Навстречу Нике



бет12/35
Дата17.05.2020
өлшемі5.33 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   35

49
Вот и прошёл твой день рождения – 1 февраля. Тебе – третий год!

Вчера, как на именины принцессы, целый день, до вечера, когда ты уже заснула, приходили и приходили наши, а значит, и твои друзья. Ух, эти китайские поролоновые зайцы, медвежата, немецкие мышки с хвостами и без, киндер-сюрпризы, книжки с Микки-Маусами, гномами и прочей нечистью! Не люблю. Да и тебе, кажется, больше всего нравится твоя потрёпанная белочка с задранным пушистым хвостом, пушистыми ушками. Зато какие красивые платья тебе надарили, ещё два новых комбинезона – на вырост! А накануне во вторник, все, кто у меня занимается, тоже явились с дарами – красивыми носочками, бантиками, заколочками, туфельками. Заезжали и старые друзья – Толя, Родион – тоже с дарами.

Не знаю, будет ли столько обожающих тебя людей в пору, когда ты станешь читать эти страницы. Надеюсь.

Не только мы с Мариной – все с удивлением отмечают, что ты не по возрасту развита, смышлёна, доброжелательна, обладаешь большим запасом слов. Мало кто знает – это получилось благодаря тому, что с твоего появления на свет я всё время разговариваю с тобою, что-нибудь рассказываю, смешу. Мама тоже. Но она меньше бывает дома.

Когда ты была совсем крохой, спала ли, бодрствовала, я неустанно внушал тебе то, что явственно помню до сих пор с такого же бессознательного возраста. Прочтёшь об этом в «Здесь и теперь». «Будь хорошей, будь доброй», – как повторял мне когда-то некий ангельский голос, похожий на мамин.

Вот и сейчас, в этой книге, опять разговариваю с тобою. Будущей. Какую мне вряд ли придется увидеть.

Вчера забежала почтить тебя с букетиком невесть откуда прибывших в февральскую Москву фиалок моя совсем молоденькая доктор Л.Р. Отведя меня на кухню, опять напустилась, напомнила, что с осени не сдавал анализов крови, не делал рентгеновских снимков черепа, скелета. Сказала, что для всего этого должен явиться в институт гематологии послезавтра утром, натощак, что она готова зайти за мной по дороге на работу. Чтобы я не поскользнулся, не упал.

Я был тронут, с благодарностью согласился. И вспомнил, как накануне ночью по радио «Свобода» услышал в передаче о медицине, что сейчас в США 17 600 больных моей болезнью – множественной миеломой. Из которых в будущем году умрёт 11 тысяч.

Поэтому пусть простят меня те, кто заметил, что я поскуливаю. Ужасно не хочется помирать. Трудно держать удар, особенно если тебе под 70.

При этом сам же уверен – смерти нет. По вторникам рассказываю своим слушателям об исследованиях профессора Моуди. Говорю о поразительных экспериментах двух американских ученых с уходящими из жизни раковыми больными, демонстрирую репродукцию загадочной, написанной в XVI веке картины Иеронима Босха – той самой, где ангелы, поддерживая душу умершего, летят с нею к золотому сиянию в конце длинного тоннеля… Так постепенно подвожу неверующих, пусть подчас и крещёных слушателей к истории воскресшего Христа, возвестившего воскрешение всем нам. Каждому!

Если ты заметила, я никогда не называю людей, собирающихся у меня по вторникам, своими учениками. На первый взгляд есть в этом что-то ханжеское. Конечно, я учу их тому, как делать некоторые упражнения, медитировать… С другой стороны, отец Александр в своё время совершенно точно сформулировал то, чем предлагал мне заняться, чем зарабатывать на хлеб насущный: «Всё, что вы знаете, что изменяло вашу жизнь, пришло к вам от других людей, эстафетой из седой древности… Вы – не Учитель Человечества, но должны по мере сил дальше передавать эстафетную палочку. Это труд. За него не стыдно брать плату. И вы не должны отказываться брать деньги за целительство. Получается своеобразный вид гордыни. Ведь вы действительно вылечиваете. И если люди хотят отблагодарить вас – не отказывайтесь! Не назначайте заранее цену, но и не обижайте отказом».

И всё-таки денег с вылеченных пациентов не беру. Это – единственное, в чём я остался не согласен с моим духовным отцом.

Вот почему ко мне обычно в первую половину дня приходят незнакомые люди, и я закрываю дверь в свою комнату, прошу тебя не мешать. Ныне всё реже принимаю страждущих, отбиваюсь, сохраняю силы, чтобы работать по утрам, писать эту самую книгу. Ибо болен. А сам себя вылечить не могу.

Всё-таки хочется дожить теперь до твоего трёхлетия! А если повезёт – и дольше…

Правда, как подумаю о том, что наступит пора и тебе придётся с ранцем за спиной, букетом в руках, как и всем бедолагам-шестилеткам отправляться в школу, становиться на первую ступеньку этого одиннадцатиступенчатого эскалатора, охватывает тоска. Редко кому везёт с самого начала повстречать такую учительницу, как моя незабвенная Вера Васильевна. О, картошка с поджаристой «пеночкой»! О, чтение сказок в московском дворе под цветущими яблонями!

Что увидишь ты, войдя в первый класс школы XXI века? Наглую, осклабившуюся рожу компьютера с его виртуальным мерцанием? Коснётся ли твоей макушки тёплая ладонь учителя?

Когда меня в 135-й школе, прежде чем изгнать за драку, оставили на второй год в восьмом классе, единственным учителем, произнёсшим добрые слова напутствия, был старенький историк Аркадий Николаевич.

Мы сидели одни в пустом классе. Он несколько раз довольно сильно стукнул меня бамбуковой указкой по голове, в сердцах обругал: «Ведь ты же способный человек, кеглёвая башка! Зачем ввязывался в драку с Соколовым, генеральским сыном? Почему не учил математику? Кто заставлял спорить с географичкой? По географии-то до этого у тебя всегда были пятёрки, не так ли?»

Соколов заставлял говорить, что я не еврей, а жид. Не раз пытался бить меня. Учительница географии на уроках говорила, будто в Англии разводят «шерстяных овец», а на Южном полюсе живут «пингуины», и это было нестерпимо. Я пишу стихи, знаю, что буду поэтом, писателем. Ни алгебра, ни геометрия, ни тригонометрия заодно с физикой и химией мне никогда не пригодятся. Проклинаю тот день, когда вошел в эту «образцовую» школу ежедневных мучений, где тебя травят за твою национальность, издеваются над хромотой. Даже не освобождают от военного дела, от строевой подготовки.

В конце концов я заплакал.

«Ох, и трудная у тебя будет жизнь», – сказал Аркадий Николаевич, почему-то глядя не на меня, а в окно.

Дома оставалась взятая в школьной библиотеке и непрочитанная «мраморная» книга философа Шопенгауэра «Мир, как воля и представление». К этому времени слева от нас в соседней комнате, поселился демобилизованный, вернувшийся из Германии настоящий поэт, пусть и третьеразрядный, но всё-таки член Союза писателей. Мама на общей кухне как-то рассказала его жене, что я пишу стихи. Через некоторое время он пригласил меня к себе, велел прочесть наизусть «самое лучшее», снисходительно одобрил, подарил собственную книжечку стихов из серии «Библиотека ‘Огонька’», очень толстую трофейную записную книжку, а также, неизвестно зачем, похожую на большой пистолет ракетницу с патроном-ракетой. Этот подарок я благоразумно утаил от родителей.

Они были очень сердиты на меня за то, что я остался на второй год. Особенно папа. Он утверждал, что всему виною стихи. Даже хотел их изорвать, уничтожить. Но мама пресекла эти попытки.

Никогда не читай «Мир, как воля и представление». Это – пособие для самоубийства. Особенно, если тебе семнадцатый год, ни единой родной души, кроме Маяковского, и у тебя есть возможность примериваться дулом заряженной ракетницы то к сердцу, то к виску…

К тому времени кончились и еженедельные собрания в Центральном доме художественного воспитания детей. Да и я был уже не ребёнок.
50
…Наверное, тебе не запомнится наше неожиданное путешествие. Рискованное.

Вчера няня Лена должна была придти не в девять утра, как обычно, а на полчаса раньше – к половине девятого, чтобы остаться с тобой, а я мог вместе с забежавшей к нам по дороге на работу Л.Р. отправиться в Гематологический центр.

В восемь Лена позвонила, чуть ли не рыдая, – у неё температура под 40, видимо, вирусный грипп. У детей тоже.

Доктор Л.Р. сказала, что отменить сегодняшнее посещение нельзя. Кроме взятия крови, рентгена, она, оказывается, договорилась и о том, что мне вне всякой очереди проведут ещё одно обследование – компьютерную томографию.

На улице стояла редкая для февраля погода – всего градуса три мороза, солнечное утро. Марина давно уехала на работу. Оставлять двухлетнюю девочку одну невозможно. Я быстро одел тебя, схватил записную книжку с какими-то лежащими в ней деньгами.

Втроём мы вышли во двор. Тротуары были в снегу, скользкие. Доктор сразу ухватила меня под локоть, потому что я чуть не грохнулся. Из-за палки. На ней давно стёрся резиновый наконечник. Ты ревниво сказала: «Папочка, держись за меня тоже».

На улице тротуары оказались чищенные, сухие. Через минуту повезло остановить легковушку. Водитель, не торгуясь, согласился подбросить нас до места. Мы сидели с тобой на заднем сиденье, и я не без труда стягивал прохудившуюся резинку с конца палки. Приспустил боковое окошко, выбросил. А ты сказала: «Папа сделал себе чёрную руку».

И впрямь, правая ладонь стала грязная.

Поэтому, очутившись в процедурной, где берут кровь из вены, я попросил разрешения вымыть руки. Две лаборантки «кровососки», как я их про себя называю, одна молоденькая, другая уже в возрасте, были несколько недовольны моей просьбой. Однако пожилая подвела к умывальнику, указала на мыло и полотенце. Я быстро мыл руки горячей водой, думал о тебе, сидящей в одиночестве на одном из обветшалых кресел у стены больничного коридора, боялся, что ты разревёшься, что вторгаться иглой в мою вену, не дай Бог, будет молодая, неопытная «кровососка».

Так и случилось. Но она оказалась сущим ангелом. Я, как обычно, сидел у столика, положив стянутую резиновым жгутом оголённую руку на специальную подушечку, отвернув голову в сторону, чтобы не видеть. Ибо, скажу тебе прямо: я не трус, но за секунду до того, как игла или ланцет вонзится в тело, всё равно, моё или тем более чьё-то другое, готов упасть в обморок. Свою боль ещё терплю, но зрелище чужого страдания хуже любой пытки.

В тот миг, когда оказалось, что ангелица безболезненно сделала своё дело и, поставив полную пробирку тёмной венозной крови в штатив, снимает жгут, из коридора донёсся твой вопль.

Прости меня, моя истинная кровиночка! Только сумасшедший мог притащить тебя в эту юдоль скорби, в этот бесконечный, грязный коридор, по которому взад-вперёд бесцельно ковыляют остриженные наголо, облучённые, прошедшие химиотерапию бедолаги с различными болезнями крови, костного мозга... И доктор моя не могла с тобою остаться, у неё, как всегда, ежеутренняя часовая конференция.

Целую, утираю со щёк твои слёзы, успокаиваю, как могу. Даже заискиваю:

– Хочешь, после больницы отправимся в пятью-шествие? – это одно из наших, только наших словечек. – А после, когда устанем, зайдём перекусить в «Макдональдс»? Помнишь, как с тобой и мамой были в «Макдональдсе»?

– Да. Хочу. А куда мы будем пятью-шествовать? В Турцию?

– Нет. Турция далеко.

– Тогда в Зоопарк!

– В Зоопарке холодно. Все звери спят. Хочешь на Красную площадь?

– А потом в «Макдональдс»!

– Договорились!

Так, успокаиваясь, идём в другой конец того же коридора, где у окна за столиком со штативами сидит другая лаборантка. Здесь я тоже должен сдать кровь, но уже из пальца. Почему это делается не в процедурной, непонятно. Движется очередь больных в пижамах и халатах из расположенных вдоль всего коридора палат. Судя по одежде, присутствуют и такие же приходящие, так называемые «амбулаторные» больные, как я.

То, что тебе всё-таки пришлось увидеть, как у меня берут кровь из пальца – не самое страшное. Бывает, эту процедуру со мной проделывает дома медсестра из поликлиники.

Страшно стало, когда с противоположной стороны коридора распахнулась дверь больничной палаты, и оттуда с криком: «Врача! Скорей! Человек подыхает!» – выбежал остриженный ёжиком парень в тренировочном костюме. Забегавшие туда-сюда санитарки, врачи, реаниматоры со своими приборами и шлангами выставили из палаты всех остальных пациентов. Ты опять начала плакать, кричать: «Хочу к маме! Хочу домой!»

…Навстречу уже бежала по коридору наша доктор Л.Р. В первый момент ты не узнала её, тоненькую, светловолосую в белом халате. А узнав, кинулась к ней на руки.

Лифтом спустились мы на мрачный, похожий на подземелье первый этаж, где в кабинетах я смог чуть перевести дыхание, подвергаясь рентгеновскому обследованию и компьютерной томографии. Надеялся, что и ты успокаиваешься, прижавшись к доброй Л.Р. или сидя у неё на руках.

Конечно же, было безумием ехать сюда вместе с тобой. Вообще, жалел, что согласился на эти исследования. Не ждал от их результатов ничего хорошего. Боялся, что в лучшем случае моя доктор и профессор Андреева заставят снова принимать гормональные препараты. А в худшем – лечь в одну из этих палат, где умирают…. Тем более, летом в Турции я, конечно, не особенно берёгся, с удовольствием подвергал себя запретному солнечному облучению, когда плыл в море или сидел в кофейне на острове Родос. Л.Р. хотела проводить нас до машины. Но у раздевалки ты вдруг твердо заявила:

– Папа будет держаться за меня.

– Вот так! – сказала Л.Р. Она наклонилась, поцеловала тебя, потом заодно и меня. – Все результаты будут во вторник на следующей неделе. Я позвоню.

Мы с тобой шли больничным двором к выходу на улицу. Я делал вид, что придерживаюсь за капюшон твоего комбинезончика, а другой рукой опирался на лишённую резинового наконечника палку.

Солнечного утра как не бывало. С потускневшего неба сеялся колючий снежок. Я думал о том, что до вторника ждать придётся целых четыре дня... Как под дулом пистолета. Уже не хотелось ехать ни на Красную площадь, ни в «Макдональдс».

Но не тут-то было! Едва мы сели в притормознувшую чёрную иномарку, ты спросила:

– А почему площадь красная?

– Подкиньте нас к Красной площади, – попросил я водителя, быстро подсчитывая свои капиталы. Должно было хватить, чтобы расплатиться за поездку, за скромное посещение «Макдональдса». Но обратно уже пришлось бы тащиться на метро, а там пешком до дома, до подъезда.

…В тот момент, когда я оказался с тобой на Красной площади, во мне, словно кто-то включил, заработала таинственная машина памяти. Не переставая разговаривать с тобою, что-то объяснять про мавзолей, про башни, я увидел себя, одиноко идущего по направлению к храму Василия Блаженного, к набережной зимней Москвы-реки.

Сейчас, после того, что было в Гематологическом центре, двигаясь вместе с тобой по брусчатке площади, я внезапно ощутил, насколько счастлив и молод по сравнению с самим собой в юности.

…В то утро с вокзала, первым поездом метро, из командировки в Невинномысск на текстильную фабрику, на какую-то шерстомойню, явился мой папа Лёва. Несчастный и виноватый, он протянул маме тряпичный свёрток, в котором оказались две рыночной работы шкатулочки. На их крышках были наклеены цветные открытки. На одной изображены три богатыря, на другой – что-то в том же духе. Между прочим, шкатулочки сохранились, и ты их порой держишь в руках, тайно от мамы извлекая из одной катушки ниток, из другой различные пуговки.

«Почему небрит? Страшно выглядишь? – спросила мама. – Где чемодан?»

Оказалось, ожидая где-то пересадки, папа уснул на вокзале, подложив чемодан под голову, а когда проснулся, ни чемодана, ни денег не оказалось. Правда, опустевший бумажник с документами лежал, заботливо засунутый вором, в кармане полушубка.

«А что это такое? – спросила мама, указывая на шкатулки, и ставя перед сидящим за столом папой тарелку дымящейся отварной картошки с куском жареного судака. – На какие деньги и зачем ты купил эту гадость?»

«Занял у главного инженера на обратный билет, по случаю приобрёл тебе в подарок. Для хозяйства».

Мама тяжело вздохнула. Словно опомнясь, спросила: «Вымыл руки, умылся?» И стала быстро собираться на работу, говоря: «Володе валенки не на что купить. У него пиджака нет...» Папа оттолкнул от себя тарелку, вскочил: «Мотовка! Зачем покупаешь судаков, когда можно обойтись селёдкой!»

«Не смейте ругаться! Мама, не ругай папу! Мне от вас ничего не нужно!» – крикнул я, схватил портфель с учебниками и выбежал из дома, зная, что не пойду в школу.

Новая, 283-я школа, куда меня пристроила к знакомой директрисе мама, находилась очень далеко от нашей улицы Огарёва, аж у Рижского вокзала, в Банном переулке. Не приведи Господи кому-нибудь остаться на второй год в восьмом классе, изо дня в день тащиться с пересадками через весь город, чтобы, оказавшись в незнакомой среде давно спевшейся банды учеников, снова зубрить то, что зубрил год назад.

Зато до Красной площади с улицы Огарёва было совсем близко. Я шел вот здесь, мимо неподвижных солдат в тулупах, стоявших тогда у входа в мавзолей, и ракетница с единственным зарядом тяжело лежала в боковом кармане пальто. Как раз против сердца. Где-то там, за зубцами кремлёвской стены, наверное, уже проснулся и работал у своего письменного стола Сталин, так и не получивший моего письма. Так же, как сейчас, бестолково летали над башнями стаи галок и ворон.

– Старинный палки стук.

– Что? Доченька, что ты такое сказала?!

– Старинный палки стук.

Действительно, лишённая резинового наконечника, палка моя постукивает по древней брусчатке как-то старинно…

– Откуда ты знаешь такие слова? Кто тебе сказал?

– Никто. Я замёрзла. Хочу в «Макдональдс».

– Я тоже замёрз и устал. Поехали! Сейчас на набережной возьмём такси.

...И вот мы сидим на углу «моей» улицы Огарёва, ныне Газетного переулка и Тверской, бывшей улицы Горького, в «Макдональдсе», в доме, который на моих глазах строили как раз в те далёкие годы, когда я подыхал от бесконечной зимы моей жизни. От несвободы. И уже почти терял веру в то, о чём писали в учебниках, в книгах – в то, что есть океаны с их островами и пальмами, есть вольно живущие в джунглях тигры, а в тундре – олени… Что можно плыть под парусом, подниматься к альпийским лугам, где под бьющими с гор водопадами в озёрах играет форель...

Знал бы я тогда, что всё это, всё мне достанется! И достанется самое главное счастье – ты, с увлечением достающая пальчиками хрустящие картофельные ломтики из пакета, запивающая их кока-колой через пластиковую трубочку.

– Помнишь, в Турции я дал тебе белую пуговичку, и ты сказала, что она из белой страны? А сейчас почему так сказала – «Старинный палки стук»?

– Папочка Володичка, не знаю.

Я усовестился. Понял, что мешаю тебе наслаждаться любимой едой. А гамбургеры я не взял, потому что мы оба терпеть их не можем.

51
Для Александра Меня не было ничего удивительного в том, что люди обладают так называемым «сверхчувственным восприятием». Обладают способностью целительства, могут порой предвидеть будущее. Он был уверен: строки Ветхого завета, говорящие, что человек сотворён «по образу и подобию Божию», несут в себе некое практическое указание.

…Вечер. Вторник. За окном зима. Свет люминесцентных ламп из оранжерейки освещает листву тропических растений, лица слушающих меня участников группы. Некоторые что-то записывают, и это слегка раздражает. Как мне кажется, я не сообщаю ничего нового. Кроме того, давно заметил: записанное как бы вычёркивается, стирается из ума, хоронится в завали тетрадей и блокнотов, создавая иллюзию багажа знаний… А я всё, о чём узнавал, всегда старался поскорее применить на практике. Так и научился в своё время излечивать людей. Отец Александр присылал многих больных из прихода с записочками, где наряду с просьбой помочь был непременно нарисован какой-либо забавный зверёк – зайчик или белочка, или медвежонок, как бы олицетворяющие сущность посетителя. Однажды отец Александр привёз ко мне, как он выразился, «своё больное плечо» – зимой поскользнулся, грохнулся со ступенек крыльца церковного домика. Я был счастлив тем, что помог ему, снял боль. Только теперь с гордостью пишу об этом.

Слушателям же своим объясняю, как во время медитации следить за проносящимися в мозгу мыслями, учиться подмечать его «обезьянью болтовню», подмечать вообще несвойственные, никак не вытекающие из жизненного опыта странные мыслеобразы. Рассказываю, как четыре дня назад ты вдруг произнесла: «Старинный палки стук».

Одновременно слышу – мама купает тебя в ванной. Ты верещишь, не хочешь мыть голову. И перевожу взгляд на верхнюю книжную полку, где под висящей на стене адмиральской шпагой улыбается бюстик – Катя, с которой меня купали.

На самом деле, я только знаю, что она улыбается. Мне этой улыбки давно не видно.

Перед прощаньем до следующего вторника, как это бывает каждый раз в конце занятий, – практика: кому снижаю давление, кому – повышаю. Тем, у кого непорядок с желудочно-кишечным трактом, даю насыщенную определённой информацией воду, и так далее.

Сегодня делаю всё это из последних сил. Днём звонила Л.Р. У меня плохие результаты анализов. Она перечисляла какие-то цифры, сказала, что гемоглобин упал ниже минимального уровня, а концентрация белка в крови, наоборот, слишком высока... Сказала, что, если не хочу угодить в больницу, необходимо завтра же утром начать курс лечения. Тем более, лекарства у меня должны остаться с весны. Напомнила, чтобы всю первую неделю принимал по 4 таблетки алкерана, по 12 таблеток преднизолона в день, лишь через неделю можно снижать по 1 таблетке. Напомнила, что перед приёмом этой химии необходимо защищать желудок альмагелем, обволакивающим отваром овсянки.

Слушатели мои ушли веселой гурьбою. Ты спишь. А мы с Мариной, сидя на кухне, собираем в пластиковую коробку необходимые лекарства, отыскиваем в шкафу початую коробку «Геркулеса». Марина вспоминает, что нужно купить ксидифон, растворив в графине с водой, пить, ибо он восполняет вымываемый гормональными препаратами кальций. Подбадривает, гладит по щеке, говорит: «Всё будет хорошо». И я опять вспоминаю, как рыдал после первого в жизни укола сынок моих друзей: «Всё будет хорошо!..» Его тоже звали Вова. Володя.

Воистину, у кого, что болит, тот о том и говорит. Прости меня!

Слава Богу, ни рентген, ни томография не обнаружили опухоли, которая при этой болезни любит возникать где-нибудь на костях.

В начале второго ночи проснулся, один в своей комнате. Разбудила внезапная, как удар, догадка: диагноз неверен! Нет у меня этой множественной миеломы, рака крови! Почему после Турции, после моря столько месяцев анализы были вполне приличные? Даже моя врач Л.Р. консультировалась у профессора Андреевой. Та тоже удивилась, снова сказала: «Ему повезло. Редкая, вялотекущая форма. Будет проводить регулярные курсы лечения, сможет прожить ещё десятки лет…»

Да эти курсы лечения меня и угробят! За год, за полгода! Едва подлечил пищевод и желудок, а завтра утром всё снова-здорово? Какое тут здорово?! Добра не будет.

Что-что, а интуиция никогда не обманывала. Если бы действительно прожить ещё десяток лет! Это сколько же тебе станет? Двенадцать! Увижу, как будешь ходить в школу... Может быть, при моей жизни впервые прочтёшь эту книжку? А вдруг не понравится? Скажешь: «Папа, ты всё время пишешь о своих болезнях».

В самом деле, лучше, раз уж не сплю, рассказать о чем-нибудь хорошем, светлом. Например, о том, как окончилась бесконечно длинная зима.

Между прочим, мне никогда не приходится вспоминать, копаться в памяти, идти от одного свершившегося в своё время события к другому, Всё странным образом существует одновременно. В движении, звуках, цвете. И я не уверен, что всё это добро существует именно в моей голове. Не знаю где. Кто-то из учёных сказал, что в каждом атоме содержится вся информация о Вселенной.

Скажешь – мистика? Может быть. Но в таком случае, что есть имеющаяся в каждой клетке нашего организма так называемая «спираль ДНК», на которой записано, закодировано всё, что мы унаследовали из прошлого? Эта спираль, этот свиток гораздо древнее Библии. Только теперь генетики научились разворачивать эти свитки под электронными микроскопами, прочитывать…

Вот он, прямо перед глазами, килограмма на полтора кусок говядины с костью, купленный мамой Беллой по дороге с работы. Отцу и мне доверялось приобретать только хлеб, картошку, молоко и кефир. В крайнем случае – селёдку.

Так вот, она купила мясо для борща. Оно лежало в миске. Я должен был вымыть это мясо на нашей коммунальной кухне, переложить в уже стоящую на газовой плите кастрюлю с водой, зажечь горелку и вернуться в комнату.


Каталог: russian -> books -> doc
russian -> Список участников Абдуллаев
russian -> Интернет-ресурсы по круговороту азота и приземному озону
russian -> Просвещенный абсолютизм. Екатерина II
russian -> Примеры Водно-болотных угодий на территории РФ. Ценные природные территории водосборного бассейна восточной части Финского залива
russian -> Пояснительная записка Составители: Крупко А. И., учитель русского языка и литературы мбоу гимназия №6, методист гимц ро по русскому языку
doc -> Сочинение уильяма мьюира, K. C. S. I. Д-ра юстиции, D. C. L., Д-ра философии (болонья)
doc -> Сэмьюэл м. Цвемер


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   35


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет