Основы психоанализа



жүктеу 4.01 Mb.
бет1/40
Дата17.04.2016
өлшемі4.01 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   40
: images -> attach
attach -> Абандон Право страхователя заявить об отказе от своих прав на застрахованное имущество в пользу страховщика
attach -> Кто делал революции 1917 года
attach -> Дейл Карнеги. Как вырабатывать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично
attach -> Книга представляет собой сборник очерков о наиболее тяжелых катастрофах
attach -> Гейнц Гудериан "Воспоминания солдата"
attach -> «безумного города» в немецкой и русской литературе XVIII-XIX веков
attach -> Мотивация и личность
attach -> Знаки зодиака или астрология с улыбкой
attach -> Художественное осознание мира в японской культуре
attach -> Литература средневековья. Общая характеристика литературы Средневековья
.Ф. Калина
Основы психоанализа
«Рефл-бук»

«Ваклер»


2001

УДК 159.9
Серия основана в 1998 г.

Ответственный редактор

С.Л. Удовик

Художник В.В. Чутур,

в оформлении обложки

использована картина С.Дали "Сон"


Печатается по решению Ученого совета

Таврического Национального университета


Рецензенты:

  • действительный член АПН Украины,

доктор психологических наук,

профессор С.Д. Максименко;



  • член-корреспондент АПН Украины,

доктор психологических наук,

профессор Н.В. Чепелева.


© ISBN 966-543-048-3 (серия) © Н.Ф. Калина, 2000

© ISBN 5-87983-100-0 («Рефл-бук») © Издательство «Рефл-бук», оформление, 2000

© ISBN 966-543-063-7 («Ваклер») © Издательство «Ваклер», серия, 2000

Благодарности


В работе над этой книгой мне помогали разные люди. Наибольший вклад внесли, конечно, клиенты — без них, без размышлений над сложными перипетиями человече­ской жизни монографии просто бы не было. Мои студен­ты периодически интересуются, люблю ли я людей. В от­вет я обычно цитирую популярный у психотерапевтов анекдот о человеке, которого спросили: — Вы помидоры любите? — Так нет, а есть люблю, — ответил он. Клиен­ты — это наше все. Я благодарна им всем без исключе­ния, но особенно тем, чье поведение создавало дополни­тельные сложности в работе — усиленная стимуляция, как известно, придает деятельности агональный характер, а это наилучший режим для творчества.

На всех этапах работы в экстремализации авторского письма соучаствовал и мой уважаемый издатель С.Л.Удовик. Его требования довести рукопись до определенного объема успешно способствовали раскрепощению автор­ской мысли, а мое вялое (вялотекущее) сопротивление породило те "красоты стиля", о которых всегда сожале­ешь, когда книга уже вышла в свет. Надеюсь, что его терпение по-прежнему неисчерпаемо, и наше сотрудничест­во будет продолжаться.

Я благодарна моей семье — мужу и дочери. Будучи оба психологами, они не только создавали мне все условия для творчества, но и никогда не стояли над душой и не заглядывали в рукопись, пока она не была готова. Любой пишущий согласится, что это редкий и драгоценный дар.

И снова о клиентах. Особой благодарности заслужива­ет свойственная некоторым из них неувядающая забота о конфиденциальности. Я старалась как могла, обозначая их в книге инициалами соответственно алфавиту, а когда русские буквы закончились, перешла на латинский. Об­суждая эту проблему с одним из наиболее рьяных адеп­тов собственной анонимности (очень милый молодой человек, работа с ним была истинным наслаждением), я вспомнила слова, предпосланные признанным классиком скандального политического детектива своему очередно­му роману: "Любое совпадение сюжета и деталей с обстоятельствами жизни реальных личностей вряд ли случай­но. Господь сумеет позаботиться о невинных".



Глава 1 Феноменология психотерапии и сущность терапевтического анализа

1.1. Начала


Впервые я услышала о психотерапии десять лет назад и сразу же влюбилась в нее навеки. У меня была талантли­вая учительница*. К тому времени (1990 г.) на русский язык было переведено 8-10 книг на эту тему, и половину из них она привезла с собой, в подарок. Она прочла в на­шем университете десяток лекций об основах психотера­певтического воздействия, школах и направлениях запад­ной психотерапии, метафорической коммуникации и т.п. Потом она время от времени снабжала меня информаци­ей и самиздатовскими книжками (Гринсон, Перлз, Фейдимен и Фрейгер**, "Структура магии"). Хватило бы, на­верное, просто Рудестама***. Журнал Ф.Е.Василюка**** и первые видеофильмы В.В.Столина***** я открывала уже сама. Дело было сделано, и сделано хорошо — психотерапия в Крыму привилась куда прочнее исследований эффектив­ной волевой регуляции поведения и деятельности******.

* Как и положено в психоаналитической традиции, сейчас мы с ней не общаемся. Разрыв отношений произошел лет через пять, что составляет среднестатистическую величину для событий такого рода.

** Все эти книги уже вышли: Р.Р.Гринсон, "Техника и практика психо­анализа", Воронеж, 1994; Ф.Перлз, "Гештальт-подход и свидетель терапии", Москва, 1996; Д.Фэйдимен, Р.Фрейгер, "Теория и практи­ка личностно-ориентированной психологии", Москва, 1996. А тогда у нас были только старые (ермаковские) издания Фрейда и одна-единствснная книжечка Юнга, "Архетип и символ" (1991).

*** К. Рудестам. Групповая психотерапия. — М., 1990.

**** "Московский психотерапевтический журнал" начал выходить в 1992 г.

***** "Техники психологического консультирования", "Экопси", 1993.

******Основная тематика научных исследований на кафедре психотогии СГУ до начала 90-х годов.
Научиться терапии оказалось легко, трудности нача­лись после. Чтение книг и активная работа в режиме практики, преподавания и супервизии вдохновляли и об­надеживали. Межрегиональные "тусовки" проходили вдалеке. Наверное, это обстоятельство и было вкладом высших сил — немного позже чтение отчетов их участни­ков позволило правильно расставить акценты. Ну, а схватки за определение лидера и "порядка клевания", равно как и первые опыты чтения рекламы профессиональных психотерапевтических услуг, публикуемой в спе­циальных изданиях и средствах массовой информации, надолго отвратили меня от попыток созидания собствен­но харизмы и уничижения конкурирующих харизматиков от психотерапии. Надо было работать и преподавать.

По мере того, как формировались психотерапевтичес­кие знания, умения и опыт, возрастало желание понять, чем отечественные формы теории и практики отличались от западных образцов, служивших примером, объектом подражания и вдохновляющим эталоном качества. Про­фессиональное становление принесло с собой несколько вопросов, ответы на которые послужили источником це­лого ряда самостоятельных идей. Возникнув первоначаль­но в форме крамольных мыслей и сомнений по поводу то­го, что писали о себе ретивые лидеры калифорнийских школ, эти вопросы позволили задуматься о главном: ка­кой будет (уже есть, должна быть) отечественная психоте­рапия и что представляют собой ее "врожденные" и "бла­гоприобретенные" факторы?

В конечном счете, после нескольких лет психотерапев­тической работы, чтения книг, проведения обучающих семинаров и других форм деятельности в этой сфере воз­никла настоятельная необходимость ответить себе и дру­гим на ряд вопросов, конкретизирующих вышеизложен­ный, а именно:

— Как я понимаю природу и сущность психотерапии? В чем состоит психотерапевтическая помощь? Что дума­ют об этом, в отличие от меня, мои клиенты? Чего они хотят, на что надеются и чего боятся?

— Что происходит на самом деле на психотерапевтиче­ском сеансе? Как будет выглядеть его описание, данное клиентом, терапевтом, учеником терапевта, его суперви­зором, кем-либо вроде самого З.Фрейда, конкурентом-недоброжелателем?

— Как нужно учить психотерапии? Почему одни могут научиться, а другие — нет? Кого и почему учить нельзя? И что, наконец, делать с психологами-пятикурсниками, которые обязаны (по учебному плану) сдать экзамен по теоретическим основам психотерапии и зачет по практи­ческим навыкам консультирования?

— Как реагировать на жалобы человека, ставшего жертвой "дикого" рынка психотерапевтических услуг? Как ему помочь?

— Что такое методологическая рефлексия в отечест­венной психотерапии? И что представляет собой эта по­следняя — унылое эпигонство или уникальный феномен?

— Каковы критерии эффективности психотерапевтиче­ского воздействия?

Эти (и многие другие) вопросы складывались посте­пенно, по мере того, как росло практическое мастерство и объем теоретических знаний. Заставляла задумываться именно теория, вернее, противоречивое единство двух ее разновидностей. Во-первых, довольно-таки хаотическое нагромождение взглядов, мнений, убеждений и принци­пов той группы психотерапевтов (преимущественно аме­риканских), которых я буду условно называть сторонни­ками гуманистической ориентации. Хотя словосочетание "гуманистическая психотерапия" своей семантикой со­здает известное напряжение — трудно представить себе не- (или анти-) гуманистическую психотерапию. Во-вто­рых, стройные, тщательно продуманные, логически выве­ренные теории и концепции психоаналитической (глу­бинной) терапии.

Уж очень два эти направления различались между со­бой. У Ф. Перлза, К. Роджерса, Р. Мэя, К. Витакера, Д. Бьюдженталя — вдохновенные монологи о сущности психоте­рапевтических отношений, неповторимости каждой экзистенциальной встречи терапевта и клиента, диалоге, основанном на равенстве, принятии и партнерстве. У З. Фрейда, А. Брилла, Р.Р. Гринсона, О. Кернберга, Н. Мак-Вильямс, Д. Айке, Ж. Лапланша и Ж.-Б. Понталиса — сухие и точные, подробные изложения хорошо систематизиро­ванных теорий, каждое из положений которых многократно проверялось, обсуждалось и анализировалось. Работы психоаналитиков своей фундаментальностью напоминали классиков деятельностного подхода — их нужно было чи­тать, конспектировать, обдумывать, а уровни понимания сменяли друг друга примерно также же, как при чтении книг К.Л. Абульхановой-Славской или Б.Ф. Ломова. У М. Эриксона — прямо-таки мессианские замашки, ма­ниакальное самовосхваление, удачно дополняемое еванге­лиями от Дж. Хейли или Д. Зейга; у К.Г. Юнга — хорошо разработанная теория, постоянная рефлексия, а в конце жизни — далекие от позы святого мудреца итоги "Воспо­минаний, сновидений, размышлений".

Самой смешной и печальной была, пожалуй, история с нейро-лингвистическим программированием (НЛП). Да­же и теперь с трудом понимаю (успешно вытеснила), по­чему хвастливые декларации апологетов этого подхода не насторожили меня с самого начала. Как можно было по­верить такому, например, пассажу:


"НЛП — это искусство и наука о личном мастерстве. Ис­кусство, потому что каждый вносит свою уникальную инди­видуальность и стиль в то, что он делает, и это невозможно отразить в словах и технологиях. Наука, потому что существу­ет метод и процесс обнаружения паттернов, используемых выдающимися личностями в любой области для достижения выдающихся иезультатов. Этот процесс называется моделиро­ванием, и обнаруженные с его помощью паттерны, умения и техники находят все более широкое применение в консульти­ровании, образовании и бизнесе для повышения эффективно­сти коммуникация, индивидуального развития и ускоренного обучения... НЛП показывает вам, как понять и смоделировать ваш собственный успех. Это способ обнаружения и раскры­тия еашей индивидуальной гениальности, способ выявления того лучшего, что есть в вас и в других людях. НЛП — это практическое искусство, позволяющее добиться тех результа­тов, к которым мы искренне стремимся в этом мире. Это — исследование того, что составляет различие между выдаю­щимся и обычным. Оно также оставляет после себя целый ве­ер чрезвычайно эффективных техник в области образования, консультирования, бизнеса и терапии" [48, с. 17-18].
Это классический образец НЛП-стиля — многочислен­ные обещания, заносчивая уверенность в собственной непогрешимости. Притязания на высокую эффектив­ность — и тут же грубая лесть по поводу "вашей индиви­дуальной гениальности", способ обнаружения и раскры­тия которой почему-то "невозможно отразить в словах и технологиях". Понятно, что восторженные описания не­обычайной легкости, быстроты и блеска, с которым тера­певты упомянутой школы справляются с любыми, даже самыми трудными и сложными проблемами, не оставят равнодушными людей, мечтающих о славе (и деньгах!) харизматического психотерапевта. Адепты НЛП не зря подчеркивают универсальность, новизну и междисципли­нарный характер своих техник, их исключительные воз­можности и всеобъемлющее совершенство в рекламных объявлениях о семинарах и тренингах.

Скорее всего, я клюнула на это направление из-за на­звания. "Нейро-лингвистическое" звучало так солидно. Но уже тогда (в 1994-1995 г.) было очевидно, что столь сильно и грубо подаваемое направление не работает. По­чему? Очень крамольный вопрос. Сначала я рассуждала в рамках тезиса "нет плохих учителей, есть плохие ученики". И выучила лингвистику, после чего стало понятно, что ссылки на Н. Хомского у Д. Гриндера и Г. Бендлера спеку­лятивны, а Ф.де Соссюра, Э. Бенвениста или даже родного Э. Сепира основоположники НЛП не читали. А уж Л. Витгенштейна и не смогли бы, в этом можно поручиться. Лингвистический уровень анализа в НЛП оказался мини­мальным, а предложенные в первом томе "Структуры ма­гии" языковые техники явно не подходили для речевого общения на русском языке, синтаксис, прагматика и дейксис которого сильно отличаются от английского.

Напрасно я пыталась найти в других работах этого на­правления примеры психотерапевтического использова­ния лингвистических идей и техник. Большинство кни­жек состояли из стереотипно повторяющихся описаний разного рода "якорений" и "рефреймингов" и бесконеч­но однообразных стенограмм сеансов, пафос которых не­изменно сводился к финальному "О-о-о, теперь я, кажется, о-го-го!" клиента на фоне восторженного молчания группы в сиянии апостольской улыбки терапевта.

Последствия своей некритичной доверчивости я изжи­вала года два. Самым лучшим лекарством от НЛП оказа­лись работы психоаналитиков, чьи объяснения помогли понять природу и сущность того, что можно назвать ин­фляцией личности психотерапевта. К.Г.Юнг описал это как процесс формирования мана-личности. Его специ­фика в сфере психотерапевтической практики состоит в следующем: начинающий психотерапевт после несколь­ких явно успешных случаев консультирования (особенно если тому были восторженные свидетели) постепенно убеждает себя в том, что искомая цель мудрого всемогу­щества — в двух шагах. Ошибки и неудачи быстро вытес­няются, что облегчает проективную идентификацию с ка­ким-нибудь хорошо описанным или блестяще подающим себя "мастером НЛП". В глубине души он уже маленький Перлз или неизвестный пока еще Милтон Эриксон.

Терапевт, подверженный инфляции, не склонен заду­мываться над психологическими механизмами оказывае­мого воздействия, результат последнего он приписывает исключительной силе и незаурядности собственной лич­ности. Ответа "потому что я гениальный" в большинстве случаев оказывается вполне достаточно. Как пишет Юнг, "все эти атрибуты исходят, естественно, от наивной проек­ции бессознательного самопознания, которую не совсем по­этично можно выразить примерно так: "Я признаю, что во мне действует некий психический фактор, который са­мым невероятным образом уклоняется от моей сознатель­ной воли... Я чувствую свое бессилие перед таким поло­жением дел, а всего ужаснее, что я в него влюблен, и мне остается только восхищаться им" [98, с.299-300].

В свете юнговских объяснений многое стало понят­ным. В частности и то, почему бездоказательная похваль­ба своими успехами и безудержное самовосхваление (классический пример — откровения Ф.Перлза по пово­ду своей неотразимости) не вызывают неловкости у по­следователей калифорнийских школ. Почему некоторые отечественные психологи, профессионально сформировавшиеся в поле достаточно фундаментальной методолого-теоретической традиции научного знания, не устояли перед заманчивыми посулами американских терапевтов-коммивояжеров, а уж доверчивые студенты липли на все эти "мастер-классы" как мухи на мед. "Вряд ли можно запретить кому-нибудь хоть немного восхищаться собой за то, что этот кто-то заглянул дальше, чем другие, и у других есть эта потребность — отыскать где-нибудь героя, которого можно потрогать, совершенного мудреца, вож­дя и отца, фигуру, обладающую несомненным авторите­том" — пишет Юнг в работе "Отношения между Я и бессознательным" [98, с. 306].

Может быть, в стенах университета было легче увидеть, что большинство новых видов неаналитической психоте­рапии носят ярко выраженный антиинтеллекгуальный характер. Безусловно, немалый вклад в разочарование подходами, призывающими к личностному росту посред­ством повышения аутентичности, доверия чувствам и му­дрости природного "ин-се", внесли встречи с многочис­ленными доверчивыми жертвами этих направлений. Я знаю многих мужчин и женщин, годами якоривших ре­сурсные состояния на семинарах по НЛП и громко воз­глашавших "Я тебя принимаю, хоть и не понимаю (?!)" в гештальт-группах. Научившись выражать свои чувства, прорабатывать эмоциональные травмы движениями глаз (ДПДГ) и распознавать ведущие репрезентативные систе­мы, они не избавились от проблем, их симптомы и фо­бии успешно прогрессировали.

Существенно позже я начала понимать, сколь опасны­ми могут быть бездумно применяемые методы и приемы психологического воздействия. Взять, к примеру, много­численные диссоциативные техники, столь популярные у сторонников калифорнийских школ. Задумывался ли кто-нибудь из них о том, что произойдет, если принуж­дать к диссоциации ("Посадите эту часть своей личности напротив себя и попробуйте с ней поговорить") клиента, у которого именно диссоциативные защиты и примитив­ная изоляция являются основными источниками лично­стных проблем? Попробуйте представить себе ощущения внутренне дезорганизованного, беспомощного, испуган­ного человека, иденгцчность которого рассыпается на ку­ски прямо на терапевтическом сеансе, а многочисленные свидетели стимулируют этот процесс и делают критичес­кие чамсчапия.

Свою ленту в разочарование "американской психоте­рапевтической мечтой" внесли и многочисленные книж­ки — плохо переведенные, неряшливо изданные, безгра­мотные и убогие (ни правильных ссылок, ни точных цитат, ни даже верно транскрибированных имен и фами­лий). Не могу отказать себе в удовольствии процитиро­вать парочку пассажей из книги по НЛП, которая в этом смысле является эталоном*:

* В.Макдональд. Руководство по субмодалыюстям (психотерапия но вой волны). - Воронеж: НПО "МОДЭК", 1994. — 89 с.


"Фобии сами могут обобщаться на другой опыт. Я работал с женщиной, которая была фобиком мостов, где вы можете смотреть через решетку на воду внизу. После делания измене­ния в опыте с мостом она сказала: "Нет, это звук шин на мос­ту, который запускал страх". После этого мы работали со зву­ком, который продуцировал тошноту. Изменение этого ответа на этот звук привело ее назад, к звукам корабельного двигате­ля в открытом море... она слышала звук мотора, блуждающего по морю. Когда это было изменено, этот весь паттерн был ос­вобожден и не было больше ответа на мосты";

"Большинство людей, когда они в замешательстве от чего-нибудь, собирают больше информации об этом объекте. Это за­гоняет их в замешательствово даже больше. Трудность не в том, что они не имеют достаточно информации, а в том, что они не имеют этой информации организованным способом, который полезный " (курсив мой - Н.К.).
И все это — на одной странице (с. 13), и так до беско­нечности. Что тут скажешь? Одним словом, через не­сколько лет знакомства с калифорнийскими школами стало понятно, что у меня тоже "не было больше ответа на мосты". Они благополучно канули в прошлое.

Повседневная практика заставляла все больше обра­щаться к глубинной психологии. Во-первых, надо было читать лекции, то есть рассказывать о теоретических ос­новах психотерапевтического воздействия. Психоанали­тические положения составляют стройную систему, их можно сравнивать, обобщать, расширять, находить про­тиворечия или сходные основания. Среди них можно вы­бирать, даже капризничать (если угодно): "Какой-то этот Эрнст Джонс весь вторичный". А у последователей Перлза или Роджерса среди теоретиков кто вторичный? В ана­литических школах — множество авторов, сочетающих строгую принадлежность к ортодоксальной теории с ори­гинальными собственныяи идеями, порой жертвующих этой принадлежностью во имя последних — и все-таки остающихся в рамках школы (М.Кляйн, М.Балинт, Д.У.Фэйрберн). Что у представителей калифорнийских школ? Что составило бы содержание университетской лекции под названием "Развитие теории и практики НЛП в последнем десятилетии XX века"?



Во-вторых, размышляя об итогах практической деятель­ности, я понимала, что по-настоящему работает только анализ. Если он сочетается с другими формами терапевти­ческой работы, или вплетен в них отдельными элемента­ми, то эти другие формы и способы действуют лучше. Не­избежные вопросы студентов: "А что, защиты, которые в психоанализе и те, что по Перлзу, одинаковые?" здорово приелись. Стала очевидной необходимость предложить им самим проверить, откуда что взялось. То есть дать специ­альную исследовательскую работу на данную тему.

Вывод ликующего дипломника гласил: впервые защи­ты (само понятие, их виды и механизмы) выделены, опи­саны и проанализированы в психоанализе, а гештальт-те­рапия акцентировала внимание лишь на нескольких из них (проекция, симбиоз и т.п.). Дальнейшая стратегия работы с последствиями защит в обеих шкодах сильно различается, однако трудно представить себе, что осозна­ние, проработка и изживание защитного поведения могут быть настолько же успешными при кратковременной групповой работе, как и в длительном индивидуальном анализе. Диплом активно читали следующие поколения. Студенты на собственном опыте учились отделять эффективную терапию от эффектной.

Используя психоаналитическую теорию, методы и приемы аналитической работы в своей практике, я очень скоро столкнулись с серьезным противоречием: можно ли сочетать групповую и краткосрочную форму терапии с ее аналитическим содержанием? Практика свидетельствова­ла, что можно, даже необходимо. При этом теоретичес­кие предписания психоанализа нарушались.

Знакомство с подходами, объединяемыми названием "психодинамическая психотерапия", избавило от некото­рых сомнений, хотя и не от всех. Богатство и своеобразие современной психоаналитически ориентированной терапии, тонкие разграничения ее видов и форм, пока­занных при работе с различными категориями клиентов (пациентов), обширный перечень теоретических трудов, обобщающих опыт работы с самыми разными проблема­ми — все это помогало лучше сориентироваться в про­цессе выбора собственного пути. В конечном итоге я осо­знала, что могу попытаться описать свой метод работы как вполне устойчивый индивидуальный стиль психоте­рапевтической деятельности. Нашлось и подходящее на­звание — терапевтический анализ.




  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   40


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет