Навстречу Нике



бет32/35
Дата17.05.2020
өлшемі1.68 Mb.
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   35

– А мама?

– Конечно, ура, мама! Ура, солнышко, травка, бабочки, котята!

Марина входит в комнату, взглядывает на часы.

– А ну, котёнок, одевайся. Хватит прыгать. Опоздаю из-за тебя на работу.

Озорное сверкание глаз, бьющая ключом радость жизни – всё это, упакованное в комбинезончик, не идущую тебе шапочку с длинным помпоном, как у Буратино, уходит от меня вместе с Мариной к лифту.

И в комнате наступает тишина. Наверное, как после седьмого дня творения, когда Бог отдыхал, создав звёзды, землю, моря, цветы, котят, человека...

В том, что человек – венец творения, как атом содержит в себе сказочные возможности, мне с пугающий внезапностью напоминала жизнь.

...1977 год. Солнечное утро апреля. Я, как обычно, встал в шесть часов, закончил давно начатое стихотворение, получившиеся к моему изумлению, совсем не таким, как замышлялось – глубже, неожиданнее.

К тому времени вышла в свет третья книга стихов, «Утренние города», и я пожалел, что оно не успело туда войти. Вдруг осознал – только теперь есть, что сказать людям.

Вдохновение – воистину богоподобное чувство. Оно приподнимает тебя над самим собой. Со всем твоим несовершенством. Неведомо откуда возникают точные слова, ритмы, образы.

Известно утверждение Моцарта о том, что он не сочиняет музыку. Симфония слышится ему сама, вся сразу. Остаётся лишь её записать, кое-что подправить…

Услышав, что родители проснулись, отец звякает ложечкой, пьёт чай, мама закапывает ему глазные капли, зовёт меня на кухню завтракать, я, наконец, отрешился от своего черновика, вспомнил: к десяти утра должна заехать, подвезти семена пшеницы одна из участниц наших занятий в лаборатории. До сих пор помню имя этой спокойной, дородной женщины. Майя Боковая. Семена нужны были для домашних опытов по энергетическо-информационному воздействию человека на растительные объекты. Вспомнил и о своей обязанности – внести в сберкассу плату за телефон и квартиру, купить на обратном пути картошку.

Майя пришла точно в срок. Передала мне пакет с семенами какой-то элитной пшеницы, пожаловалась, что при приёме пищи чувствует жжение в желудке, заподозрила открывшуюся язву, попросила продиагностировать.

И тогда и теперь всячески уклоняюсь от подобного рода деятельности. Живой человек, могу ошибиться. Информация, которую я получаю не столько исследуя ладонями поле пациента, сколько формулируя вопрос и непостижимым образом получая ответ, может претерпеть искажения хотя бы в результате моей усталости, собственного плохого самочувствия или попросту недостаточной собранности. Кроме того, я не медик. Хотя, став на путь целительства, обзавёлся медицинскими учебниками, атласами всех жизненно важных систем человеческого организма, фолиантом Табеевой об акупунктуре. Мне сложно передать в медицинских терминах то, что я ощущаю или вижу.

Даже в тех случаях, когда мой диагноз подтверждается рентгеновскими снимками, лабораторными анализами, консилиумом врачей, всё равно терзает страх за возможность ошибки. Поэтому предпочитаю, чтобы пациент представал передо мной с уже установленной причиной болезни.

Но в то апрельское утро я согласился обследовать Майю. Всё-таки в каком-то смысле коллега... Закрыл глаза, протянул ладони к доверчиво стоящей передо мной рослой женщине, наткнулся на некоторое уплотнение воздуха сантиметрах в тридцати от её тела. Считается, что это – внешняя граница ауры. Тут нет никакой мистики. Уплотнение вполне реально, уверен, запросто может быть зарегистрировано физическими приборами.

Формулируя в сознании свой вопрос, я повёл было ладонями вниз, к области желудка и внезапно почувствовал острую боль, буквально раздирающую центр левой ладони. Словно бритвой полоснули.

Я схватился за руку, взглянул на неё. Крови не было. Ладонь была цела Только кожу продолжала раздирать щекочущая боль, как если бы сквозь неё пробивались открывающиеся ресницы.

Отведя руку в сторону, явственно увидел на фоне коричневой дверцы книжной полки розоватые лучи, выходящие из каждого пальца, расширяющийся конус света из центра ладони.

Майя пригляделась, тоже увидела лучи из пальцев, конус света.

– Это у вас открылся глаз в ладони! – воскликнула она. – Есть даже такая эмблема.

– Не желудок. Двенадцатиперстная кишка, – пробормотал я, сам не зная почему.

(Между прочим, вскоре обследование подтвердило – язва двенадцатиперстной кишки.)

Через минут двадцать боль в ладони прошла, но с тех самых пор я даже теперешним, изменившемся зрением всегда вижу эти розоватые прожектора из пальцев левой ладони, пульсирующий конус света из её центра…

Возбуждённый происшедшим, благодарно проводил Майю до метро, потом пошел в сберкассу, в магазин. Вышел оттуда с тяжёлой от семи килограммов картошки сумкой.

Вспомни, палка у меня, как всегда, в правой руке. В левой была сумка. Представь себе мою растерянность, когда я осознал, что волшебное и в тоже время вполне реальное ощущение бьющего из ладони потока энергии исчезло.

Я почувствовал себя обокраденным. Поставил сумку на асфальт, разжал ладонь. Феномен возобновился. Растерянно моргая, смотрел, пока до меня не дошло, что ладонь ещё и чётко отзывается на каждый взмах ресниц! Отвёл руку как можно дальше. Ладонь отзывалась!

Уж не знаю, что подумали прохожие... Я сложил пальцы в кулак. Всё прекратилось. Схлопывание ладони выключало таинственный механизм.

Только я поднял сумку и направился к дому, как заметил в движущейся навстречу череде автомашин мотоциклиста. Почему-то не в пластиковом, а в облезлом шлеме танкиста.

Это был Йовайша – руководитель лаборатории. Я даже замер от неожиданности. Потом бросился к бровке тротуара, крикнул:

– Лев Владимирович!

Он узнал меня. Остановился рядом.

Потрясённый таким совпадением, такой неожиданной встречей, я сбивчиво рассказал о том, что случилось.

Улыбаясь, он выслушал меня, сказал:

– Почти каждый, кто поморгает на свою ладонь, получит отзвук. Без всяких тренировок. Что же касается всего остального, то в индийских и тибетских манускриптах за тысячи лет до рождения Христа именно как широко открытые глаза в центре ладоней, стоп и над переносицей изображены открывшиеся центры… Это уже получается в результате напряжённой духовной жизни.

– Разве я жил духовной жизнью?

– А вы как думали?! Продолжают терзать больные? Подвергаетесь опасности вмешательства органов, у вас ведь нет диплома медика. Заведите хотя бы книгу отзывов. Пусть исцелившиеся подтверждают, что вы не берёте денег. Поставили опыты с пшеницей?

– Только утром получил семена.

– Теперь облучайте левой ладонью.

Он завёл мотоцикл и влился в поток автомобилей.

Дома я немедленно заставил родителей поморгать на свои ладони. Отец, конечно, ничего не почувствовал, о чём сообщил не без злорадства. Зато мама была изумлена, как ребёнок.

– Чудо какое-то! Могла всю жизнь прожить... Что это такое?

Я не знал. Да и теперь толком не знаю. Наверное, взмах ресниц то открывает, то перекрывает бьющий из глаз поток энергии.
92
«Надо же было влипнуть в такую передачу! – подумал я, усаживаясь на тахту рядом с тобой и Мариной перед телевизором. – Увидят миллионы людей. Стыд и позор. Да ещё будет вырезано самое главное…»

В толк не возьму, кто надоумил телевизионщиков пригласить меня в эту программу. Легкомысленно согласился вперекор принципу – в тишине и безвестности делать своё дело, лишь бы не мешали.

Так или иначе, несколько дней назад привезли на запись в телецентр Останкино, где убил три года жизни, унижался, выпрашивая постановку... Когда я, наконец, был отчислен «по сокращению штатов», пристроившиеся к этой кормушке бывшие соученики по Высшим режиссёрским курсам – все сыновья, дочери и любовницы известных в стране людей, шарахались от меня, как от зачумленного. Ни они, ни даже я не понимали, что меня спасает, выдёргивает из этого болота Бог.

…Шёл в сопровождении неотличимых друг от друга девиц-помрежей бесконечно длинными коридорами, освещёнными мертвенным светом люминесцентных ламп. Казалось, вижу идущего навстречу в этих застенках самого себя, бесправного, одинокого.

Поразил контраст между мною тем, прежним, и мною теперешним. Тот был как мой двойник, младший брат, которого хотелось утешить, сказать: «Не кручинься. Станешь по-настоящему нужен людям, будешь писать настоящие стихи и прозу, каких до тебя никто никогда не писал. Перед тобой встанут такие загадки, по сравнению с которыми фантастические романы и фильмы – детский лепет».

Когда начались съёмки в павильоне, меня охватила ярость. Оказалось, как кур в ощип попал на теле-дискуссию, посвящённую проблеме сожительства разновозрастных супругов. В качестве героев передачи была представлена некая певица – толстенная шестидесятилетняя бабища в широкополой шляпе и разноцветных одеяниях и её то ли восьмой, то ли десятый двадцатитрёхлетний муж – тоже певец и «композитор».

Парочка без зазрения совести демонстрировала себя. Колыхалась в танце, мурлыкала песенки собственного сочинения. Бабища пропагандировала «свободный секс», утверждала, что имеет контакт со «всеми знаками зодиака», что не чувствует себя грешницей и советует всем женщинам как можно чаще «менять партнёров».

«Партнёр» же с подозрительной настойчивостью уверял аудиторию, будто счастлив в браке, обмахивал вспотевшую супругу веером.

Я накалялся яростью. Понимал, что мне дадут слово. И не знал, что сказать. Внезапно горячей волной поднялось чувство жалости…

И вот теперь ты, Марина и я сидим перед экраном телевизора, на котором под бойкую музыку идут вступительные титры передачи.

– Папа! Смотрите, вон папочка Володичка! – вопишь ты, вскакивая и прыгая на тахте.

В самом деле, среди зрителей, расположившихся амфитеатром в мигающем разноцветными огоньками павильоне, мелькнул и я.

Действо идёт почти без купюр. Вырезан только момент, когда молодой муж с натугой помогает тяжеловесной жене подняться с кресла, похабный танец супругов.

– «Блажен муж, иже не идет в совет нечестивых», – говорит Марина. – Какой ужас! Зачем тебя туда занесло?

– Подожди, – отзываюсь я. – Подожди.

Волнуюсь. Боюсь, что моего выступления не окажется. Хотя ведущий передачу – симпатичный молодой актёр бежал потом за мною до самого выхода из телецентра, задавая вопросы, благодарил.

Почти во весь экран возникает моя физиономия.

– Папа здесь и папа там! – с восторгом возвещаешь ты, прыгая с ещё большим азартом.

Тот человек с усталым лицом, седыми висками нисколько не соответствует моему ощущению себя. Как непохож собственный голос...

Нет, я не браню эту парочку, неожиданно вызвавшую во мне волну сострадания. Рассказываю с экрана об очередном вмешательстве Бога в мою жизнь, о том, как море стянуло с цепочки крестильный крестик, подаренный отцом Александром Менем, о том, как точно такой же крестик появился у меня, как бы переданный через случайную посредницу неведомой Мариной. Которая, как оказалось, носит фамилию Мень. Которая через год стала моей женой. Говорю и о том, что у нас тоже большая разница в возрасте. Что священник венчал нас в церкви Новой деревни. Что у нас замечательная дочь Вероника, ей вскоре исполнится три года...

Слушаю себя, опасливо кошусь на Марину. Скажет: «Зачем ты устроил этот стриптиз? Рассказываешь на всю страну о самом сокровенном».

В конце своей речи призываю парочку к покаянию. Они криво ухмыляются, но я знаю, что мои слова, как семена, попали в их души. Прорастут ли?

– Молодец! – говорит Марина, целует в небритую щёку. – Молодец!

Правда, на следующий день многие знакомые звонили, укоряли: «Зачем нужно было метать бисер перед свиньями?»

Сам не знаю зачем. Кроме того, люди, какими бы их не сделала жизнь, всегда люди.

...Семена пшеницы, политые облучённой моей ладонью водой, всходили быстрее, чем контрольные. Та же облучённая вода вылечивала колиты, гастриты, язвы желудка. Без помощи часов точно знал, сколько сейчас времени. Вдруг начал слышать мысли других людей. Нарастало давнее ощущение чьего-то Присутствия, того, что меня ведут.

Ни в лаборатории, ни один из знакомых мне людей, никто не мог ничего объяснить.

Я снова зарылся в книги. Читал сочинения Платона, Авиценны, трактаты Леонардо да Винчи, потрясающую книжечку Циолковского «Неизвестные разумные силы», не менее поразительный труд Чижевского «Физические факторы исторических процессов», жития святых отцов, с которыми происходили неслыханные вещи...

Летом 1977 года дружная компания молодых физиков оторвала меня от моих изысканий, пригласив отправиться с ними в трехнедельное путешествие на байдарках по какой-то реке Паньгоме, связывающей систему озёр в глухих местах северной Карелии.

Недолго думая, я набил запылившийся в кладовке рюкзак тёплой одеждой и консервами, обновил запас лесок, крючков и поплавков, достал из-за секретера обтрёпанную рыболовную сумку, складные удилища. Пора было отбросить книги, конспекты. Порой я уже начал ловить себя на том, что мысленно разговариваю с тем же Леонардо да Винчи, с афонским старцем Силуаном, с людьми будущего...

…На трёх байдарках сплавлялись мы среди угрюмых скал и дремучих лесов по течению порожистой реки. Лишь один раз встретился нам след пребывания человека – вымершие чёрные избы на берегу с истлевшими обрывками сетей на кольях.

В дождь мы разбивали палатки под глухо шумящими елями, разводили костёр. Рыбы в реке было много, но, несмотря на весь мой опыт, все мои ухищрения, она не клевала ни на червя, ни на живца, ни на мормышку. Спутники подшучивали: «А ведь обещал завалить рыбой!»

Они очень пожалели о своих ехидных напоминаниях, когда тёплым, пасмурным вечером мы вплыли по протоке в Топ-озеро и, приткнув байдарки носами к берегу, принялись готовиться к ночлегу, разжигать костёр.

Я же уселся на корму одной из байдарок, упрямо принялся за своё безнадёжное дело. Ловил на червя.

И нарвался на щучий жор!

Остервенелые щуки, одна крупнее другой, хватали наживку сразу. Я едва успевал освобождать крючки из их зубастых пастей и перекидывать добычу на берег. Ира, взявшая на себя обязанности повара, в отчаянии кричала: «Хватит! Больше не надо!» А я всё швырял.

Кончилось тем, что, когда стало совсем темно, уже почти не было видно поплавка, мне попался щурёнок, в тело которого мертвой хваткой вцепилась матёрая щучища. Так я их вместе и вытащил.

Чуть не до рассвета чистила вся компания улов, по-моему, проклиная меня. А я победоносно улыбался, вспоминал своего глося. Тоже чистил при свете костра.

Утром мы снова вышли в Паньгому. Впереди по нашему курсу на карте был обозначен порог. Действительно, уже издали, за речной излучиной, огибавшей скалистый склон, слышался грохот водопада. Было решено причалить к берегу, выгрузить вещи и на руках перенести их и сами наши судёнышки мимо опасного места вниз по реке. Мне достались два рюкзака и удочки.

Я, не торопясь, закурил, взвалил тяжкую ношу на плечи, потихоньку захромал вслед за своими быстро скрывшимися у поворота спутниками.

Не прошёл и ста метров, как из-за кустов навстречу мне вышел медведь.

Мы оба остановились. Это был не какой-нибудь там медвежонок. Большой мишка.

Звать на помощь было бесполезно. Гул близкого водопада перекрыл бы звук моего голоса. Убежать от зверя я бы не смог. Единственное оружие – ножик лежал в каком-то из карманов рюкзака…

Вдруг медведь заревел и начал подниматься на дыбы.

«Господи, спаси меня! – вырвалось точно так же, как когда я летел в бездну оврага. – Только начинаю жить...»

Что-то надоумило меня свистнуть.

Медведь мгновенно чесанул в заросли. Подождав, пока верхушки кустов перестанут колебаться, затаив дыхание, я ринулся вперёд. Уцелел, как видишь!

Вечером река вынесла наши байдарки к ещё более грозному порогу, перед которым был лесистый островок. Разбили на нем палатки.

После ужина все заснули, а я сидел под звёздами на стволе поваленного дерева, слушал грохот воды, вдыхал насыщенный озоном воздух, думал о том, что моя жизнь действительно только начинается. Всё остальное было предисловием к чему-то, что меня ждёт.

Почему-то захотелось подняться. И я поднялся. Обратив лицо к звёздам, стыдясь самого себя, благодарил Создателя всего, что меня окружало, за спасение от медведя, за то, что не сгорел в самолёте, не разбился в овраге, не попал во время войны в лапы фашистам. За то, что существую среди мира чудес. Просил наставника, который не даст заблудиться. Молил, чтобы мне была дарована жена, ребёнок…

– С кем это вы тут разговариваете? – раздалось над ухом.

Вздрогнул. Обернулся. Это была повариха Ира, решившая почистить закопченные котелки.

Я промолчал.

…Прошло полгода. Стояла крепкая, морозная зима. Однажды вечером я оказался в гостях, в компании выпускниц психфака МГУ. Одна из девушек – Оля Бухина рассказала мне, что уже работает в лаборатории профессора Леонтьева. Сдирает шкуру с голов живых кроликов, вставляет электроды для записи энцефалограмм. Говорила, что ей жалко несчастных зверьков, не может привыкнуть. Я решил, может быть, этот профессор, изучающий работу мозга, ответит хотя бы на некоторые мои вопросы. Поведал о них Ольге.

– Нет. Он не знает, – ответила девушка. – Но я знакома с человеком, который знает. Это мой духовный отец священник Александр Мень. Хотите с ним встретиться?

«Ещё один поп»,– подумал я. Всё же снисходительно кивнул.

Через неделю Оля позвонила, сказала, что меня ждут в Пушкино, в церкви Новой деревни. В понедельник, в восемь утра.

Гром не грянул. Небеса не разверзлись. «Бог любит готовить на медленном огне», – говорит дон Донато.

О том, как я замерзал на морозе у церковной ограды, дожидаясь застрявшего в остановившейся, обесточенной электричке отца Александра, как он бежал навстречу ко мне, тоже замёрзший, как отпаивал горячим чаем у себя в тесном, заставленном книгами, кабинетике, как потом, летом, крестил меня в день святых апостолов Петра и Павла – обо всём этом подробно написано в моих воспоминаниях.

Бог любит готовить на медленном огне.


93
Белое яичко лежало на дне клетки среди расщепленных зелёных веточек листового кактуса рипсалиса. Наши попугаи-неразлучники то беспокойно бегали вокруг него, то, испуская заливистые трели, взлетали на жёрдочки. Явно пытались что-то сообщить.

– Им срочно нужно гнездо, дуплянка, – сказал я Марине, которая держала тебя на руках. – Сегодня воскресенье. Где мы его купим?

А ты сияла, смотрела во все глаза.

– Придётся ехать на Птичий рынок, – сказала Марина.

Не успели мы собраться, как зазвонил телефон.

– Это квартира Владимира Файнберга? Это вы? Здравствуй, Володя! – произнёс мужской голос. – Не уверен, помнишь ли ты меня... Мы не виделись лет пятьдесят! Я – Лёва Опольев, друг нашего умершего приятеля А.М. Помнишь? С трудом нашёл твой телефон, решил позвонить. Как ты живёшь? Как сложилась жизнь?

Я обрадовался этому звонку. Не так уж часто раздаётся голос из-за пятидесяти лет, не так уж много осталось людей, помнящих меня с юности.

Вкратце рассказал о Марине. О тебе. Поделился радостью, вот наши попугаи-неразлучники отложили первое яйцо, собираемся на Птичий рынок за дуплянкой.

– Не надо! – закричал Лёва на том конце провода. – У меня есть, остался от волнистых попугайчиков гнездовой домик. Вычищу, чуть починю, завтра же привезу. Давай адрес! Как зовут твою дочку?

И действительно, на следующий день приехал, привёз деревянный домик, на откидной крышке которого большими золотистыми буквами было инкрустировано: НИКА.

Я угощал, чем мог, этого добродушного человека, как оказалось, пережившего после смерти любимой жены два инфаркта, дивился тому, что он возник из-за полувека именно в тот момент, когда мы собирались покупать дуплянку... Всё-таки, Ника, согласись, необычное сцепление обстоятельств. Но ещё больше был я поражён, услышав, что Опольев – всего лишь псевдоним, придуманный Лёвой в молодости, когда он писал стихи, думал стать поэтом. А настоящая его фамилия – Иоффе.

Такая же, как у моей мамы Беллы!

Вот тебе ещё одно «случайное» совпадение...

Наши неразлучники сейчас же впорхнули через круглое отверстие летка в приставленный к открытой дверце клетки домик, осмотрелись, начали вставлять себе в хвост расщепленные веточки, бумажные полоски, таскать туда. И с интервалами в несколько дней снесли ещё пять яичек. Самка день и ночь насиживала их, согревала своим материнским теплом. В результате теперь у нас щебечут четыре птенчика.

– Папа, давай дадим им названия!

– Какие?

– Один пусть будет Карандашик, другой – Фломастер, третий – Юбочка!

– Интересно. А четвёртого как назовёшь?

– Ещё не придумала.

За окном зима, декабрь. А у нас цветут растения. Подобно живым цветам, порхают в клетке красно-зелёные неразлучники.

– Вот попугайчики родились, – говоришь ты вечером, придя из детского сада. – А когда я родилась? Когда у меня будет день рождения?

– Скоро. Первого февраля тебе будет целых три года! А мне в мае семьдесят...

Внезапное появление Лёвы вырвало из небытия прошлого уже стирающийся в моём сознании образ А. М.

Был такой период нашей дружбы, когда я стал брезговать его вечной склонностью к пьянству, стремлением к любому окололитературному заработку, к халтуре. Был период, когда мы не виделись несколько лет.

И вот однажды зимой меня разбудил телефонный звонок. Я включил ночник, глянул на часы – начало седьмого утра.

– Володя! Я только что приехал на электричке. Скорей одевайся, приезжай. Жду на выходе из метро «Белорусская-радиальная».

– Зачем? Какого рожна?

– Должен передать тебе одну вещь.

– Какую? На улице мрак, мороз. С какой стати?

– Приезжай. Прошу тебя! – он чуть не плакал.

Выйдя в морозных облаках пара из дверей метро, я сразу увидел А.М. Замёрзшего. Одиноко стоящего под фонарём с каким-то плоским пакетом в руках.

– Возьми. Пусть это будет тебе, – сказал он срывающимся голосом. – Последнеё время занимался одной деятельностью. Решил завязать. Всё! Хватит обманывать старушек.

Он всучил мне обёрнутый в газету и обвязанный верёвкой пакет, остановил такси и уехал.

Дома я взял ножницы, разрезал бечёвку, в недоумении развернул газету. Передо мной на столе лежала расчленённая по всей длине икона.

Я испытал почти физическую боль, глядя на разъятый лик Христа, изображённого на тускло-золотистом фоне с раскрытым Евангелием в руке, где было выведено: «Придите ко Мне все труждающиеся и обременённые».

Тогда до встречи с отцом Александром, до моего крещения было ещё далеко, лет пятнадцать, Я ничего не понимал в иконах, но немедленно, в тот же день, поднял на ноги пол-Москвы, пока не передал сокровище специалисту, работающему в реставрационной мастерской. Умолил его ни в коем случае не покрывать изображение свежими красками, только как можно аккуратнее и крепче составить обе половины, осторожно смыть грязь, не стирая патины времени.

Через месяц икона вернулась ко мне. Целая. Изумительно тёплая, родная.

С тех пор, как можешь видеть, она всегда висит над секретером.

Родители были несколько шокированы её появлением. Но в восьмидесятом году, как-то вернувшись вечером домой, я застал маму в своей комнате. Она стояла на стуле с белой тряпкой в руке, смотрела на лик Христа.

– Решила смахнуть пыль, – несколько смутившись, сказала она.

Через полгода моя мама и твоя бабушка Белла умерла от последствий инсульта, парализовавшего речь, правую половину тела. Как это произошло, подробно описано в «Здесь и теперь». С тех пор не могу перечитывать те страницы. Нет сил от горя. Не смог её исцелить. Всем помогаю, а самым близким не могу. Такова странная закономерность, присущая, говорят, не только мне.

Обо всём правдиво, документально, написал я в той книге. Только не о самом главном. Постеснялся тогда раскрывать сокровенное.

Перед самой её смертью я свою маму крестил.

Склонясь над её постелью в больничной палате, понял по тяжёлому прерывистому дыханию – началась агония. Спросил:

– Мамочка, Беллочка моя, хочешь креститься?


Каталог: russian -> books -> doc
russian -> Список участников Абдуллаев
russian -> Интернет-ресурсы по круговороту азота и приземному озону
russian -> Просвещенный абсолютизм. Екатерина II
russian -> Примеры Водно-болотных угодий на территории РФ. Ценные природные территории водосборного бассейна восточной части Финского залива
russian -> Пояснительная записка Составители: Крупко А. И., учитель русского языка и литературы мбоу гимназия №6, методист гимц ро по русскому языку
doc -> Сочинение уильяма мьюира, K. C. S. I. Д-ра юстиции, D. C. L., Д-ра философии (болонья)
doc -> Сэмьюэл м. Цвемер


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   35


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет