бальзак - Оноре:

"Когда я согласилась, дорогой мой Оноре, жить у тебя, я думала, что могу быть счастлива в твоем доме. Вскоре я убедилась, что мне не под силу переносить ежедневные мучения и бури твоей жизни; однако я терпела до тех пор, пока думала, что страдаю только я одна. Но насколько мне стало тяжелее, когда твоя холодность показала мне, что мое присутствие ты терпишь лишь по необходимости, что оно не только не доставляет тебе удовольствия, но почти неприятно тебе! Из-за таких обстоятельств у меня и вырвались слова, огорчившие тебя. После этой минуты я приняла решение покинуть твой дом. Пожилым людям трудно ужиться с молодыми!"

Госпожа Бальзак - Лоре Сюрвиль:

"Хочу еще сказать тебе, что я никого не виню. Госпожа де Бреньоль по природе своей добрая женщина. Если она, случится, и заденет, то невольно. Она воплощенная честность и деликатность. Я без опасений уступаю ей свое место. Она любит Оноре и будет хорошо заботиться о нем... Думаю, что близость ее с Оноре никогда не окажется опасной. Эта бедная женщина была так несчастлива, испытала столько мучений и превратностей судьбы... Право, она достойна сожаления; надеюсь, что, как только Оноре сможет, он обеспечит ее... Это будет вполне справедливо, так как она удерживает Оноре от лишних расходов и многих сумасбродств".

Ошибка госпожи Бальзак состояла в том, что ей хотелось принимать участие в жизни своего сына. А у него не было, как он твердил ей, иной жизни, кроме работы: "Работать - это значит вставать ежедневно в полночь, писать до восьми часов утра, потратить четверть часа на завтрак, работать до пяти часов вечера, пообедать, а в полночь начать все сначала!.. Такая работа дает за сорок дней пять томов!"

Каких томов? Он писал несколько романов одновременно, бросал, снова за них принимался. В письмах, относящихся к этому периоду, он чаще всего приводит следующие названия: "Воспоминания двух новобрачных", "Мнимая любовница", "Урсула Мируэ", "Баламутка" ("Жизнь холостяка"), "Темное дело". Как иных называют "сверхчеловек", так некоторых можно назвать "сверхписатель". Бальзак был "сверхроманист". Его изобильные писательские запасы, казалось, неисчерпаемы. Долгие годы он накапливал сюжеты. Например, "Наследство", которое стояло в его планах уже в 1833 году и называлось тогда "Наследники Буаруж", породило впоследствии во флигеле на улице Басе два романа - "Баламутка" и "Урсула Мируэ".

Выбрав сюжет, Бальзак связывал его с хорошо знакомой ему средой и обстановкой. Затем он населял его задуманными действующими лицами. Так, например, местом действия романа "Баламутка" он избрал Иссуден, город, с которым познакомился во время своих поездок во Фрапель. Там во времена Реставрации шайка отставных наполеоновских офицеров, получавших половинную пенсию, и распущенные повесы - "рыцари безделья" - терроризировали местных обывателей. Но для того чтобы "заинтересовать читателя", нужно было ввести в круг этих бесцветных повес энергичное "чудовище", зловредную и смелую личность. Бальзаку нетрудно было извлечь из своего ящика с марионетками Филиппа Бридо, брата художника Жозефа Бридо. Роман рассказывает историю влюбленного старого холостяка Жан-Жака Руже, дядюшки Филиппа, раба красавицы Баламутки, Флоры Бразье, и ее любовника, шалопая Макса Жиле.

Полковник Филипп Бридо, приехавший в Иссуден защищать свое наследство, убивает на дуэли Макса Жиле, похищает у дядюшки Руже Флору, всецело подчиняет их обоих своей власти, разоряет родную мать и брата, но чересчур злоупотребляет своей силой и, когда полный его триумф уже совсем близко, терпит крах, "потому что перешел границы терпимого". Оставалось только расположить вокруг братьев Бридо художников и писателей, друзей Жозефа, актрис и лореток, плененных Филиппом (и уже вылепленных Бальзаком). Эта "смесь" имела успех, удививший самого автора. Он боялся, что его "ужасный роман", где атмосфера любви отсутствует, оттолкнет читателей. Однако нет, свирепый характер Филиппа, старческое слабоумие дядюшки Руже, его ежедневная потребность в продажных ласках, пышные прелести Флоры, сочная яркость всех сцен привлекли публику. Для нас важна также историческая ценность романа. Отставные вояки, лишние люди, оказавшиеся не у дел, - это типы, появляющиеся при всех крупных политических кризисах. Во времена Реставрации Филиппа Бридо снова зачисляют в армию, и он становится графом де Брамбургом, кавалером ордена Почетного легиона и ордена Святого Людовика - еще один урок истории.

Самому Бальзаку больше нравится роман "Урсула Мируэ" - еще одна история о наследстве, к которой он примешал ясновидение и оккультизм - он верил в эти измышления. Добрый доктор Миноре, находясь вдали от своей воспитанницы Урсулы, узнает через "ясновидящую" о любви Урсулы к красивому соседу и вместе с тем убеждается, что девушка чиста и целомудренна. Вскоре он умирает в твердой уверенности, что обеспечил будущее Урсулы. Один из наследников, смотритель почтовой станции, Миноре-Левро, мошенническим образом завладевает состоянием доктора. Но умерший является во сне Урсуле и разоблачает преступление! Виновник, гигант с бычьей шеей, чувствуя, что все открылось, чахнет и находится на краю гибели. Все кончается возвращением похищенного и свадьбой. Во многих местах история кажется невероятной, но она так хорошо вписывается в реальную действительность, в ней так жизненно переплетаются все эти родственные связи господ Миноре-Левро, Кремьер-Миноре, Миноре-Миноре, так четко изображена работа почтовой станции в Немуре и так хороша картина сада ("Урсула Мируэ" роман, развертывающийся под открытым небом", - говорит Ален), что невольно начинаешь верить в описываемые чудеса. "Невероятности Бальзака, - по словам Марселя Бутерона, - это чаще всего вполне вероятные явления, которые наш взгляд, недостаточно проницательный, менее проницательный, чем взгляд гения, не может постигнуть. Ведь и в другой области о явлениях, имеющих ныне научное объяснение, раньше подозревали лишь избранные умы или так называемые ясновидящие". Тут нужно верить, но Бальзак требует от нас веры и заслуживает ее.

Сюжет "Темного дела" подсказан ему воспоминаниями детства. Родители Бальзака хорошо знали через префекта генерала Помереля о приключении сенатора Клемана де Ри, таинственно похищенного во времена Консульства. Герцогиня д'Абрантес, прекрасно осведомленная об этом деле, тоже сообщила Бальзаку ценные подробности. Полиция Фуше сделала вид, будто она нашла виновных, и заставила казнить трех молодых дворян, нисколько не повинных в похищении. Для чего оно было совершено? Некоторые говорили, что сама полиция состряпала это дело, чтобы найти документы, которые доказали бы сообщничество Клемана де Ри с Пишегрю и другими заговорщиками, готовившимися во времена Маренго сменить Бонапарта, если он потерпит поражение. Сюжет для романа нашелся, но Бальзаку хотелось внести в него романтическую струю. Он обработал и удобрил неблагодарную, сухую почву. Чтобы оправдать молодых дворян - Поля-Мари и Мари-Поля де Симез, братьев-близнецов, - он придумал, что Мален де Гондревиль (так называется в романе Клеман де Ри) заставил присудить ему якобы из фондов "национального имущества" родовое поместье господ Симезов. И все они смотрят на него как на узурпатора, укравшего их земли; этим объясняется и ярая ненависть к Малену де Гондревилю всех, кто любит Симезов, особенно ненависть их управителя Мишю, верного слуги, который сложит голову на эшафоте. В романе мы вновь находим атмосферу "Шуанов" - тьма, кони, скачущие в ночи, и зловещий Корантен с лицом желтым, как лимон. Вся эта история непонятна для действующих в ней лиц, она так же темна, как поле битвы для солдат. Время от времени, как при вспышке молнии, возникают те, кто все знает: император накануне сражения под Иеной, а в самом конце министр Анри де Марсе, который рассеивает несколькими фразами все еще густую тьму, по-прежнему окружающую это ужасное дело. На заднем плане драмы любви и верности выступают всесильные интересы "спекуляторов" эпохи Революции, желающих присвоить себе поместья эмигрантов. Таким образом, реальная история управляет вымышленной, и становится ясным, как даже в этом провинциальном захолустье наполеоновская Империя, по словам Алена, "находит путь к сердцам не столько своей мощью, сколько умением обеспечить порядок и признаками своей долговечности". Приверженность подогревалась прочностью.

В "Темном деле" лишний раз утверждается идея "естественной политики" единственной, в которую верит Бальзак, извечной политики, диктуемой инстинктами человека, а в "Воспоминаниях двух новобрачных" он подтверждает свои воззрения на брак и ополчается против романтизма. Подруги по монастырскому пансиону Луиза де Шолье и Рене де л'Эсторад ведут переписку и решают, "одна - жить, предавшись безумной страсти, а другая - следуя правилам благоразумия". Рене выходит замуж "по рассудку" за человека, уязвленного жизнью, доброго, но такого, что полюбить его трудно. Однако постепенно в силу существующих нравственных законов в сердцах супругов развивается взаимная привязанность, основанная на отношениях физиологических, экономических и политических, на отказе от мечтаний, на любви к родившемуся у них ребенку, на совместном управлении имением. Под влиянием жены муж перерождается, преодолевая свои слабости. Тут нет, конечно, безумной любви, но это счастье, если считать, как Рене, что напутствие к супружеской жизни заключено в словах "смирение и самоотверженность". Это грустно, но во времена Бальзака это было правдой. Вторая участница переписки - Луиза де Шолье - выходит замуж по любви за некоего таинственного испанца; брак этот, сперва считавшийся безрассудным, затем оказывается блестящей партией. Жена проявляет себя страстной любовницей и губит мужа; затем она влюбляется еще раз, выходит замуж вторично, безумно ревнует мужа и, замученная своей нелепой ревностью, кончает самоубийством. Обе трагедии отражены в переписке Рене и Луизы (некоторые из посланий написаны были Лорой Сюрвиль).

Мораль романа сводится к следующему: семейные узы и общие интересы вот прочная основа брака. Правда, Бальзак писал романтичной Жорж Санд по поводу этой книги: "Будьте спокойны, мы с вами придерживаемся одного и того же мнения. Я бы предпочел быть убитым Луизой, нежели жить долго в супружестве с Рене". Можно было бы также сказать, что Бальзак в своей личной жизни искал страсти, но разве это верно? Никогда бы он не согласился быть убитым Луизой. С госпожой де Берни его связывала и разумная и страстная любовь, но ведь Лоре де Берни были близки и его творчество, и его борьба, и даже его практические дела. Его романы с Мари дю Френэ, госпожой Висконти, Элен де Валет скорее можно назвать увлечениями, чем истинной страстью. Сколько раз он говорил Каролине Марбути, что считает любовь, если это не физическая связь, пустячной игрой. С 1833 года он стремился к браку с Эвелиной Ганской и неоспоримому вступлению в "хорошее общество", на что ему не давало право ни его происхождение, ни его гениальность. Его жизнь не противоречила его воззрениям. Вернее сказать, он никогда не жил той жизнью, о которой мечтал и которая соответствовала бы его взглядам.

Откровенно говоря, в Бальзаке было два существа. Одно из них - тучный человек, живущий, казалось бы, как все люди: он ссорится с матерью и с сестрой, делает долги, боится судебных приставов, занят эпистолярной любовью с польской графиней, заводит шашни с экономкой. А другое существо - творец целого мира; его возлюбленные - молодые красавицы с белоснежными плечами и сверкающим взором, актрисы или герцогини; ему ведомы и понятны самые тонкие чувства; не думая о жалких денежных вопросах, он ведет роскошную жизнь. Бальзак - обычный смертный, терпит компанию мелких буржуа, своих родственников. Бальзак - Прометей, частый гость прославленных аристократических семейств, которые он сам и создал. Он всецело поглощен творениями своей фантазии, и ему некогда думать о живых людях. Он не отдал последнего целования ни Лоре де Берни, ни Лоре д'Абрантес, хотя любил обеих в часы своей земной жизни; но он неутомимо бодрствует у смертного одра Анриетты де Морсоф, Эстер Гобсек и Корали, которые были дочерьми его гения. В обычной обстановке он мог порою казаться неблагодарным или нечутким; в своем мире, единственном, в который он верит, он будет нежным и страстным, ибо только там живет он умом и сердцем, только там развертывается его напряженная деятельность.

Удивительнее всего то, что обыденный Бальзак, который уединенно живет в Пасси и сочиняет по роману в месяц, а потом, весь перемазавшись чернилами, лишая себя сна, держит корректуру, - что этот занятой человек довольно часто урывает время на то, чтобы добежать по крутым спускам до парижского дилижанса. Пятнадцатого декабря 1840 года он ездил смотреть на перенесение праха Наполеона в Дом Инвалидов. Он писал Ганской:

"Начиная от Гавра до Пека, берега Сены были черны от теснившегося на них народа, и все опускались на колени, когда мимо них проплывал корабль. Это величественнее, чем триумф римских императоров. Его можно узнать в гробнице: лицо не почернело, рука выразительна. Он - человек, до конца сохранивший свое влияние, а Париж - город чудес. За пять дней сделали сто двадцать статуй, из которых семь или восемь просто великолепны; воздвигнуто было сто триумфальных колонн, урны высотою в двадцать футов и трибуны на сто тысяч человек. Дом Инвалидов задрапировали фиолетовым бархатом, усеянным пчелами. Мой обойщик сказал мне, объясняя, как все успели: "Сударь, в таких случаях все берутся за молоток".

Чувствуется, что Бальзак в этот знаменательный день счастлив; он до безумия любит величественные зрелища, императора Наполеона и пышные траурные драпировки.

Двадцать пятого марта 1841 года он провел у Дельфины де Жирарден очаровательный вечер в обществе Ламартина, Гюго, Готье и Карра. "Никогда я так не смеялся со времени встреч в доме Мирабо". Третьего июня он присутствовал на торжественном приеме Виктора Гюго в Академию. Гюго выступал под ее куполом с царственным величием, высоко подняв свое пирамидальное, изрядно обнажившееся чело, ко речь его Бальзаку не понравилась. "Поэт отрекся от своих солдат, отрекся от старшей ветви, он пожелал оправдать Конвент. Вступительной речью он глубоко огорчил своих друзей", - жаловался Бальзак Ганской. И напрасно Гюго так поступил - ведь "этот великий поэт, этот творец героических образов получил удар хлыстом от кого? От Сальванди!", историка и политического деятеля, о котором Тьер говорил: "Это спесивый павлин". Сальванди, не скупясь, пускал традиционные стрелы по адресу нового академика: "Мы были вам благодарны за то, что вы мужественно защищали свое призвание поэта от всех соблазнов политического честолюбия". Коварные слова, поскольку Сальванди обращал их к человеку, чье политическое честолюбие было всем хорошо известно.

Бальзак и сам стремился сесть в одно из кресел этого ученого сообщества. Еще в 1836 году он говорил: "Я попробую пушечными выстрелами открыть себе двери в Академию". Сто раз он подсчитывал, сколько это принесло бы ему денег: две тысячи франков жалованья, шесть тысяч франков за работу в Комиссии по составлению словаря, а вслед за званием академика ему, разумеется, дадут и титул пэра Франции - это ведь вполне естественно. В 1839 году он было выставил свою кандидатуру, но снял ее, уступая дорогу Виктору Гюго. Поэт приехал к нему в Жарди. Бальзак повел его прогуляться по скользким садовым дорожкам. Стараясь удержать равновесие на опасных скатах холма, Гюго шел молча, пока не натолкнулся на ореховое дерево. Вот как описывает эту сцену Гозлан:

"- Ну наконец-то дерево в саду! - сказал он.

- Да, и притом замечательное! Вы знаете, что оно приносит?

- Поскольку это ореховое дерево, я полагаю, что оно приносит орехи.

- Ошибаетесь. Оно приносит полторы тысячи франков в год.

- На полторы тысячи франков орехов?

- Нет, полторы тысячи без орехов.

И Бальзак объяснил, что по старому феодальному обычаю жителям Виль д'Авре полагалось сносить все отбросы и нечистоты к подножию этого дерева. Скапливаясь ежедневно, здесь, пожалуй, образуется целая гора удобрений, и Бальзак, если пожелает, может Продать его соседним фермерам, виноградарям и огородникам.

- У меня тут, можно сказать, чистое золото. Скажем попросту - гуано.

- Гуано-то гуано, только без птичек, - заметил Гюго с обычным своим олимпийским спокойствием".

Зазвонил колокол, приглашавший к завтраку. За столом говорили об Академии. Гюго не расточал посулов, в дальнейшем будет, однако, видно, что он сделал больше, чем обещал. Когда Жарди было продано, Бальзак продолжал время от времени принимать на улице Басе академиков. "Сколько хлопот! писал он Ганской. - А все для того, чтобы помнили, что я добиваюсь избрания. Вот какой праздник я подготовлю для моей Евы, лучше сказать для моего волчонка".

Академия - социальное установление; реалист, пусть он даже мечтатель, признавал его существование.

Много драгоценного времени поглотило у него другое объединение писателей - Общество литераторов. Бальзака уже давно занимали профессиональные интересы его собратьев. Еще в 1834 году он опубликовал "Письмо французским писателям XIX века". "Закон охраняет землю, - писал Бальзак, - он охраняет дом пролетария, который проливал пот; он же конфискует работу поэта, который мыслил". Парижские театры делают ежегодно сборы на десять миллионов франков. А в какой сумме выражается ежегодный бюджет "большой литературы"? Бюджет Гюго, Мюссе, Сулье, Эжена Сю? По всей Франции он не составит и миллиона. У десяти тысяч богатых семей не находится ни одного свободного франка, чтобы приобрести двадцать замечательных книг, которые создает ежегодно наша нация! Богачи берут книги по абонементу в читальных залах или же покупают заграничные контрабандные перепечатки книг.

Бальзак требовал, чтобы литературные произведения признавались собственностью наравне с другими ее видами (в те времена авторские права истекали через десять лет после смерти писателя), он требовал также, чтобы закон ограждал литературную собственность от грабительских действий заграничных книгоиздательств (бельгийские контрафакции лишали писателя значительной части доходов) и, наконец, чтобы он имел моральное право распоряжаться своим произведением, которое никому не дозволялось бы переделывать без разрешения автора. Требования ясные, несомненно справедливые, в дальнейшем они вошли в хартию авторских прав. Но надо было повести долгую борьбу, чтобы преодолеть равнодушие к этим вопросам со стороны законодателей. Наконец в 1838 году было учреждено Общество литераторов. Среди первых членов, вступивших в него, были Виктор Гюго, Александр Дюма и Фредерик Сулье. Бальзак в то время отсутствовал, его приняли в декабре 1838 года. В следующем году он был избран президентом Общества, а заместителем его - Вильмен, ставший министром народного просвещения.

Сент-Бев, заядлый недруг Бальзака, воспользовался случаем, чтобы высмеять "промысловую литературу" и "демона литературной собственности", являвшейся, по его мнению, "некой пляской святого Витта, пиндарической болезнью". "У каждого сочинителя гордость бьет фонтаном и ниспадает золотым дождем. Этак легко дойти до миллионов. Сочинители не стыдятся выставлять их напоказ или клянчить их". Сент-Бев издевался над Обществом литераторов, настоящей "цеховой ремесленной организацией", и над "маршалами французской литературы" (выражение Бальзака), над "людьми, которые, - с презрением заявлял Сент-Бев, - обладают известной коммерческой жилкой и намереваются эксплуатировать свое творчество". По правде сказать, Сент-Беву легко было пренебрежительно говорить о контрабандных заграничных изданиях, о риске и о чести, ведь он-то никогда не подвергался такому риску и не стяжал подобной чести.

XXIX. ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ КОМЕДИЯ (I)

"Человеческая комедия" - это

подражание Богу-Отцу.

Альбер Тибоде

Только в 1841 году Бальзаку удалось наконец подписать договор с группой книгоиздателей (Дюбоше, Фюрн, Этцель и Полен) на публикацию всех его произведений под таким необычайным названием - "Человеческая комедия". Он уже не раз давал своим произведениям объединяющие их наименования. Благодаря этому усиливалось впечатление, которого он хотел достигнуть: он как бы воздвигал монументальное сооружение. Поэтому и появились "Сцены частной жизни", "Сцены парижской жизни", "Сцены провинциальной жизни", "Этюды о нравах", "Философские этюды", которые Бальзак собирался дополнить "Аналитическими этюдами", к сожалению, оставшимися, кроме "Физиологии брака", лишь в стадии замысла. Классификация была несколько произвольной, что доказывает переброска некоторых романов из одной рубрики в другую. Одно время Бальзак думал дать своим сочинениям общее название "Социальные этюды". Затем "Божественная комедия" Данте подсказала ему другое наименование - "Человеческая комедия"; в первый раз оно упоминается в 1839 году в письме к Этцелю.
: wp-content -> uploads
uploads -> Приложение к части а1
uploads -> Рабочий проект
uploads -> Сабақтың тақырыбы: Спорттық ойын волейбол ойынға қосылған допты жоғарыдан немесе төменнен қабылдау
uploads -> С. Ж. Асфендияров атындағЫ
uploads -> Электив курс бойынша «аив-инфекциясының эпидемиологиясы, емдеуі және алдын алу» мпф қоғамдық денсаулық сақтау мамандығының 5 Курс студенттеріне 2011-2012 оқу жылына емтихан тест сұрақтары
uploads -> Жылдарга “Кургак учук-iv” программасы
uploads -> Қорытынды Пайдаланылған әдебиеттер


1   ...   37   38   39   40   41   42   43   44   ...   56


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет