Навстречу Нике



бет28/35
Дата17.05.2020
өлшемі5.33 Mb.
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   35

И здесь повар вносил каждый раз в ресторанный зал горы свежезажаренной рыбы. А режиссёр произносил тосты во здравие удачливого рыбака.

Так получилось, что, когда я закончил книгу, начальник местной рыбоохраны доверил мне на несколько дней свой моторный катер с каютой.

…Ночь, полная звёзд. Я стою у штурвальчика. На мачте над моей головой светит топовый фонарь. Справа по борту – зелёный огонёк, слева – красный. Глухо урчит двигатель.

Моё судёнышко возвращается против течения из плаванья в Херсон, где я приобрёл для всей нашей братии в честь окончания съёмочного периода два ящика чешского пива.

Исполнилась моя капитанская мечта. Пусть маленький, но настоящий кораблик веду в ночи параллельно светящемуся бакенами фарватеру, чтобы не столкнуться с надвигающимися из темноты громадами теплоходов и барж.

Пусть штурвальчик маленький, мачта невысока. Всё по-настоящему! Как в море. Как в океане.

И мне не стыдно при полном отсутствии слуха запеть: «Шаланды полные кефали в Одессу Костя приводил…»

Из темноты берега раздаётся близкий голос:

– Эй, на катере, спичек нет?

Это оказался один из подростков, пасущих колхозных коней.

Кинул я ему единственный коробок. Вспомнил о «русалке» в Солотче. Петь расхотелось.

К осени фильм «Валера» вышел на экраны страны. До сих пор его иногда показывают по телевидению. А в семидесятом году стотысячным тиражом была издана книга о мальчике Валере – «Завтрашний ветер». Её мне не стыдно.

Хотя всё, что мною написано до того, как я попал в полосу невероятных приключений, в корне изменивших мою жизнь, кажется теперь написанным другим человеком.


84
– Володя! Звоню тебе с работы. Сегодня сильно задерживаюсь. Жена шефа начинает давать бесплатные уроки английского языка. Ведь хорошо, если к моему итальянскому добавится английский? Ну вот, так будет каждую пятницу. Поэтому, пожалуйста, забери Нику из садика. По пятницам, как ты знаешь, у них короткий день, не ужинают. Пожалуйста, приведи домой, накорми.

– Не беспокойся.

...Хорошо, ещё нет снега. Октябрь. Запоздалая золотая осень. А где-то там, в Южном полушарии, в Гватемале, в Австралии – весна. Моя оранжерейка полна цветущих орхидей. Они оттуда и у них весна. Нежатся под светом люминесцентных ламп.

Тяжело будет дойти до детского сада. Отыскиваю ключи от своей машины. Выхожу в темноту двора, усыпанного палой листвой.

«Запорожец», к моему удивлению, с третьего раза завёлся. Давно же я на нём не ездил! Включаю фары – горят! Приглядываюсь к показателю бензина. Стрелка показывает, что горючего – целых полбака.

Потихоньку пускаюсь в путь. Нет, за двадцать лет вождения не исчез навык, не отвыкли руки. Главное – не задеть стоящие вдоль палисадника машины, не сбить беспечно идущую по проезжей части парочку. Вон, кажется, кто-то катит навстречу коляску с ребёнком, какой-то силуэт странно движется зигзагами... Да это пацан на роликах! Отчаянно гужу, чтобы съехал с дороги.

Наконец, выезжаю со двора. Опасаясь встречной машины, медленно сворачиваю налево за угол.

Встречная! Лупит дальним светом. Ослепила. Как знал, держался почти вплотную к тротуару.

Промчалась.

Проезжаю мимо тянущейся вдоль переулка решётки детского сада, мимо железной калитки. Нужно заранее развернуться в обратный путь, чтобы не подвергать своего детёныша лишнему риску. Неуклюже делаю этот манёвр, задерживая возвращающихся с работы нетерпеливых автомобилистов.

…Иду коридором детского сада к двери, за которой находится младшая группа.

Открываю. Ищу взглядом тебя. И не вижу среди калейдоскопа малышни.

– Папа! Смотрите, мой папа пришёл! – ты летишь навстречу в длинном розовом платьице, счастливая. – Это мой папа!

– Не папа, а дедушка! – подходит коротко стриженный, круглоголовый мальчик.

– Нет, папа! Папа, это Саша. Он меня два раза толкнул. Всегда толкает, пристаёт.

– Он больше не будет. Правда, Саша?

– Не буду, – мрачно соглашается тот.

Достаю из твоего шкафчика одёжку, одеваю, прощаюсь с воспитательницей, и мы идём к машине.

Против правил сажаю тебя впереди, рядом с собой.

– А где мама?

– Задерживается на работе. Поехали?

– Ты никогда не приезжал за мной на машине. Нога болит?

– Немножко.

– А у нас была хореография! Я упала, но не плакала.

– Больно было?

– Тоже немножко. Хорошо, что ты сказал Саше, чтобы не толкался. Можно бибикнуть?

– Погоди. Не мешай.

Осторожно ввожу машину во двор, благополучно причаливаю у подъезда.

– Папочка Володичка, давай хоть немножко погуляем? Можно бибикнуть?

– Теперь можно.

Едва успеваем выйти из машины, как на нас наталкивается старушка. Сгорбленная. Еле идёт. Чтобы перевести дыхание, опёрлась о капот «запорожца». Вглядывается. Ты жмёшься к моим ногам.

– Вы Володя? Вас зовут Володя Файнберг? Это ваша внучка?

– Дочка!

– Дочка? Боже мой, я знала вашу маму Беллу Анатольевну! Она приносила печатать ваши стихи. Несколько раз вы их забирали, помните?

– Так вы та самая машинистка из поликлиники?

– Бывшая. Машинистка без машинки.

– Сломалась?

– Что вы, милый! Артрит. Пальцы не работают. Сколько вам лет?

– В будущем году будет семьдесят.

– А мне девяносто шестой, молодой человек... По-моему, девочка очень похожа на свою бабушку. Всё время тревожилась: «Что будет с Володей, когда я умру…» Деточка, боишься, что я Баба-Яга? У меня тоже детки есть. И внуки, уже взрослые. Хотели отдать в дом престарелых, избавиться… Совсем одна. Любишь их, жалеешь, все они с детства такие хорошенькие… А потом что вырастает? Чужие люди. Вот выползла, купила полкило картошки, да хлеб. На неделю хватит.

– Где вы живёте? Давайте мы вас подвезём?

– Спасибо, милый Володя. Должна сама, иначе разбалуюсь. До свидания, девочка! Хорошая у тебя была бабушка…

Она уволакивает себя в темноту, в смерть. А я перевожу взгляд на тебя, Действительно, какой ты вырастешь, когда будешь читать эту книгу?

Дома предлагаю:

– Ника, давай вместе помолимся за эту бабушку! Она не Баба-Яга, она – добрая.

– Давай!


Молимся, как умеем. Потом ты говоришь, садясь за стол ужинать:

– Папа, это ты хорошо сделал, что мы помолились. Как Маяковский.

– При чём здесь Маяковский? Знаешь, кто такой Маяковский?

– Памятник.

– Вот те раз! Сколько можно объяснять? Поэт! Писал стихи.

– Всё равно памятник! Не хочу яичницу. Хочу просто яичко.

– Ладно. Договорились.

…У меня в комнате над изголовьем тахты висит большая фотография – Маяковский положил руку на плечо Пастернака. Рядом – подаренное мне отцом Александром его собственное фото с надписью. Он тоже любил Маяковского, утверждал, что этот богоборец похож на библейского Иова.

Когда-то большая компания друзей собралась на проводы Маяковского в заграничную поездку. Вот из этой-то группы Толя Заболотский – кинооператор фильмов Шукшина по моей просьбе выпечатал лица двух великих поэтов. С одним, как ты уже знаешь, мне повезло познакомиться, провести вместе вечер в Переделкино. С матерью другого я успел просто подружиться. Никогда не забыть, как Александра Алексеевна угощала чаем с айвой – любимым вареньем Маяковского.

Взглянуть со стороны, завидной покажется кому-нибудь моя жизнь в ту пору. 1966 год. Наш дом на улице Огарёва отбирает Комитет по приборостроению и автоматике. Горсовет раздаёт жильцам ордера на отдельные квартиры где-то в Черёмушках. Мама не хочет выселяться из центра Москвы. Обменивает наш ордер на квартирку в переулке у Чистых прудов. Я же со своей семьёй въезжаю в только что построенный дом у метро «Аэропорт» на Красноармейской улице.

Двухкомнатную квартиру нужно обставить. А в Москве дефицит мебели. Кто-то посоветовал съездить в Вильнюс на мебельную фабрику. Я только что заключил по заявке договор на новый сценарий с крупнейшей студией страны – Мосфильмом, выдали большой аванс. Всё в ту пору получалось вовремя, одно к одному.

Еду в Вильнюс. Покупаю длинный складной стол, за которым и пишу сейчас эти строки, два кресла, стулья, так называемую «стенку» с застеклёнными полками и секретером, тахту. Отправляю всё это с грузовой станции малой скоростью в Москву.

Обустраиваюсь.

Через пень-колоду мои стихи всё-таки печатают столичные газеты и журналы. Член Союза писателей, Литфонда, порой пребываю в домах творчества, вожу знакомство со многими известными прозаиками и поэтами.

Кажется, чего ещё надо?

Однажды в сумерках долго стол у окна, поймал себя на том, что губы шепчут: «Полседьмого, полвосьмого, полдевятого... Пол-такого, пол-сякого, пол-проклятого…»

Семейная жизнь не складывалась. Ничего на самом деле не складывалось. Всё было как-то не по-настоящему, словно понарошку.

Как-то в конце лета мне неожиданно предложили длительную творческую командировку от ЦК комсомола. Без всяких обязательств. Так сказать, для расширения кругозора.

Я волен был выбрать любой регион страны. Выбрал конечно же, самый отдалённый – Дальний Восток.

Хотелось резко сменить обстановку, забраться в глушь, в таёжные дебри, где бродят тигры, где в укромных местах произрастает таинственный женьшень, чей корень похож на человечка...

Какой-то вакуум стал ощущать я в себе. Писатели втягивались в литературные распри, витийствовали на бесконечных собраниях, делились на правых и левых, «деревенщиков» и западников, входили в различные редколлегии, комиссии; другие мои «коллеги» – киношники всецело были заняты пробиванием своих сценариев, фильмов. Лучших из них вдохновляло стремление говорить правду о жизни страны.

Но об этой правде и так знали все. Любой спивающийся колхозник или работяга знал. Страна при всей военной и космической мощи загнивала. Достаточно было увидеть по телевизору Брежнева, чтобы вспомнить поговорку: «Рыба гниёт с головы».

Говорить в своих стихах и прозе о том, что и так всем ясно, для меня было невозможно. Стыдно. Я нутром чувствовал – существует что-то ещё неизвестное людям ни здесь, ни на «благополучном» Западе. Оттуда всё чаще просачивались вести о растущем количестве самоубийств, немотивированных преступлений.

Единственное, что всегда поддерживало – испытующий взгляд, брошенный когда-то на меня светящимся существом. Эта встреча осталась моей внутренней точкой опоры, высшей реальностью, по сравнению с которой всё остальное казалось зыбким, ничтожным.

Итак, я прилетел во Владивосток с намерением попасть в тайгу, в тигровый заповедник. Мне, с моей бумагой из ЦК комсомола были предоставлены все возможности. Но перед тем, как вылететь вертолётом в таёжную глушь, меня привезли в медпункт сделать обязательную прививку от страшной болезни – клещевого энцефалита.

Медсестра уже насасывала в шприц вакцину из ампулы, когда врач вдруг задал вопрос: «Отчего вы хромаете?» Я ответил, что в детстве болел полиомиелитом.

Врач привскочил с места. «Стоп! – завопил он.– В этом случае такая прививка противопоказана! Вы были на волосок от смерти...»

Так вот, оказывается, бывает. Ещё минута, и, может быть, не было бы меня. А значит, и тебя... Цепь поколений, стрела, летящая из бесконечности прошлых времён, прекратила бы свой полёт.

Через несколько дней я всходил по шаткому трапу вместе с несколькими сотнями девушек на обшарпанный теплоход «Кулу», перевозивший в сталинские времена заключённых с материка на каторжные работы в колымских лагерях.

Теперь же судно шло к южно-курильскому острову Шикотан. В качестве эксперимента краевым начальством было решено впервые отправить на тамошний рыбозавод первокурсниц владивостокских вузов, чтобы они частично заменили собой у конвейеров так называемых «вольнонаёмных».

Кроме команды судна я и ещё один паренёк – Анас были единственными мужчинами среди этих юных студенток, отправившихся на летние каникулы в неизвестность за «длинным рублём».

Если хочешь подробно узнать об этом очередном моём путешествии, прочти вышедшую в 1969 году книгу «Свет на вулкане». Через пять лет вышло второе её издание.

А здесь расскажу о том, что не вошло в книгу.

Шикотан – сравнительно маленький островок, в отличие от больших островов Курильской гряды, полукругом отделяющих Охотское море от океана, расположенный целиком в Тихом океане. Очень близко от Японии. В бинокль я видел огни её городов, когда выходил с рыбаками на новом экспериментальном судне «Юрий Гагарин» ловить по ночам сайру.

Может быть тебе покажется странным, но меня нисколько не манили заграничные берега. Шикотан до конца Второй мировой войны принадлежал Японии. На нём сохранились развалины виллы японского императора. Океанский прибой постоянно выносил на берег сорванные с сетей пенопластовые поплавки, покрытые красивыми иероглифами. В магазинчике, расположенном рядом с рыбозаводом, можно было приобрести японские товары – плащи, зонты, фотоаппараты, обувь.

Завод работал круглые сутки, в три смены. Каждый вечер «Гагарин» выходил или в океан, или через пролив Екатерины попадал в Охотское море. На яркий свет специальных люстр с люминесцентными лампами, опускаемых за борт, собирались тучи так и выпрыгивающей из воды сайры, которую высасывал огромный насос, похожий на хобот. Рыба, как дождь, лилась в ящики со льдом. В лучах прожектора командовал всем тралмейстер. Работа у рыбаков была адская, особенно при волнении моря, когда палуба, кажется, уходит из под ног. Капитан судна Дмитрий Кавкайкин все время тревожился, как бы я не соскользнул с мокрой палубы в пучину. А я наслаждался, вдыхая насыщенный солью океанский воздух.

На рассвете мы причаливали к пирсу, сдавали улов. Длинная череда ящиков уходила в цех по конвейерной ленте.

Несколько раз я, с трудом держась на ногах, выстаивал с девушками то дневную, то ночную смену. Разрезал сайру на кусочки, укладывал в консервные банки «розочкой». До чего же обидно было, когда работница ОТК переворачивала мои баночки над своим оцинкованным столом, вытряхивала из них содержимое, приказывала всё переделать. Я-то, конечно, не плакал, тем более трудился бесплатно. А вот многие девушки плакали.

Нежные их пальцы были изъедены солевым раствором. Впервые оказались они без пап и мам, вне привычной городской жизни на неблагоустроенном клочке суши.

Днём свободные от работы рыбаки напивались, хватали их заскорузлыми лапами, приставили...

Дело кончилось плохо. Одну из знакомых мне девушек, семнадцатилетнюю Наташу нашли зарезанной.

Потом я разговаривал с убийцей, ожидающим в стоящей у пирса железной клетке отправки на материк.

– Что ж ты наделал? – спросил я, – Сгубил одну жизнь. И свою тоже.

– Не знаю. Бес попутал, – отвечал он угрюмо. – Кто-то в голове твердил: «Убей, убей, раз не хочет с тобой… Убей, и всё!» Это не я, это он, кто твердил, виноват...

Похолодев, я невольно вспомнил о многочисленных историях немотивированных убийств, когда один человек без всяких причин вдруг убивает другого. Науськивание чьего-то назойливого голоса психиатры объясняют шизофренией. Будто это хоть что-нибудь на самом деле объясняет.

Впоследствии отец Александр говорил мне, что мир полон добрых и злых бесплотных духов. Злые так и норовят воплотиться в теле слабого, незащищённого человека для поддержки своего существования. Этим объясняются и часто беспричинные ссоры между супругами. Люди неверующие не догадываются о том, что необходимо тотчас помолиться Богу, попросить защиты.

Мы с Анасом ютились в комнатушке одного из разбросанных по сопкам бараков. Красавица Альбина и три её такие же юные подружки были нашими непосредственными соседками. В свободное от работы время они выпрашивали у нас грязное бельё для стирки, в дни получек угощали японскими галетами, приглашали ужинать.

После убийства Наташи страшно стало за них.

Маленький, щуплый Анас каждое утро уходил на засолку сайры – стоял под открытым небом на помосте над огромным чаном с солевым раствором – тузлуком, помешивал длинным шестом неповоротливую толщу мелкой, нестандартной рыбёшки, ссыпал туда новые порции. Свалившись, он утонул бы мгновенно.

А я, если не уходил на «Гагарине» в океан, отправлялся с закидушкой обследовать заливы и бухты Шикотана. Они были пустынны, как при сотворении мира. Только высовывающиеся из воды головы нерп, похожих на глазастые мячи, с явным любопытством следили за тем, как я, боясь попасть им по башке, закидывал свою снасть со свинцовым грузилом. Безотказно ловилась пахнущая молодым огурцом навага. Странная рыба – совсем не сопротивляется, когда её подсечешь и вытаскиваешь на берег. Я еле доволакивал на двух длинных проволочных куканах свой улов. Его хватало на весь наш барак.

Со временем я стал наживлять на крючок кусочки той же сайры и выуживать нечто более ценное – серебристо-чёрную кумжу, как правило, полную красной икры. Анас помещал икру в стеклянные банки, заливал тузлуком, и через день-другой мы все наслаждались изысканным лакомством. Намазывали икру на хлеб с маслом, запивали сладким чаем.

Чуть позже я узнал, что в ручьях на острове водится форель, что ловить её нужно именно на красную, чуть подвядшую икру.

Смастерил себе лёгкое удилище из тростника и впервые двинулся не к берегу, а от него – в сопки, в заросли незнакомых растений. Искал и нашёл потаённые места. Из маленьких водопадов и ручьёв выпрыгивали серебристые с красными пятнышками форельки. Они были маленькие, с карандаш. В зажаренном виде очень вкусные.

Так мне и здесь, на Шикотане довелось осуществлять привычную функцию поставщика свежей рыбы.

Чтобы ловить форель, нужно было всё время перемещаться вдоль ручья с места на место, отыскивать всё новые омуточки, быстрины. Однажды, приустав, я уселся на траву, которая при ближайшем рассмотрении оказалась карликовым бамбуком, вытащил из кармана всё той же брезентовой «черноморской» куртки блокнот с авторучкой.

И замер.


Хрустальный перезвон бегущей воды, тихий шелест стены высоких, в рост человека, трав, скрывших меня от далёкого мира людей, резкий крик пролетевшего ворона – всё это странным образом подключило к какой-то необычной тишине. Я словно растворился во времени и пространстве, перестал ощущать своё тело.

Из этого состояния меня вывел посторонний звук. Кто-то ломился сквозь заросли. Подумалось: «Медведь?»

Я успел вскочить, когда из стены зарослей показались два человека.

Один из них был мне знаком по «Националю»!

– Володя! Файнберг! Что ты здесь делаешь на краю света?!

– Ловлю форель.

– А мы с моим художником совершаем путешествие по Дальнему Востоку. Знакомься! Собираем материал для большой книги. Судно до завтрашнего утра стоит на рейде. Нас привезли моторкой. Найдётся, где переночевать?

– Ну, хорошо. Отдам свою постель. И своего приятеля уведу на сейнер, там в кубрике есть место.

– Отлично! Как насчёт пообедать? С шести утра ходим по острову.

– Тоже не проблема. Идёмте в барак. Нажарю форели.

– Потрясающе! А водка?

– Водку можно купить в магазине.

К тому времени, когда мы добрались до барака, девушки пришли с утренней смены. Они сами поджарили рыбу, сварили чугунок картошки.

Ради московских гостей Альбина расстелила на столе чистую скатерть, девушки принесли привезённые из дома банки с вареньем.

Я всё посматривал на своего гнилозубого знакомого, на его приятеля, дивился тому, как судьба сводит людей. Ведь из-за этого, случайного в сущности, человека меня и вызывали когда-то для беседы со следователем.

Приятели захмелели, потребовали уложить их спать.

А мы с Анасом отправились к сейнеру. Корабль уходил на лов. И опять я всю ночь провёл под слепящим светом прожектора, помогал устанавливать ящики со льдом и сайрой на движущуюся в трюм ленту транспортёра. Опять зычно кричал на рыбаков тралмейстер, опять слоновий хобот с грохотом высасывал из-под света люстр тонны трепещущей сайры.

На рассвете, обогнув стоящее на якоре пассажирское судно, мы ошвартовались у причала рыбозавода. Спускаясь с трапа, я увидел садящихся в моторную лодку московских путешественников.

– Володя! – крикнул мой знакомец. – Спасибо! Иди сюда, попрощаемся!

Я спрыгнул с пирса на прибрежную гальку, подошёл к моторке, где сидел ещё и матрос.

– Как ночевалось? – спросил я на свою беду,

– Гениально! Поимели трёх девочек из твоего гарема! По очереди, начиная с Альбины… Счастливо оставаться! Спасибо!

…С этой минуты я сделался ни жив, ни мёртв. Противно стало ложиться на свою кровать, не мог смотреть в глаза девушек. Весь остров казался осквернённым.

Попросил местное начальство при первой возможности отправить меня на материк. И вскоре какой-то сухогруз известил радиограммой, что готов приостановиться на рейде, чтобы принять пассажира.

Волнение моря было, наверное, три-четыре балла, когда мотоботом меня подвезли к спустившему верёвочный трап громадному кораблю. Его корпус, как небоскрёб, вздымался над головой. Волны то подбрасывали судёнышко, в котором я находился, то опускали. Невозможно было даже ухватиться за трап.

Тогда сверху на стреле крана было спущено нечто вроде огромной, сплетённой из канатов авоськи. Вместе со своим чемоданом я кое-как забрался в неё и таким, довольно унизительным способом, оказался доставленным наверх.

Капитан уже знал из радиопереговоров, что я писатель. Первым делом он провёл меня в свою каюту, почти такую же, как у достопамятного Джопиндера Сингха, угостил рюмкой золотистого виски, предложил вымыться в душе. Потом во время обеда в кают-компании познакомил со своими помощниками и штурманами. Один из них вручил мне ключ от каюты.

До Владивостока было четверо суток хода. К вечеру третьего дня я настолько подружился с командой, что пристал к капитану с наглой просьбой: разрешить самому хоть немного повести сухогруз.

К моему удивлению, я был допущен в рулевую рубку, чтобы самостоятельно отстоять от склянки до склянки ночную вахту штурвального, с двенадцати до четырёх часов.

И вот я один стоял у штурвала. В полутьме светилась картушка компаса, мерцал экран локатора. Моя задача состояла в том, чтобы держать судно строго по заданному курсу, не давать ему «рыскать».

Пусть на время, сбылась мечта. Я управлял ходом корабля. Не каким-то катерком.

По соседству в ярко освещённой штурманской колдовал со своими картами, циркулем и линейкой штурман, время от времени заходил ко мне, проверял показания компаса, подбадривал. Больше всего я боялся, чтобы на экране локатора не появились другие суда.

«Проклятый полиомиелит! – думал я. – Можно было бы стать моряком, в свободные от вахт часы работать в своей каюте, иметь такую семью, как эта команда...»

Представь себе, Ника, каким ударом было для меня, когда, прощаясь по прибытии во Владивосток, я узнал от капитана, что во время моей вахты судно было поставлено на «автопилот», шло в автоматическом режиме!

Такой поворот событий можно было предугадать. И я раз навсегда запретил себе ребяческие попытки соваться не в свои дела.

Хотя писательское ремесло предполагает прикосновение к самым разным граням бытия.

…Только в 1968 году вышла в свет моя вторая книга стихов – «Зелёная стрела».

Я сидел со Светловым в том самом писательском ресторане, куда тебя недавно водил, подписывал новую книжку в подарок, когда к нам бесцеремонно подсел какой-то лощёный человек с атташе-кейсом.

– Здравствуй, Володя! Не узнаёшь? А помнишь, как ты угощал меня и моего художника на Шикотане?

Я промолчал.

– Не злись. Мирно продрыхли всю ночь. Ничего с твоими девушками не было! Просто из зависти напустили понтяру!

Захотелось дать ему в морду.

Не дал.

85
Твоя вселенная мала. Дом, детский сад. Воскресное посещение церкви. И всё.



Правда, не каждая российская девочка может похвастаться тем, что до трёхлетнего возраста уже побывала в Турции и в Италии.

Турцию ты уже начинаешь забывать. Помнишь только, как падали иглы сосен в бассейн у моря, как однажды Марину обчихала лошадка Муслюм. Италию помнишь хорошо, особенно своих подружек Дебору и Марию-Кармен, дона Донато; помнишь, как щипаются маленькие крабы, если их вытащить из прибрежного песка.


Каталог: russian -> books -> doc
russian -> Список участников Абдуллаев
russian -> Интернет-ресурсы по круговороту азота и приземному озону
russian -> Просвещенный абсолютизм. Екатерина II
russian -> Примеры Водно-болотных угодий на территории РФ. Ценные природные территории водосборного бассейна восточной части Финского залива
russian -> Пояснительная записка Составители: Крупко А. И., учитель русского языка и литературы мбоу гимназия №6, методист гимц ро по русскому языку
doc -> Сочинение уильяма мьюира, K. C. S. I. Д-ра юстиции, D. C. L., Д-ра философии (болонья)
doc -> Сэмьюэл м. Цвемер


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   35


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет