Навстречу Нике



бет31/35
Дата17.05.2020
өлшемі5.33 Mb.
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   35

Что ж, не привыкать.

…Нью-Йорк или тот же Нью-Джерси, где, наверное, до сих пор существует Дина, лежат на широте Ялты, Сухуми, Чёрного моря. Там, если и выпадает снег – самое большее на неделю.

– Папочка Володичка! А мы после дневного сна гуляли и увидели, что сделалась зимушка-зима! Воспитательница Лиля Борисовна лепила с нами снежную бабу! – румяная, весёлая, вкусно пахнущая морозцем, входишь ты вечером вместе с мамой и сразу, не сняв шапочки и комбинезончика, бросаешься ко мне. – Как ты работал? Хорошо? Хочешь, нарисую, какая была баба?

– Погоди. Дай я тебя раздену.

– Сама! Только развяжи шнурки на кроссовках.

И вот мы рядышком сидим у стола. Ты рисуешь три поставленные один на другой шара.

– Ника! Смотри, у меня есть волшебная чёрная бумага – копирка! Делаешь один рисунок, получается два!

– Как это? – сияние глаз обращается на меня в предвкушении чуда. – Ты что, волшебник?

Демонстрирую, каким образом можно сразу получить два одинаковых изображения снежной бабы, а сам думаю: «Зачем печатаю эту книгу в двух экземплярах? Волокита с закладкой копирки, вдвое больше расходуется бумаги. Когда закончу свой труд, моя замечательная, безотказная знакомая Наденька всё равно наберёт текст на компьютере, как это делается теперь.

Привычка! С тех времён, когда могли ворваться с обыском, изъять рукопись и навсегда похоронить её в архивах госбезопасности или уничтожить. Именно этого я боялся, приступив в 1981 году с благословения отца Александра к работе над романом «Здесь и теперь». Он же посоветовал хранить второй экземпляр не дома, а у кого-нибудь из знакомых, желательно не самых близких. На всякий случай.

Но всё это было потом, после того как, словно волшебным ключом передо мной разом открылись две двери – в лабораторию, исследующую непознанные возможности человека. И в ту часть земного шара, которая называется Центральная Азия.

С самого начала я заподозрил, что связь между этими, казалось бы, несоединимыми мирами, существует. И то, что я оказался на их перекрестье – неслучайно. В чём заключается разгадка, я до поры не понимал, но постоянное ощущение того, что я, наконец, вышел на свой путь, где не нужно делать карьеры ни литературной, ни кинематографической, что я попал в Настоящее Приключение, приподнимало…

С тех пор эта наша квартира на Красноармейской улице стала для меня лишь базой, куда я приходил ночевать после кончавшихся очень поздно занятий в лаборатории, или на короткое время возвращался из длительных командировок в глушь заповедников на границах с Ираном и Афганистаном.

С точки зрения многих знакомых новый разворот моей жизни показался им странным, если не безумным. «Потеря темпа, Володя! Потеря темпа, – говорил один преуспевающий. – Ты перестал бывать в Союзе писателей, в «Национале», не появляешься в издательствах. А что с твоим кино?»

Что бы они потом, после перестройки, не писали, как бы не честили Советскую власть, именно при Советской власти тогда, к середине семидесятых годов, им комфортно жилось – заимели квартиры, дачи, выходили книги, фильмы. При этом, подобно нищим, они тянулись ко мне, чтобы урвать с барского стола крохи новых знаний. Только крохи. Я был щедр. Рассказывал о том, что происходит в лаборатории, готов был делиться редкими книгами, ещё не изданными рукописями людей, свидетельствующих о вторжении в их жизнь необычайного... И столкнулся с удивительным феноменом: никто не хотел вникнуть в суть дела, ознакомиться например, с сочинением Мейстера Экхарта, с описаниями духовных потрясений, испытанных преподобным святым Серафимом Саровским или афонским старцем Силуаном, в сущности нашим современником.

Все боялись. Боялись того, что нарушится их ощущение комфорта, обнажится иллюзорность их существования.

Когда я прямо говорил им об этом, некоторые избрали хитроумный способ самозащиты. Якобы заботясь о моём душевном здоровье, они талдычили: «Всё это интересно, но не кажется ли тебе, что ты попался на модную удочку парапсихологии, бредни церковников?»

Я терялся. Не знал толком, как ответить. Не мог сфокусировать в точных словах то, что чувствовал сердцем.

Только через несколько лет Бог подвёл меня к отцу Александру Меню. Хорошо помню, дословно, как он сказал:

– Гоните их в шею! От того, чем вы занимаетесь, невозможно отмахнуться, это невозможно отбросить. В каждом человеке закодированы огромные возможности. Мы, безусловно, соприкасаемся с космическим сознанием, с ноосферой. Но это даётся не даром, а как результат упорного труда. Раскрепостившийся дух человека не знает границ. Известно множество случаев, когда мать в тот же момент чувствует, что с её ребёнком беда, даже если это произошло на другом континенте! Что же сказать о целенаправленном воздействии духа одного человека на другого. Тут разгадка целительства на расстоянии... Как показывает опыт, избирательное воздействие духа на человека ничем не экранируется. Вы занялись вдохновенным духовным творчеством, а это всегда в той или иной степени – общение с Богом.

Впоследствии эти мысли вошли во многие проповеди и книги отца Александра.

Ты спросишь, чем же ты всё-таки занимался в таинственной лаборатории? Читай «Здесь и теперь», «Скрижали».

«Скрижали», кроме всего прочего, есть признание в моей любви к Азии.

Никогда не забыть, как солнечным февральским утром я вышел из самолёта на трап и вдохнул сладкий, памятный с детства воздух зазеленевших предгорий, зацветающих роз.

Доехал маршрутным такси до центра города, вселился в заранее забронированный для меня номер гостиницы «Душанбе», умылся, обратил внимание на то, что здесь проживает какой-то постоялец – на подоконнике лежало растение, обвязанное мешковиной, у второй кровати стояли глубокие галоши, а на столе пиала. Оставил свою дорожную сумку и вышел на центральную площадь, как выходил на шлюпке в море.

Было воскресенье. Ни местный Союз писателей, где я должен был отметить командировку, поскольку приехал от «Литературной газеты», ни Совет министров, куда я обязан был явиться перед поездкой на строительство алюминиевого комбината, не работали.

Зато в полную силу функционировал центральный Зелёный базар. Я вышел к нему, следуя пёстрому течению прохожих, стремящихся мимо лавочек сапожников, часовых дел мастеров, хватающих за рукав цыганок, в распахнутые ворота шумного, как праздник, торжища, над которым звучали восточные мелодии.

Сразу за воротами я увидел гружёного двумя хурджинами ишачка. Приостановился. Погладил по бархатистой щеке, глядя в его большие, по-детски невинные глаза с длинными ресницами.

Потом шёл вдоль перегруженной овощами и фруктами путаницы длинных прилавков, за которыми монументально возвышались продавцы в стёганых халатах и белых чалмах, мимо открытого сарая, из-под его крыши свешивались в соломенных оплётках прошлогодние дыни, мимо громадного железного корыта, где плескались продаваемые мальчуганом в тюбетейке сомы и сазаны.

Хмельной от запахов, шёл и думал о том, что никто уже не позовёт меня «мальчук-баранчук». Вспомнился предсказатель с морской свинкой на ташкентском базаре, школьный друг Рудик…

Ноздри дрогнули от донёсшегося с ветерком дымка, таившего в себе что-то забытое. У чайханы, увитой зацветающими розочками, я увидел над костром пузатый котёл-казан на железных ногах. Толстяк хозяин, приподняв крышку, помешивал длинной деревянной лопаткой плов, благоухающий пряностями и вареной бараниной.

Я завтракал за столиком чайханы, запивал еду зелёным чаем из пиалушки. И думал о том, что когда-нибудь расскажу неведомым читателям о встрече с американкой Диной, о том, как начались занятия в лаборатории, как оказался тут, в чайхане…

Потом я приобрёл крепкий бумажный пакет, накупил фруктов, всякой твари по паре, и вернулся в гостиницу, называемую на местном языке «мехмонхана».

Кажется, я уже писал, что Господь постоянно присылает мне навстречу поразительно хороших людей...

В номере у стола, перебирая истрёпанные бумаги, сидел исхудалый старик с седой бородкой. На его стёганом халате были прикреплены военные ордена и медали. Он сразу же предложил мне выпить всё того же зелёного чая с сушёной дыней. Я вымыл и выложил на тарелку из-под графина свои фрукты.

Старика звали Шовкат. Он тоже приехал в Душанбе утром, спустился с каких-то Фанских гор. Оказалось, военкомат забрил в армию его внука, у которого был врождённый порок сердца, о чём свидетельствовали медицинские справки, заключение комиссии ВТЭК. Теперь внук находился с другими призывниками здесь, в городе, откуда его на днях должны были эшелоном отправить в часть, на службу где-то в Сибири.

Хотя старик держался с достоинством, отчаяние его было так велико, что я сам, без его просьб, вызвался помочь. Забегая вперёд, должен сказать: после нескольких дней хождений по инстанциям вместе с этим малограмотным, убитым горем человеком мне это удалось. Только потому, что я был корреспондентом центральной московской газеты.

Потом внук появился в нашем номере. Бледный, наголо обритый, как после тюрьмы.

А в тот воскресный день старик со своим обвязанным мешковиной деревцем отправился в местный Ботанический сад, чтобы передать этот редкий экземпляр каким-то научным сотрудником, побывавшим летом в его высокогорном кишлаке.

Я увязался вместе с Шовкатом. От нечего делать. Ведь руки-то были связаны нерабочим днём.

Знал бы я, к чему это приведёт! Господь действительно действует через людей…

В троллейбусе проехали мы длинным проспектом почти до самой окраины города, через калитку в заборе попытались войти на территорию Ботанического сада. Охранник, бездельничающий у служебного входа, впустил меня с моим командировочным удостоверением, и ни за что не хотел впускать старика. Тот безропотно протянул мне своё растение, присел на корточки, прислонясь спиной к забору, сказал, что будет ждать.

Этого я вынести не мог. Заставил охранника позвонить по телефону из его будочки дежурным в оранжерее...

Через минуту мы шли к похожему на стеклянный планетарий, куполу, внутри которого виднелись пальмы, заросли цветущих субтропических растений.

А ещё часа через два мы шли обратно. В своём блокноте я уносил телефоны и адреса Ольги Георгиевны Степаненко – главной хранительницы этого мира чудес, Анатолия Алексеевича Коннова – директора горно-ботанической станции, Геннадия Николаевича Сапожникова – заведующего отделом охраны природы Таджикистана. Приоткрылась возможность оказаться в самых потаённых местах республики, в легендарном заповеднике «Тигровая балка». Кроме того, перед возвращением в Москву я мог явиться в Ботанический сад, чтобы получить в дар черенки и семена понравившихся растений.

Так, благодаря вроде бы случайной встрече с Шовкатом, и было положено начало моей цветущей коллекции.
90
Люблю утро. Любое. Ведь это всегда обещание. А в моём случае надежда, что удастся хорошо поработать. Тем более, выхожу на финишную прямую, остался примерно десяток глав.

Но сегодня утро изгажено. Предупреждённый со вчерашнего вечера телефонным звонком моего самоотверженного доктора Л.Р., чтобы не завтракал, жду, пока она забежит взять венозную кровь. Давно, мол, не делали анализ. Если выше нормы поднялся белок или упал уровень гемоглобина, придётся, мол, снова проводить курс.

– Папочка Володичка, ты что такой чёрный? У тебя что-то болит?

– Нет. Хочешь мандарин?

– Лошадки едят мандарин? Знаешь, кто я сегодня? Я сегодня жеребёночек! А ты – мой хозяин. Скажи «тпру!»

– Тпру! Вот твоя одёжка. Давай одеваться. Слышишь, мама домывает посуду, сейчас жеребёночек побежит в детский сад, а мама на работу.

Стоя на моей тахте, ты ловко сдираешь с себя пижамку.

Пока путешествовал в кухню за мандарином, чистил его, ты, оказывается, и не думала одеваться. Прыгаешь голышом по тахте. Локоны падают на лицо, сквозь них сверкают глаза.

– Перестань, бесстыдница! – врывается в комнату Марина. – Сейчас же одевайся! Опаздываем!

Дребезг дверного звонка. Открываю. Стремительно врывается Л.Р. Торопливо снимает пальто, достаёт из сумки штативчик с пробиркой, резиновый жгут и прочие причиндалы. Ставит всё это рядом с пишущей машинкой, бежит в ванную мыть руки. Тоже опаздывает.

Снимаю с себя куртку от тренировочного костюма. Сажусь. Покорно выкладываю на белую пластиковую скатерть голую руку.

– Марина, или уходите скорей, или убери Нику из комнаты!

Но ты, уже одетая, причёсанная, замерла у тахты. Во все глаза смотришь, как доктор прокалывает иглой шприца мою вену.

– Кровь почему-то еле идёт, – говорит Л.Р. – Придётся прокалывать ещё раз.

Наконец, шприц доверху наполняется тёмной венозной кровью. И в тот миг, когда Л.Р. выдёргивает иглу, из вены бьёт толстая струя. Заливает локоть, белую скатерть.

– Папа! – твои глаза мгновенно наполняются слезами. – Папочка!

Доктор прижимает к распоротой вене клок смоченной спиртом ваты.

Когда все уходят, убираю последствия кровопролития, отмываю локоть, пытаюсь оттереть следы кровавой лужицы на скатерти. Только в четыре часа дня будут готовы результаты анализа. Остаётся ждать, как под дулом пистолета, пока Л.Р. позвонит из лаборатории Гематологического центра.

С заваренным в чашке крепким чаем сижу у своего рабочего места, смотрю на окно, за которым валит снег, на стоящие на подоконнике холоднолюбивые растения, на оранжерею, где нежатся в тепле орхидеи, бромелии, антуриум из Бразилии. Там сейчас весна…

…Иконы в красном углу над секретером, выцветающие фотографии с изображениями отца Александра.

...«Литературная газета» безотказно посылала меня в командировки, лишь бы «заявил тему». Тем для статей и очерков было сколько угодно – я становился своим человеком и в кишлаках, и на стройках высокогорных гидроэлектростанций, и на погранзаставах. С опаской относились к моему прибытию секретари ЦК в Душанбе и Ашхабаде. А с председателем Совета министров Туркмении я даже подружился.

Хорошо было, собрав материал для очерка, уехать на неделю-другую на «газике» в дальнюю глушь джунглей «Тигровой балки» или в гранатовый рай субтропиков Туркмении – у реки Сумбор.

Теперь пограничники тоже знали меня, не требовали пропуска для пребывания в погранзоне и даже один раз в сопровождении двух автоматчиков отправили половить рыбу на территории Ирана. Так я впервые пересёк границу Советского Союза. Впрочем, об этом написано в «Здесь и теперь».

Обычно жил в сторожке у кого-нибудь из знакомых егерей, писал стихи, обдумывал план первого большого романа. Делал заданные в лаборатории упражнения. Перед сном выходил наружу, подолгу глядел на звёзды. Вздрагивал, когда совсем близко раздавался вой и плач гиены.

Здесь, как ни странно, оставляло чувство одиночества, всё острее проявлявшееся в Москве. Здесь впервые осознал свою способность к целительству.

Первым моим пациентом стал восьмилетний сынишка егеря Исмаила, подвернувший ногу. На мотоцикле с коляской мы выехали из дебрей заповедника в кишлак. В пустыне путь нам пересёк громадный, похожий на крокодила, варан. Злобно щерил зубастую пасть, шипел, бил хвостом по песку.

Мальчик сидел на лежанке в окружении многочисленных братиков и сестрёнок. Левая лодыжка его вспухла.

Боязно было мне впервые применять знания, полученные в лаборатории. Боялся навредить. Хотя задолго до этого много раз помогал маме...

Протянул свои руки. Включился. Стал водить кистями с растопыренными пальцами над лодыжкой. С мольбой в душе, чтобы опухоль прошла, чтобы мальчик выздоровел.

К кому я обращал свою мольбу? Не знаю. Наверное, к Богу...

Потом жена Исмаила угощала нас на терраске кашей из кукурузы, совсем другой, чем та мамалыга, которую приходилось есть в Сухуми, зелёным чаем.

Каково же было наше удивление, когда через час с небольшим на террасу весело выбежал мальчик без всяких следов опухоли!

С того дня я пустился во все тяжкие. Помогал людям избавиться сперва от недомоганий, потом и от самих болезней. В Душанбе, Ашхабаде. В Москве. Снова в Таджикистане.

Каждый действительно вылечившийся больной, несмотря на мой запрет, растрёпывался об этом своим родственникам и знакомым. Количество страждущих угрожающе возрастало…

За несколько лет такой деятельности я столкнулся с неожиданной проблемой.

Теперь, чтобы снова оказаться в так полюбившейся Азии, стало ненужным выпрашивать командировки, писать очерки, которые всегда выхолащивались не столько цензурой, сколько перепуганными редакторами. Знакомые и совсем неизвестные люди звонили ко мне в Москву. Умоляли прилететь на помощь тем, кого не могли вылечить врачи. Готовы были оплатить билеты на самолёт, гостиницу, приглашали в гости.

А потом в благодарность настойчиво совали деньги, подарки.

Это было ещё одно искушение.

Как мы с родителями ни нуждались, я, повинуясь внутреннему голосу, запретил себе принимать плату.

…Всю жизнь передо мной был пример мамы. При первой же просьбе о помощи, при первом же ночном звонке она немедленно уезжала к заболевшему ребёнку. И никогда не брала денег. Разве что ей оплачивали такси.

…Однажды поздней осенью я возвращался ночным авиарейсом из Душанбе. Усталый, не мог заснуть, как остальные пассажиры. Сидел у иллюминатора и всё думал, как же, каким образом после вибрационного воздействия моих рук у больных выходят камни из почек? Что, собственно говоря, происходит? Почему не удаётся вылечивать сахарный диабет? С ревностью думал о том, что за время моего отсутствия в лаборатории без меня прошло несколько занятий.

Вдруг заметил – крыло самолёта обвивает розовая пелена огня.

«Экипаж наверное, знает, – подумалось мне. – Стыдно показаться паникёром…»

И всё-таки нажал кнопку, вызвал стюардессу. Огляделся. Все вокруг спали.

Стюардесса возникла из полутьмы салона, перегнулась ко мне с недовольным видом.

– В чём дело?

Я показал на иллюминатор.

– Горим! – вскрикнула она и бросилась к пилотской кабине.

Я понимал, что должен испытывать чувство страха. Но страх почему-то не приходил. Вспомнил, как не приходили слёзы, когда многие плакали в день смерти Сталина.

«Господи! – взорвалось у меня в душе. – Сделай так, чтобы мы не погибли! Дай мне ещё пожить, я ведь только начал…»

Уж не знаю, что сделали лётчики. По крайней мере, на крыло с ведром воды никто не выползал. Пламя стало утончаться, исчезать.

Потом подошёл один из пилотов, протянул бумажный стаканчик с водкой, прошептал:

– Спасибо, братан.

В тот раз я привёз маме пакет изюма разных сортов, курагу, необходимую для её сердца, отцу – килограмм зажаренных в соли абрикосовых косточек – закуска к пиву, а себе – несколько новых экзотических растений из горного ущелья Кандара.

Дома вместе с письмами от читателей и пациентов застал уведомление о том, что должен срочно уплатить членские взносы в Союз писателей, задолженность накопилась за несколько лет.

Пришлось наскрести денег, поехать.

Только я подошёл со своим членским билетом к бухгалтерше, как вслед появился какой-то другой писатель в сопровождении жены и сына-старшеклассника. Мельком я заметил, что женщина очень красива, кого-то напоминает...

Услышав, как бухгалтерша произнесла мою фамилию, она спросила:

– Извините, вы Файнберг? Тот самый, который лечит?

Я обернулся и понял, что она точь-в-точь похожа на полузабытую «бронзовую богиню» из дома отдыха артистов Большого театра... Только у той были белокурые волосы, обмотанные короной вокруг головы, а у этой – каштановые.

Мы обменялись несколькими ничего не значащими фразами, после чего благополучная семья отправилась обедать в ресторан.

...Если бы ты знала, Ника, сколько народа из всех краёв Советского Союза, а потом и из заграницы, побывало в этой самой комнате, где я сейчас работаю над книгой, где мы с тобой играем, рисуем, смотрим мультики по вечерам.

Тогда я стал нужен всем. И был одинок. Целительство делалось модным, доходным делом. Появлялось множество шарлатанов, просто жуликов, паразитирующих на людских несчастьях.

...Знакомый кинорежиссёр однажды привёз ко мне свою маму – немолодую, скромную женщину, у которой обнаружили злокачественную опухоль в груди. Я не знал, как подступиться к онкологическим заболеваниям. Честно сказал:

– Не могу. Не умею. Пока не поздно, соглашайтесь на операцию, которую вам предлагают. Ну, снимут грудь. В конце концов, вам она уже не нужна, сына своего вы давно выкормили.

Но нет! Они обратились к широко известной, разрекламировавшей себя на весь мир целительнице. Та взялась за большие деньги в течение десяти сеансов изничтожить опухоль. После первого же сеанса стреляющие боли от груди в подмышку исчезли, о чем с торжеством сообщил мне по телефону кинорежиссёр.

А через три недели его мать умерла! Будь вовремя сделана операция, осталась бы жить…

Кроме распространяющейся, как чума, орды «целителей», магов и колдунов, не замедлили появиться и писаки, эксплуатирующие модную тему. С ужасом увидел я и свою фамилию в двух присланных мне подобных книжонках. Меня хвалили, чуть ли не воспевали.

В лабораторию явился какой-то безликий человек, по чьему требованию каждого из нас обязали заполнить подробные анкеты для некой картотеки. С указанием домашнего адреса, телефона.

С каждым входящим в квартиру больным всё больше нависало надо мной ощущение опасности. Но и отказать никому я уже не мог. Всё больше болезней поддавалось излечению. Всё больше загадок вставало передо мной.

…Одна из бывших соучениц по Высшим режиссёрским курсам как-то пригласила меня к себе, сказала, что обратилась к Богу, что по случаю великого поста её навестит священник – настоятель одного из крупнейших московских храмов, образованнейший человек, долгое время представлявший русскую православную церковь в Ватикане.

Я решил поговорить с ним, довериться, может быть, получить ответы на мучающие вопросы.

Не будучи знатоком православных обычаев, я всё-таки был потрясён, когда, придя в гости, увидел пузатого, краснолицего попа, сидящего перед накрытым столом с водочными бутылками, колбасами, студнем. Хозяйка внесла противень с зажаренными цыплятами-табака.

– Как же так? – растерянно вопросил я. – Разве в великий пост это разрешается?

– Отныне всё постное! – провозгласил священник, с трудом приподнимаясь со стула и осеняя крестным знамением водку, цыплят и прочие закуски. – Садитесь, раб Божий Владимир, присоединяйтесь к трапезе. Слышал, у вас есть вопросы ко мне. Выкладывайте. Благословляю.

И я имел глупость открыть ему свою душу!

– Вы попали в когти дьявола, – заявил он, смачно заедая студнем очередную рюмку водки. – Болезнями Господь наказывает грешников. Посему, когда вы неизвестно какими энергиями пытаетесь лечить людей, вы боретесь против самого Бога!

– А как же обыкновенные врачи? – робко переспросил я.

– Они действуют природными средствами. Таблетками. Травами.

– А я что? Не природа? Кроме того, они ведь тоже спасают больных. Выходит, тоже борются с Богом?

Давно замечено, что люди тем безапелляционней говорят, чем меньше понимают существо дела.

– Да изыдет сатана из духа заблудшего Владимира! – провозгласил пьянеющий поп, осенил и меня крестным знаменьем.

Не прошло и года, как собственной персоной он явился ко мне, умолял вылечить от гипертонии и импотенции.

...Шестой час. А Л. Р. всё ещё не позвонила. Видимо, дело моё плохо. Не хочет огорчать.

Набираю номер лаборатории гематологического центра, зову мою милую докторшу к телефону.

– Ох, извините! Закрутилась, забыла... У вас прекрасный анализ! По всем показателям! Не сердитесь на меня, дорогой вы мой!


91
– Ура, иконы! Цветы! Книги! Игрушки! – в ночной рубашонке ты высоко подпрыгиваешь на моей, уже убранной тахте. – Ура, окно, снег, зеркало, папина пишущая машинка! Ура, попугайчики на кухне!

Никогда так ярко не проступало в тебе то, что называется венцом творения, образом Божьим.

– Ура, звёзды! – подсказываю я, стоя рядом с твоей одёжкою в руках.

– Ура, звёзды! – азартно подхватываешь ты. – Ура, море! Дон Донато! Крёстный дядя Женя! Крёстная тётя Соня! Бабушка Белла, которая на небе! Бабушка Ляля, которая в Германии!


Каталог: russian -> books -> doc
russian -> Список участников Абдуллаев
russian -> Интернет-ресурсы по круговороту азота и приземному озону
russian -> Просвещенный абсолютизм. Екатерина II
russian -> Примеры Водно-болотных угодий на территории РФ. Ценные природные территории водосборного бассейна восточной части Финского залива
russian -> Пояснительная записка Составители: Крупко А. И., учитель русского языка и литературы мбоу гимназия №6, методист гимц ро по русскому языку
doc -> Сочинение уильяма мьюира, K. C. S. I. Д-ра юстиции, D. C. L., Д-ра философии (болонья)
doc -> Сэмьюэл м. Цвемер


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   35


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет