Навстречу Нике



бет34/35
Дата17.05.2020
өлшемі5.33 Mb.
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   35

Она служила домработницей у культурного атташе французского посольства. Это именно Клер вместе с другими людьми тайно передавала рукописи ныне прославленных книг отца Александра на Запад...

Вот кого, оказывается, вёз я тогда на своём «запорожце».

Со времени твоего появления на свет Клер особенно часто бывает у нас. Растёшь в лучах и её любви.

С ещё большей благодарностью к Богу, как чудо, к которому невозможно привыкнуть, воспринимал я присутствие в моей жизни отца Александра Меня.

Каждое воскресенье я старался приезжать в Новую деревню в храм, ставший родным. Открывал батюшке во время исповеди душу, молился вместе со всеми, причащался, слушал его замечательные проповеди.

Год за годом не реже нескольких раз в месяц и отец Александр появлялся у меня дома. Всегда неожиданно. Приносил то авоську с картошкой, то апельсины. То целую сумку с продуктами, которых потом хватало на неделю. Раздевшись, устало садился в торце стола против оранжерейки и, пока я на кухне заваривал ему чай или кофе, смотрел на цветы.

– Ну, что вы там накорябали? Читайте! – нетерпеливо просил он, размешивая ложечкой сахар.

И я читал ему вслух с черновика всё, написанное с тех пор, как он был у меня последний раз. Трепетал, интересно ли ему, нравится ли?

Никогда не давил он на меня своим авторитетом. Не покушался на вмешательство в текст. Слушал в высшей степени внимательно, в раздумье пощипывал бороду.

– Сколько сейчас прочли? Одиннадцать страниц? Да вы лентяй! А если завтра кирпич с крыши упадёт? Кто за вас это напишет? Так мало сделали за всё это время! – с сокрушением оглядывал меня, выцветшие обои, обшарпанную обстановку, в сердцах приговаривал: – Негоже человеку быть одному…

Иногда, если было уже очень поздно, оставался ночевать, предварительно заведя будильник на шесть тридцать утра.

Перед сном вместе молились перед той самой иконой Спасителя, которую он тоже очень любил.

Как-то нашу молитву перебил телефонный звонок. «Неужели снова меня?» – мрачно спросил отец Александр. Его постоянно разыскивали по всей Москве то беспокойные дамочки из нашего прихода, то начинающие интеллектуалы, которым в двенадцатом часу ночи приспичивало в очередной раз выяснить разницу между католичеством и православием.

Но тогда позвонили мне. Это был знакомый председатель Совета министров Туркмении. Извинился за то, что так поздно. Сообщил, что консилиум врачей предлагает ему операцию. Как показывает рентгеновский снимок, на выходе из почки в мочеточник застрял камень…

Во время нашего разговора отец Александр вышел в ванную принять душ. Когда он вернулся, я сообщил ему о сути дела, о том, что меня просят срочно вылететь в Ашхабад.

– Вижу, уже согласны. А как же ваша рукопись?

– Возьму с собой. Заберусь в какой-нибудь заповедник. Там поработаю.

– Тогда – с Богом! В заповедник... Ох, и завидую я вам! В заповеднике сейчас, осенью, наверное, полно зверей, птиц... Не довелось побывать в Азии, ни разу.

– Ничего, батюшка, как-нибудь побываем вместе.

Тогда я даже предположить не мог, что через несколько лет мои слова сбудутся, вдвоём пространствуем по Самарканду, Бухаре и Хиве целый месяц!

...Я прилетел в Ашхабад утром. Прямо к самолёту подъехала белая «Волга», на которой я был отвезён к дому председателя Совета министров. Дом-коттедж находился в центре города, среди сада, обнесённого высокой сетчатой оградой. Милиционер, стоящий у своей будочки при входе, едва взглянув на мой паспорт, пропустил в калитку.

Хозяин, его русская жена и дочь уже ждали с завтраком.

Ещё в прошлый свой приезд, когда по заданию «Литературной газеты» я был на работе в кабинете второго лица в республике, меня поразила непохожесть этого человека на Большого Начальника. Он держался неофициозно, сразу ухватил суть проблемы, в которой я хотел разобраться. Кто-то сообщил ему тогда, что я вылечил в городе нескольких больных.

Выглядел он плохо. Застрявший камень истерзал его.

Я готов был приняться за дело сразу после завтрака.

– Сколько времени займёт лечение?

– День. От силы два, – ответил я.

– Сегодня суббота, завтра воскресенье. Вы не против, если уедем на дачу?

– Всё равно.

Отъехав сравнительно недалеко от Ашхабада, мы оказались в изумительно красивом ущелье, в местечке, называемом Фирюза, близ самой границы с Ираном. Здесь было не по-ноябрьски тепло. Солнце освещало вершины окрестных гор, леса на их склонах, знаменитое семиствольное дерево-гигант, называемое «семь братьев». Под ним фотографировались экскурсанты. Повсюду доцветали кусты роз.

«Батюшку бы сюда... – подумал я, когда, въехав в открытые часовым ворота, «Волга» остановилась возле дачи. – Отдохнул бы, насладился кристально чистым воздухом».

К нам подошёл садовник с секатором в руке, поздоровался по-туркменски. Внутри дачи в одной из комнат у большого бильярда играл сам с собой в «пирамидку» какой-то хмурый человек.

– Познакомьтесь. Мой друг. Министр нефтяной промышленности.

– Играете в бильярд? – с надеждой спросил он.

– Давно я не брал в руки кия, – солидно ответил я и сообразил, что в самом деле давно, с тех пор как обыграл-таки Бондарчука.

Но сначала мы с предсовмином занялись делом.

Он стоял передо мной в спальне, и я водил у его тела левой, более чувствительной ладонью, искал место, где находился камень. Действительно, его заклинило на выходе из правой почки. Убедившись в этом, стал сильными, вибрирующими движениями своих кистей, розовыми лучами, исходящими из пальцев, долбить по нему, разбивать… Беззвучно молил Бога, чтобы, если это Ему угодно, помог исцелить этого человека.

Потом я повернул пациента спиной к себе. Проделывал ту же самую процедуру, учащая ритм. Пот катился по моему лбу, выскакивало из груди сердце.

– Немного закружилась голова, – промолвил больной. – Шатает.

Я прекратил сеанс. Велел ему выпить стакан воды. Полежать. А когда пройдёт головокружение, заняться каким-нибудь физическим трудом, попрыгать.

...Забавно было наблюдать, как мой подопечный неуклюже, но старательно скачет через найденные в чулане прыгалки своей дочери. Потом он позвал меня за собой наружу, в сад. Отпустил садовника домой. Сам принялся подрезать секатором кусты роз, готовить их к зиме.

– Молились, когда лечили меня? Верите в Бога?

– Да.

– На вас глядя, этого не подумаешь... Дикость.



– Если камень выйдет, а он должен выйти к утру, это будет по воле Божьей... Слышали о Христе? Он говорил своим апостолам: «Будете делать больше, чем я»...

– А вы апостол?

– Нет, конечно, – ответил я и вспомнил, что когда отец Александр крестил меня, он очень серьёзно произнес: «Отныне вы, Владимир, священник и царь!» Даже страшно стало, что я забыл об этих словах.

– Вам хорошо, вы, наверное, счастливы, – предсовмина вдруг перешёл на шёпот. – Не думайте, эта дача не моя – государственная, правительственная. Дом в городе – тоже. Машина – тоже. Был инженером-геологом. Наш первый секретарь ЦК держит меня за горло, пытается приобщить к свои грязным делам. Выслуживается перед Брежневым. Недавно заманивал в сауну с бабами. Как вы думаете, чем это кончится?

– По-моему, так происходит повсюду. Плохо кончится.

– Я вас замучил своими проблемами. Если хотите, поиграйте до обеда в бильярд, – он нагнулся, подобрал беспомощно барахтающуюся на взрыхлённой вокруг куста земле черепаху, отнёс её в ещё зелёную траву возле журчащего арыка. Вернувшись, тихо добавил. – Там, в комнатах, ни о чём таком нельзя разговаривать. Всё прослушивается.

Раздробившийся камень вышел только на второй день.

Следующим утром толстый и лысый водитель, которого звали Дурдынепес, повёз меня на «газике» в заповедник. Проехав несколько сот километров вдоль границы с Ираном, остановились у какого-то сарая. Возле него в гордом одиночестве стоял верблюд, печально смотрел на близкие предгорья.

– Саид! – позвал Дурдынепес.

Из сарая выбежал пожилой человек в тюбетейке и распахнутом стёганом халате, пригласил нас внутрь, усадил на ковёр, поднёс по пиалушке с чалом – верблюжьим кефиром. А сам отправился куда-то наружу жарить на мангале баранину.

– Неудобно, – сказал я. – Свалились ему на голову. Может быть, обойдёмся чалом и поедем?

– Какой-такой «неудобно»? У него две тысячи овец.

– Сколько?!

– Две тысячи. Считается, колхозные. На самом деле его. Считается, путевой рабочий, отвечает за этот участок шоссе.

– Где же овцы?

– В колхозе. Сын его секретарь райкома.

...В заповедник, одолев крутую горную дорогу, мы прибыли под вечер. Пошёл холодный дождь. Дурдынепес сдал меня с рук на руки егерю и уехал обратно в Ашхабад.

Так я остался один в горах, неведомо где. Улёгся на кошму в сторожке, прикрылся овчиной и уснул.

Неделю прожил я в заповеднике. Если не было дождя, работал над рукописью за столиком возле вольера, за которым грациозно расхаживали две лани, подлечиваемые егерем после того, как их ранили браконьеры. Приустав, разгибал затёкшую спину, бродил среди зарослей. Однажды вспугнул фазана, шумно вылетевшего из-под куста.

– Удавчики на деревьях, – предупредил егерь. – Могут упасть на шею, задушить. Осторожно!

После этого замечания я ограничил круг своих прогулок. Тем более, окрест были скалы, всё время приходилось куда-то карабкаться, оскальзываясь на камнях.

Когда снова начинало моросить, устраивался в сторожке, зажигал керосиновую лампу. Научился у отца Александра, не теряя времени, работать в любых условиях. Как он, когда ехал в электричке, держал на коленях папку, склонялся над лежащим на ней листом бумаги.

Молитва «На начало всякого дела» удивительным образом помогала (и помогает теперь!) при всех затруднениях в моей работе.

Я написал необычно много, и надеялся, что батюшка будет доволен.

В положенный срок за мной приехал всё тот же «газик». Водитель был другой, русский.

Вечером, при подъезде к Ашхабаду, нас обступил снегопад.

– Вот это да! – поразился шофёр. – В ноябре у нас такого ещё не бывало!

Густой снег валил на ещё зелёные деревья, налипал на фонарные столбы.

– Куда вы меня везёте?

– В гостиницу ЦК.

«Ёлки-палки! – подумал я – Здесь со мной возятся, как с писаной торбой. Завтра улечу, и начнётся настоящая жизнь. Собственно, какая из этих жизней настоящая?»

Едва войдя в номер гостиницы, сразу же ринулся в ванную. И услышал телефонный звонок. Шёл первый час ночи.

– Слушаю.

– Наконец-то приехали? – это звонил предсовмина. – Всё было хорошо?

– Отлично. Спасибо.

– Володя! Завтра в шесть утра за вами приедет машина, отвезёт ко мне в городскую квартиру. Вы мне срочно нужны.

– Почему так рано? Я бы хотел выспаться. Вы заболели? Сделали рентген? Камня нет?

– Нет. Не в этом дело, – он положил трубку.

На рассвете разбудил стук в дверь.

За мной приехали.

Укрытый снегом город был похож на седобородого дедушку. Предъявляя паспорт милиционеру возле будочки, я увидел нетерпеливо бежавшего навстречу председателя Совета министров. На нём был беретик и затрапезный спортивный костюм.

– Что случилось? – спросил я, когда он провёл меня на кухню и принялся варить кофе.

– Жена и девочка спят. Вообще будем говорить тихо, – предупредил он. – Что будете с кофе? Сыр? Колбасу?

– Что всё-таки случилось? – шёпотом переспросил я.

– Брежнев умер, – ответил он. – Кто будет вместо него?

Я опешил.

– Почему вы спрашиваете об этом меня?

– Я вам верю, – прошептал он. – Важно знать именно сегодня. Через несколько часов улетаю вместе с правительственной делегацией в Москву. Хотите лететь с нами?

– Нет. Не хочу.

– Понимаете, очень важно знать, как себя там вести... Сосредоточьтесь, у вас получится. Может быть, вам надо помолиться, спросить у Бога?

– Бог в партийные игры не играет. Черненко будет, вот кто!

– Почему? Почему вы так думаете?

– Ежу ясно. Его заранее, несколько месяцев назад, сделали секретарём ЦК, ввели в Политбюро. Разве не так?

– Похоже, что так...

Вернувшись в Москву, я первым делом сел за руль, приехал в Новую деревню, на службу в церковь.

– Живой? – улыбаясь, спросил на клиросе отец Александр. Горячо обнял за плечи. – Сейчас тут, между нами стоит Господь. Говорите, что с вами происходит.

Я исповедался. Сказал, что, наверное, грешен в том, что пользовался возможностями, предоставленными партийной властью. Рассказал о предсовмине.

– После службы обождите меня у кабинета, – сказал отец Александр, нахмурясь.

Но грехи отпустил.

Долго ждал я, пока он отпевал в церкви покойника, разговаривал во дворе с прихожанами. Потом прошёл мимо меня, отчуждённый, словно незнакомый, с каким-то очкариком в кабинет. Наверное, час сидел там с ним.

Проводил его. Принёс из кухни две тарелки с гречневой кашей, чай. Наконец, пригласил.

– Этого, замученного страхом человека, вам Бог послал. Живого, тёплого. Живущего, как овца среди волков. Он жаждал научения, спасения. А что сделали вы? Выгнали у него камень и умыли руки. Одинокий, он, как пустыня без капли воды. Рассказали ему о Христе, о Евангелии?

– Да кто я такой, чтобы проповедовать? Многие больные, особенно, когда исцеляются, задают вопросы, на которые я не берусь отвечать, не знаю как.

– Знаете! Не хватает знаний – читайте. Моя библиотека, как всегда, в вашем распоряжении. Когда крестил, прямо сказал: «Отныне вы – священник и царь». Каждый христианин обязан становиться апостолом Христа! Ешьте-ешьте. Если не против, отвезите меня в Москву. Полно треб. Поездим, потом зарулим к вам. Послушаю, что вы там, в Азии, накорябали.

Вдруг ударило в голову: он говорил то же самое, что и баба Маня из русского села Солотча по поводу моей встречи с «русалочкой»

96
На улице январский морозец, низкая облачность сеет снег, а мои растения в оранжерее и даже на подоконниках словно вздрогнули, пошли в рост. Световой день заметно увеличился.

– Ника! – говорю я воскресным утром. – Совсем скоро у тебя день рождения!

Ты стоишь рядом на табуреточке перед раковиной умывальника, чистишь зубы.

– Правда, скоро?

– Очень. Через две недели. Теперь возьми мыло, вымой руки, потом личико. Какой хочешь подарок?

– Обещал, что пишешь мне книгу в подарок. И чтобы про батюшку Александра Меня.

– Будет, будет тебе первая часть Большой книги. Ника! Давай сейчас, пока завтрак ещё не готов, посеем семена, которые мы подобрали летом под кустами у храма дона Донато! Помнишь?

– Помню! Такие розовые звёздочки. Давай!

Отыскиваю пакетик с семенами неизвестного мне растения. Расстилаю на своём столе газету, ставлю на него горшок с засохшей землёй.

– Вот, держи леечку. Сначала надо полить.

Когда влага полностью пропитала землю, вручаю тебе карандаш.

– Зачем?

– Нужно сделать ямочки. Чтобы семенам было удобно лежать. Одну посередине. И четыре вокруг. Видишь, как красиво у тебя получилось? Теперь бросай туда семена. По одному! Теперь нужно все эти ямки закрыть землёй и снова полить.

– А когда они вырастут?

– Прорастут, наверное, как раз к твоему дню рождения, – отвечаю и думаю о том, что семена, неровен час, потеряли всхожесть.

Единственная надежда на то, что из пяти хоть одно да прорастёт.

Людям тоже свойственно терять всхожесть. Иногда неожиданно прорастают.

Шестой год писал я книгу «Здесь и теперь», где действие разворачивалось одновременно в настоящем, прошлом и в вечности. Долгая работа стала привычным стержнем каждого дня, диктовала уклад жизни. (Как, впрочем, и сейчас, когда я занят этой рукописью.)

Я стал стараться ограничивать приток звонивших, приезжавших пациентов. Некоторые люди являлись просто для того, чтобы поболтать об экстрасенсах, снежном человеке, лечении собственной мочой.

– Гоните в шею этих бездельников! – не уставал повторять отец Александр. – Вы не представляете себе, что приходится выслушивать. Вопрошают, можно ли в день усекновения главы Иоанна Крестителя есть что-либо круглое…

И он же отрывал меня от рабочего стола, выталкивал из Москвы, как только у меня возникала возможность какой-либо поездки.

– Вам необходимо переключаться, видеть мир. Нет денег – найдутся.

Деньги непостижимым образом находились.

Так я, с изумлением от того, что это на самом деле происходит, заставал себя то на улице Гран-Виа в Мадриде, то на бурлящем ночной жизнью бульваре Рамбла в Барселоне. То странствовал по Болгарии, лечил детей, потерявших слух от применявшегося тогда антибиотика... Видел как с приближением поднимается над горизонтом захватывающее дух зрелище египетских пирамид. Пересекал Нил на фелюге с высоченным парусом.

Хорошо было после таких путешествий оказаться за своим рабочим столом. Перечитывать ранее написанное, выправлять и двигаться дальше.

В сентябре 1986 года, видя, насколько устал отец Александр от постоянных преследований, какие чёрные мешки под его глазами, я выбил командировку от центральной газеты, специально придумал тему для большой статьи – «Новая архитектура Узбекистана», без труда уговорил отца Александра поехать со мной в Самарканд, Бухару и Хиву.

Наконец-то и он увидел Азию. Её базары, минареты мечетей, пустыни, Аму-Дарью.

Следующей осенью один дагестанец – бывший мой пациент, в благодарность организовал нам отдых под Дербентом на самом берегу Каспийского моря.

О заграничных путешествиях, о путешествиях с отцом Александром написано в моих книгах, в воспоминаниях о батюшке. Поймёшь ли, до чего горько сознавать, что я – человек на пять лет старше его, до сих пор жив, счастлив с тобой и Мариной. А его нет.

То, о чём ты прочтёшь дальше, возможно, вызовет у тебя шок.

В ту осень, когда мы вернулись из поездки по Узбекистану, и я опять впрягся в свой каждодневный труд, однажды утром раздался телефонный звонок. Все знакомые давно знали, что меня нельзя по утрам отрывать от работы. С досадой поднял трубку.

– Здравствуйте. Вы меня, конечно, не помните. Меня зовут Жанна. Хотелось бы увидеться, кое о чём поболтать.

– Простите. На болтовню нет времени, – я подумал, что звонит очередная пациентка. – Что у вас болит? В чём проблема?

– Неужели не помните? Давно, сколько-то лет назад вы вместе с моим мужем платили взносы в Союзе писателей. Я тоже была там с сыном. Вспомнили?

Тотчас вспомнил! Благополучную, величественную красавицу, похожую на бронзовую богиню…

– Жанна, так в чём ваша проблема? Заходите во второй половине дня, расскажете.

– Нет-нет. Домой я не приду. Давайте встретимся на нейтральной почве. Сегодня вечером в семь часов, Например, у памятника Пушкину.

Я был заинтригован.

С тех пор, как стали выходить мои книги стихов, как я получил известность в качестве целителя, многие особы женского пола пытались завести со мною знакомство. Но не такие красавицы.

…Она опоздала минут на сорок. Ещё издали узнал я Жанну, идущую навстречу в бежевом плаще с поднятым воротником.

– Не сердитесь, что опоздала. Сын в армии, в Таманской дивизии. Ездила к нему. Это далеко.

– Жанна, за углом у кинотеатра «Россия» стоит мой «запорожец». Давайте куда-нибудь прокатимся?

В машине она села не со мной, а забралась на заднее сиденье.

– Куда поедем? – спросил я.

– Никуда. Здесь поговорим.

Оказалось, какая-то из её подруг вылечилась у меня от гипертонии, рассказала ей, в какой холостяцкой неприбранности я живу. Ни одной из моих книг Жанна в руках не держала. Ещё со времени нашей случайной встречи помнила обо мне, о том, как они пошли тогда в ресторан, а я, сиротливо одинокий, к выходу…

– Неужели произвёл такое впечатление?

– Да. И брюки были обтрёпаны.

– Ну, хорошо. Расскажите лучше о себе.

– Володя, разошлась с мужем. Тем самым писателем... Вышла за него восемнадцатилетней девчонкой, приехавшей в Москву с мамой из Винницы. Мама вскоре умерла, совсем молодой, как и моя бабушка. От инфаркта, – Жанна заплакала. – Осталась одна, выскочила замуж. Как же! Писатель, машина, дача! А он оказался пьянью, все время дрался, измучил ревностью, запирал. Теперь, когда сын вырос, устала терпеть. Развелась. А жизнь прошла... Нет, не утешайте. Отвезите, пожалуйста, домой. В Ховрино, возле станции... Как-нибудь буду в другом состоянии, встретимся, может, сходим в театр. Всё время помнила о вас. Кроме вас у меня никого нет. Извините за истерику.

Мы встретились через неделю. Сводил её в театр на Таганке, на спектакль «Гамлет».

А на следующий день поехал в Новую деревню, в церковь. Исповедоваться своему духовному отцу.

– Крещёная? Ну-ка, привозите её сюда, на свет Божий! Нехорошо человеку быть одному. Ни вам, ни ей, – сказал мой батюшка.

Вскоре он обвенчал нас. Подарил на память две золочёные венчальные свечи. Которые Марина не выбросила. До сих пор стоят в вазе на память о Жанне…

97
Утром, накануне 1 февраля я проснулся от быстрого топотка босых ножек, радостного вопля:

– Папа! Вставай скорее! Вырос!

Поднялся. Прошёл к оранжерейке. Включил свет.

Как ты ухитрилась разглядеть в темноте пробившийся из земли росточек? Взошло единственное из пяти посеянных семян.

…Бледно-зелёный стебелёк. Коротенький. С двумя зачатками листьев. Что из него вырастет? Расцветёт ли?

– Папочка Володичка, можно полить? Очень хочется!

– Подожди. Видишь, земля ещё сырая? Ты же вчера перед сном поливала. Давай вечером, когда придёшь из детского сада?

– Ну ладно, давай.

Вы с мамой ушли. А я опять один на один со своей рукописью. Знаешь, Ника, не буду я здесь рассказывать о том, как в разгар «перестройки», в сентябре 1990 года был зверски убит отец Александр. Об этом прочтёшь в моих воспоминаниях. Во множестве книг и статей других авторов.

И о том, как Жанна внезапно, словно подстреленная птица, упал у подъезда, умерла от наследственной беды – инфаркта, тоже не буду. Тем более, достаточно подробно написал об этом в романе «Скрижали». Прожили вместе только несколько лет.

Странно, что Господь оставил меня живым после таких потрясений. Отделался только сильнейшими сосудистыми стрессами – лопнули капилляры в глазах, погибла часть сетчатки. Опорная «здоровая» нога стала плохо повиноваться.

Мне было не жалко себя, снова оставшегося в одиночестве. Мучало и мучает до сих пор чувство вины за то, что не заслонил батюшку от убийцы. Что не оказался рядом с Жанной, когда ей стало плохо.

К тому времени семилетняя работа над книгой «Здесь и теперь» была закончена. Кроме того, были написаны повести «Что с тобой случилось, мальчик?» и «Все детали этого путешествия». Смешно сказать, редакторы журналов и издательств жадно прочитывали эти рукописи, утаскивали их домой на прочтение свои близким, друзьям и знакомым так надолго, что я никак не мог забрать назад свои считанные экземпляры. Но печатать отказывались.

«Не беллетристика, не философия, не фантастика. Непонятно, под каким грифом выпускать ваши книги? К какому жанру принадлежат? – говорили они. – У нас теперь рыночная экономика. Непонятно, как это предлагать книжным ярмаркам, магазинам». Они не понимали, в жизни нет никаких жанров! Что доказали своим творчеством мои великие учителя – Чаплин, Феллини, Маяковский. Единственное произведение, которое должно было выйти в свет, – это мои воспоминания об отце Александре, которые я написал по горячим следам после его гибели, боясь позабыть малейшую черту любимого человека. Изо всех сил постарался оставить его в живых.

Августовским утром 1991 года поехал на «запорожце» в некое находящееся на Пушкинской площади издательство «АО Вита– Центр», чтобы подписать приготовленный к печати текст. Я опасался, как оказалось, не без оснований, что редакторша уберёт некоторые неповторимые детали. Уже тогда начались попытки создать из отца Александра образец хрестоматийного среднестатистического святого. Уже тогда многие, спекулируя его именем, знакомством с ним, делали карьеру…

Поглощённый горестными мыслями, я забыл обо всём на свете. В то время вообще был, как неживой. Единственное, что оставалось в жизни – крестильный крестик на груди, подаренный батюшкой.


Каталог: russian -> books -> doc
russian -> Список участников Абдуллаев
russian -> Интернет-ресурсы по круговороту азота и приземному озону
russian -> Просвещенный абсолютизм. Екатерина II
russian -> Примеры Водно-болотных угодий на территории РФ. Ценные природные территории водосборного бассейна восточной части Финского залива
russian -> Пояснительная записка Составители: Крупко А. И., учитель русского языка и литературы мбоу гимназия №6, методист гимц ро по русскому языку
doc -> Сочинение уильяма мьюира, K. C. S. I. Д-ра юстиции, D. C. L., Д-ра философии (болонья)
doc -> Сэмьюэл м. Цвемер


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   35


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет