Навстречу Нике



бет20/35
Дата17.05.2020
өлшемі5.33 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   35

Всю зиму до весны я действительно работал – кормил, поил, чистил, подкидывал витамины, мамины котлеты, всячески обихаживал ягуарёнка Приму. Любовь была обоюдной. Мой плащ и пиджак были в дырах от её коготков – она обожала с разбега повиснуть на мне и качаться.

А весной подросшую Приму неожиданно продали куда-то за границу.

67
До чего же надоел тебе, наверное, двор с его взлетающими в одном и том же пространстве качелями, песочницей, игрушечным домиком, под крохотным крыльцом которого то няня Лена, то я по утрам подбираем и относим к мусорной урне использованные шприцы наркоманов. Отцвели одуванчики. Двор зарастает крапивой. Всё реже звучат здесь голоса малышей. Развезли кого по дачам, кому повезло – на море.

А у нас с тобой пока что никаких перспектив.

Уныло писать об унылом. Поэтому я так обрадовался, когда вчера днём позвонила с работы Марина, сказала, что мы все трое приглашены вечером на приём. В посольство Италии. По случаю отъезда из России итальянского посла.

Мы его видели, можно сказать, знаем его и его сухощавую любезную жену, говорят, баронессу. Она так любовалась тобой прошлой осенью на приёме в итальянском ресторане по поводу какого-то праздника. А посол, получив от Марины тот самый синий томик моих маленьких романов, куда включена «Итальянская записная книжка», с учтивой благодарностью жал мне руку, попросил сделать дарственную надпись, сообщил, что и он является своеобразным автором – выпускает известное в Италии собственное вино. Каковое тотчас предложил продегустировать. Сам наполнил бокалы и мне, и маме Марине, и себе, поднял тост за тебя.

Я, конечно, понимал, книгу мою он не прочтёт, даже не раскроет, хотя бы потому, что едва владеет русским языком.

А помнишь, какие в том ресторане были огромные аквариумы с разноцветными, как попугаи, рыбами?

Почему-то ничто не ускользает, не забывается. Вбирание в себя постоянно сменяющихся кадров жизни доставляет высшее наслаждение.

Этому с юности научил меня не кто иной, как Маяковский. У нас, конечно, есть полное собрание его сочинений. Вырастешь, прочти его статью «Как делать стихи».

Я обрадовался возможности попасть на приём в итальянском посольстве ещё и потому, что захотелось хоть на несколько часов резко сменить обстановку. Вместе с тобой очутиться в старинном особняке на улице Веснина. Издавна казалось – за его стенами, наглухо закрытыми воротами, из-за которых виднелись купы роскошных деревьев, угадывался садик, течёт в высшей степени загадочная жизнь дипломатов, тонущая в прелести итальянской речи, звуках музыки... Побывать там, внутри запретного мира казалось ещё более несбыточной сказкой, чем побывать в самой Италии.

И вот протянув пригласительный билет гиганту-карабинеру, одетому в тёмно-синюю форму с широкой трёхцветной лентой через плечо, мы поднимаемся в плотном потоке других гостей по мраморной лестнице к встречающей всех шеренге. Посол узнал меня, дружелюбно кивает, здоровается с Мариной. Баронесса нагибается, гладит тебя по макушке, треплет твои тугие коротенькие косички.

Пожимаю руки секретарям посольства, военному и военно-морскому атташе.

Цирк, да и только! Кроме нашей Марины – секретарши итальянской школы, никто нас тут, в сущности, не знает, никому мы на самом деле не нужны.

Марина усаживает меня в стоящее у стены кресло, уводит тебя в сторону, к длинному столу с сэндвичами, пирожными и вином, где скапливается всё прибывающая публика.

И вот вас заслонила от меня толпа чужих, преувеличенно оживлённо говорящих друг с другом людей с бокалами и сэндвичами в руках.

Затерянность.

Без тебя и Марины я пронзительно ощутил свою затерянность не только в среде итальянских чиновников и бизнесменов с московскими подругами, вырядившимися так, чтобы невзначай открывались прелести. Ощутил, что без вас вообще затерян в не интересном для меня мире мобильных телефонов, разговоров о маркетинге, компьютерах, интернете, золочёных зажигалок, дорогих сигарет, крашеных волос, наклеенных ресниц, средств, предохраняющих от деторождения. Причём, имей в виду, чувствовал себя затерянным не как одинокий представитель уходящей эпохи, но как человек среди людей, изо всех сил старающихся обмануть самих себя и окружающих, внушить, будто они счастливы, уверены в себе.

Как я обрадовался, внутренне просиял, когда разглядел в толпе родные лица. Да ещё Марина несла мне бокал с вином и чашку кофе. Ты поспешала за ней, выныривая, как утёнок, среди волн дорогих духов и платьев.

Попивая всё то же вино посла, я смотрел, как мама Марина обменивается приветствиями со знакомыми итальянцами. Уловил, что она поневоле стесняется меня, сидящего в кресле со своей палкой, переживает, что одета не так дорого и модно, как все. Не так стройна, напоказ красива...

Если говорить серьёзно, самой красивой здесь была ты. Наряженная в тёмно-синее бархатное платьице с белым отложным воротником, широким поясом-бантом, которое прошлым летом привёз тебе в подарок дон Донато,

…Идея, чрезвычайно простая, вдруг пришла мне в голову. Я встал, ища, куда поставить пустой бокал и чашку. В этот момент мимо нас прошла мамина начальница – директор школы. С холодной улыбкой кивнула нам, произнесла непременное «Чао!»

Эта чиновница из министерства просвещения Италии руководит посольскими школами то в одной стране, то в другой. Таскает за собою безвольного мужа, собирающего от нечего делать почтовые марки. Недавно летала в Грецию, купила там землю. Марина зачем-то рассказала ей о том, что мне довелось бывать в Элладе – на острове Скиатос и в Афинах. О том, что я могу исцелять людей, находил захоронения античных времен, помогал археологам.

Интересно, что Марина в глубине души не очень-то верит во все эти мои способности. Хотя не раз видела, что я помогал другим людям. И постоянно помогаю ей самой. Пусть не всегда говорю ей об этом. Её сознание сопротивляется любым проявлениям «необычного», тем более, что я никогда не делаю на её глазах ничего странного – не медитирую, не упражняюсь.

Начальница чрезвычайно заинтересовалась: «Не может ли ваш муж отыскать могилу Александра Македонского? Это был бы большой бизнес, мировая сенсация».

На самом деле найти эту легендарную могилу можно. И не только её. Например, месторождения золота, платины… Будь у меня побольше здоровья, да средства на экспедицию с вертолётом и хорошим вездеходом, вроде «лендровера»...

Пора было уходить. Изначально делать нам здесь было нечего. Но я ещё не увидел посольского сада.

…Как ни старается наша мама Марина на работе, как ни выкладывается, она всё больше не нравится этой самой начальнице. Прежде всего своей внешней и внутренней нестандартностью, инициативой, прямотой суждений. Чувствуется, рано или поздно дело кончится взрывом. А ведь мы с тобой сейчас зависим от маминой зарплаты. На мою жалкую пенсию не проживёшь. Вот почему Марина рассказала начальнице про мой несколько необычные возможности. Подсознательно пытается хоть как-то закрепиться... Между тем, итальянская колония её знает, искренне любит, ценит.

По каменным ступенькам мы вышли из зала в ухоженный сад. Многие из гостей, кружившие с сигаретами мимо клумб и деревьев, приветливо здоровались с нами.

Грамши – пожилой сын основателя итальянской компартии. Амедео – юный преподаватель физкультуры из итальянской школы, две милые, хоть и на редкость некрасивые подружки-художницы из Милана... У меня зарябило в глазах. Да и ты стала проситься к маме «на ручки», тебе тоже надоело пёстрое коловращенье…

Мы покинули этот замкнутый мирок, спустились по лестнице мимо гигантов-карабинеров с мобильными телефонами в руках и подвешенными к поясам пистолетами, вышли в тёплый вечер. Московское солнце ещё освещало верхушки лип, верхние этажи зданий. В одном из соседних дворов ты разглядела детскую площадку с качелями.

И вот Марина и я, как два часовых, стояли справа и слева, раскачивали тебя, а ты, повизгивая от восторга, взлетала высоко-высоко…

Так хочется, чтобы, когда меня не будет, ты вновь пережила это чувство счастья от присутствия мамы и папы, надёжно хранящих от всех бед.

– Знаешь, пока мы были в посольстве, мне пришло в голову одно соображение, – сказал я Марине, продолжая раскачивать качели.

– Какое?

И тут я решил немного заинтриговать маму. Решил сперва убедиться в том, что моя идея осуществима. Тем более, что идея могла ей показаться несколько наглой.

– Завтра узнаешь, – ответил я.

Но Марина сказала:

– Хочешь позвонить дону Донато, чтобы, когда у меня будет отпуск, он пригласил нас к себе?

– Умница! Знаешь, Ника, наша мама умней всех!

– А папа? – встревоженно спросила ты.

– Давайте сядем вот тут на эту скамеечку и расскажу, какой у вас папа. Хотите?

– Хотим! – в один голос воскликнули вы с мамой.

– Когда в первой части Большой книги вы дочитаете до того места, где рассказывается, как я был переведён с очного отделения института на заочное, лишился стипендии, вы, надеюсь, поймёте, что очень стыдно писать стихи, предаваться вдохновению по ночам на коммунальной кухне, живя на зарплату родителей, преимущественно мамину. Не только писать стихи, просто невозможно так жить здоровому, в общем-то, парню.

И вот, вспомнив о давно пропавшем бланке «Московского комсомольца» с напечатанным на нём поручением написать очерк о работе Одесского торгового порта, так и не исполненном, я с помощью знакомых по литературным объединениям, тайных доброжелателей из редакций, где начальство продолжало не печатать мои стихи, постепенно сделался так называемым внештатным корреспондентом различных газеток, газет и журнальчиков.

В институте с большим сомнением посматривали на справки, которые я приносил, но возразить ничего не могли. Формально я ведь работал, хоть и внештатно. Так я вступил на дорожку, по которой мне пришлось с перерывами пройти чуть ли не тридцать лет.

Со временем я стал сотрудничать с такими центральными изданиями, как «Литературная газета». Ездил в командировки по всей шестой части Земного шара. Часто, сдружившись с местными людьми, задерживался у них вместо четырёх-семи дней командировки на месяц-полтора. Попадал в приключения, какие не снились и Синдбаду-мореходу!

– Очень интересно, – сказала мама Марина. – Смотри, дочь наша устала, хочет спать.

Мы остановили какого-то частника и поехали домой. По пути ты заснула.

…С течением лет я всё чаще приходил в отчаяние от своей журналистской деятельности. Конечно, благодаря ей я побывал в таких местах, где, пожалуй, не побывать обычному смертному за десять жизней, обрёл дружбу великого множества людей. В какой-то мере стал их надеждой.

Но мои статьи, очерки, корреспонденции практически никому ни в чём не могли помочь, ничего изменить. А я ведь чувствовал на себе ответственность перед поверившими в меня людьми.

Зато отец понемногу начинал гордиться мной. Вырезал из газет подписанные моей – его! – фамилией материалы. То, что моя деятельность приносила смехотворные заработки, его не удручало.

А бедная моя мама Белла, когда я надолго пропадал где-нибудь на огромных пространствах страны и порой дозванивался до дома откуда-нибудь из кабинета начальника Нурекской ГЭС или Дома колхозника под Новосибирском, умоляла: «Возвращайся! Володенька, когда ты вернёшься? Что ты сегодня кушал? Не нужно тебе этим заниматься, с твоей ногой».

Я же с фальшивым оптимизмом отвечал ей известной восточной поговоркой: «Хромых всегда тянет бродить…»

Никочка-Вероникочка, в повествовании о том, как Бог вёл меня к нашей встрече, я, конечно, несколько забежал вперёд. Раз уж так получилось, хочу так же наперёд поделиться с тобой ошеломляющим наблюдением: за время этих многочисленных поездок я не набирался никакого жизненного опыта. С мистической определённостью выяснилось, что всё уже таилось во мне.

Каждый встреченный человек был как бы ключиком, который что-то во мне отпирал… Мы тут же начинали понимать друг друга, точно знакомы давным-давно. Порой я ловил, и до сих пор ловлю себя на том, что из уст моих или из-под пера выходят вещи, о которых я не мог знать по своей биографии. То же происходило при встрече с пустыней, горами, океаном. Они, как ключом, открывали то, что во мне было изначально. Ещё раньше, с той поры, когда я несмышлёнышем играл на расстеленном старинном ковре.

Это пугающее присутствие подспудного всеобъемлющего знания как-то связано с тем, что можно действительно найти могилу Александра Македонского, целить людей, слышать чужие мысли.

Может быть, поэтому многие читатели говорят, что мои книги похожи на саму по себе проходящую перед глазами панораму жизни. Не только моей. Но и их собственной! Вот в чём тайна.


68
– Бениссимо! – воскликнул по-итальянски там, в Барлетте, дон Донато и зачем-то повторил по-немецки: – Вундербар!

Что означает – прекрасно.

После чего в телефонной трубке зазвучала его русская речь. Почти правильно, почти без акцента Донато говорил, что с радостью приглашает нас всех на июль. Что для пупетты, Марины и для меня у него будут свободны обе гостевые комнаты. Нужно только оформить туристические визы, купить авиабилеты до Римини, а оттуда доехать поездом до Барлетты, где он нас встретит. И раз у Марины есть права на вождение автомобиля, он даст нам свой старенький, но вполне надёжный «Фиат» в полное пользование, чтобы она могла возить Веронику и меня на пляж и вообще быть хозяевами положения. Просил ни о чём больше не беспокоиться.

Конечно, позвонить ему могла бы и Марина, более подробно обсудить всё по-итальянски, но твоя мама предпочитает никогда никого ни о чём не просить для себя.

Зато постоянно делает всё, что может, для других. Эти хлопоты часто порождают паразитов, готовых нагло пользоваться её добротой, и в дальнейшем не желающих палец о палец ударить для того, чтобы хоть что-нибудь сделать для самих себя.

Никогда я не был вполне обеспеченным человеком, всю жизнь работаю. Поэтому с брезгливостью отношусь к попрошайкам, у которых есть две здоровых руки, две ноги...

А наша Марина тайно от меня раздаёт подобного рода личностям часть своей зарплаты. Недавно выяснилось, что один из моих свитеров, брюки, вполне приличные верхние рубашки, а также твои вещицы, из которых ты ещё не успела вырасти, не говоря уже о Марининых куртках, юбках, обуви, исчезли из дома.

Эта постоянная утечка денег, вещей, порой продуктов, эти бесцеремонные – в любое время суток – просьбы по телефону, появление в нашей квартире малознакомых, а подчас и совсем незнакомых бездельников и бездельниц, утаскивающих разбухшие пакеты с твоими игрушками, пачками макарон, Мариниными кофтами – всё это не может не раздражать.

Но вот что я должен тебе доложить: отец Александр Мень тоже был таким, как твоя мама Марина. Тоже никогда ни в чём не отказывал. Однажды я обратил внимание на явно гнусную личность, беззастенчиво эксплуатирующую его доброту.

– Знаю, – сказал отец Александр.– Но Господь сотворил солнце для всех. Лучи его одновременно согревают и злого и доброго. Не нам с вами судить людей. С каждого потом спросится. Наше дело – делиться с ближним, кем бы он ни был. Не так ли?

Помню, как-то летом отец Александр в очередной раз, как всегда, неожиданно, заехал ко мне для того, чтобы я ему прочёл новые, ещё черновые главы романа «Здесь и теперь».

После того как мы поговорили, выпили по чашке крепчайшего кофе, он попросил отвезти его к Ярославскому вокзалу, но прежде приостановиться на три-пять минут у ближайшей сберкассы.

На «запорожце» подъехали к сберкассе. Выходя из машины, отец Александр сказал:

– Извините меня! Неотложная мелочь, иначе никак не успеваю.

Прошло десять минут, двадцать.

Он появился, неловко запихивая в карман брюк какую-то бумажку. Ещё раз извинился, сказал, что в сберкассе была большая очередь.

У Ярославского вокзала, как обычно, обнял меня, перекрестил и быстро пошёл к перронам электрички, чтобы уехать к себе в Семхоз.

Когда я выходил из машины у подъезда, заметил под сиденьем какую-то смятую бумажку. Это оказалась квитанция о переводе в фонд помощи пострадавшим от землетрясения в армянском городе Спитаке довольно крупной суммы…

А дон Донато! Когда Донато стоит у нас постоем, он частенько просит у Марины одну-две хозяйственные сумки побольше и покрепче. Идёт с ними в магазин, набивает продуктами, фруктами, гостинцами для детей, тащит всё это добро с пересадками через всю Москву на метро, на автобусах, в какую-нибудь семью, где мать пьёт, отец – наркоман, малые дети растут без призора.

Вот какой был отец Александр. Вот какой дон Донато. Вот какая у нас мама Марина! Одного поля ягоды.

Пожалуйста, запомни, постарайся запомнить это время, когда каждое воскресное утро мама зажигает свечку, раскрывает перед тобой детскую Библию с цветными картинками, рассказывает о Боге, об Иисусе Христе.

К концу этих занятий я произношу «Отче наш», и ты уже вторишь мне и маме, забавно увязая в трудном для тебя слове: «И избави нас от лука-ва-ва-во».

А потом едем к поздней литургии в храм.

В этой церкви у нас много друзей, ещё больше верующих знают меня как писателя, читали мои книги. По окончании службы подходят, прежде всего – к тебе, обнимают, треплют по головке. Ты всех тоже знаешь, тянешься на руки к своему крёстному отцу Жене. Окружённая любовью взрослых, воспринимаешь это чудо как нечто вполне естественное. В общем, православная идиллия.

А у меня порой на сердце кошки скребут. Как подумаю о твоём будущем, когда меня не станет.

Как ты там сейчас в будущем, доченька моя?!

Одна надежда, что Господь не оставит тебя. Что приглядывает за тобой оттуда, из вечности, зарубленный отец Александр.

На обратном пути из храма приходится заезжать то в один магазин, то в другой, закупать на неделю продукты. Всё хуже я вижу. Всё опаснее эти поездки на «запорожце».

Марина давно считает, как и все наши друзья, что нужно переделать ручное управление «запорожца» на обычное. Год назад она закончила курсы водителей, получила права. Хочет сама сесть за руль.

Логично. Тем более, купить нормальную, пусть и не новую автомашину нам не под силу. Но я, старый осёл, упираюсь. Рискуя твоей жизнью, всё-таки тяну, не желаю лишаться остатков самостоятельности. Дон Донато, когда был в Москве, глядя на то, как я веду «запорожец», только сокрушённо покачал головой. Он никогда не читает мораль, не насилует свободу другого человека. И в этом поразительно схож с твоей бабушкой Беллой.

Она, конечно же, не понимала, как он, той фундаментальной и до конца не постижимой истины, что всё происходит по воле Божьей, но, неся крест постоянного беспокойства, покорно отпускала меня, инвалида, в любые странствия, командировки.

А ещё раньше, когда я был старшеклассником, преодолев мрачное сопротивление папы Лёвы, дала мне деньги на приобретение трёхколенного складного удилища из бамбука, лесок, крючков, грузилец и поплавков. Где-то в комиссионном магазине выискала и подарила мне специальную заграничную сумку для рыболова с множеством отделений и карманчиков, очень удобную. Прорванная, потёртая, она вместе с остатками снастей, по-моему, до сих пор покоится где-то в кладовке.

Ещё во время большой зимы моей юности, будучи учеником восьмого или девятого класса, я как-то весной открыл, что кроме мира философских книг в «мраморных» переплётах и городской обыденщины вокруг Москвы существует мир рек, озёр, прудов, отражающих небесную голубизну, зелень рощ и дубрав. И обзавёлся картой Подмосковья.

С тех пор каждую весну, едва дождавшись марта, когда в лесах только проседал снег, а на прудах и озёрах держался лёд, я с рыболовной сумкой через плечо, зачехлённой удочкой в левой руке и с палкой в правой с утра пораньше пускался в путь.

Крикливые электрички довозили меня до подмосковных станций, откуда на автобусе или пешком я добирался до берега мутной от снеготая речки Рожайки, где тогда водились пескари, или до реки Пахры.

На берегу я выбирал место посуше с каким-нибудь бревном или камнем, садился, наживлял на крючок червя или мотыля, закидывал удочку.

И оба мира – философии, поэзии и будничной вроде бы жизни волшебно соединялись... Не спуская глаз с поплавка, я одновременно видел движение встающего солнца, пролёт слишком рано очнувшейся бабочки, слышал стеклянный перезвон речных струй, отдалённый крик петухов. Казалось, слышал, как пробивается из мокрой земли первая травка.

Сколько я ни скитался по берегам рек, по понтонным мостам, заброшенным причалам, я почему-то всегда оказывался один на всю округу. Как жаль, что тебя в ту пору не было со мной, что ты не видела этой затаённой красоты.

Десяток-другой пескариков, уклеек, один-два подлещика – вот и всё, что я поначалу привозил домой. В поджаренном виде весь мой улов свободно помещался на обыкновенной тарелке.

Я сам чистил и жарил рыбу. Угощал родителей. Мама Белла от удовольствия жмурила карие, горячие глаза, похрустывая пережаренным пескариком величиной с мизинец. Отец недоверчиво приглядывался, принюхивался и начинал поедать рыбёшек одну за другой, как семечки, пока его не останавливала мама: «Оставь хоть одну Володе!»

Так что к тому времени, когда я на весенние каникулы сбежал в Одессу, злополучный глось был не первой моей добычей.

С наступлением летних месяцев страсть к рыбалке усиливалась. Не понимаю, почему у девочек не принято ловить рыбу. Я бы снарядил тебе удочку, насаживал червяков. Ты могла бы изнутри войти в мир природы, стать активной частью её самой, подсмотреть и подслушать её сокровенную жизнь.

Неоднократно я уговаривал отправиться со мной на рыбалку отца. Он всегда отказывался наотрез. «Кроме селёдки с картошкой и газеты «Правда» мне ничего не нужно», – заявлял папа Лёва.

Зато мама сама однажды вызвалась поехать со мной. К тому времени я вступил в достославное общество «Рыболов-спортсмен», обрёл право пользоваться лодкой, ночевать в хлипких домиках рыболовных баз.

Ранним воскресным утром мы отправились электричкой с Ленинградского вокзала до Солнечногорска, затем доехали автобусом до Истринского водохранилища.

Разгорался чудесный летний день. Так и вижу маму, сидящую на корме лодки с удочкой в руках.

Она, конечно, прозевала несколько поклёвок. А мне повезло. Я случайно опустил якорь там, где жировала стая окуней, и поймал одного за другим десятка полтора серебристых с красным опереньем довольно крупных рыб.

Мама с какой-то мучительной любовью смотрела на меня. Отложив свою удочку, периодически доставала из хозяйственной сумки заготовленную дома провизию, протягивала то бутерброд, то яблоко, то наливала в бумажный стаканчик горячий чай из термоса.

Солнце припекало. Блики от водной глади до боли резали глаза. Клёв прекратился. Мама выглядела усталой, постаревшей.

Я смотал удочки, выбрал якорь, взялся за вёсла и двинулся в обратный путь.

К вечеру мы были дома.

Она легла, достала из тумбочки пузырёк с клофелином, попросила принести воды, чтобы запить таблетку. Оказалось, сильно подскочило давление. «Зачем, зачем ты поехала с ним? – причитал отец, с тревогой всматриваясь в её лицо. – Обошлись бы без этих окуней».

Никогда не забыть, как мы шли с ней от рыболовной базы к остановке автобуса через полумёртвое, разорённое село с разрушенной церковью, возле которой почему-то торчали из загаженной земли обломки проржавевших кроватей с никелированными спинками. Солнце отражалось в них, слепя.

Из рыболовных скитаний я всё чаще привозил не только пойманных рыб. Привозил записанные в лодке или под прибрежной ивой начатки стихотворений, каких никогда бы не написал человек, заточенный в коммуналке. Природа волшебным ключиком стала открывать во мне меня.

Именно эти стихотворения впоследствии вошли в мою первую поэтическую книжку.

Благодаря страсти к рыбалке я попадал в самые заповедные уголки России. Видел, как живут обездоленные колхозники-крестьяне, как спиваются жители маленьких городков, как стоят по утрам в очередях у ларьков за сырым чёрным хлебом. Ночевал на сене в сараях или на чердаках, а если не находил ночлега под крышей, спал в лодке или просто на берегу под деревьями.

Так продолжалось всю жизнь, пока, оказавшись на греческом острове Скиатос в Эгейском море зимой 92–93 года, не обнаружил, что едва различаю поплавок своей удочки. Экономя деньги, я должен был для пропитания ловить рыбу.


Каталог: russian -> books -> doc
russian -> Список участников Абдуллаев
russian -> Интернет-ресурсы по круговороту азота и приземному озону
russian -> Просвещенный абсолютизм. Екатерина II
russian -> Примеры Водно-болотных угодий на территории РФ. Ценные природные территории водосборного бассейна восточной части Финского залива
russian -> Пояснительная записка Составители: Крупко А. И., учитель русского языка и литературы мбоу гимназия №6, методист гимц ро по русскому языку
doc -> Сочинение уильяма мьюира, K. C. S. I. Д-ра юстиции, D. C. L., Д-ра философии (болонья)
doc -> Сэмьюэл м. Цвемер


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   35


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет