Правила и ЧаВо Статистика Главная



жүктеу 9.43 Mb.
бет11/76
Дата28.04.2016
өлшемі9.43 Mb.
түріПравила
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   76
: images -> attach
attach -> Абандон Право страхователя заявить об отказе от своих прав на застрахованное имущество в пользу страховщика
attach -> Кто делал революции 1917 года
attach -> Дейл Карнеги. Как вырабатывать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично
attach -> Книга представляет собой сборник очерков о наиболее тяжелых катастрофах
attach -> Гейнц Гудериан "Воспоминания солдата"
attach -> «безумного города» в немецкой и русской литературе XVIII-XIX веков
attach -> Мотивация и личность
attach -> Знаки зодиака или астрология с улыбкой
attach -> Основы психоанализа
attach -> Художественное осознание мира в японской культуре
* * *

Общей стратегией США после распада СССР стал захват как можно большего числа его ресурсных территорий, и притом — вовсе не обязательно с целью немедленной эксплуатации, но для создания «заделов» на будущее, а также в целях более прочного привязывания соответствующих государств к северо-атлантической колеснице с параллельным отчуждением их от России. Для этого со странами СНГ заключались и заключаются многочисленные контракты на освоение нефтяных и газовых месторождений в Каспийском регионе и странах Центральной [293] Азии. Никто, однако, не стремился ни к быстрому их освоению, ни к вложению крупных инвестиций. Ресурсы «столбятся» на будущее, но, главное, возникает повод к объявлению соответствующих территорий зоной жизненных интересов США. Аналогичный взгляд на значение Азербайджана для обеспечения «господства Америки» развивает Бжезинский в «Великой шахматной доске»: «Несмотря на ограниченные территориальные масштабы и незначительное по численности население Азербайджан с его огромными энергетическими ресурсами также в геополитическом плане имеет ключевое значение. Это пробка в сосуде, содержащем богатства бассейна Каспийского моря и Средней Азии… Независимый Азербайджан, соединенный с рынками Запада нефтепроводами, которые не проходят через контролируемую Россией территорию, также становится крупной магистралью для доступа передовых и энергопотребляющих экономик к энергетически богатым республикам Средней Азии» [294].

Иными словами, нефть, помимо значения, которым она обладает сама по себе, становится еще и мощным инструментом политической игры, а потому и мифотворчества, где реальные цифры и факты входят в некое виртуальное поле, которым каждый из участников «Большой Игры» манипулирует в своих целях и в меру своих возможностей. Отсюда — множественность «проектов века», возникающих, словно мыльные пузыри, отсюда же жесткая игра вокруг путей транспортировки «черного золота», самым ярким и масштабным примером чего является победа варианта Баку-Джейхан на саммите ОБСЕ в Стамбуле. Но это финал, которому предшествовала сложная и продолжительная интрига, не миновавшая также и Нагорный Карабах.

Так, когда в сентябре 1994 года [295] был подписан нефтяной контракт между Азербайджаном и западным консорциумом по освоению месторождений в Каспийском море и встал вопрос о ее доставке в Западную Европу, Вашингтон, Лондон и Анкара предложили вариант транспортировки через НКР, Армению и Турцию — в противовес «российскому» варианту. Прибывший осенью в Ереван и Степанакерт лорд Шеннон заявил в беседах с армянскими политиками: «Если вы согласитесь на транспортировку нефти через вашу территорию — наступит мир, а Карабах станет независимым». По имеющейся информации, аналогичные предложения поступали и по неофициальным каналам, в том числе через Баку , и нельзя сказать, что руководство Армении оставалось к ним безучастным. Именно на этот период приходится пик «протурецкого» курса Левона Тер-Петросяна. И тогда же армянские власти провели ряд акций, явно имеющих характер примирительных жестов в адрес Турции, в частности осуждение армянским судом группы курдов и армян за попытку переправить из Армении в Турцию оружие для курдских партизан, а также запрет президентом Тер-Петросяном партии «Дашнакцутюн» с ее резкой антитурецкой направленностью.

Эксперт Госдумы РФ по бывшим республикам Закавказья Амаяк Оганесян отметил тогда, что новая политическая элита Армении и прежде всего Левон Тер-Петросян, проторяя дорогу для нового мирового порядка, провозглашает курс на отход от России, а также на историческое примирение с Турцией как «демократическим», «цивилизованным» и «миролюбивым» государством [296].

«Карабахский» вариант прокладки трубопровода [297] уже давно мирно почил — и не только по причине неуступчивости армянской стороны в вопросе возвращения Азербайджану захваченных в ходе войны территорий, но и потому, что своим появлением на свет он был обязан царившей в Грузии нестабильности. С тех пор ситуация изменилась, отношения Грузии и Турции переживают медовый месяц, и консенсусное решение было принято в Стамбуле. Оно еще раз подтвердило, что политическое значение нефти сегодня в процессах, разворачивающихся на территории СНГ, едва ли не превосходит ее энергетическое значение. Специалисты считают, что запасы азербайджанской нефти не превышают 1 млрд баррелей [298]; а себестоимость ее добычи многократно превосходит аналогичные показатели Саудовской Аравии и Ирака.

Занижение? Совет по национальной безопасности США запасы каспийской нефти оценивал много выше, но и США не торопятся с инвестициями в нефтедобычу, что подтверждает исключительную политизированность проблемы нефти на переломе тысячелетий.

Азербайджан, эта, по выражению Гейдара Алиева, «нефтяная академия», стал страной, где такой процесс развернулся почти в лабораторно чистом виде — не только потому, что он обладает «впечатляющими нефтяными запасами», но и потому, что занимает стратегическое положение на пути транспортировки нефти и газа в западном направлении с территории всего Каспийского бассейна. А это определяет судьбы всей «Большой Игры», одна из важнейших стратегических целей которой — связать «новым шелковым путем» Европу, Закавказье [299], бывшую Среднюю Азию и Китай в обход России. А старую истину о том, что торговые пути легко превращаются, в случае необходимости, в военные, напомнил Строуб Тэлбот, как мы видели, прямолинейно увязавший проекты «нового шелкового пути» с расширением НАТО на Восток — вплоть до Великой китайской стены. А в 1995 году турецкий журнал «Ипекйолу» конкретизировал план «Великого шелкового пути» как прокладку стратегической железнодорожной магистрали от Тираны до Пекина [300], обозначив глобальные политические цели проекта: «ослабить влияние Греции на Балканах» и «уменьшить зависимость республик Центральной Азии от России». «Но это, — напомнил уже тогда российский комментатор материала в «Ипекйолу», — лишь повторение прежнего плана создания «Великой Турции» [301], соглашений 1918 года между Турцией и «демократическими» Грузией и Азербайджаном о «керосинопроводе» Баку-Батум и об использовании грузинских железных дорог» [302].

После событий в Боснии и Косове, после апробации проекта Баку-Джейхан такие аналогии обрели еще большую актуальность.

За этой стратегией стоят бывшие советники президента США по национальной безопасности Брент Скоукрофт и Збигнев Бжезинский, бывший секретарь Джеймс Бейкер и многие другие знаменитости эпохи «холодной войны», что связывает ее, Великий шелковый путь, Каспийский бассейн и всю «горячую дугу» — от Балкан, через Кавказ, до Афганистана — в единое системное целое.

Сегодня контур ее в основных чертах оформлен, а Россия же за 10 лет утратила не только те права, которые давались ей международно признанными договорами и которым она могла наследовать как историческая преемница Российской Империи и СССР, но и реальный авторитет и силу культурного влияния, бывшего одним из главных инструментов ее исторического расширения. Это прекрасно понимают все участники процесса, что и определяет поведение равно Армении и Азербайджана. Оно, по сути, описывается одним словом лавирование между НАТО и Россией, с остаточной военной мощью которой приходится считаться. Учитывая ее, каждая из сторон делает свои выводы. Армения, нынешнее геополитическое положение которой, разумеется, является для нее и источником перманентного риска, активно развивает сотрудничество с Россией в военно-оборонной сфере — ибо, как сказал премьер-министр Арам Саркисян, одновременно с президентом Кочаряном дистанцируясь от идеи вступления Армении в Российско-Белорусский союз, «стабильность Армении однозначно зависит от России».

Для укрепления своей стабильности Ереван укрепляет связи также и с Минском. Однако при этом Армения тщательно следит за тем, например, чтобы влияние русского языка не вышло в стране за очень строго обозначенные границы*; можно даже сказать, культивирует определенный холодок в русско-армянских отношениях как нормальную отныне для них температуру. В сущности, возобладала тенденция, еще на заре XX века угаданная Эрном, а это придает российскому присутствию здесь специфический гарнизонный характер. Причем, в отличие от гарнизонности времен расширения влияния России, подобные островки ее военного присутствия сегодня вовсе не являются предвестниками ее более широкого, хозяйственного и культурного, пришествия. Они означают лишь то, что означают, то есть точки военно-стратегической опоры РФ за пределами ее собственной территории и более ничего. Это не мало, и этим следует дорожить, но для маниловских мечтаний о восстановлении прежнего формата отношений нет абсолютно никаких оснований.

Еще более утопическими выглядят надежды тех [303], кто все еще полагают возможным тесное стратегическое партнерство с Азербайджаном. По целому ряду причин, в том числе и в силу выбранного им курса на не просто тюркскую, но турецкую идентичность, практически все политические силы Азербайджана сочли нужным для себя с той или иной степенью резкости заявить о разрыве исторического союза с Россией. Говорит Лейла Юнусова, сопредседатель партии «Вахтат» [304]: «В Азербайджане нет ориентирующихся на Россию политических сил. В Азербайджане нет партий, выступающих за тесные отношения с Россией, но есть призывающие к сотрудничеству с Турцией. Население Азербайджана и России, несмотря на длительное пребывание в составе одного государства и сложившиеся связи, это не тяготеющие друг к другу общности.

Напротив, народы Азербайджана и Турции тянутся друг к другу. В Азербайджане турок считают кровными братьями… Туран всегда поддержит, а Иран оттолкнет — вот главная мысль «Легенды о Сиявуше»…» [305].

Такое напоминание об исторической, а скорее даже историософской оппозиции Ирана и Турана вносит в вопрос дополнительную ясность: оно обязывает Россию покончить с рудиментами примитивных представлений первых лет перестройки о проиранской ориентации Азербайджана [306], которая никогда, несмотря даже на провокационные прорывы ирано-советской границы в годы буйства Народного фронта, не имела здесь глубоких корней.

Народофронтовское движение в Азербайджане было одновременно прозападным и пантюркистским. Близкий к демократам-пантюркистам член редколлегии журнала «Центральная Азия» Хикмет Гаджизаде отмечает, вспоминая атмосферу десятилетней давности: «Общество было в восторге от капитализма, который должен был наступить сразу после того, как парламент примет соответствующее решение. Приезд в страну Маргарет Тэтчер осенью 1992 г. вызвал бурю восторга. Общество почти единодушно считало иранский режим рассадником мракобесия» [307].

Но уже в 1988 году, когда в Москве очень многие были убеждены, что в Баку чуть ли не все стены оклеены портретами Хомейни, приехав в республику, можно было сразу же убедиться в ошибочности такого представления. И в своем уже упоминавшемся докладе наша группа [308] отметила это, равно как и тяготение Народного фронта к светской тюркистской модели: «По данным аналитической группы, идеологема [309] объективно оказывается в русле тюркизма в виде концепции объединения на принципах социально-культурной и традиционной общности без особого значения в этой идеологеме религии и идей ортодоксального ислама.

В базисном плане идеологема «тюркизма» подкрепляется идеей «вестернизации» экономики республики, ее отхода от центра».

И хотя с тех пор иллюзии родственного сближения с Турцией успели потускнеть [310], а успехи «капитализации и вестернизации» заставили более 60 % населения республики покинуть ее, новая элита [311] вряд ли сойдет с уже проложенной колеи.

Кроме того, еще в октябре 1997 года в Страсбурге, во время сессии Совета Европы, оформилась структура ГУАМ, названная так по первым буквам наименований составивших ее государств: Грузия, Украина, Азербайджан, Молдова. В апреле 1999 года ГУАМ трансформировался в ГУУАМ, вследствие присоединения Узбекистана. Нельзя не обратить внимания на то, что структура объединила все три страны, которые Бжезинский называет ключевыми на постсоветском пространстве. Не зря же он отметил, что со временем ГУУАМ «может стать системой безопасности». От кого? Гадать не приходится — Киев и Баку выразили готовность предоставить свою территорию под базы НАТО, а Азербайджан, Грузия и Узбекистан вышли из Договора о коллективной безопасности [312].

«ГУУАМ — первая группа, которая была создана на постсоветском пространстве без участия России. Это очень важно для будущего этого региона. Мы рассматриваем ГУУАМ как важный вклад в региональную стабильность. Мы поддерживаем усилия стран, направленные на более тесное сотрудничество в региональных вопросах. И когда я говорю «мы» — я имею в виду высочайшие уровни правительства США. Мы поддерживаем дальнейшее развитие ГУУАМ именно как региональной организации. Мы также приветствуем углубление связей между ГУУАМ и евроатлантическими структурами», утверждает начальник отдела Совета национальной безопасности США Фрэнк Миллер [313].

Все это в немалой мере объясняет положение фаворита, занятое Азербайджаном в кавказской политике США, которые, удерживая его от прямой агрессии против НКР, тем не менее регулярно напоминают о своей поддержке территориальной целостности РА, как это сделал в ходе своего визита в Баку весной 1999 года специальный советник США по новым независимым государствам Стивен Сестанович.

Азербайджан отвечает взаимностью, не раз устами самого президента Алиева заявив о нежелательности российского присутствия в Закавказье. Такое заявление прозвучало и на Стамбульском саммите ОБСЕ 1999 года. А еще раньше, в декабре 1996 года, Алиев выразил желание видеть Азербайджан в НАТО, которое вновь подтвердил в ходе февральского визита 2000 года в Вашингтон. Одновременно он обозначил иерархию отношений: с Россией «нормальные», с Соединенными Штатами — «партнерские и союзнические», а также «выразил сожаление» в связи с сохранением в Армении российского военного присутствия.

Если Россия [314] решит пойти навстречу и сократить свое военное присутствие в Армении, то это будет с ее стороны роковая ошибка. Ибо есть все основания сделать вывод, что в Азербайджане, в сложившемся ныне его политическом формате, у России нет перспективы даже и гарнизонного присутствия. Единственная точка такового мощная Габалинская РЛС, несущая боевое дежурство с 1985 года, переживает нелегкие времена. На конец 2000 года межправительственное соглашение [315] так и не было заключено, поскольку Баку выдвигает неприемлемые требования. Ощутимых сдвигов в этом вопросе не принес и визит президента РФ Путина в Баку, состоявшийся в январе 2001 года. А не далее как в сентябре 2000 года глава азербайджанского оборонного ведомства Сафар Абиев категорически опроверг сообщение ИТАР-ТАСС, согласно которому Азербайджан намерен войти в объединенную систему ПВО стран СНГ. По словам Абиева, «Азербайджан не изменил своей позиции и по-прежнему намерен сам охранять свои воздушные рубежи».

Более того, как сообщило агентство «Caspian», в Азербайджане вызывает протест развернутая в российских СМИ кампания по поводу будто бы грядущей смены геополитической ориентации Баку, которая остается протурецкой, прозападной и пронатовской. Перспективы расширения турецкого присутствия на Кавказе более чем реальны. 19 января 2000 года в Анкаре прозвучало экстравагантное заявление министра Турции по связям с тюркоязычными республиками бывшего СССР Абдулхалука Чея: «Россия слишком слаба, чтобы противостоять нам»; и потому, подчеркнул министр, следует переходить к созданию содружества тюркских государств. Ибо Турецкая Республика «преемница Великой Османской империи». Впервые подобное преемство было обозначено столь откровенно [316], а оно диктует контуры расширения, далеко выходящие за пределы одного лишь тюркского ареала. Называются и Украина, и даже Иран, и трудно предположить, что Турция член НАТО, делает подобные заявления, не оставляющие камня на камне от нынешней конфигурации Сердцевинной Евразии, без хотя бы самой формальной предварительной консультации и согласования позиции. Да и международного скандала не последовало, а ведь можно себе представить резонанс аналогичного заявления кого-либо из российских официальных лиц!

Молчание в ответ на подобные заявления вполне согласуется с выбранной США тактикой создания «субимперий» как инструментов строительства глобальной империи Рах Americana. Обкатываются же такие проекты очень часто как раз в виде заявлений политиков не первого ранга.

Прагматичная американская политика отводит Турции на южных рубежах России примерно ту же роль, которая отводится Германии в Центральной и Восточной Европе. Согласно З. Бжезинскому, ее «доминирующая роль неоспорима», и покуда Германия удерживает в узде старых демонов национализма, она может выполнить огромную долю работы в интересах расширения Европы на восток, не ставя под сомнение первенство США.

Что до Турции, то она «стабилизирует регион Черного моря, контролирует доступ из него в Средиземное море, уравновешивает Россию на Кавказе, все еще остается противоядием от мусульманского фундаментализма и служит южным якорем НАТО» [317].

Тем временем уже прозвучало предложение Турции к НАТО создать в Стамбуле штаб сил быстрого реагирования [318] Альянса, в зону ответственности которых будут входить Балканы, Кавказ и Средняя Азия. В состав СБР Турция готова выделить 3-й и 4-й армейские корпуса, дислоцирующиеся в Стамбуле и Анкаре. При этом первый будет находиться в состоянии повышенной боевой готовности. Основу СБР могут составить около 1,5 тысяч офицеров из стран блока, а при возникновении кризисных ситуаций их поддержат еще 50–60 тысяч военнослужащих. Считается, что такой группировке вполне под силу взять под охрану нефтепровод Баку-Джейхан. Однако это — крайний случай, и основной упор делается на превентивную работу: взаимодействие спецслужб Грузии, Азербайджана и Турции. В Грузии уже есть президентский указ, который определяет задачи национальной спецслужбы в этой сфере, подобный законопроект готовится и в Азербайджане [319].

Сегодня, когда задача «уравновешивания России на Кавказе» ставится в официальных заявлениях турецкого правительства, речь идет уже о Большом Кавказе в целом. Премьер-министр Турции Бюллент Эджевит в одном из своих интервью прямо заявил, что считает Демиреля «отцом Кавказа», а сам Демирель в ходе визита в Тбилиси выступил с инициативой создания «Кавказского пакта» по безопасности и сотрудничеству в рамках ОБСЕ.

Как это ни парадоксально на первый взгляд, здесь на лицо развитие уже упомянутой инициативы, с которой еще 15 марта 1999 года выступил в Лондоне в Королевском институте международных отношений министр иностранных дел Армении Вардан Осканян, заявивший о необходимости создания в регионе принципиально новой организации по безопасности и сотрудничеству с участием Москвы, Анкары, Тегерана и трех закавказских республик. Затем об этом же официально заявил Роберт Кочарян в начале ноября на встрече с французским сопредседателем Минской группы ОБСЕ по Нагорному Карабаху Жан-Жаком Гаярдом. Именно эта идея легла в основу выступления главы армянского государства на декабрьском саммите ОБСЕ. Одновременно [320] Гейдар Алиев предложил подписать Пакт безопасности на Южном Кавказе правда, исключив Иран и предложив включить США, на что, разумеется, Армения не возразила, тем более что США настаивали на скорейшем разблокировании армяно-турецкой границы. Не зря же на страницах прессы уже возник образ «армяно-турецкого танго», в котором Азербайджан претендует на «роль третьего» [321].

В самом деле, единство основного вектора [322] предстает гораздо более важным, нежели сохраняющиеся острые противоречия между Арменией и Азербайджаном по проблеме Нагорного Карабаха.

И как бы ни была неприятна России такая позиция ее былых исторических союзников, по-своему они правы и действуют, учитывая огромный опыт, накопленный регионом, где, по сути, историческую жизнь в III тысячелетии надеются продолжить остатки древних царств Большого Среднего Востока. А этот опыт показал, что накопленные здесь веками противоречия «засыпают», подобно притихшему на время вулкану, лишь в рамках тех громадных надрегиональных структур, которые принято именовать империями — независимо от того, называют ли они сами себя таковыми. В нашу эпоху превращенных форм такую роль все более очевидно играет вся центрированная на США система международных организаций и региональных пактов безопасности. Суетливость же России в том, чтобы «застолбить» за собой место лишь одного из участников глобального проекта, на авторство которого она даже и не претендует, лишь делает очевидной для всех утрату ею былых масштабов исторического творчества, со всеми вытекающими отсюда следствиями.




1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   76


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет