Мутное время и виды на будущее



жүктеу 0.92 Mb.
бет1/6
Дата17.04.2016
өлшемі0.92 Mb.
  1   2   3   4   5   6
: texts
texts -> Книга Псалмов (Теелим)
texts -> Интернет-ресурсы по круговороту азота и приземному озону
texts -> Легочные кровотечения
texts -> Принят Государственной Думой 18 ноября 1998 г. Одобрен Советом Федерации 2 декабря 1998 г. Настоящий Федеральный закон
texts -> Государственное издательство политической литературы
texts -> Замеченные опечатки, исправления и дополнения
texts -> В литературном произведении
texts -> Кафедра хирургических болезней №1


Январь-февраль 2013 года Игорь Аверкиев

Вторая (внеочередная) часть «Нигилиста»



МУТНОЕ ВРЕМЯ И ВИДЫ НА БУДУЩЕЕ
Зачем стране был нужен путинский режим

Почему путинский режим отжил своё

Что дальше

_____________________________________________________________________________


Оглавление
Первая часть (опубликована)

  • Зачем

  • Другое отношение к авторитарным режимам

  • Притворяющееся государство

  • Анатомия авторитаризма

    • Дефицит новой социальности

    • Авторитарные настроения

    • Мешок авторитарных инструментов

  • Чтобы не запутаться в оценках

    • Авторитарный режим Владимира Путина и автократия

    • Авторитарный режим Владимира Путина и диктатура

    • Авторитарный режим Владимира Путина и реакция

    • Авторитарный режим Владимира Путина и фашизм

    • Авторитарный режим Владимира Путина и демократия

Вторая часть

Третья часть

  • Рамки будущего

_____________________________________________________________________________



Первая часть

Зачем


В политике нет ничего,

к чему следовало бы относиться абсолютно серьёзно...

кроме последствий…

Мы привыкли к своей стране и не замечаем, какая она странная: всё, что положено современному государству, у нас вроде бы есть, но ничто, как положено, у нас не работает. Всё в сегодняшней России какое-то мутное, неопределённое, неясное: рынок – не рынок, демократия – не демократия, диктатура – не диктатура, федерация – не федерация, право – не право, произвол – не произвол. Куда ни ткнись в «официальной России» – попадёшь в недоразумение. Всё что ни есть в нашей стране учреждённого и провозглашённого, представляет собой причудливую смесь недоделанного с фиктивным. Можно было бы списать эту причудливость постсоветской России на извечную нашу самобытность, но, по-моему, всё это от недоделанности и незрелости новой страны, каковой и является современная Россия.


Недоделанность - не проблема, если страна развивается. Но в том-то и дело, что современная Россия как социальный организм фактически остановилась в своём развитии. Современная Россия страдает хронической социально-политической незрелостью, своего рода «институциональным инфантилизмом». Страна законсервирована, и законсервировал её тот, кто в своё время спас от развала, – путинский режим. Именно в последние 5-6 лет усилиями Владимира Путина и его окружения современная Россия застряла в переходе от одного состояния к другому. Это-то «застревание в переходе» у нас и ощущается, и называется «стабильностью» – ведь изменения и в самом деле прекратились. Хотя, на мой вкус, никакая это не «стабильность», а, как и всякая недоразвитость, - просто патология. И для выживания страны уже неважно, каким будет её новое состояние, важно, чтобы, наконец, произошёл сам переход к нему. Чтобы выжить, остаться на карте, России нужно сорваться с крючка путинской «стабильности».
Одно лишь провозглашение и техническое создание того или иного государственного института не делает его существующим в объявленном смысле. Например, в соответствии с новой российской Конституцией, новый российский парламент был создан в 1993 году, но до сих пор парламентом в провозглашённом и общепринятом смысле не является. Применительно к официальным конституционным функциям «народного представительства» и «законодательной власти» российский парламент является квази-институтом – он эти функции не выполняет, а только делает вид, что выполняет. Но, исполняя функцию легитимации и технического оформления «кремлёвского законотворчества», российский квази-парламент является реальным политическим институтом путинского режима, точнее, Федеральное Собрание Российской Федерации является субститутом1по сути «автократического (самовластного) законотворчества».
Все знают, что реальным российским законодателем является российский национальный лидер Владимир Путин и его ближайшее окружение. Но прямое и честное исполнение законодательной функции «автократическим лидером» в большом «историческом государстве» в XXI веке выглядело бы несовременным, и потому неприличным и неприемлемым с точки зрения престижа государства и самоуважения общества. Поэтому элиты и большинство населения России, подтверждая сверхценность для себя Владимира Путина, включились в предложенную им игру в квази-парламент.

Тем более, что на момент «перезаключения» в России символического «общественного договора» в 90-х годах деморализованное население и только формирующиеся элиты, в значительной своей части, оказались не готовы и не способны взять на себя ответственность за «процедуры публичной политической конкуренции элит за власть при электоральном арбитраже населения» (демократия).

Таким образом, до недавнего времени профанация в России законодательной и представительной миссии парламента была не произволом правящего режима, а результатом своего рода «общественной конвенции» между «народом» и режимом (подробнее о подобном в главе «Притворяющееся государство»).
***
Чтобы правильно вести себя с путинским режимом в его последние месяцы-годы, нужно понять, почему этот странный режим так долго протянул в нашей стране. В чём смысл путинского режима для современной России? Какой была национальная миссия путинского режима, когда он формировался, и что осталось от этой миссии сегодня?
Путинский режим явно не случаен в России, его нам не надуло, он - не результат заговора «кучки никому не нужных людей». Кто бы что ни говорил, но путинский режим держится ни «на штыках», ни на «гэбистском терроре», ни на одной только нефти, и даже ни на «путинском большинстве». Путинский режим держится, точнее, держался, на том, что породило «путинское большинство», на том, что создало массовый спрос на режим, который сегодня называется «путинским».
Чтобы понять путинский режим, мало дать ему политическую оценку и найти правильное название: просто «демократия», «псевдодемократия», «синтетическая демократия», «фантом-демократия», «управляемая демократия», «электоральная демократия», «популистская демократия», «делегативная демократия», «суверенная демократия», «авторитарная демократия», «сословная демократия», «блатная демократия», «демократия для своих», просто «авторитаризм», «популистский авторитаризм», «электоральный авторитаризм», «социальный авторитаризм», «бюрократический авторитаризм», «корпоративный авторитаризм», «демократический авторитаризм», «углеводородный авторитаризм», просто «диктатура», «договорная диктатура», «диктатура, ограниченная президентскими выборами», «президентская диктатура», «олигархическая диктатура», «бюрократическая диктатура», «электоральная диктатура», «стеснительная диктатура», «кровавая диктатура», «евразийский принципат», «сырьевая империя», «бюрократический олигархат», «корпоративно-криминальная хунта», «государственный капитализм», «кумовской капитализм», «плутобюрократия», «популярная автократия» и т.д.
Допустим, выбрали по вкусу название. Но всё равно остаётся вопрос: зачем этот режим с этим названием этой стране? Зачем России «управляемая демократия» Владимира Путина или «кровавая диктатура» Владимира Путина? Путинский режим уже 13 лет ведает страной - значит, он ей зачем-то нужен. «Если звёзды зажигаются…», ну и так далее.
***
Да, главный политический лозунг сегодняшнего дня - «За Родину без Путина!». Но ближайшее беспутинское будущее страны формируется на платформе путинского режима. Сегодняшние «агенты будущих изменений» если не выпестованы этим режимом, то, как минимум, до глубины души пропитались его духом, даже самые ярые противники. Мутное время – наше общее время. Тем, кто рыщет сегодня в поисках проходов в «светлое будущее», очень не хватает ментальной самостоятельности: и от путинского режима (который негативно программирует многие варианты антипутинизма), и от догм, с помощью которых с ним пытаются бороться.
Трудно сказать что будет, но можно понять, как устроена путинская платформа для беспутинской России и прочувствовать, чего хотят разнообразные «агенты грядущих изменений».
***
В современном массовом употреблении слова «авторитаризм», «демократия», «диктатура», «капитализм», «социализм» и многие другие – не более чем традиционные метафоры, знаки фантомных социальных настроений. Произнося их, мы не вскрываем сущность явлений, а запускаем дискуссию по поводу сущностей. Надличностный исторический смысл таких дискуссий - не докопаться до истины, а окончательно лишить смысла привычные, но беспомощные понятия, обретая в этом «горниле обессмысливания» новый язык и новый способ понимания социальной действительности.
***
По опыту я знаю, что у некоторых читателей возникают некоторые проблемы с моими текстами. Проблемы не столько с интересом или пониманием, сколько с отношением. Не ясен жанр и, так сказать, природа того, что я пишу – потому и не совсем понятно, как ко всему этому относиться. Так вот, эти и подобные им мои рассуждения не имеют никакого отношения ни к науке, ни к идеологии, ни к политической публицистике, хотя чем-то могут напоминать и то, и другое, и третье. Для меня же всё это - своего рода эвристический эксперимент, ментальные упражнения, площадка для игры с самим собой в «другое». Для чего – сложный вопрос. Читатель же может относиться к моим рассуждениям как к предложению для собственных упражнений.


Другое отношение к авторитарным режимам

«Личность Владимира Путина важнее для общества,

чем институты государства».
Сергей Марков, «Единая Россия»

Авторитарные режимы - не просто политические инструменты самовластия, предвестники «кровавых диктатур», как принято к ним относиться. На самом деле, самовластие и мягкий диктат являются лишь побочными функциями авторитарных режимов. Суть их - в другом.


Авторитарные режимы – это, прежде всего, «режимы перехода», режимы, обеспечивающие транзит страны от одного состояния к другому (независимо от того, что думают их творцы). Их задача – не дать обществу распасться, пока доразрушается старый общественный каркас и в хаосе институциональной разрухи воздвигается новая система общественных отношений.
Авторитарные режимы возникают после того, как политический перелом (революция или иной социальный катаклизм, обеспечивающий исторический карт-бланш «новым людям и отношениям») уже случился, и пришло время повсеместного социально-экономического перехода от старых общественных отношений к новым.
Но авторитарные режимы возникают не просто на «переходе», а тогда, когда с «переходом» что-то не ладится. Авторитарные режимы возникают тогда, когда строители новой жизни не успели или не смогли воспользоваться возникшим в ходе политического перелома «кредитом народного доверия», когда тягостное переходное состояние чрезмерно затягивается, когда социальная цена преобразований оказывается неожиданно высокой, когда, не дождавшись полноценных новых институтов, начинает отмирать сама ткань нормальных человеческих отношений. Но и консервативно-реакционные силы тем или иным образом тоже уже успели доказать свою несостоятельность. Политический тупик, одним словом. К сожалению, так происходит почти всегда, на определённой стадии любого «социального транзита».
Авторитарный режим выходит на авансцену тогда, когда выясняется, что назад возвращаться уже поздно, но и двигаться дальше, вперёд, нет уже ни сил, ни возможностей, да и некому особенно – страна упёрлась в политический, экономический и ментальный завал на «общественном переходе».
Авторитарный режим рождается из неразрешённого конфликта между условно «традиционалистскими» и условно «модернизационными» силами, когда, после более или менее длительного перетягивания «транзитного каната», между ними возникает некий временный политический паритет, замораживающий неприглядное и никуда не годное состояние «общества на перепутье». Реагируя на временное исчерпание базовых политических проектов, авторитарный режим предлагает обществу свой проект – экспресс-проект «выживания на перепутье».
В условиях, когда старые политические и общественные институты стремительно отмирают, а полноценные новые институты всё никак не могут укорениться, в обществе не остаётся никаких иных опор, кроме авторитета конкретных личностей. Когда законы, традиции и прочие правила постоянно сбоят – отношения начинают регулироваться исключительно инстинктами и эмоциями: верой, надеждой, любовью, страхом, ненавистью.
Одним словом, авторитарные режимы возникают тогда, когда во время «общественного перехода» разрушительные процессы начинают обгонять созидательные. В связи с чем в «коллективном бессознательном» срабатывают защитные механизмы. Обществу «хочется» остановиться в стремительном беге к новой жизни, передохнуть, подобрать расползающиеся члены, набраться сил, разобраться со смыслами, доформировать «новую социальность», сформулировать новые интересы и новых кумиров. Авторитарные режимы обеспечивают стране «исторический отдых», скрепляют авторитетом и политической волей лидера расползающееся от безынститутья общественное тело, усмиряют радикалов, наводят минимально необходимый порядок (вспомним Октавиана Августа, Наполеона Бонапарта, Юзефа Пилсудского, начинающего Бенито Муссолини, Хуана и Эву Перон, Индиру Ганди, Владимира Путина, историки вспомнят и других деятелей, менее известных широкой публике). Авторитарные лидеры - не революционеры и не реакционеры, они – антикризисные управляющие. До поры до времени.
Таким образом, национальная миссия любого авторитарного режима – временное, авральное сбережение-собирание-консолидация общества в условиях тотального «дефицита институтов и элит» (правила не работают, ответственных начальников не найти), катастрофического недостатка «общественного капитала» (никто никому не доверяет), вызванных стагнацией в революционном (в широком смысле слова) переходе от одной общественной парадигмы к другой.
***
Почему так происходит? Почему общество застревает на им же начатом переходе. Потому что любое общество вступает в новую жизнь с заложенным в нём «дефицитом новой социальности». Вопрос в том, насколько велик этот дефицит.
Новые отношения, безусловно, зреют ещё в «старом обществе». Зреют, но не вызревают. Одно дело - жить разрешённым укладом, помаленьку или не помаленьку угнетаемым, и другое дело - определять жизнь всего общества, доминировать в нём экономически, социально и политически.
«Новое общество» существует в «старом» в форме «социальных полуфабрикатов»: недоразвёрнутых в своей сути отношений, институтов, социальных групп, идеологий, приспособленных для жизни в социально и политически ограниченной среде. И когда эти «полуфабрикаты» выпадают из своих полуподполий на широкие общественные просторы в «активной фазе транзита» – они теряются. Одним словом, у «агентов перемен» ещё хватает сил, идей и поводов, в условиях очередной «лихой годины», заинтересовать собою «социальное большинство» и поднять страну на «революцию» в условиях очередной «лихой годины», но, как правило, не хватает ни сил, ни идей, ни опыта в один присест завершить начатое, довести страну до новой «качественной определённости» в один присест. Даже обретение вожделенной политической власти, как правило, не помогает «агентам перемен» с первого раза подчинить общество своему способу жить.
Неукоренённое не может институционально господствовать. Укоренённость требует времени, даже если за тобой «историческая правда» и «логика социально-экономического развития».
В случае же неглубокого проникновения новой социальности в общественный организм дефициты вопиют, общество буксует на переходе и нервно озирается по сторонам. И вот тут случается авторитарный режим и временно восполняет основные дефициты соответствующими суррогатами: политическими субститутами и квази-институтами; искусственной бюрократической элитой (наёмной элитой, купленной госресурсами); социальными допингами популизма, «третьего пути», «общего дела», всевозможными социальными раздачами («сильная социальная политика»). Временно восполняя дефициты суррогатами, авторитарный режим обеспечивает выживание страны в условиях «проблемного транзита». Если в ходе авторитарной стабилизации «новая социальность» продолжает укореняться и дозревает для продолжения «транзита», то на следующем политическом витке к власти приходит «модернизационный режим». Если же в ходе авторитарной стабилизации «новая социальность» не завоевывает новых значимых экономических и социальных плацдармов и оказывается «политическим блефом» – происходит откат к той или иной разновидности традиционного общества через соответствующую консервативную/реакционную трансформацию авторитарного режима или помимо него (что и произошло в своё время в большевистской России, франкистской Испании и ещё в нескольких местах).
Одно из самых важных обстоятельств для судьбы «социального транзита» - на каком уровне развития «новой социальности» в недрах старой происходит политический перелом и начинается форсированный «социальный транзит». Достаточно ли укоренена и распространена в обществе «новая социальность», чтобы стать матрицей для перезагрузки всего общества. Дело в том, что мощный политический или социально-экономический кризис, переживаемый страной, может «искусственно» ускорить «транзит» и вытолкнуть на социальную поверхность ещё недостаточно укоренённый в обществе уклад и ещё мало адекватных обществу агентов перемен. Во время серьёзного кризиса, сопровождаемого серьёзными разрывами в политических и социальных тканях общества, на политической поверхности может оказаться кто угодно просто потому, что остальные нерешительны, малахольны или чрезмерно ответственны. Что не раз случалось в истории, в том числе и в России.
Так или иначе, практически любой общественный транзит переживает кризис (иногда и не один), вызванный «дефицитом новой социальности». И в дальнейшем события развиваются, во-первых, в зависимости от степени зрелости «новой социальности» к моменту её революционной актуализации, во-вторых, в зависимости от того, насколько удачным для накопления «транзитного потенциала» оказался авторитарный режим, в-третьих, в зависимости от множества внешних, применительно к самому «переходу», факторов в виде войн, глобальных кризисов, климатических катастроф (неурожай, например) и так далее. Эту общественную дисфункцию, вызванную «дефицитом новой социальности» в переходном обществе, разные страны преодолевают различным чередованием реакционных, модернизационных и авторитарных правительств до тех пор, пока, наконец, общество относительно не успокоится в состоянии некой новой «качественной определённости». Кризисы случаются и после, но уже в рамках этой самой «качественной определённости».
Рассуждая об авторитарных режимах, я упоминал об их «миссии», «цели», «задачах» – всё это, безусловно, лишь фигуры речи, аналитическая объективация. На практике авторитаризм может упаковываться в самые различные идеологические одежды, живёт же он «инстинктом политического выживания» его творцов и широким ситуативным общественным спросом на определённый тип политики и политиков. Однако в авторитарной риторике любого разлива мы так или иначе столкнёмся с мотивом «спасения Отечества» (в межвоенной Европе, например, авторитарные режимы спасали свои народы от «либерально-демократического бардака» и/или «ужаса коммунистической революции»).
Фантазия № 1
Бывает так, что авторитарные режимы идут сплошной чередой. Это происходит в странах, так сказать, «застойного транзита», когда переходность общества от одного состояния к другому, в силу специфических, но глобальных исторических процессов, затягивается на многие десятилетия и даже столетия. Это связано с тем, что в стране сосуществуют как бы несколько «цивилизаций», а точнее два (а иногда и больше) социально-экономических уклада, имеющих совершенно разную социальную природу. В результате чего разные регионы и/или разные социальные или этнические группы страны живут в разных системах ценностей, норм, институтов. Более того, в силу тех же глобальных исторических обстоятельств оба уклада находятся в состоянии длительного паритета, ни один из них не может взять верх и социально растворить в себе другой. Соответственно, единая для обоих укладов система ценностей и способов самоорганизации никак не может установиться, а те формально общие государственные нормы и институты, которые есть, - в значительной степени искусственны и неустойчивы. Как правило, такая ситуация складывается в искусственных странах, небрежно и необдуманно слепленных после распада великих колониальных держав. Политическая жизнь в таких странах очень нестабильна и полна кризисами. Общество, не способное создать единую прочную институциональную платформу для своего существования, постоянно призывает на помощь всевозможные авторитарные режимы, при которых отсутствующие в стране «общественные конвенции о должном» заменяются волей и прихотями авторитарного лидера. Так уже третий век обстоят дела в Латинской Америке или третье десятилетие в Грузии, на свою беду самой европейской из закавказских стран.

У испанских конкистадоров и цивилизаций инков, ацтеков, майя было больше общего, чем сегодня у жителей латиноамериканских мегаполисов и индейско-метисно-мулатных фавел, городков и деревень.
Близка к латиноамериканской (но уже по другим причинам) и «цивилизационная ситуация» в современной России – две-три «России» в одной (условно говоря: доиндустриальная /традиционная/, индустриальная /модерная/ и постиндустриальная /постмодерная/) – это не выдумка яйцеголовых экспертов, это тягостная реальность нашей страны (См. «Провинция как шанс и ресурс»: http://www.pgpalata.ru/page/persons/strana3). И цивилизационное выравнивание России, несмотря на всю «силу прогресса» и упорство советских вождей, оказалось делом неимоверно тугим и бесконечно недоделанным (то же самое и в Белоруссии с Молдавией, и в странах Закавказья).
В той же парадигме «застойной модернизации» (первоначально «догоняющей»), но социально и политически менее напряжённой, живёт и Юго-Восточная Европа (Румыния, Болгария, Греция, послеюгославские страны, не говорю уже об Албании) и Украина. Но проблема «застойного транзита» в этих странах имеет шанс быть решённой в самое ближайшее историческое время, поскольку, будучи относительно небольшими (кроме Украины – чьи проблемы ещё впереди) и включившись или включаясь в единое европейское пространство, они просто социально и экономически (не политически) растворятся в близлежащих «монстрах постмодерной цивилизации», в том числе превращаясь в их рекреационные, индустриальные или сельскохозяйственные придатки с соответствующим узкоспециализированным населением (но, опять же, если успеют до того, как сами «монстры» не войдут в штопор «обратного транзита»).
Одним из ключей к пониманию «транзитной ситуации» в России и Латинской Америке можно рассматривать своего рода «модерные анклавы» (а точнее: «модерные анклавы» в XX веке и «постмодерные анклавы» на рубеже XX и XXI веков - например, Москва и Санкт-Петербург в современной России) – «анклавы следующей цивилизации», «анклавы next». В роли таких «анклавов» на ближней и дальней периферии Западного мира, как правило, выступают столицы соответствующих стран. Накопив модерный или постмодерный, в зависимости от исторического времени, потенциал, столичные сообщества время от времени выступают катализаторами очередного транзитного рывка, и всякий раз отбрасываются назад чужеродной «провинциальной цивилизацией», живущей, как правило, в рамках ещё предыдущего социально-экономического уклада. Со временем сила «отброса» постепенно ослабевает, а цивилизационная пропасть между «модерными анклавами» и остальной территорией страны сокращается (точнее, пропасть становится всё более разнообразной по глубине, ширине, а где-то и с мостами, но самые глубокие и самые широкие участки на удивление стабильны).

Москва и Санкт-Петербург трижды за последние сто лет пытались инициировать в России форсированный модерный транзит: в 1917, в 1991 и в 2011-2012 годах, и всякий раз, в том или ном виде, были так подправлены или в таком виде не поддержаны провинцией, что от первоначальных замыслов мало что оставалось.
Появление «анклавов next» в периферийных странах Западного мира вызвано противоречием между естественным темпом социальной и политической модернизации в этих странах (позже начали) и «глобальной информационной, ценностной и технологической средой», в которую эти страны включены. Эта «глобальная ценностно-информационно-технологическая среда» обладает одновременно удивительным и очевидным качеством – она всегда предельно современна: по миру стремительно и максимально широко распространяется только самое новое (старые ценности, технологии и информация остаются там, где стали старыми).

В последнее время «новостью» и «новым» всё чаще становится всевозможная архаика, но «глобальная информационная среда» ещё ей не подчинена.

В современном мире эта «глобальная среда» формируется и «обслуживается», преимущественно «странами-цивилизационными передовиками» из Северной Америки и северо-западной Европы (даже Япония и Китай всё ещё в основном потребители, а не производители этой «глобальной среды»).
В силу особого статуса любых столиц и вытекающих из него финансовых, политических, социальных, коммуникационных и прочих преимуществ, столичные сообщества «стран запаздывающего транзита» оказываются основными «национальными порталами» в глобальную жизнь и основными потребителями приходящей из вне «цивилизационной моды» (будь то идеи или технологии), что, в конечном счёте, и превращает их в «анклавы следующей цивилизации» и эпицентры «модерного напряжения» на национальной территории.
Казалось бы, наличие «модерных анклавов» должно ускорить модернизацию «стран запаздывающего транзита». Но я считаю, что всё происходит наоборот, именно из-за «анклавов следующей цивилизации». Их постоянно несвоевременные, по местным социальным ритмам, взнуздывания страны, бесконечные прерывания и возобновление самых разных социальных, экономических и политических процессов, без способности сделать это раз и навсегда, вводят «местную цивилизацию» в состояние хронической разбалансировки и «невротизации». В результате «страна запаздывающего транзита» постепенно превращается в «страну застойного транзита», а сам транзит вместо того, чтобы быть тяжелым, но прямым подъёмом вверх, превращается в долгий, непонятно как петляющий, серпантин с бестолковой чередой перекуров, возвращений и рывков.

В этом никто не виноват, иначе и не могло быть – столицы не отменить, как и «цивилизационный перенос» от «передовиков» к «аутсайдерам». Просто ещё одно негативное последствие жизни в глобальном мире, при том, что и позитивных немало – всё, как всегда.
Так или иначе, человеческие сообщества на ближних и дальних окраинах Западного мира, из-за эклектического смешения на их территориях «цивилизации передовиков» и «цивилизации аутсайдеров», обречены на гипертрофированно длинный модерный переход с неопределённым результатом и, соответственно, до сих пор чреваты авторитарными режимами.


  1   2   3   4   5   6


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет