Новая философская энциклопедия в четырех томах научно-редакционный совет



жүктеу 26.79 Mb.
бет77/160
Дата28.04.2016
өлшемі26.79 Mb.
1   ...   73   74   75   76   77   78   79   80   ...   160
: sites -> default -> files
files -> «Наркологиялық ұйымнан анықтама беру» мемлекеттік көрсетілетін қызмет стандарты Жалпы ережелер «Наркологиялық ұйымнан анықтама беру»
files -> ТӘуелсіздік жылдарынан кейінгі сыр өҢірі мерзімді басылымдар: бағыт-бағдары мен бет-бейнесі
files -> Ф 06-32 Қазақстан республикасының білім және ғылым министрлігі
files -> Т. Н. Кемайкина психологические аспекты социальной адаптации детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей методическое пособие
files -> Техническая характеристика ао «нак «Казатомпром»
files -> Үкіметтің 2013 жылға арналған Заң жобалау жұмыстары Жоспарының орындалуы бойынша ақпарат
files -> Ақтөбе облысының жұмыспен қамтуды үйлестіру және әлеуметтік бағдарламалар басқарма басшысының

«БЫТИЕ И ВРЕМЯ» (Sein und Zeit) - основной труд Хайдеггера, впервые опубликованный в 1927 (Jahrbuch für Philosophie und phänomenologische Forschung, Bd. 8). Рус. пер. В. В. Бибихииа, М-, 1997 (далее цит. по этому изданию).


==345


«БЫТИЕ И ВРЕМЯ»


Хайдеггер борется против гипостазирования «бытия», понимания его как «рода», «наличного». Во Введении он говорит о необходимости нового обращения к проблеме бытия; однако поскольку бытие является для нас интуитивно понятным, необходимо прежде пробудить сам смысл вопрошания о нем. Формальная структура этого вопроса есть триединство «спрошенного» (Gefragtes), т. е. того, о чем мы спрашиваем,—бытия; «выспрашиваемого» (Erfragtes)—смысла бытия и «опрашиваемого» (Befragtes)—того сущего, которое мы расспрашиваем на тему его бытия (§ 2). Таким сущим является каяадый из нас, в той мере, в какой он задает вопрос о бытии; спрашивая о бытии, мы вопрошаем о смысле именно нашего бытия. Потому разработка вопроса о бытии есть прояснение этого—спрашивающего—сущего в его бытии. Предметом вопроса становится сам спрашивающий, о котором Хайдеггер с 1921 говорит не как о «человеке» или «жизни», а как о «Dasein»: в предельно широком смысле — это «человеческое существование на земле», в разных аспектах термин конкретизируется как «человеческое сущее» (по отношению к бытию), как «вот-бытие», «здесь-бытие» (Da-sein), как «присутствие». Dasein—это вопрошающее о своем бытии сущее («кто я есть?», «что я есть?», «как я есть?»). Способ бытия этого сущего Хайдеггер называет экзистенцией. Поскольку речь при этом идет об условиях любой науки о сущем (т. е. онтологии), то экзистенциальный анализ опрашиваемого сущего (Dasein), анализ структур «экзистенции» может быть также назван фундаментальной онтологией.

В первом разделе («Экзистенциальная аналитика») выявляются следующие особенности Dasein: l) первенство «существования» перед «сущностью» (в противоположность средневековой схоластике); «сущность Dasein лежит в его экзистенции», т. е. человеческому сущему принципиально «есть дело» до (его) бытия, что отличает бытие человека от существования любого другого сущего: «личность—не вещь. не субстанция, не предмет» (с. 47); существование, характерное для вещи, обозначается термином «наличность»" (Vorhandenheit). Применительно к «экзистирующему» человеку Хайдеггер говорит не о «категориях», а об экзистенциалах (§9). Dasein — «всегда-мое» («Jemeinigkeit»), это не родовое понятие, частным случаем которого является тот или иной человек. Сущее, никогда не бывающее «наличным», невозможно анализировать с позиций традиционных антропологических, психологических, политических или этических концепций (§ 10). Необходимо рассмотреть, как Dasein фактически обнаруживает себя в мире, показать, что его «бытие-в-мире» есть основополагающая структура человеческого бытия (§ 12). «Вот» (Da) человеческого сущего как «вот-бытия» (Dasein) подразумевает не пространственное присутствие, но открытость человека по отношению к ситуации (как, напр., в: «Ich bin voll da!»—«Я готов слушать», «Я весь во внимании!»): оно конституируется «расположенностью» (Befindlichkeit) (§ 29 слл.), «пониманием» (§ 31 слл.) и «речью» (Rede) (§ 34 слл.). «Расположенность»—один из основных экзистенциалов нашего бытия: мы всегда находимся в том или ином «настроении», в той или иной установке по отношению к миру, и в этом специфическом настроении как раз и раскрывается для нас мир как целое. Именно расположенность выявляет «брошенность» (Geworfenheit) Dasein.


Понимание—второй структурный момент нашего здесьбытия (Dasein); расположенность уже сама по себе является «понимающей», раскрывая мир тем или иным образом. Экзистенциальное понятие понимания значительно шире обыденного: «понимать» значит «мочь», быть в состоянии (что-то сделать); это «можение быть» (Seinkönnen) неотделимо от того, в какой мере нашему бытию «понятны» сами возможности нашего бытия, а от этого зависит, как они реализуются Dasein. Истолкование (Auslegung) — это «выраженное», обнаруженное понимание—поэтому «высказывание» есть модус истолкования (§ 33). Хайдеггер существенно трансформирует традиционную концепцию понимания: в структуру герменевтического круга вводится сам понимающий и его «бытие-в-мире».

Речь как артикуляция «бытия-в-мире» конституирует безличность (das Man), делая бытие-в-мире «публичным». Благодаря публичности открытость человеческого бытия обусловливает его возможность быть «не самим собой»: возможны такие формы «падения», как болтовня (§ 35), любопытство (§ 36) и двусмысленность (§ 37). Единство всех ранее рассмотренных экзистенциалов Dasein обуславливается такой основополагающей структурой Dasein, как «забота» (Soige) (§ 41), которая уже не может быть выведена из каких-либо других феноменов. Формально структурная целостность Dasein выражается в понятии «впередсебя-уже-бытие-в-мире...» (с. 192).

В § 44 высказываются аргументы против традиционного понимания истины (как соответствия): для истины необходима первоначальная открытость мира (Хайдеггер опирается на этимологию греческого термина «αλήθεια» — «несокрытость»), ибо установление любого «соответствия» или «соглашения» относительно истинного возможно лишь на основе демонстрации чего-либо как истинного. Это «нечто» должно, следовательно, показать себя «как. оно есть». Это возможно при условии открытости, коне. •татуируемой расположенностью, пониманием и речью. В этом смысле истина есть «только в той мере», в какой есть Dasein (с. 226), она коренится в определенном модусе его бытия (разомкнугости) и в подлинном смысле должна относиться не к объектам, а к самому Dasein.

Основные темы 2-го раздела — смерть, подлинное существование и время. Осознание феномена смерти позволяет человеку перейти от «неподлинного существования», характеризующегося избеганием онтологического вопроса «Что значит быть?», к «подлинному» (см. Бытие к смерти). Различение «подлинного» и «неподлинного» — важный момент философии Хайдеггера. Эти модусы бытия «равноизначальны»: утеря человеком самого себя, своего подлинного существования—не случайность, но постоянная опасность, стоящая перед ним.

Структуры, в наибольшей степени имеющие отношение к уникальности, «всегда-моему» характеру существования—«вина» (Schuld) и «совесть» (Gewissen). Онтологиче» ский смысл вины—в распознании себя как основы того, чтобы «быть» или «не быть» тем или иным способом, реализовать или отвергнуть открытые Dasein возможности. Это понимание должно проявиться в решимости (или, иначе, «разомкнугости» — Entschlossenheit) по отношению к их использованию. Решимость всегда нацелена на определенную, т. е. конечную форму Dasein, в которую мы «заступаем» («забегаем»), предвосхищаем ее. Предвосхищающая, «заступающая вперед» решимость .есть форма



==346


«БЫТИЕ И НИЧТО»


«быгия-к» возможностям человека, возможная потому, что для человека есть «значимое» будущее. Всегда, когда мы решаемся на что-то (или для кого-то), мы осознаем свою конечность (Endlichkeit). Решимость являет нам нашу конечность как «временность» (§ 61). Хайдеггер вьщеляет три аспекта («экстаза») временности: будущее, настоящее (Gegenwart), прошлое (у Хайдеггера— «свершившееся», Gewescnheit). Поскольку для подлинного бытия Dasein «возможность» важнее действительности, то наиболее важным экстазом оказывается будущее (вторым по важности — прошлое). Понимание времени Хайдеггер основывает на подлинном существовании Dasein, его бытии между рождением и смертью как своими пределами. Поэтому «подлинное» время (темпоральность) — конечно. Неподлинное время бесконечно, ибо за его основу берут нечто иное, нежели «Я» (Selbst) человека. Dasein может «проектировать» (иначе: понимать, «набрасывать») свои возможности в каждом из трех «экстазов» времени как подлинным, так и неподлинным образом. Это приводит к различению соответственно: в будущем — «предвосхищения», «заступания» (Vorlaufen) и пассивного, неподлинного «ожидания» (Erwarten), в настоящем—«мгновения» (Augenblick) и простой «актуализации» повседневной вовлеченности (Gegenwärtigen), в прошлом—«повторения», или «возобновления» (Wiederholen), и «забывания» (Vergessenheit).

Подвижность (Beweglichkeit) экзистенции между рождением и смертью есть «свершение» (Geschehen), образующее историю (Geschichte), а потому выявление структуры свершения заканчивается онтологической интерпретацией историчности (Geschichtlichkeit). Историчность— общее обозначение для временности подлинного Dasein, по-настоящему «историчным» может быть только Dasein и те миры, с которыми соотносится бытие человека. В «подлинном» смысле исторично только то, что имеет значение для будущего Dasein, для понимания человеком своих возможностей. Соответственно проблема истории неподвластна исторической науке, в которой история предстает лишь объектом. Временность неподлинного Dasein Хайдеггер называет «внутривременностью» (înnerzeitlichkeit). Именно в русле «вульгарного» («расхожего», § 78) понимания история предстает как совокупность «внутривременных» событий, однако в действительности история не протекает во времени, но сама является временем.

Проект «Бытия и времени» не был завершен: не были опубликованы 3-й раздел 1-й части («Время и бытие») и 2-я часть, предполагавшая разделы о схематизме Канта, о «cogito sum» Декарта и об Аристотеле. Судить о возможном продолжении можно по лекционному курсу Хайдеггера (1927) «Основные проблемы феноменологии» и книге «Кант и проблема метафизики» (1929).

«Бытие и время» часто интерпретировали как труд, принадлежащий традиции философской антропологии, или экзистенциальной философии. Хайдеггер считал это недопустимым: все анализируемые им экзистенциалы должны, в соответствии с его замыслом, служить прояснению вопроса о бытии, а не конкретных форм существования. Хайдеггера упрекали также в «неполноте» и «произвольности» его экзистенциальной аналитики (отсутствии, напр., таких феноменов, как «радость», «любовь», «дружба» и проч.),— хотя философ стремился не к полноте, а к обнаружению предельно всеобъемлющих, фундаментальных экзистенциелов, которые включали бы в себя асе прочие.


Лит.: Feictc H. Index zu Heideggers «Sein und Zeit», 2 Aufl. Tub., 1968; Gehen M. Commentary on Heidegger's •«Being and Time». N.Y.— Evanstone—L., 1970; Hermann f.-W. von. Henneneutische Phänomenoloaie des Daseins, Bd. l. Fr./M., 1987. См. также лит. к ст. Хаийеггер.

И. А. Михайлов

«БЫТИЕ И НИЧТО. Очерк феноменологической онтологии» (L'être et le néant. P., 1934)—первая и одна из главных работ Ж.-П. Сартра.

Вслед за М. Хайдеггером, который в работе «Бытие и время» (1927) сделал попытку превратить феноменологическую концепцию своего учителя Э. Гуссерля из методологической программы в онтологическую конструкцию, в книге «Бытие и ничто» Сартр представил основные принципы и понятия такого учения о бытии, которое, будучи онтологией, вместе с тем не было бы вариантом традиционной философской «метафизики». Поэтому он отказывается от традиционной трактовки понятия бытия как такой реальности, которая существует вне и независимо от сознания и начинает с постановки вопроса о бытии. Такое начало означает конституирование бытия в качестве предмета, существующего для человека как существа, способного задавать вопросы. Это значит, что «основным вопросом» онтологии как учения о предметном мире является вопрос о смысле бытия: контуры бытия как предметной сферы человека определены интересом человека, и бытие тем самьм коррелятивно человеку, который оказывается и субъектом, и центром собственного предметного мира. Тема «допредметиого» (или «»сверхпредметного») оказывается исключенной из рассмотрения, «вынесенной за скобки» феноменологической онтологии. Соответственно оказываются пересмотренными все понятия онтологии: так, «в-себе-бытие» (т. е. бытие, существующее независимо от субъекта, подобно кантовской «вещи-в-себе») превращается в онтологии Сартра в сферу безразличного для человека, тождественную «Ничто» (поскольку отсутствует интерес, то нет интенциональных актов, конституирующих отличные друг от друга предметы). Человек, который ничем не интересуется, тем самым лишен и предметного мира. Впрочем, субъектом он все-таки остается, поскольку оказывается окруженным «Ничто». Тождественное этому «Ничто» «в-себе-бытие» — остаточное образование, коррелятивное сознанию такого человека, который испытывает по отношению ко всему лишь скуку или отвращение.

«Для-себя-бытие» — это бытие человека, которое определено его сознанием. В противоположность «плотному» «всебе-бытию» «для-себя-бытие» обладает различиями, поскольку изначальный акт рефлексии есть отношение к себе как предмету: поэтому сознание есть сразу и «в-себе», «дяя-себя» (т. е. и «я сам», и «иное»). Этот изначальный рефлексивный акт есть акт отрицания: предметный мир есть «не-Я», и наоборот. Рефлексивное отношение открывает возможность последовательных деконструкций бытия, и весь дальнейший процесс конституирования предметности развивается как последовательность негоции, отрицаний (поскольку любое определение есть отрицание, огличение от Иного). Способность «обращать в ничто» — это принципиальное свойство сознания (специфика бытия человека как «для-себя-бытия»), и человек—единственное существо, способное к этому: с ним «Ничто» «приходит в мир». И это «Ничто» есть «его собственное Ничто»—



==347


БЫТИЕ К СМЕРТИ


поскольку весь предметный мир коррелятивен сознанию, конституирующему его посредством собственных интенциональных актов. Теме «Ничто» и анализу механизмов негоции посвящена первая часть книги Сартра («Проблема Ничто»).

Анализ негоции оказывается вместе с тем определением человеческой экзистенции, поскольку она несет в себе собственное отрицание. Представление экзистенции Сартр дает во 2-й части книги. «Механизмом» этого (рефлексивного) способа человеческого бытия является проект, посредством которого человек отрицает самого себя как настоящее и оказывается обращенным в будущее. Благодаря такой способности человек оказывается «времяобразующим» существом—в нем, в его специфическом способе бытия объединены прошлое, настоящее и будущее.

3-я часть книги посвящена анализу «бытия-для-другого» как важнейшему аспекту «онтологии субъективности». В 1й главе обсуждается тема «существования другого» под углом зрения феноменологии, т. е. в плане тех перемен в обсуждении проблемы интерсубъективности, которые произошли в послегегелевской западной философии. Сартр сопоставляет свою позицию с позициями Гегеля, Гуссерля и Хайдеггера, уделяя особое внимание онтологической характеристике «взгляда» (поскольку именно «взгляд» Другого открывает «мне» его существование «как Другого»). 2-я глава посвящена анализу собственной телесности человека как онтологической характеристики. В 3-й главе рассмотрены «конкретные отношения с Другим»: «любовь», «язык», «мазохизм», «безразличие», «желание», «ненависть», «садизм», «совместное бытие» и существование в качестве «мы».

4-й раздел книги—«Иметь, быть и действовать». Здесь в центре внимания Сартра тема свободы: она предстает как первейшее условие человеческой активности. Специфика человеческой активности состоит в том, что в жизненных ситуациях человек осуществляет свободный выбор собственной позиции (своего «Я»), потому свобода оказывается неразрывно связанной с ответственностью. Здесь же предложен своеобразный вариант «экзистенциального психоанализа», где рассмотрена связь между «делать» и «быть».

В кратком заключении представлена оппозиция двух онтологических установок—традиционной метафизики и «онтологии субъективности», а также следующие из принятия 2-й установки «моральные перспективы».

Содержание этой книги, написанной в форме традиционного философского трактата (структура которого выглядит как нарочитое подражание Гегелю) в более популярной форме представлено в многочисленных философских эссе Сартра и его литературных произведениях. Так, теме бытия и экзистенции посвящен его роман «Тошнота», новеллы «Стена», «Комната», «Интим»; тема свободы—в фокусе трехтомного романа «Дороги свободы», пьес «Мухи», «Дьявол и Бог». См. также статью Ж.-П. Сартр и литературу к этой статье.



А, Ф. Зотов

БЫТИЕ К СМЕРТИ (Sein zum Tode)—один из основных зкзистенциалов М. Хайдеггера («Бытие и время», § 46—53, слл), обнаруживающий онтологическое измерение человека (Dasein) и показывающий его целостность и временной характер. Адекватное осознание феномена
смерти—условие перехода к подлинному (а не безличному) модусу существования человека (Dasein). Смерть носит «личный» характер, она—всегда «моя», никем не может быть со мной «разделена», «никто не может отнять у другого его смерть». Смерть—это то, что не выбрано нами, мы брошены в наше «бытие к смерти». Брошенность открывается нам в настроении ужаса, который в отличие от страха не имеет «объекта» и ставит нас перед самими собою, а не перед чем-то другим. В повседневной жизни человек «забывает» про смерть, вытесняет ее из жизни, превращая в объект, которого следует бояться, окружая его обрядами и ритуалами, или стремится избегать ситуаций, которые могут к смерти привести. Смерть других «людей» является для нас опытом утраты, однако утраты в нашем Dasein, в пределах нашего бытия-в-мире, смерть недоступна для нас как потеря нашего собственного Dasein (человеку доступен только опыт смерти других людей). В повседневном существовании «очевидность» и несомненность смерти не ставится под сомнение, однако воспринимается как «эмпирическая». Человек релятивирует значение этого феномена с помощью временной неопределенности («я когда-нибудь умру»). Между тем формула аутентичного сознания смерти — «я умру»: смерть следует рассматривать не как реальное событие в будущем, но лишь как будущую возможность. Поскольку условия и обстоятельства смерти недоступны рефлексии (смерть принципиально непредставима), важно не то, что человек думает о самом событии смерти, но то, какое она может иметь значение для «полноты» жизни, понимания человеком своих бытийных возможностей.

Смерть, по Хайдеггеру, дает возможность целостного видения нашего бытия, которое, пока мы живем, никогда не является «целым» и «завершенным», в нем реализованы не все его возможности (в т. ч. и главная—смерть): в Dasein всегда присутствует его «еще-не», что-то, что еще не случилось. Нет необходимости достигать конца, чтобы осознать свое бытие-к-пределу, «бытие к смерти»: сознание того, что я умру, дает мне достаточную перспективу тотальности. Подлинное отношение к этому пределу возможно лишь в «забегании», «заступании вперед» (Vorlaufen) — не в приближении или ускорении этого предела, характерного для пассивного «ожидания» (Erwarten) того или иного события, но в признании смерти как предельной, наиболее всеохватывающей возможности Dasein. Думать о смерти как о реальном событии в будущем — значит ждать ее как «уже не бытие возможного» и, следовательно, отвлекаться от «возможности быть». Если же «предвосхищать» смерть как возможность «не быть», то это неминуемо обращает нас к «возможности быть»: знать, что я могу не быть, предполагает знание того, что я могу (и как я могу) быть. Человек не свободен от смерти как от актуального реального события, но свободен понимать свою возможность быть или не быть (подлинный модус существования), а также свободен не понимать ее как возможность (неподлинный модус).



И. А. Михайлов

БЭКОН, Бейкой (Bacon) Роджер (ок. 1214, Илчестер, графство Сомерсет—1294, Оксфорд)—английский натурфилософ и богослов, францисканец, «удивительный доктор» (doctor mirabilis). Учился в Оксфорде у Роберта Гроссетеста и Адама из Марша до 1234, затем в Париже, где слушал Александра Гэльского, Альберта Великого, Гильома




==348


БЭКОН


из Оверни. Преподавал в Париже, в 1252—57 в Оксфорде; о предмете преподавания можно судить по его комментариям к кн. I—IV аристотелевской «Физики», к кн. XI «Метафизики». Затем, возможно из-за политических перемен, покинул Англию. Францисканец «спиритуалистской» партии, волновавшейся апокалиптическими настроениями в духе Иоахима Флорского, Бэкон подвергся дисциплинарным мерам («прелаты и братия, томя меня постом, держали под надзором») со стороны взявшей верх партии Бонавентуры. Между 1265 и 1268 по просьбе папы Климента IV спешно за год-полтора излагает свое учение в т. н. «Большом труде» с примыкающими к нему вводным «Третьим трудом» и фрагментарным «Малым трудом». В 1272 пишет философский компендий (Compendium studii philosophiae), в 1292 «Компендий теологии». Известно, что с 1277 или 1278 по 1279 он был заключен властями своего ордена в тюрьму за «некоторые подозрительные новшества», возможно, в связи с его защитой астрологии, осужденной в 1277 парижским епископом Этьеном Тампье, или в связи с восстанием в Анконе в 1278, после которого францисканский орден был подвергнут чистке. Все сочинения Бэкона—наброски-проспекты ненаписанного «главного труда», суммы всего знания; в идеале «совокупной мудрости» у Бэкона видят влияние мистического псевдоаристотелевского средневекового трактата «Тайная тайных» (Secretum secretorum). Сознавая недостаточность одиночного усилия в столь большом деле, Бэкон даже в конкретных научных анализах тяготеет к жанру убеждения (persuasio) в надежде склонить папу или других к финансированию своего проекта. Ни одна частная наука для него не имеет самостоятельной ценности, она подобна «вырванному глазу», если не устремлена в союзе с другими к «пользе»—высшей цели, которая извне организует все науки в единый корпус знания так же, как архитектор придает смысл частным «операциям» строителей. Если конечная задача не ведет искателя на каждом шагу, интерес учащихся скоро «на пятой теореме Евклида» иссякнет, ум увязнет в дебрях и «с отвращением извергнет» даже то,что воспринял.

Бэкон расширяет «грамматику» в ее традиционной роли начала всякого учения, требуя обязательного освоения не только латыни, но и греческого, арабского, еврейского языков. Аристотеля и «комментатора» (Авиценну) надо читать в оригинале, все латинские переводы кишат ошибками и перевирают суть, их полезнее бы сжечь. Знакомство с другими мирами помогает Бэкону вести небывало острую критику латинской Европы как всего лишь одной из культур, которая далеко уступает языческой древности в красоте нравственных добродетелей, отстала от арабского мира в изучении природы, особенно в деле изготовления математических и астрономических инструментов, погрязла в губительном для философии пустословии парижских профессоров, в бесполезном многословии проповедников, физически вырождается из-за упадка практической медицины.

База познания—математика. Ее аксиомы врождены человеку, она располагает нас, обеспечивая прозрачность постигаемого, к остальным наукам вплоть до философии: «Без математики невозможно знать небесное, а небесное — причина происходящего в низшем мире, причиненное же не может быть познано, минуя его причины». Большинство исследований Бэкона посвящено оптике («перспек
тиве»; к 1267, по его словам, он занимался ею уже 10 лет). Его работы о луче и спектре разложения света занимают заметное место в истории средневековой оптики, тогда как в других науках он пользуется преимущественно достижениями своей эпохи. Правда, и в области оптики Бэкон многим обязан Аль Хайсаму. Вслед за Робертом Гроссетестом он развивает неоплатонически-августиновскую метафизику света как первовещества вселенной. Все в ней познается через перспективу, ибо «все воздействия совершаются посредством размножения (излучения) видов и энергий действующими силами нашего мира в воспринимающей материи». «Толпа философствующих» «бессмысленно блуждает в тумане» из-за незнания перспективы. Последней у Бэкона не уступает по важности алхимия — как теоретическая, трактующая о началах веществ, так и практическая, изготовляющая драгоценные металлы, краски и т. п. лучше природы.

Все человеческое знание направляет и применяет экспериментальная наука (scientia experimentalis), имеющая у Бэкона широкий смысл овладения силами природы. Она противостоит у него магии и призвана превзойти последнюю в чудотворстве, полагаясь не на волшебство, а на искусство и исследование «бесчисленного множества вещей, обладающих исключительными энергиями, свойства которых нам неведомы единственно из-за нашей лени и небрежности в разысканиях». Хотя экспериментальная наука требует тысяч работников и колоссальных средств, «сокровищ целого королевства», она не только окупит все расходы на себя, но и впервые оправдает само существование философии, до сих пор живущей в кредит и навлекающей на себя справедливые укоры в бесполезности. Среди ожидаемых достижений истинного экспериментатора Бэкон называет зажигательное зеркало, попаляющее без огня на любом расстоянии военные лагеря монголов и сарацин; летательные, подводно-плавательные устройства; вещества-накопители света; препараты для продления человеческой жизни до сотен лет; подробные карты небесных движений, позволяющие вычислять все прошлые и будущие события; искусственные драгоценные металлы в любых количествах; наконец, рукотворные чудеса, способные убедить иноверных в превосходстве христиан над миссионерами других религий.

Царственная экспериментальная наука остается, однако, все еще спекулятивной в сравнении с подлинно высшей и единственно практической моральной философией. На первом месте среди благодеяний этой «госпожи всех частей философии» стоит упорядочение государства как громадной машины с тем, чтобы в нем «никто не остался праздным», а главное, осуществлялся бы отбор одаренной молодежи и интенсивное обучение ее наукам и искусствам «ради всеобщего блага». Возрождение нравственности тем более необходимо, что знание проникает только в чистую душу. Лишь она способна принять иллюминацию свыше и оформить свои потенции энергиями деятельного интеллекта (intellectus agens), под которым Бэкон понимает божественную премудрость. Глубины знания откроются только христианам, и Бэкон уверен во всемирном распространении католичества путем покорения, уничтожения или обращения иноверцев. Судя по «дошедшей до крайности» порче человеческого существа и веря пророчествам Мерлина, Бэкон ожидал с года на год пришествия Антихриста, схватки с ним



==349


БЭКОН


христиан и последующего обновления мира. Отсюда проект научного и нравственного вооружения христианского народа ради вселенского «государства верных» под водительством папы.

Продолжателем науки Бэкона можно считать Леонардо да Винчи с его недоверием к отвлеченной науке, ориентацией на практическое изобретательство. К позициям Р. Бэкона близки Ф. Бэкон с его эмпирической наукой, Декарт с его математизацией знания. К «магической» тематике Бэкона обращались естествоиспытатели 16 в., искавшие естественных путей к чудесам алхимии. В наши дни Бэконпредмет оживленной философской дискуссии в связи с проблемами новоеврейской науки.



Соч.: The opus malus, transi, by R. B. Burke, vol. 1—2. Phil., 1928; Opus maius, vol. I-III, ed. J. H. Bridges. Oxf., 1897-1900, repr. Fr./M., 1964; Opus maius, рак VI: Scientia experimentalis. Columbia, 1988; Opens maioris pars VII: Moralis philosophia, ed. E. Massa. Z., 1953; Opera hactenus inedita, ed. R. Steele, P. M. Delonne, fasc. 1— 16. Oxf., 1905—40; Compendium studii theologiae, ed. H. Rashdall. Aberdeen, 1911, repr. Farnborough, 1966; An inedited part of·Roger Bacon's Opus maius: De signis, ed. Nielsen L. Fredborg and J. PinbOlg.—«TradiuO», 1978, vol. 34, p. 75—136; в рус. пер.: ан тология мировой философии, т. 1, ч. 2. M., 1969.

Лит.: AxyntuH А. В. История принципов физического эксперимента. M., 1976, с. 145—164; Гайденко П. П. Эволюция понятия науки. M., 1987; KeyserC. J. Roger Bacon. Amst., 1938; Crmley T. Roger Bacon. Louvain—Dublin, 1950; Boston S. C. Roger Bacon and his search for a universal science. Oxf„ 1952; Alessio F. Mito e scienca in Rugger Bacone. Mil., 1957; Heck E. Roger Bacon. Ein mittelalterlicher Versuch einer historischen und systematischen Religionswissenschaft. Bonn, 1957; Beruhe C. De la philosophie à la sagesse chez saint Bonaventure et Roger Bacon. Roma, 1976; LirlOfa M. La infmitud de la materia segun Roger Bacon.—«Revista filosodca Mexicana», 1984, vol. 17, n. 49, p. 115-134.



В. В. Бибихин

БЭКОН (Bacon) Фрэнсис (22 января 1561, Лондон— 9 апреля 1626, Хайгет) — английский философ, писатель и государственный деятель, один из родоначальников философии Нового времени. Родился в семье высокопоставленного сановника елизаветинского двора, лорда-хранителя большой королевской печати. Учился в Тринитиколледже в Кембридже (1573—76) и в юридической корпорации Грейс-Инн (1579—82). В 1586 стал старшиной этой корпорации. Вел обширную судебную практику и избирался в парламент. Высокие государственные должности начал занимать при Якове I Стюарте. С 1618—лорд-верховный канцлер и пэр Англии. В 1621 снят с этого поста в связи с предъявленным ему парламентом обвинением в злоупотреблениях и взяточничестве. Последние годы жизни занимался исключительно научной и литературной деятельностью. Умер от простуды, которую получил, проделывая опыт с замораживанием курицы, дабы убедиться, насколько снег может предохранить мясо от порчи.

Философия Бэкона, идейно подготовленная предшествовавшей натурфилософией, традицией английского номинализма и достижениями нового естествознания, соединила в себе натуралистическое миросозерцание с началами аналитического метода, эмпиризм—с широкой программой реформы всего интеллектуального мира. Будущее человечества, его могущество и благосостояние Бэкон связывал с успехами наук в познании природы и ее законов и осуществлением на этой основе полезных изобретений.


Состояние и усовершенствование науки стало предметом его главного философского труда «Великое восстановление наук» (Instauratio Magna Scientiarum). Первую его часть составил трактат «О достоинстве и приумножении наук» (1623, рус. пер. 1971), содержащий энциклопедический обзор и классификацию всего человеческого знания. Все знание Бэкон делит на три области, соответствующие трем духовным способностям человека: памяти, фантазии и рассудку. Памяти соответствует история, фантазии—поэзия, рассудку—философия, которая отождествляется им с наукой вообще, т. e. включает в себя всю совокупность объяснительных наук. Дальнейшая группировка наук внутри этих областей осуществляется соответственно различию предметов их исследования. Эта классификация, весьма разветвленная и детализированная, замечательна тем, что для каждой теоретической науки Бэкон указывает соответствующую ей либо существующую, либо возможную практическую или техническую дисциплину, отмечая при этом те проблемы, которые, по его мнению, нуждаются в разработке. Вторую часть составлял трактат «Новый Ор* ганон, или Истинные указания для истолкования приро* ды» (1620, рус. пер. 1935). Эта часть—философско-методологический фокус всего бэконовского замысла. Здесь подробно излагается учение о методе познания, концепция индукции как способа рационального анализа и обобщения опытных данных, долженствующая радикально усовершенствовать все научные исследования и дать им ясную перспективу. Третью часть должен был представлять цикл работ, касающихся «естественной и экспериментальной истории» отдельных явлений и процессов природы. Этот план Бэкон выполнил наполовину: «История ветров» (Historia ventorum, 1622), «История жизни и смерти» (Historia vitae et mortis, 1623), «История плотного и разреженного и о сжатии и расширении материи в пространстве» (Historia densi et rari... 1658). Последующие три части остались только в проекте.

О благах научно-технического развития Бэкон говорит и в повести «Новая Атлантида» (1627, рус. пер. 1821, 1962). Как и многие его произведения, она осталась неоконченной. В повести описывается утопическое государство острова Бенсалема. главный институт которого—ученый орден «Дом Соломона», научно-технический центр страны, распоряжающийся вместе с тем всей хозяйственной жизнью. В рассказе о работе ордена есть замечательные предвидения. Это и идея дифференцированной организации научной работы со специализацией и разделением труда ученых, с выделением различных категорий научных работников, каждая из которых решает строго определенный круг задач, это и указание на возможность таких технических достижений, как передача света на дальние расстояния, мощные искусственные магниты, летательные аппараты различных конструкций, подводные лодки, получение температуры, близкой к солнечной, создание искусственного климата и моделей, имитирующих поведение животных и людей.

Другим произведением, к "которому Бэкон постоянно обращался, пополняя его все новыми эссе, были «Опыты, или Наставления нравственные и политические» (1597, 1612, 1625, рус. пер. 1874, 1962). «Опыты» содержат широкий спектр взглядов по самым различным жизненным вопросам, максимы практической морали, соображения на политические, социальные и религиозные темы. Бэ.кон



К оглавлению

==350




БЮРОКРАТИЯ


предан тюдоровскому идеалу военного, морского и политического могущества национального государства. Он разбирает условия устойчивости и успеха абсолютистского правления как арбитра между различными социальными силами; он дает рекомендации монарху, как подавлять старую родовую знать, как создать ей противовес в новом дворянстве, какой налоговой политикой поддерживать купечество, какими мерами предотвращать в стране недовольство и справляться с народными волнениями и мятежами. И вместе с тем в интересах среднего класса выступает за поддержание торговли и благоприятного торгового баланса, за регулирование цен и ограничение роскоши, за поощрение мануфактур и усовершенствование земледелия. И хотя из «Опытов» можно многое почерпнуть о философских, этических и социально-политических воззрениях Бэкона, они принадлежат философии не в большей мере, чем английской литературе. Их язык и стилистика беллетристичны. Они содержат выразительные зарисовки с целой выставки характеров, нравов, чувств и склонностей людей, обнаруживающие в их авторе тонкого психолога, знатока человеческих душ, придирчивого и объективного судью поступков.

Кроме «Опытов» и сочинений, связанных с разработкой идей «Великого восстановления наук», Бэкону принадлежат: незаконченный трактат «О началах и истоках в соответствии с мифом о Купидоне и о небе, или о философии Парменида и Телезио, и особенно Демокрита в связи с мифом о Купидоне» (1658, рус. пер. 1937), в котором Бэкон выразил свое одобрительное отношение к предшествующей натурфилософии, особенно ее пониманию материи как активного начала; сб. «О мудрости древних» (1609, рус. пер. 1972), где он дал аллегорическое толкование античных мифов в духе своей естественной, моральной и политической философии; «История правления короля Генриха VII» (1622, рус. пер. 1990); ряд юридических, политических и теологических произведений.

Бэконовская философия сложилась в атмосфере научного и культурного подъема позднего Возрождения и оказала влияние на целую эпоху последующего философского развития. Несмотря на неизжитые элементы схоластической метафизики и неверную оценку некоторых научных идей и открытий (прежде всего Коперника), Бэкон ярко выразил устремления новой науки. От него берет начало материалистическая традиция в философии Нового времени и то направление исследований, которое впоследствии получило название «философия науки», а утопический «Дом Соломона» стал в некотором роде прообразом европейских научных обществ и академий.

Соч.: The Works. Collected and edited by J. Spedding, R. L. Ellis and

D. D. Heath, v. 1-14. L., 1857-74; в рус. пер.: Соч., т. 1-2. M., 1977-78.



Лит.: Макалей. Лорд Бэкон.—Полн. собр. соч., т, 3. СПб., 1862; Либих Ю. Ф. Бэкон Веруламския и метод естествознания. СПб., 1866; Фишер К. Реальная философия и ее век. Франциск Бэкон Веруламский. СПб., 1870; Городенский И. Франциск Бэкон, его учение о методе и энциклопедия наук. Сергиев Посад, 1915; Субботник С. Ф. Ф. Бэкон. М., 1937; Луначарский Α. β. Фрэнсис Бэкон.—Собр. соч., т. 6. M., 1965; Асмус В. Ф. Фрэнсис Бэкон.— Он же. Избр. философ, труды, т. 1, M., 1969; Субботин А. Л. Фрэнсис Бэкон. М., 1974; Михаленко Ю. П. Фрэнсис Бэкон и его учение. М., 1975; AdamCh. Philosophie de François Bacon. P., 1890; Broad С. D. The Philosophy of Francis Bacon. Carnbr., 1926; Frost W. Bacon und die NatuiphiiOtophie... Manch., 1927; SM M. Francis Bacon. L., 1932;
farringlon B. Francis Bacon: Philosopher of Industrial Science. N.Y., 1949; Mem. The Philosophy of Francis Bacon. Chi., 1966; Anderson F. H. Francis Bacon. His Career and His Thought. Los Ang., 1962.

А. Л, Субботин

БЭР (Ваег) Карл Эрнст (Карл Максимович) (29 февраля 1792, Пип, Эстония—28 ноября 1876, Дерпт, ныне Тарту, Эстония)—натуралист и философ. Окончил медицинский факультет университета в Дерпте (1814), в 1817—34 преподавал в Кенигсберге, с 1832—профессор. В 1819—25 разработал основы естественной системы животных и высказал мысли об их эволюции (работы изданы лишь в 1959). «История развития животных» Бэра (т. 1—2, 1828—36) заложила новые основы эмбриологии. В 1834—67 работал в Петербурге (член Петербургской АН с 1826), стал биогеографом, антропологом и провозвестником экологии. Писал по-немецки. Один из основателей Русского географического общества (1848).

Бэр открыл, что черты типа появляются в зародыше раньше черт класса, последние же—раньше черт отряда и т. д. (закон Бэра). Развил теорию типов Ж. Кювье, в которой учел общность не только плана строения, но и развития зародыша. Систему животных строил на понятии ядра и периферии (четких и нечетких форм) каждого таксона, опирался при этом не на признаки, а на общее строение («суть вещей», по К. Линнею). Подобно Ч. Дарвину, видел в изменчивости материал для эволюции, но отрицал эволюционную роль конкуренции: полевые данные убедили Бэра (как показала Майе Вальт), что избыточность размножения нужна для устойчивости сообществ и не влечет за собой преимущественного выживания отдельных вариантов. Основным же фактом эволюции Бэр считал «идущую вперед победу духа над материей», сближаясь с толкованием прогресса у Ламарка (упоминать которого Бэр избегал). Сформулировал «закон бережливости» природы: однажды попав в живое вещество, атом остается в жизненном цикле миллионы лет. Бэр глубоко исследовал феномен целесообразности, предложив различать добротное, долговечное (dauerhaft), устремленное к цели (zielstrebig) и соответствующее цели, целесообразное (zweckmässig).

Соч.: Какой взгляд на живую природу правильный.— В кн.: Записки Русского энтомологического общества. СПб., 1861, вып. 1; Избр. работы (Прим. Ю. А. Филипченко). Л., 1924; История развития животных, т. 1-2. Л., 1950—53; Неизданные рукописи.-В кн.: Анналы биологии, т. 1. М., 1959; Переписка Карла Бэра по проблемам географии. Л., 1970; Entwicklung und Zielstrebigkeit in der Natur. Stuttg., 1983.

Лит.; Райков Б. Е. Русские биологи-эволюционисты до Дарвина, т. 2. М.-Л-, 1951; Он же. Карл Бэр. М.-Л., 1961; Валып (Реммель) М. Имманентная телеология и телеология всеобщей взаимной полезности в трудах Ч.Дарвина и К. Э. фон Бэра.—В кн.: Ученые записки Тартуского государственного университета. 1974, вып. 324; Она же. Экологические исследования К. Бэра и концепция борьбы за существование.—В кн.: Петербургская Академия наук и Эстония. Таллинн, 1978; Варламов В. Ф. Карл Бэр — испытатель природы. М., 1988; Воейков В. Д. Витализм и биология: на пороге третьего тысячелетия.—«Знание—сила», 1996, № 4.



Ю. S. Чайковский

БЮРОКРАТИЯ (фр. bureau—бюро, канцелярия и греч. kratos—власть)—организация профессиональных государственных служащих, предназначенная для квалифицированного эффективного исполнении общественной


==351


БЮРОКРАТИЯ


политики. Одним из первых критиков бюрократии был К. Маркс, который обратил внимание на то, что она связана с потерей организацией содержательной цели своей деятельности, с ее подчинением задаче самосохранения и укрепления, с превращением государственных целей в канцелярские, а канцелярских—в государственные (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 270—271). Начиная с М. Вебера, большинство исследователей бюрократии (М. Крозье, Ф. Селзник, А. Гоулднер, С. Липсет и др.) главное внимание уделяли изучению структуры и функций бюрократии как рациональной системы управления обществом. Наиболее полно основные принципы рациональной бюрократической организации представлены в работах М. Вебера: 1) бюрократия имеет иерархическую структуру; 2) каждое учреждение обладает своей собственной областью компетенции; 3) чиновники назначаются, а не выбираются на основе профессиональной квалификации (по диплому или по результатам экзаменов); 4) чиновники получают заработанную плату в соответствии с рангом; 5) для чиновника его работа представляет профессию или, по крайней мере, основное занятие; 6) чиновник не владеет учреждением, в котором работает; 7) чиновник подчиняется дисциплине и находится под контролем; 8) смещение с должности основывается на решении вышестоящих инстанций. М. Вебер представлял государственную бюрократию как систему высококвалифицированных специалистов духовного труда, профессионально вышколенных подготовкой, с высокой сословной честью, гарантирующей безупречность. По его мнению, без этого возникла бы опасность чудовищной коррупции и мещанства, что поставило бы под угрозу техническую эффективность государственного аппарата. При этом подлинной профессией настоящего чиновника не должна быть политика. Он должен управлять прежде всего беспристрастно—данное требование применимо даже к так называемым «политическим» управленческим чиновникам,—по меньшей мере официально, коль скоро под вопрос не поставлены «государственные интересы», т. е. жизненные интересы господствующего порядка. Sine ira et studio — без гнева и пристрастия должен он вершить дела.

М. Вебер полагал, что чиновник не должен делать именно то, что всегда и необходимым образом должен делать политик—бороться. Ведь принятие решений, борьба и страсть—стихия политика. Деятельность политика всегда подчиняется принципу ответственности, противоположному ответственности чиновника. Если вышестоящее учреждение настаивает на приказе, кажущемся чиновнику ошибочным, дело чести чиновника выполнить приказ под ответственность приказывающего, выполнить добросовестно и точно. М. Вебер полагал, что без такой дисциплины развалился бы весь бюрократический аппарат. Безличность, формальность, рациональность, регламентированность, ограниченность ответственности — идеал бюрократии.

В послевеберовский период происходит постепенный отход от рациональной модели бюрократии, предлагаются более реалистические модели, описывающие бюрократию как систему, где наряду с рациональными значительную роль играют иррациональные, личностные, неформальные моменты. Так, Р. Майкелсон, Т. Парсонс, Р. Мертон применяют к анализу бюрократии понятие дисфункции. Ти

пичной дисфункцией бюрократии является перенос чиновниками акцента с целей организации на ее средства, в результате чего средства управления—иерархия, дисциплина, инструкции и пр.—превращаются в самоцель. Одновременно внутри бюрократической организации происходит замещение главных целей побочными, рациональных иррациональными.



Главной Проблемой бюрократии в период после 2-й мировой войны становится ее политизация. Если «классическая бюрократия» начала 20 в. ориентировалась на «общее благо» и «общественные интересы», убежденная в том, что государственные проблемы должны решаться на деловой основе и политически нейтрально, то современная политизированная бюрократия ориентируется на различные политические группы давления, пытаясь решать проблемы в процессе политических переговоров, используя плюралистическую полосу обеспечения (парламент, партии, лоббирование). Можно сказать, что современная бюрократия даже пытается руководить политиками: не только отдельные чиновники, но и вся высшая администрация выступает сплоченно за определенную политику и пытается диктовать ее правительству (Неааеу В. The Civil Service as an Elite in Britain and Germany.—«Revue Internationale des sciences administrative» (Brussels), 1972, vol. 38, N l, p. 41). Серьезные изменения в современной теории бюрократии связаны и с эволюцией стиля бюрократического управления. Если в нач. 20 в. чиновники избегали рискованных действий, не любили изменений, боялись допустить ошибки, поскольку они были административно наказуемы, то в конце столетия стиль бюрократии стал принципиально иным: в условиях потока инноваций в государственном управлении, современный чиновник идет на риск .в необходимых ситуациях, стремится к изменениям, концентрирует внимание на появляющихся возможностях (часто в противовес инструкциям), выдвигает на первый план необходимость достижений. Бюрократия сегодня не является безразличной, предсказуемой и определенной, как она описана в идеальной модели М. Вебера. Это динамично развивающийся слой, который все в большей степени ориентирован на инновационные изменения. В отличие от «идеальной модели» современная концепция бюрократии включает ряд сложных характеристик. Прежде всего это обусловлено тем, что бюрократия активно использует новые информационные технологии, которые являются оперативным средством рационализации управленческой деятельности. Профессиональная деятельность бюрократии сегодня включает разработку, осуществление и оценку государственных программ с использованием современных методов социально-политической и экономической диагностики, агрегирования информации и ее компьютерной обработки с помощью методов математического моделирования социальных процессов на локальном, региональном и национальном уровнях; организацию и проведение эмпирических исследований по изучению экономических и социально-политических процессов в области (регионе, стране) для поиска оптимальных управленческих решений, принятие таких решений; анализирование, обобщение, интерпретирование социально-политических и экономических показателей, характеризующих состояние района, региона, страны с применением рациональных приемов поиска, обработки и хранения информации; определение потребностей в изменениях и но-


==352


воввеяениях и осуществление практических действий по их реализации.

Следовательно, современная бюрократия стремится расширить область контроля и подчинить себе новую сферу управления — информационную, чем и объясняется ее всевозрастающее воздействие на развитие современного общества.

Лит.: Wsber M. The Theory of Social and Economic Organization. N.Y., 1946; Вебер M. Избр. произв. M., 1990; Вильсон В. Государство. Прошлое и настоящее конституционных учреждений. М., 1905; Гурней Б. Введение в науку управления. М., 1969; Макаренко В. Д. Бюрократия и сталинизм. Ростов н/Д, 1989; Зверев А. Ф. Теория бюрократии от М. Вебера к Л. фон Мизесу.— «Государство и право», 1992, № 1, с. 89-95; Эрхард Л. Полвека размышлений. М., 1993; Василенко И. А. Административно-государственноеуправление в странах Запада: США, Великобритания, Франция, Германия. М., 1998. И. А. Василенко, Г. Ю. Семигин

БЮФФОН (Buffon) Жорж Луи Леклерк (7 сентября 1707, Монбар, Франция —16 апреля 1788, Париж) — французский натуралист, один из основоположников учения о развитии природы. Окончил коллеж в Дижоне, с 1739—директор Ботанического сада в Париже, с 1753 — член Академии наук. Главное сочинение — «Естественная история» (Histoire naturelle, générale et particulière, ν. 1—36,1749—88; рус. пер. «Всеобщая и частная естественная история», ч. 1—10, 1789—1808), в котором Бюффон развивает натурфилософские идеи о единстве органического мира, об изменчивости видов под влиянием условий среды, о геологическом развитии Земли и ее поверхности. Выдвинул гипотезу об «органических молекулах», образующих тело всякого организма. Все эти идеи имели значение для развития науки и философии.
__________________________БЮХНЕР

Лит.: Канаев И. И. Жорж Луи Леклерк де Бюффон. М.—Л., 1966; Caillant Y. Buffon: Biographie imaginaireet réelle. P., 1977.

M. A. Кузнецов

БЮХНЕР (Büchner) Людвиг (29 сентября 1824, Дармштадт — 1 мая 1899, там же) — немецкий философ и врач, естествоиспытатель, представитель натуралистического материализма. Первоначально находился под сильным влиянием философии Фейербаха. Другим источником его философских взглядов были идеи Кабаниса. Исходным является понятие материи, тождественной веществу и обладающей рядом свойств, или сил, среди которых наиболее важное —движение. Утверждая, что мысль, сознание (понимаемое как зеркало природы) является продуктом высокоорганизованной материи—мозга, рассматривал духовное лишь как совокупность функций мозга (см. Сила и материя. СПб., 1907, с. 178). Вера в безграничные возможности науки и критика агностицизма сочетались с идеями о непознаваемости материи самой по себе. Защищал идеи социального дарвинизма, провозглашал борьбу за существование (капиталистическую конкуренцию) основой социального развития. Идеи Бюхнера оказали влияние на классификацию Ф. Энгельсом форм движения материи, на борьбу со спиритуализмом в европейской философии.

Соч.: Природа и наука. К., 1881; Психическая жизнь животных. СПб., 1902; Даврвинизм и социализм. СПб., 1923.

Лит.: История философии, т. 3. М., 1959; Бакрадзе К. Очерки по истории новейшей и современной буржуазной философии. Тбилиси, I960, с. 26-56.

А. П. Огурцов


12
==353

00.htm - glava04



1   ...   73   74   75   76   77   78   79   80   ...   160


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет