Николай коляда дыроватый камень


ЛАРИСА. Неугомонная. Сама садик я садила, сама буду поливать. ИГОРЬ



бет2/5
Дата17.05.2020
өлшемі0.69 Mb.
1   2   3   4   5

ЛАРИСА. Неугомонная. Сама садик я садила, сама буду поливать.

ИГОРЬ. Нет, садили мне другие. Ну, считайте, что я тунеядец. (Громко, картинно смеется). Но я ничего не могу делать в огороде. Да мне и не нужны продукты эти. Я обеспеченный человек, всё могу купить в магазине. Если что. По мне так пусть ковыль, степная трава растет. Купил дачу дышать, наслаждаться природой. Но соседи ругаются, говорят, что летит сорняк, семена сорняка, а соседям нужны культурные растения, облагороженные. Ну, мне посадили огород весной, а вот поливать не могу – руки нельзя натруждать. Смычок, знаете ли.

ЛАРИСА. Нашли два сапога пара друг друга. Два горошка на одну ложку. Два смычка.

ИГОРЬ. Что?

ЛАРИСА. Ничего, так.

ИГОРЬ. У меня очень хороший фотоаппарат. Я увлекаюсь фотографией. Люблю снимать природу. Знаете ли, изменения в природе.

ЛАРИСА. Изменения бывают только в мозгу. От старости.

ИГОРЬ. То весна, то вот лето, то вдруг - бабье лето. Красиво очень. Согласитесь?

ВЕРА (улыбается). Осторожнее тут ходите, Игорь Петрович. Где-то под ногами черепаха ходит.

ИГОРЬ. Я вообще не буду двигаться. Я вас только - почикаю.

ВЕРА. То есть?

ИГОРЬ. То есть, пофотографирую на память. Тут красивый свет из окна.

Щелкает фотоаппаратом, варенье булькает на плите.

ЛАРИСА. Выключи варенье, оно сгорит.

ВЕРА. Нет, я смотрела только что, еще не готово.

ЛАРИСА. Не надо тратить на нас пленку.

ИГОРЬ. Тут нет никакой пленки. Что вы! Давно нет никакой пленки! Всё цифровое!

ГАЛИНА. Не позорь меня.

ЛАРИСА. Что я такого сказала? Не надо тратить пленку и всё.

ИГОРЬ. Знаете, когда мы с театром были на гастролях во Франции, я сделал так много фото. Я показывал уже Галочке, то есть, Галиночке Сергеевне.

ЛАРИСА. Галчонку, я бы даже сказала.

ВЕРА. Вы были по Франции? О, нет, нет, нет!

ИГОРЬ. Да, да, да. Вдоль и поперек проехали. О, эти поля Прованса, покрытые синими цветами лаванды или желтые поля рапса в окрестностях Иль де Франс – что-то невообразимое по красоте! Ну, я показывал Галочке.

ЛАРИСА. Больше вы ей ничего не показывали?

ГАЛИНА. Лариса, помолчи. Осторожнее, где-то тут черепаха. Прелестные фотографии, я помню, Игорь Петрович.

ЛАРИСА. Не играй в девочку. Ты старая, тебе нельзя. Посмотри в это ненавистное зеркало и вспомни, сколько тебе лет. Но я могу и напомнить.

ГАЛИНА. Помолчи.

ЛАРИСА. Игорь Петрович, нам по 65 лет, а вот Вера – помладше, ей 60 годиков всего. Ошибка шестидесятилетняя. Маленькая собачка до старости щенок. Это про нее. А вам сколько? Лет восемьдесят? Больше?

ГАЛИНА. Тише.

ВЕРА. Игорь Петрович, мне не столько, не слушайте ее.

ЛАРИСА. А сколько тебе?

ВЕРА. Тише, тише!

ИГОРЬ. Да, да. Я обожаю Францию. Во Франции мы так смеялись, вспоминая этот детский стишок – кстати, из школы. Вы помните? (Ходит по веранде, фотографирует).

ЛАРИСА. Мы в маразме уже, мы ничего не помним уже.

ГАЛИНА. Помолчи.

ИГОРЬ. Я учил французский в школе. И чтобы запомнить какие-то французские слова, мы распевали такую песенку: «Же по улице марше, ля пердю перчатку. Я ее шерше, шерше, плюнул и опять марше!» (Долго смеется). Прелестно, правда?

ВЕРА. Правда, да, да, да!

ГАЛИНА. Смешно, да, да, да!

ЛАРИСА. Вы юморист.

ИГОРЬ. А как прекрасно, что наше слово «шалопай» произошло от слова французского «шалопан» Ну, хулиган, значит. Прелестно. Обожаю Францию И хотел бы там жить. Но вот – тут.

ЛАРИСА. Ясно. Прелестно. Шалопай ты эдакий, значит.

ГАЛИНА. Ну, хватит тебе. Что подумает Игорь Петрович про нас?

ЛАРИСА. А всё с нами ясно давно.

ВЕРА (вдруг громко). Я хочу рассказать вам одну историю.

ГАЛИНА. Что это с тобой?

ВЕРА. Просто. Так вот. Слушайте! Расскажу вам такую страшно интересную историю. Значит, так. Десять лет назад на берегу одного озера стоял табор – ну, такой, красивый, с шатрами, как в кино. А рядом был дачный поселок. Пацаны дачные погнались за одной цыганкой, а ее спас от них парень по имени Кот. Ну, началась у них любовь, а отец цыган – против. А она его песне цыганской научила, ходили они все время по березкам, она в платье в красивом цыганском, а он в джинсах, ну, нормальный такой пацик, и такая была любовь. И вот.

ГАЛИНА. К чему ты про этих цыган?

ВЕРА. Стой! Перескочу. Проходит десять лет, возле одного дома в этом поселке нашли обгоревший труп. Но умер труп не от того, что сгорел! А его зарезали сначала! Так следаки выяснили. Следователи, то есть. Ну вот. Начали копать. Выяснилось, что этот обгоревший мужик – сосед. Он лечился у психолога в поселке от алкоголизма. Стали копать дальше. Оказалось, что этот психолог – та самая цыганка, у которой любовь была с тем Котом. Дело в том, что папа Кота узнал про их любовь и сжег табор, а потом даже всех цыган расстреляли, цыган закопали и милиция была в связи с ними и милиция не стала следствие затевать. 18 трупов цыган было!

Молчание.

Лихие девяностые, чего скажешь.



ЛАРИСА. Да при чем тут это? Ты к чему это? Что это такое? Что?!

ГАЛИНА. У нее припадок, Игорь Петрович, не обращайте внимания.

Молчание.

ЛАРИСА. Всё смешалось в доме Облонских.

ВЕРА. Простите. (Заплакала, мешает варенье).

ИГОРЬ. Ну да. Бывает.

ЛАРИСА. Значит, вы на скрипочке наяривали в оркестре в оперном? А я ходила много раз в оперный, но вас не видела что-то.

ИГОРЬ. Ну, понятно, я ведь был не на сцене, а в оркестре. В яме в оркестровой.

ЛАРИСА. Ах, в яме. Вы, значит, из ямы.

ИГОРЬ. Ну да, в яме. Всю жизнь проработал. Но полгода назад они мне вдруг в театре говорят: «Вы не вписываетесь в концепцию развития нашего театра!». Какая концепция? Остановите Землю, я сойду! Их концепция - ставить спектакли на тему «Фройкин и дети». Бог с ними. Я ушел сразу. Они взяли девчонок в оркестр. А мы, помню, перед последним актом «Фауста», перед «Вальпургиевой-то ночью», оркестранты, сходим в буфет, выпьем по бутылочке пивка, бутербродик с икорочкой там или с буженинкой съедим, да как «Вальпургиеву-то ночь» дадим! Как дадим! Мужики ведь сидят – так звучит, звучит! … А сейчас что? Девчонки после консерватории сидят, елозят туда-сюда смычком. А-а, что говорить. Говорить – нечего.

ЛАРИСА. Все артисты – пьяницы.

ИГОРЬ. Не все.

ЛАРИСА. Я так и знала, что они трезвые на сцену не выходят.

ИГОРЬ. Не знаю, но это не так. Я еще почикаю вас.

ЛАРИСА. Почикаете? Как-то угрожающе звучит. И что этот оперный ваш? Барахло. Стоят на сцене, бровки домиком. Мы добрые, мы злые. Беспонтовые какие-то. Фу. Я не люблю. Ни петь, ни плясать, а туда же.

ИГОРЬ. Ну, были, были достойные спектакли.

ЛАРИСА. Мимо меня почему-то.

ВЕРА. Не знаю, но я обожаю оперу. Я каждый день в театре. Но драма стала теперь такая грубая. Согласитесь, Игорь Петрович?

ЛАРИСА. Что это ты вдруг заобожала оперу? Первый раз слышу такое про тебя.

ГАЛИНА. Ну, хватит тебе. Ну, где, доставайте? Вы привезли?

ЛАРИСА. Что именно?

ГАЛИНА. Ну как – что? Бутылочку. Коньячок. Доставайте. Надо за знакомство.

Галина Сергеевна хихикает, зажигает на столе свечи, широким жестом руки приглашает всех сесть, улыбается.

Прошу. Только осторожнее. Где-то тут ходит черепаха.



ВЕРА (достает из сумки у стола бутылку коньяка, ставит на стол). Мы же хотели после бани.

ГАЛИНА. Вы же не хотите, чтобы я ее топила. Без бани будем. Сядем за стол. Обед. Закусим яблочками. Они мытые. Есть и вишня. Клубника уже закончилась. Ну, что ж. Только фруктами будем закусывать. Так красивее.

ИГОРЬ ПЕТРОВИЧ. Весело-то как! Ух! Мне б к сардинке, да блондинку! Во Франции мы всегда получали к обеду вино. Они пьют, французы, и никогда не пьянеют.

Все сели за стол, Игорь Петрович открывает коньяк, смеется, разливает по рюмкам.

ЛАРИСА. Зачем ты зажгла эти свечки? Спалишь дом.

ГАЛИНА. Это так красиво и уютно, прекрати. Полумрак на веранде. Девичий виноград в этом году очень разросся.

ИГОРЬ. Так называется это растение? Как красиво. Девичий виноград, надо же! Прелестно, просто прелестно.

ЛАРИСА. Рановато мы начинаем пить. Только обед скоро будет.

ИГОРЬ. Нет, по чуть-чуть – полезно. Врачи рекомендуют. Играется живее, скрипка поет, смычок в руках летает, когда всего пятьдесят грамм смачивают его! (Долго смеется).

ЛАРИСА. Старого пса на цепь не посадишь.

ИГОРЬ. Что?

ВЕРА. А вы были женаты? Или женаты сейчас?

ГАЛИНА. Игорь Петрович недавно развелся. У него жена тоже в оркестре, она на виолончели играет.

ЛАРИСА. А тебя не спрашивают. Что ты за него отвечаешь?

ИГОРЬ. Да, но она осталась. Она еще работает. Она вписалась, так сказать, в их концепцию. А я – нет. И когда я ушел, она осталась.

ГАЛИНА. Он посчитал это предательством.

ВЕРА. Профессиональные разногласия. Понимаю.

ИГОРЬ. Вот именно. И мы расстались. У нас сын взрослый, живет далеко, занимается делом, далеким от искусства.

ВЕРА. И это тоже предательство. Так?

ИГОРЬ. Я не думал об этом. Вероятно. Но мы мало общаемся. Наверное, у нас есть разногласия. Он всю жизнь ходил в музыкальную школу.

ЛАРИСА. Бедный ребенок, мучали его родители.

ИГОРЬ. Он не хотел, да. Дети никогда не понимают, что им лучше.

ЛАРИСА. Это правда. Приходится силой. Палкой по башке. Мы этим всю жизнь занимались. И что? Нас ненавидят наши ученики. На улице встретят – отворачиваются, будто не узнают. И у всех у нас были позорные клички. Даже стыдно повторять. Меня звали Гной, Веру – Лохушка, Галю – Галя-передок.

ВЕРА. Не знаю, меня любили. Я не помню, чтобы меня так звали.

ЛАРИСА. А я помню. Конечно, так звали. И как только подошел пенсионный возраст – всех выперли на пенсию. Хотя и недостаток в учителях. Но нас – выперли. Гной, Лохушка, Галя-передок.

ВЕРА. Преувеличивай давай.

ЛАРИСА. На этой почве ненависти к школе мы и подружились.

ГАЛИНА. Неправда.

ЛАРИСА. Правда. Вы же видите, что она сейчас рассказывала про цыган? Она тоже больная. Как и эта.

ВЕРА. Вы здоровая, Лариса Сергеевна.

ЛАРИСА. Я здоровая. Но маразм движется и на меня лавиной с горы.

ИГОРЬ. Ну вот. А я сразу купил дачку эту, этот домик, начал преподавать и всё лето решил наслаждаться природой. У меня с собой ручка и блокнотик вот здесь, в кармашке рубашки, я записываю всё, где что снял, чтобы не забыть, и чтобы написать потом к каждой фотографии некое эссе, эдакий эскиз поэтический. Ну вот. Я ведь даже готовлю выставку своих фоторабот. Думаю, осенью сделаю экспозицию. Где-нибудь.

ЛАРИСА. Где-нибудь. В красном уголке какого-то ЖЭКа.

ГАЛИНА. Давайте, выпьем. Ягодки вишни такие вкусные. Я ничего не готовила. (Поет). «Вишня, вишня! Ну как это вышло?! …»

ЛАРИСА. Замолчи. Не пой. Тебе не идет.

ИГОРЬ. И прелестно. И более не надо ничего, кроме ягодок. Чокнемся!

Чокнулись, выпили. Игорь Петрович вдруг встает, берет газету, ходит по кухне и начинает остервенело бить мух газетой. Все сидящие за столом пораженно смотрят на него. Варенье в тазике булькает.

ЛАРИСА. Дак мы, вроде, сели только покушать …

ИГОРЬ. Я не могу. Тут все прелестно, но только эти мухи – они меня раздражают. Их надо убить. Уничтожить. Это невозможно. Это зараза. Они ее разносят.

ГАЛИНА. Игорь Петрович, Бог с ними, окно открыто, они улетят. Они почуяли сладкое, вот и летят. Я сейчас уберу варенье и они улетят.

ВЕРА. «Ах, лето красное, любил бы я тебя, когда б не зной, не комары да мухи!». Это сказал Пушкин.

ИГОРЬ. При чем здесь варенье, они на меня садятся, они еще и кусаются! Злые осенние мухи! Они садятся на мои белые брюки!

ЛАРИСА. На меня не садятся. Но мухи редко ошибаются.

ИГОРЬ. Что? Вы простите, но я просто не могу. Меня они дико бесят!

ВЕРА. Я помогу вам. Меня тоже бесят они. Я тоже могу.

Вера и Игорь ходят по веранде, бьют мух, штукатурка сыпется на пол.

ЛАРИСА. Да сядьте вы, варенье варится, туда попадут мухи и штукатурка! Что вы разошлись?! Сядьте!

ГАЛИНА. Я сейчас быстренько разолью варенье по баночкам, всё протру и они улетят.

ИГОРЬ. Нет, они не улетят!

ГАЛИНА. Тогда я с вами!

ЛАРИСА. Я сама потом разолью варенье, оно еще не готово, пусть варится, не трогай его, ты прольешь!

ИГОРЬ. Сначала надо разогнать их!

ЛАРИСА. Ну это что такое? Я что, должна одна сидеть и смотреть на вас? А мне что делать? Я тоже буду.

Встала, взяла газету, свернула ее трубкой, ходят вчетвером по веранде, молча лупят мух газетами. Гудят провода.

А вам нигде, Игорь Петрович, не видится белый порошок, ломаные лезвия, иголки? Я поняла, отчего вы подружились, Галя. На какой почве. Оба сбрендили!



ГАЛИНА. Я помогаю вам, Игорь Петрович. Я тоже ненавижу мух!

ЛАРИСА. Да сядьте вы, хватит уже! Пылищу какую вон подняли! Сядьте!

Все сели, пыхтят. Молчат.

ИГОРЬ. Вы помните времена Мао Дзе Дуна?

ЛАРИСА. Нет, мы тогда еще не родились.

ВЕРА. Помним. Говорите.

ИГОРЬ. По телевизору показывали, как китайцы гоняли воробьев, вся страна гоняла воробьев, не давала им присесть. Потому что Мао сказал, что если каждый воробей съест по одному зернышку, будет куча огромная. Вот, китайцы гоняли и гоняли их, пока воробьи от изнеможения не падали. Замертво. И тогда их грузили лопатами в грузовики. Вы не помните? Я помню эти кадры по телевизору.

ЛАРИСА. И что? Вы решили так же от мух избавиться? Грузовик вам подогнать? Лопаты приготовить? Сидите, не двигайтесь!

Сидят, молчат. Игорь Петрович наливает в рюмки коньяк.

ИГОРЬ. Меньше стало. Можно жить. Выпьем. Чокнемся? А вы знаете, почему люди придумали чокаться рюмками, бокалами, стаканами? Потому что, когда люди выпивают – работает только глаз, один из органов человека. То есть, я вижу напиток, наливаю. Работает еще обоняние – я чувствую запах напитка. Но не работает слух!

ВЕРА. Вот как? Как интересно!

ИГОРЬ. Да! И вот – дзынь! – и слух заработал. Теперь работают все органы чувств.

Молчание.

ЛАРИСА. Да, да. Органы не работают. Белый порошок вижу, нюхаю. Но не слышу ничего. Ой, Боже. Надо в такой ситуации напиться.

ИГОРЬ. Какие у вас прелестные ягодки, Галочка. Глядя на них, я понимаю, почему придумано такое название: «Ягодицы»! Потому что попочка похожа на ягоды! Красненькая! Красненькие ягодицы!

ЛАРИСА. Вы всегда так много говорите? У вас бзик. А знаете, думаю, что у стариков жопки сморщенные. Гнилые такие высохшие ягодки. Не ягодицы, а ягодищи. Тьфу!

ВЕРА. Лариса Сергеевна, прекратите.

ЛАРИСА. А что прекратите? (Шепотом). У него бзик. Нет-нет, да опять на тему секса.

ИГОРЬ. Что вы сказали?

ЛАРИСА. Да так, личное.

ИГОРЬ. Вы сказали слово «секс». Я услышал. Я всегда слышу это слово. И что тут такого? Да, секс. Так устроен человек. Он не может жить без секса.

ЛАРИСА. Быстро у вас язык развязался. С двух рюмок-то. (Кричит). Но не в нашем возрасте! Старикам стыдно такое говорить! В ад попадете за такие слова!

ИГОРЬ (улыбается). В раю – климат, в аду – общество.

ЛАРИСА. Помолчите! У меня двое детей, трое внуков! Если бы я заорала, что вижу кругом белый порошок и рванула бы от них на дачу к любовнику, что бы они обо мне подумали? Мне было бы стыдно!

ГАЛИНА. Что ты кричишь, что ты болтаешь?

ЛАРИСА. А тебе – нет, не стыдно!

ГАЛИНА. Я просто помогаю Игорю Петровичу поливать огород, при чем здесь это? Ему нельзя, у него руки нежные.

ЛАРИСА. Да, да, я уже это поняла, что ему нельзя поднимать тяжелее стакана. Знаешь, Галя, стихи: «Не рви цветы, они завянут! Не верь блядям, они обманут!».

ИГОРЬ. Вы к чему это?

ЛАРИСА. Так.

ИГОРЬ. Вы, правда, работали педагогом? Странно. Уши режет мат.

ЛАРИСА. Нет, уши режет правда-матка! Наливай, а то уйду!

Молчание.

ИГОРЬ. Давайте, я поставлю фотоаппарат на автомат. И мы все вчетвером чикнемся.

ЛАРИСА. Зачем это?

ИГОРЬ. На память.

ЛАРИСА. Какая память? Чего вспоминать? Чтобы эту фотку на могильный обелиск потом разве что? Нечего уже вспоминать.

ИГОРЬ. Спокойно. Чикнемся.

Игорь Петрович ставит фотоаппарат на подоконник, нажимает какие-то кнопочки, бежит назад к столу.

Чиииииз! Улыбочка!



Фотоаппарат щелкает.

Ну вот, теперь есть свидетельства, не отвертимся.



ЛАРИСА. От чего?

ИГОРЬ. Да я просто так сказал. Опять эти мухи!

Встает, ходит с газетой по веранде, лупит мух.

ЛАРИСА. Да сядьте вы, шило в заднице! Только-только побежало по жилкам! Какой тут кайф в суете? Наливай, говорю, а то уйду!

ИГОРЬ. Они меня бесят.

ВЕРА. Я понимаю вас, Игорь Петрович. Я живу одна. У меня только котик.

ИГОРЬ. Настоящий котик? Правда? Какая прелесть!

ВЕРА. Да. Я всю жизнь с котиками. Они уходят, но приходит новый. Котик теряет усики и я их вижу на полу. И я собираю усики в пластмассовый белый стаканчик, который стоит у меня в буфете.

ИГОРЬ. Зачем?

ВЕРА. Не знаю. Но мне кажется, что их нужно собирать. Нельзя, чтобы они валялись. Усики. И это так красиво: усики котика в белом пластмассовом стаканчике.

ЛАРИСА. Бред. Прекращай эту лирикозу. Я была у тебя дома. Кот ссыт в коридоре под линолеум и в тапки и воняет на весь подъезд. Он разодрал тебе диван и из дивана торчит поролон. Ему кошку надо и он злится. Так что - кончай свою лиричную херь про усики. Усики она собирает. Не верьте ей! А на деле – кошачья вонь и взбесившийся от недотраха кот. В коробку и в лес надо всех этих ваших кошечек! (Кричит). Не выноси мне мозг, молчи, не возражай, ты, пирожок ни с чем! Наливай, а то уйду! В коробку и в лес, я сказала!

ГАЛИНА. Тише, тут где-то ходит черепаха. Она опять кричит, да что это на тебя нашло, Лариса?! Она обычно не такая.

Игорь Петрович ходит, лупит мух газетой.

Помочь вам с мухами, Игорь Петрович?



ЛАРИСА. Сиди, сказала! Наливай, сказала, или я сама начну наливать! У меня от вас сейчас будет рак мозга! Так, ну, ты, скрипач на крыше, ну-ка - сядь тоже! Сядьте все!

Все сели, смотрят на Ларису Сергеевну.

ИГОРЬ. Во Франции есть странная примета в театре. Нельзя всем работающим в театре приходить в театр в зеленом. И нельзя на сцене произносить слово «веревка».

ГАЛИНА. Странно. Почему? Зеленый – цвет жизни.

ИГОРЬ. А еще, вот, слушайте. Вот, идет спектакль во Франции, и на сцене говорят «Вот принц идет …». А переводчица переводит и говорит: «Вот принц, идиот …». (Смеется).

ВЕРА. А разве в оперном не поют, а говорят на сцене?

ИГОРЬ. Нет, это просто - мне рассказали байку про театр во Франции.

ВЕРА. А-а, просто. Ну да. Смешно.

Молчание.

ЛАРИСА. Вот пришел принц, идиот. Так. Так. Значит, так. Я выпила и скажу правду.

ВЕРА. Не надо.

ЛАРИСА. Надо, Федя, надо. Значит, так. Проводим выездное заседание педсовета.

ГАЛИНА. Отставных учителей.

ВЕРА. Отставной козы барабанщик.

ЛАРИСА. Сама коза! И причем тут барабанщик? Помолчите все! Да, заседание! Я председатель. Кто возражает? Возражений нет. Значит, вот что я вам скажу, дорогие товарищи. Наш товарищ, который нам теперь совсем не товарищ, наша коллега, которая теперь не коллега, а калека, по имени Галина Сергеевна, преподаватель русского языка и литературы - сошла с ума.

ГАЛИНА. Да что это такое?! Какая я дура, зачем я тебе позвонила?!

ЛАРИСА. Да. Сошла с ума! «Татьяна, русская душою, сама не знаю почему с ее холодною красою любила русскую зиму!».

ГАЛИНА. Ты сама сошла с ума. Не позорь меня перед Игорем Петровичем.

ЛАРИСА. Так вот. Наша Галина Сергеевна нашла повод сбежать на дачу. Придумала, что ее травит невестка белым порошком, иголками и лезвиями. Думаю, что было так. Бедная Наталья приехала отсюда, с дачи, дня три назад, и рассказала ей про соседа. Который мается, ему поливать некому. И у той засвербело!

ГАЛИНА. Хватит!

ЛАРИСА. Точно. Так и было. Как говорит Вера: следаки выяснили. Я – следак. Но ей мало. Она решила нас втянуть. И мы две старые бедные больные женщины сели в электричку и поперлись к ней на дачу, шли лесом, нас жрали комары и мухи – мухи, Игорь Петрович особенно! И вот мы здесь. Зачем? Кто виноват? Что делать? Доедет ли это колесо до Казани?

ВЕРА. Ну хватит, хватит.

ЛАРИСА. Продолжаю педсовет! Она неумёха. Яичницу сварить не может! А путь к сердцу мужчины через что лежит? Она всю жизнь ненавидела эту дачу, Игорь Петрович. Невестка ее, бедная, прелестная, как вы говорите, девушка …

ГАЛИНА. Ей уже сорок!

ЛАРИСА. Прелестная девушка в сорок лет с высшим образованием, а работает продавщицей на рынке. И всё из-за нее! Наталья ездит сюда. Поливает, выращивает, крутит банки. А эта – ноль. Всё на готовом. И придумала про нее эту чушь. Не стыдно?!

ГАЛИНА. Да, не ездила. Что мне тут делать? Я знаю эту дачу с нуля. Сорок лет у нас эта дача. Ее отец строил. Я ее терпеть не могу. Не ездила. Потому что эти провода меня облучали.

ЛАРИСА. А теперь – нет?

ГАЛИНА. А теперь – нет.

ЛАРИСА. Раз в лето мы приезжали сюда на девичник. Раз! В баню! Потрундеть по душам, собрать яблок. И что я вижу теперь? Она сбрендила. Она тут живет. Три дня. Всё из-за тебя, дорогая наша первая скрипка! Она тебе на фазенде поливает, как рабыня Изаура! Я глазам своим не верю! Не связывайся с ней! (Пауза). Педсовет закончен.

Молчание.

ИГОРЬ (улыбается). Ну, а вам-то что до этого?



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет