Москва Издательство "Республика"



жүктеу 19.45 Mb.
бет4/113
Дата17.04.2016
өлшемі19.45 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   113
: sites -> default -> files
files -> «Наркологиялық ұйымнан анықтама беру» мемлекеттік көрсетілетін қызмет стандарты Жалпы ережелер «Наркологиялық ұйымнан анықтама беру»
files -> ТӘуелсіздік жылдарынан кейінгі сыр өҢірі мерзімді басылымдар: бағыт-бағдары мен бет-бейнесі
files -> Ф 06-32 Қазақстан республикасының білім және ғылым министрлігі
files -> Т. Н. Кемайкина психологические аспекты социальной адаптации детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей методическое пособие
files -> Техническая характеристика ао «нак «Казатомпром»
files -> Үкіметтің 2013 жылға арналған Заң жобалау жұмыстары Жоспарының орындалуы бойынша ақпарат
files -> Ақтөбе облысының жұмыспен қамтуды үйлестіру және әлеуметтік бағдарламалар басқарма басшысының

16

17

Антонин

Антроподицея

может быть выражено в форме, свободной от самопротиворечивости.

Лит.: Мистическое богословие. Киев, 1991; Флоренский П. А. Соч.: В 2 т. М., 1990; Булгаков С. Н. Свет невечерний. М., 1994; Франк С. Л. Соч. М., 1990; Полови-нкин С. М. П. А. Флоренский: Логос против хаоса. М., 1989.

В. Л. Курабцев

АНТОНИЙ (в миру Александр Ксаверьевич Булатович) (26.09 (8.10). 1870, Орел — 5.12.1919, с. Луциковка Лебединского у. Харьковской обл.) — иеросхимонах, религиозный публицист и богослов, дипломат и путешественник. Профессиональный военный, личный друг абиссинского императора Менелика П. Булатович пережил в начале 900-х гг. глубокий душевный кризис, в результате чего уволился в запас (1903) и стал в 1906 г. послушником Важеозерской Никифо-ро-Геннадиевской пустыни. В 1907 г. уехал на Афон, где принял схиму. В 1913 г. был вовлечен в богословский спор по вопросу о божественности имени "Иисус", став по главе движения имеславия в Андреевском скиту, откуда под его руководством монахи изгнали тогдашнего настоятеля. Острый спор в монашеской среде и последовавшая блокада скита, а затем даже штурм его воинской частью привлекли внимание российской общественности к "черному бунту" (см. напр.: Бердяев Н. Гасители духа // Русская молва. 1913. 5 августа). В своих богословских трудах А. обосновывал идею неразрывного единства имени Божия и его сущности, доказывал, что божественная энергия имени при наличии сильной религиозной веры преображает душу и все существо человека. Эти утверждения вызвали обвинения имеславцев в ереси, в попытке превратить имя Божие в некое самостоятельное божество. Однако спор шел не только и не столько об именах, сколько — о рус. православных святынях, о коренной их противоположности лжесвятыням, о несовместимости подлинных христианских имен и лжеимен (самозванства). Имеслав-цы во главе с А. нашли поддержку у ряда священников и богословов (еп. Феодор Поздеевс-кий, М. Д. Муретов, Флоренский, Булгаков и др.), защищавших имеславие как церковное учение (Богословские труды. 1982. Сб. 23. С. 269). Так и не получив церковной реабилитации, А. был убит в декабре 1919 г. в своей келье. Его труды, как и само движение имеславия, послужили толчком к разработке рус. мыслителями (Флоренский, Булгаков, Лосев и др.) такого самобытного философского направления, как философия имени.

Соч.: Антоний (Булатович). Апология веры во Имя Божие и во Имя Иисус. М., 1913; Моя борьба с имяборцами на Святой горе. Пг., 1917.

Лит.: Булгаков С. Я. Афонское дело // Русская мысль, 1913. № 9. С. 37—46; Касвинцев Е. Я. Черный "бунт". Странички из истории "Афонской смуты" //

Исторический вестник. 1915. № 1—2; Семенкин Н. С. Философия богоискательства. М., 1986. С. 46—59.

Я. С. Семенкин

АНТОНОВИЧ Максим Алексеевич (27.04(9.05). 1835, г. Белополье Харьковской губ. — 14.11.1918, Петроград) — публицист, философ, последователь Чернышевского, литературный критик. Учился в Ахтырском духовном училище, Харьковской семинарии и Санкт-Петербургской духовной академии. В 1859 г. стал кандидатом богословия, но, познакомившись с соч. Белинского, Герцена, отказался от духовной карьеры. По настоянию Чернышевского сделался активным сотрудником журн. "Современник" и с 1862 г. (после ареста Чернышевского) — одним из руководителей журнала. В 1861 г. появились его осн. статьи по философии: "Современная философия", "Два типа современных философов", "О гегелевской философии". По складу натуры А. был полемистом, вступавшим в дискуссию даже с близкими по духу авторами, напр. Писаревым и В. А. Зайцевым. Осн. оппонентами А. из противоположного лагеря были братья Достоевские и Страхов. В 1862 г. появилась нашумевшая статья А. "Асмодей нашего времени", посвященная разбору романа И. С. Тургенева "Отцы и дети" и положившая начало полемике между журн. "Современник" и "Русское слово". С закрытием журн. "Современник" (1866) публицистика А. потеряла былую значимость. Он увлекался естественными науками — геологией, химией, ботаникой, занимался переводами с англ., фр. и нем. языков. В 1881 г. А. опубликовал статью "Мистико-аскетический роман", посвященную резкой критике религиозных идеалов Достоевского, изложенных в "Братьях Карамазовых". В нач. 80-х гг. поступил на государственную службу. В 1896 г. вышла его книга "Чарльз Дарвин и его теория". Позднее А. пишет мемуары, посвященные Чернышевскому, Добролюбову, Н. А. Некрасову и др. В нач. XX в., как и в 60-е гг. прошлого века, А. отстаивал идеи антропологического материализма, считая, что человек, как наиболее близкий и доступный объект, есть та точка опоры, посредством к-рой изучается весь остальной мир, более того, все в мире должно служить человеку, удовлетворять его материальным и умственным потребностям. Человек есть продукт природы, и наука о нем должна быть частью естествознания. Поэтому А. отвергает все религиозно-идеалистические версии антропологизма, а также дуалистическую концепцию психофизической природы человека. Критика философского идеализма в различных его формах — от гегельянства до рус. духовно-академической философии была в центре публицистики А. Резко отрицательное отношение он выразил и к религиозно-философской программе сб. "Вехи". А. заявлял, что подлинное развитие

18

может получить лишь "эмпирическая философия" природы, к-рая интересовала его прежде всего как базис человека. Подобно мн. шестидесятникам, А. не видел существенной разницы между фейербаховским материализмом и позитивизмом, положительно оценивал также идеи вульгарного материализма, опубликовав в 1863 г. рецензию на рус. перевод книги Я. Молешотта "Учение о пище". Как и все просветители, А. делил историю человечества на две эпохи: "естественного состояния" и "гражданского общества". При этом "естественная" жизнь, состоящая в удовлетворении всех потребностей человеческой природы, находящейся в гармонии и соответствии с жизнью всей остальной природы, является целью существования человека. Страдания человечества А. связывал с невежеством и незнанием, с господством предрассудков, а его успехи, прогресс исторической жизни — с развитием знания. Именно при помощи знания устраняются "неудобства", стесняющие жизнь людей, создаются условия для решения осн. вопроса человеческой жизни — вопроса о пище; целью об-ва является гл. обр. распределение пищи. Однако "пищевые условия" не объясняют, по Α., всю историю; в число полезных для человека потребностей входят также "потребности головы и сердца" (потребности культуры) и "житейские политические дела", особенно вопросы политического и правового строя. Касаясь этой проблематики, Α., как и мн. шестидесятники, являлся сторонником демократизма и социализма. С этой позицией связана и интерпретация им философских проблем рус. истории. А. активно противостоял всякой национальной ограниченности (особенно славянофилов), отстаивал идею "срединного" положения России между Западом и Востоком, Европою и Азией. Исходя из преобладания в ней вост. элемента над зап., а также "внешнего", неглубокого характера освоения достижений европейской цивилизации со времен реформ Петра I, преобладания государства и государственного духа над об-вом, он ратовал за всестороннюю "европеизацию" страны, под к-рой понимал не все западноевропейские, а лишь общечеловеческие начала цивилизации и культуры. По своим эстетическим взглядам А. примыкал к Чернышевскому и Добролюбову. Вместе с тем он выступал не только против теории "искусства для искусства", но и против позиции публицистов журн. "Русское слово", представлявших, по его мнению, "аскетический взгляд на искусство", т. е. отвергавших самостоятельность искусства, ставя перед ним только утилитарные цели. В философской публицистике А. большое место занимают как анализ совр. ему философских течений, так и экскурсы в историю философии. Исходя из мысли, что при единстве философских принципов каждый

из передовых народов Европы имеет своеобразную философию, А. считал, что и у русских должна быть своя философия, отражающая "народный характер и склад русского ума"; но он решительно воспротивился проектам рус. "народного любомудрия" в славянофильском духе; просветительский тип философствования А. сказался на его оценках рус. философов: он называл "плохим философом" Аввакума; Новикова отнес к мистическому масонству, а Радищева квалифицировал как представителя последнего слова философии XVIII в. и деиста, испытавшего влияние фр. просветителей; особенно высоко оценивал А. идейно-философское наследие Белинского, Чернышевского и Добролюбова, а также Сеченова. А. отреагировал на утверждение в России в сер. 90-х гг. марксизма как самостоятельного и влиятельного направления рус. общественной мысли. Но до конца своих дней он противопоставлял Марксу Чернышевского, доказывал, что он не ниже Маркса. В целом А. не вышел за рамки рус. просветительской философии 60-х гг. XIX в., считая ее "началом нашего возрождения".

Соч.: Избр. статьи. Философия. Критика. Полемика. Л., 1938; Избр. филос. соч. М., 1945; Литературно-критические статьи. М.; Л., 1961.



Лит.: Пеунова М. Н. Мировоззрение М. А. Ан-тоаовича. М., 1960; Маслин А. Н. Материализм и революционно-демократическая идеология в России в 60-х годах XIX века. М., 1960; Чубинский В. В. М. А. Антонович. Л., 1961.

Е. А. Кириллова

АНТРОПОДИЦЕЯ (от греч. ânthrSpos — человек и dike" — справедливость, букв, оправдание человека) — содержание нек-рых религиозно-философских учений, пытающихся объяснить противоречие между боготворением, богоподобием человека и наличием несовершенства и зла в нем и от него, доказывающих ценность существования и смысла человеческой жизни, выявляющих пути исправления человека. В рус. философии термин "А." используется редко, хотя по существу мн. рус. мыслители решали проблему А. Наиболее явно она представлена в творчестве Флоренского, к-рый считал необходимым совместное рассмотрение теодицеи. как "восхождения нас к Богу" (см. "Столп и утверждение истины") и А. как "нисхождения Бога к нам", "нисхождения благодати в наши недра" (сюда относятся "Очерки философии культа", 1918; работы по философии искусства и прежде всего незавершенный цикл "У водоразделов мысли", 1913—1922). Флоренский утверждал, что теодицея и А. — "два пути религии". На первом пути человек пытается с помощью разума удостовериться в спасительности данных религии о Боге, а на втором — он испытывает себя, усматривает "свое несоответствие правде Божией" и идет путем очищения. Оба пути антиномичны (см. Ан-

19

Антрояолатрия

"Антропологический принцип..."

тиномизм) и одновременно связаны между собой. Флоренский усматривал и неравноценность этих путей, поскольку А. — "путь по преимуществу практический", более трудный. При этом "центральным вопросом А." он объявлял хри-стологический, т. е. вопрос учения о Христе. Однако по поводу его реальной А. Флоровский заметил: "Всего менее здесь можно угадать книгу христианского философа", имея в виду, что Флоренский определяет христианство как "проповедь Имени Христа", симпатизирует натурфилософскому познанию мира, мистике и магии (Парацельс, Беме, Гёте, Баадер, Новалис, Шеллинг и др.). В его А. можно усмотреть элементы и платонизма (связь вещи и ее идеи), и метафизики всеединства (всеединое устроение множественного бытия), и неоплатонизма (всеединство как иерархия концентрических оболочек от духовного максимума до духовного минимума), и исиха-зма (идея Божественных энергий). Сам Флоренский определял А. как "конкретную метафизику", т. е. метафизику, открывающую конкретную яв-ленность духовного в чувственном, ноумена в феномене, сверхъестественного в естественном. Это значит, что "сам человек, сама тварь корнями своими уходит в горнее", отсюда символический характер его А. Оправдание человека совершается у Флоренского в трех направлениях: в строении (сущности) человека и его истинном пути (усийное (сущностное) и ипостасное начала и др.), в освящении человека (соединение Божественной и человеческой энергий в молитве, иконе, кресте и др.), в деятельности человека, когда сакральная (культовая, литургическая) деятельность освящает науку, философию, искусство, хозяйство. В кн. "У водоразделов мысли" он исходит из того, что "семь чувств... суть семь метафизических осей самого мира" и "микрокосм есть малый образ макрокосма". Поэтому зрительное восприятие представляет собой как бы откровение, а воспринимаемое слухом — проникновение души вещи в душу слушающего человека. Кроме того, человека нужно "дедуцировать" из его идеи (т. е. из "органического единства" всех его органов и проявлений, из обшей цели всего, что ни есть в человеке). Он критикует иллюзорную, чисто рассудочную деятельность, не считающуюся с реальностью, связывая ее с "возрожденским мирочувствием", к-рое перемещает человека в "онтологическую пустоту", где господствует схематизм в словесности, отсутствует "ощущение мировой реальности" и целостности личности человека. В свойственном этому мирочувствию научном мировоззрении теряется ' основной масштаб" — масштаб самого человека. Однако Флоренский верит, что "русло жизни пойдет помимо того, что считалось... заветным сокровищем цивилизации". В понимании Федорова оправдание человека связано с полным воскрешением и бессмерти-

ем человечества, а также с окончательным овладением природными силами и подчинением нравственному началу не только всего земного, но и космоса. У В. С. Соловьева оправдание человека определяется прежде всего тем, что каждый человек "...своею глубочайшею сущностью коренится в вечном божественном мире" и может избрать путь обожения, путь к Богочеловеку. Для Вышеславцева мотивы А. тоже связаны с богоподобием человека, исходящим от его "духовной личности", к-рая есть "свет сознания и мощь свободы", причем моего сознания и моей свободы. По Булгакову, воля, ум, чувство (составляющие души человека) соответствуют Божественным Добру, Истине и Красоте. Дух человека — "неисследимая бездна" и есть абсолютное, вневременное начало в нем (отсюда и неверие мн. в собственную кончину, аннигиляцию). В понимании Булгакова человек не является к.-л. что, а "есть, как и Бог, абсолютное ничто". Полнота образа Божия, по его мнению, принадлежит только человеку, ибо Христос воплотился в человека, а не в одного из ангелов. "Поэтому человеку присуще стремление к абсолютному творчеству, по образу Божию". Булгаков видел антиномичность человека, наличие в нем и тварного, и мирского. У Бердяева оправдание человека определяется тем, что в нем присутствует дух как бесконечная свобода и неограниченное творчество, что человек является "Божьей идеей", центром всех миров. Каждый человек, по его мнению, должен "отгадать Божию идею о себе", самореализоваться и "помогать Богу в осуществлении замысла Божьего и мире".

Лит.: Флоренский П. А. У водоразделов мысли (II: Пути и средоточия) // Соч. М., 1990. Т. 2; Соловьев В. С. Чтение о Богочеловечестве // Соч.: В 2 т. М., 1989. Т. 2; Булгаков С. И. Свет невечерний. М., 1994 (Отдел 3: Человек); Вышеславцев Б. П. Вечное в русской философии // Вышеславцев Б. П. Этика преображенного Эроса. М., 1994. С. 279—291; Бердяев Н. А. Философия свободного духа. М., 1994.; Семенова С. Г. Этика "общего дела" Н. Ф. Федорова. М., 1989.

В. Л. Курабиев

АНТРОПОЛАТРИЯ (от греч. ânthrôpos

— человек и latreia — служение, услужение)

— "возведение человека в предмет поклонения" (Зеньковский). По Франку, "антрополатрия

— идолопоклонство перед человеком". Истоки А. — учения софистов, ряда философов Возрождения и др. представления, связанные с антропоцентризмом и идеологией земного, т. е. атеистического или почти атеистического, гуманизма. В истории философии встречаются также мотивы Α., сочетающейся с религиозным пониманием мира и человека. В рус. философии элементы А. заметны у Герцена, Чернышевского, Писарева. Так, Писарев призывал к эмансипации человеческой личности от "разнообразных стеснений, ко-

торые на нее налагает робость собственной мысли, авторитет предания, стремление к общему идеалу и весь тот отживший хлам, который мешает живому человеку свободно дышать и развиваться во все стороны". Для Лаврова человек — источник природы, истории, собственного сознания; нравственный борец и преобразователь всего сущего. А. Михайловского персоналистична: личность и ее судьба — святы и неприкосновенны, личность "никогда не должна быть принесена в жертву" и нужно всегда заботиться о ее торжестве. В борьбе за цельность и полноту человека он высказывался против дробления и уничижения личности "высшими индивидуальностями" — семьей, социальными группами, об-вом. Апофеоз человека заметен также в "Записках из подполья" Достоевского, видевшего не только бездны зла, но и добра в человеческой природе. Человек хочет, писал он, "по своей глупой воле пожить", и поэтому он может выбрать страдание, совершить глупый или плохой поступок, не внимая разуму, совести, пользе. "Все-то дело человеческое, кажется, действительно в том только и состоит, чтобы человек поминутно доказывал себе, что он — человек, а не штифтик". Нет ничего важнее для живого человека его "вольного и свободного хотения", своего, пусть даже и "дикого, каприза". Достоевский верил в необходимость проявления человеком своего "Я", своей души перед бездушными закономерностями природы, об-ва, науки, верил в "величайшую красоту человека, величайшую чистоту его", к-рые, однако, нужно суметь обратить на пользу человечеству. Дух восхищения перед земным человеком и его делами, идея Α., не замечающая греховности и падшести человека, опасностей его обоготворения, были присущи А. М. Горькому: "Для меня нет другой идеи, кроме идеи человека: человек, и только человек, на мой взгляд, творец всех вещей. Это он творит чудеса, а в будущем он овладеет всеми силами природы. Все, что есть прекраснейшего в нашем мире, сотворено трудом и разумной рукой человека... Я склоняюсь перед человеком, потому что не ощущаю и не вижу на земле ничего, кроме воплощения его разума, его воображения, его изобретательного духа". Нек-рые рус. философы, напр. К. Н. Леонтьев, в подобной А. не видели ни подлинного добра, ни подлинной правды. Мечтательное восхищение перед "идеей человека вообще" и стремление устроиться без Бога, учитывая испорченность человека, земной жизни и культуры, особенно совр., ведут, по мнению Леонтьева, к трагедиям и отдельного человека, и человечества. Рус. религиозные экзистенциалисты пытались сочетать А. и путь к Богу. Они утверждали величайшую ценность, уникальность, бесконечность и свободу отдельного человека, его души и жизни, его борьбы за

творчество и спасение. Бердяев писал в "Смысле творчества" (1916): творческий акт есть самооправдание человека перед сушим, "есть самоценность, не знающая над собой внешнего суда". "Культ святости должен быть дополнен культом гениальности". Возрожденческая мощь звучит в словах Бердяева, говорящего о духе человека: "Бесконечный дух человека претендует на абсолютный, сверхприродный антропоцентризм, он сознает себя абсолютным центром не данной замкнутой планетной системы, а всего бытия, всех миров". А. Шестова относилась не к "разумному", социальному человеку, а к чело^ веку "живому", дерзновенному, отваживающемуся бороться за невозможное. Это предполагает "новое измерение мышления" ("веру"), "безумную" устремленность к Богу. "Нет законов над человеком, — пишет Шестов в работе "На весах Иова" (1929). — Все для него: и закон и суббота. Он — мера всех вещей, он призван законодательствовать, как неограниченный монарх, и всякому положению вправе противопоставить... противоположное".

Ли т.: Писарев Д. И. Избр. произв. Л., 1968; Достоевский Φ. Μ. Записки из подполья // Поли. собр. соч.: В 30 т. Л., 1973. Т. 5; Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989; Шестов Л. Соч.: В 2 т. М., 1993.

В. Л. Курабцев

"АНТРОПОЛОГИЧЕСКИЙ ПРИНЦИП В ФИЛОСОФИИ" — осн. философское соч. Чернышевского, напечатанное (без подписи) в журн. "Современник" (1860. № 4, 5). Поводом для его написания явилась публикация работы Лаврова "Очерки вопросов практической философии". Чернышевский представил Лаврова как "мыслителя прогрессивного", близкого к его собственному направлению, заметив, однако, что Лавров сочетает "собственные достоинства с чужими недостатками". Здесь подразумевались многочисленные ссылки Лаврова на П. Ж. Прудона, Дж. С. Милля, И. Фихте-младшего, А. Шопенгауэра и др. мыслителей, к-рые, по убеждению Чернышевского, вовсе не выражают дух "современных понятий". Последним достижением Чернышевский считал философию Л. Фейербаха, запрещенного цензурой и потому не названного по имени. Т. обр., главная цель работы состояла в изложении "антропологического принципа" в соответствии с учением Фейербаха. В центре философии, по мнению Чернышевского, должна быть идея антропологического монизма, согласно к-рой человек понимается как единая сущность, соединяющая материальную и духовную стороны жизни. Критикуя концепцию о "двух субстанциях" человека, Чернышевский проводил идею единства природы человека и "единства человеческого рода": "Принципом философского воззрения на человеческую жизнь со всеми ее феноменами слу-

20

21

Антропософия

Арнтмологня

жит выработанная естественными науками идея о единстве человеческого организма... Философия видит в нем то, что видят медицина, физиология, химия; эти науки доказывают, что никакого дуализма в человеке не видно". Однако, в отличие от Фейербаха, Чернышевский на первый план ставит вопрос о социально-политической обусловленности философии, о ее связи с политикой. Этой темой открывается работа, тогда как формулировка антропологического принципа отнесена к ее концу. "Политические теории создаются, — пишет Чернышевский, — под влиянием текущих событий, и ученые трактаты служат отголосками исторической борьбы, имеют целью задержать или ускорить ход событий". Рассматривая теоретические позиции различных мыслителей — Т. Гоббса, Ш. Монтескье, Ж. Ж. Руссо, Гегеля и др., — Чернышевский исходил из того, что они проистекают из "общественного положения", определяемого принадлежностью к той или иной "политической партии". Чернышевский заявил о себе как о принципиальном стороннике "научного направления в философии", и это раскрывается в его определении предмета философии как "теории решения самых общих вопросов науки" (об отношении духа и материи, о свободе воли, бессмертии души и т. п.). Естественные и нравственные науки (к последним Чернышевский относит и философию) используют одни и те же принципы и объективные методы. Напр., закон причинности действует и в нравственной сфере, являясь аргументом против абсолютизации свободы воли: "...то явление, которое мы называем волею, само является звеном в ряду явлений и фактов, соединенных причинной связью". Соотношение детерминизма и свободы воли нашло отражение в этических взглядах Чернышевского. Используя и здесь антропологический принцип, он формулирует осн. положения теории разумного эгоизма: осн. свойством природы человека объявляется себялюбие, эгоизм; в своей повседневности человек руководствуется выгодой, "расчетом пользы", и из этой установки рождается воля к действию. Иначе говоря, какие бы цели человек ни выставлял на первый план в своих действиях, он верен собственной "натуре" — "поступать так, как приятнее ему поступать, руководиться расчетом". В теории разумного эгоизма устанавливается первенство разума над волей, просвещения над нравственным совершенствованием; добро, отождествляемое с пользой, становится реальной ценностью для человека. Проблема состоит в том, чтобы убедить человека в максимальной выгодности для него самого такого поведения, к-рое ориентировано на пользу всего человечества. Всеобщее научное значение имеет, по Чернышевскому, также принцип "отрицательных умозаключений" — "различение того, что мы знаем, от того, чего не знаем". Применительно

к философскому пониманию человека это означает, что он обладает только одной, видимой натурой, к-рую он знает в ее реальном проявлении (сознание как функция человеческого организма). Все "непроявленное" в человеческой натуре (неочевидное, непознанное) Чернышевский, т. обр., оставлял за порогом философского разумения. Юркевич называл главным недостатком, теории материализма, разработанной Чернышевским в "А. п.", полную недоказанность им перехода количественных физиологических состояний человеческого организма в качественно иные — психические явления. В обширной статье "Из науки о человеческом духе", превышающей по объему работу Чернышевского, он подробно разобрал осн. философские доводы Чернышевского. Статья Юркевича, первоначально опубликованная в малотиражных "Трудах Киевской духовной академии", была в следующем, 1861 г. перепечатана в "Русском вестнике" Каткова со статьей-комментарием последнего "Старые и новые боги". Чернышевский ничего не ответил по существу контраргументации Юркевича, ограничившись лишь дословным безоценочным воспроизведением в своей статье "Полемические красоты" (1861) части катковского комментария. В разные годы об "А. п." писали Ленин, Плеханов, Радлов, Зеньковский, Луначарский, Бердяев и др. Ближайшими последователями идей, изложенных в данной работе, стали Серно-Соловъе-вич, Антонович, Шелгунов и др. шестидесятники. Лит.: Юркевич П. Д. Из науки о человеческом духе // Юркевич П. Д. Филос. произв. М., 1990; Ленин В. И. Философские тетради. Поли. собр. соч. Т. 29. С. 64, 576; Луначарский А. В. Статьи о Чернышевском. М., 1958; Плеханов Г. В. Н. Г. Чернышевский. Спб., 1910; Розен-фелъд У. Д. Н. Г. Чернышевский. Становление и эволюция мировоззрения. Минск, 1972; Емельянов Б. В. Из истории идейной борьбы вокруг "Антропологического принципа в философии" Н. Г. Чернышевского. Свердловск, 1976; Ланщиков А. П. И. Г. Чернышевский. М., 1982.

Т. Ш. Мамедова



1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   113


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет