Правила и ЧаВо Статистика Главная



жүктеу 9.43 Mb.
бет15/76
Дата28.04.2016
өлшемі9.43 Mb.
түріПравила
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   76
* * *

Война, начавшаяся 14 августа 1992 года, соединила в себе черты почти всех локальных войн, уже развернувшихся к тому времени на территории бывшего СССР. Стремительность и жестокость агрессии, с применением мощной военной техники, придавала ей сходство с только что закончившейся войной в Приднестровье [379]; разгул уголовного террора по отношению к гражданскому населению, формат действий грузинской стороны по образцу 1918 года уже имели прецедент в Южной Осетии; многомесячная оккупация, растянутость военных действий более чем на год имели аналогию в Нагорном Карабахе.

Чрезвычайно резко оказалась выражена в Абхазии и общая, родовая, черта этих войн: узаконенное союзным, а затем российским руководством кричащее неравноправие в вооружениях. Республики «первого» сорта получали свою долю при разделе Советской армии, автономии, а тем более народы, не имевшие по Конституции СССР никакого статуса, не получили ничего [380] и должны были решать проблемы собственной безопасности уже в разгар конфликта. А это одним из самых тяжких, но неизбежных последствий возымело быстрый рост нелегального рынка вооружений, что превращало горячие точки в один из крупнейших факторов общей криминализации социально-экономической жизни на всем постсоветском пространстве и дестабилизации. Особенно резко это сказалось в Абхазии ввиду ее исторической связанности с народами Северного Кавказа и того резонанса, который вызвало здесь нападение Грузии на нее.

По совокупности всех этих признаков война 1992–1993 годов в Абхазии до сих пор занимает особое место в цепи войн, вызванных распадом СССР. Парадоксальное сочетание в ней разных, казалось бы, взаимоисключающих элементов не имеет аналогов. Здесь ее называли отечественной, и это самоназвание имело два плана. Первый, очевидный, — конечно, защита своей маленькой родины. Но вполне явственно обозначался и второй: смысловая и душевно-эмоциональная связь с тогда еще всеобщей и живой в стране памятью о Великой Отечественной войне. Это нашло выражение во множестве черт: имени маршала Баграмяна, данном армянскому добровольческому батальону, обещаниях встретиться в «шесть часов вечера после войны», уподоблении Ткварчала блокадному Ленинграду, слове «фашисты», применительно к войскам Госсовета Грузии, и других приметах, неповторимых и узнаваемых с первого взгляда, как семейные реликвии. Наконец, здесь вовсе не было атмосферы отторжения «советскости», которая в это время заливала не только Грузию, но и саму Россию. Напротив, Абхазия, подобно Южной Осетии и Приднестровью, была территорией, пытавшейся защитить Союз как всеобщую ценность, и это самым причудливым образом сочеталось с широким участием в абхазском ополчении добровольцев из Конфедерации горских народов Кавказа [381], весьма не чуждой и сепаратизму, и общим антисоветским настроениям эпохи, и русофобии.

Именно КГНК [382] первой откликнулась на призыв Абхазии о помощи, выступив с обращением к мировой общественности и постановлением «О ситуации в Абхазии и отпоре агрессивным действиям войск Госсовета Грузии». Известие о войне в Абхазии всколыхнуло трехмиллионную абхазо-черкесскую диаспору. В те же дни прозвучало обращение Международной Черкесской Ассоциации: «Мы не оставим в беде Абхазию». Эти события вызвали отклик в Кабардино-Балкарии, о чем, выступая на заседании Совета Национальностей РФ 30 апреля 1993 года, говорил председатель Верховного Совета Кабардино-Балкарской Республики Х.М. Кармоков: «Война продолжается, гибнут люди, льется кровь. Буквально десять дней назад в г. Нальчик привезли сразу десять погибших молодых людей. Количество граждан Кабардино-Балкарии, погибших в Абхазии, уже превысило количество погибших в Афганистане».

Заявив, что и ВС РФ следует «занять твердую и четкую позицию» в отношении конфликта, Кармоков, от имени одной из горских республик, по сути, уже на официальном уровне предложил России исключительно выигрышную для нее роль защитницы подвергшегося агрессии и не желающего уходить от нее народа. Точнее — народов, так как Кармоков не ограничился одной только Абхазией, но обозначил всю проблему в комплексе. «Я должен сказать, что Россия имеет на это самые законные основания. Правопреемник распавшегося СССР — Россия. Мы все жили в едином государстве, именуемым СССР, все были братья, все были друзья-товарищи. Сегодня, после распада Союза, люди, братья оказались по разные стороны границ. Посмотрите на Приднестровье и Гагаузию в Молдавии. Посмотрите на Крым, который остался в составе Украины. Посмотрите на Абхазию, посмотрите на Южную Осетию. Вспомните проблему лезгинского народа, половина которого остается в Азербайджане. Хотите вы того или нет, но от проблемы наших соотечественников за рубежом нам с вами не уйти. И решать ее надо, наверное, в комплексе».

Прозвучи такая речь, особенно семь лет назад, еще в пору разогретых в обществе настроений борьбы с «империей», из уст кого-либо из руководителей России и даже просто русского политика аналогичного ранга, она была бы неизбежно воспринята, и теми же горцами, как проявление неискоренимого русского «империализма и шовинизма». Однако тот факт, что с ней выступил руководитель одной из национальных республик внутри России, давал ее высшему руководству возможность, прислушавшись к голосу одного из национальных меньшинств, расширить поле своего маневра в отношениях со странами СНГ. А закипающую энергию Кавказа сосредоточить вокруг общего дела защиты прав отторгнутых от общего государства народов. Юридические основания — и здесь Кармоков был совершенно прав — для этого были неоспоримы, а выбор форм, не обязательно предельно резких и жестких, оставался за руководством России.

Оно, однако, выбрало другую линию поведения, не остановившись даже перед конфронтацией с КНК — причем, парадоксально, не столько по причине ее позиции по отношению к России, сколько из-за активной поддержки Абхазии конфедератами. От предложенной ей почетной роли Россия уклонилась и, более того, приняла безумное — иначе его трудно определить — решение об уголовной ответственности за наемничество; хотя ни для кого, хоть мало-мальски интересовавшегося реальностью происходящего, не было тайной, что Абхазия просто не имела денег для расплаты с «наемниками». Речь действительно шла о добровольцах, как бы неуместно-выспренно ни звучало это в принявшей моду на цинизм и искушенность современной России.

Принятие такого закона меняло всю атмосферу: для горцев, особенно чеченцев, тем самым снималось противоречие между поддержкой рвущейся в Россию Абхазии и их собственной антироссийскостью; напротив, эта поддержка теперь становилась одним из элементов вызова России, тем «отблеском кавказской войны», о котором заявил Шамиль Басаев в интервью известной журналистке Татьяне Шутовой.

Вторым смыслом наполнились и слова гимна конфедератов:

В краю, где зверствуют бандиты,

Горит свободная земля,

Проходят мстители-джигиты

Тропой Мансура, Шамиля…

Врага отвага поражала

В лихих отчаянных делах,

В бою на лезвии кинжала

Напишем кровью: «Мой Аллах»…

После двух чеченских войн, после Буденновска и Кизляра трудно поверить, что эти строки принадлежат перу русского человека, поэта Александра Бардодыма, погибшего 8 сентября 1992 года и похороненного в Новом Афоне. Для ополченцев, независимо от их национальности, он, несмотря на краткость его участия в войне, был и остался личностью легендарной, олицетворением некой идеальной «русскости», которой охотно, по сердцу, вручают лидерство. Но, как и все добровольцы, Бардодым оказался нелегалом, «наемником», что не могло не вести к дальнейшему расщеплению образа России в глазах конфедератов. А сама нелегальность участия в абхазских вооруженных силах объективно вела и к расширению нелегального рынка вооружений, и к расширению возможностей действия самых разных спецслужб. Давление России на Абхазию давало известное моральное оправдание притоку волонтеров из-за рубежа — из Турции, Сирии, Ирака, Иордании, а они, вступая в контакты с бойцами КНК, формировали протоядро того, с чем России вскоре предстояло встретиться в Чечне.

Сегодня достаточно сказать, что первый и главный отряд конфедератов [383] прибыл в Абхазию под командованием Шамиля Басаева, именем которого там называли новорожденных, чтобы вызвать у многих в России отторжение и самой Абхазии. Это сегодня активно использует грузинская сторона в своей антиабхазской пропаганде, заодно относя широкое распространение наркоторговли и нелегальной торговли оружием на Северном Кавказе исключительно на счет мифической поддержки Абхазии Россией, которая, по этой версии, сама действуя через ГРУ, направляла сюда «шамилевцев».

Очень одностороннее освещение тема конфедератов получила и в устах тогдашнего замминистра иностранных дел РФ Бориса Пастухова, в течение трех лет возглавлявшего группу посредников по урегулированию грузинско-абхазского конфликта и известного своей пристрастной прогрузинской позицией. Давая в мае [384] 1995 года, то есть уже во время первой чеченской войны, интервью «Известиям», он нарисовал весьма ущербную с нравственной точки зрения и грубо упрощенную картину гораздо более сложного реального процесса и сделал попытку выработать у российского читателя отрицательный рефлекс на само слово «Абхазия». «Именно в Абхазии, — заявил он, — получили первый боевой опыт чеченские боевики. Оружие и наркотики гуляют по всему району».

На последнее обвинение тогда же ответил Анри Джергения, личный представитель президента Республики Абхазия в России. Он напомнил, что «еще задолго до событий в Абхазии, в течение нескольких лет «звиадисты», незаконные формирования «Мхедриони» грабили склады и воинские части ЗакВО… что в 1990–1991 годах было освобождено 18 с половиной тысяч из двадцати тысяч заключенных, а боевики проходили обкатку в Карабахе и что основные наркотрассы проходят отнюдь не через Абхазию» [385]. К этому следует добавить, что резко антирусский режим Дудаева, при полной поддержке Москвы, утвердился осенью 1991 года, то есть за год до начала войны в Абхазии. И, рассуждая последовательно, придется признать, что если кого-то из конфедератов [386] и «вели» российские спецслужбы, то преследуя отнюдь не великодержавные цели укрепления России, а скорее наоборот: цели подготовки кадров и проработки сценариев для дальнейшей раскачки Северного Кавказа.

Подобное предположение подтверждается как последующим развитием событий в Чечне, так и упорной поддержкой Грузии со стороны России, вопреки прямым декларациям последней о войне с Россией, звучавшим из уст официальных или весьма известных лиц. Так, 23 июля 1993 года премьер-министр Грузии Тенгиз Сигуа в интервью тбилисской «Новой газете» заявил: «Пора в открытую говорить о войне с Россией… Грузия не исключает разрыва дипломатических отношений с Россией». А Джаба Иоселиани публично пообещал уничтожить семьи неугодных ему российских генералов Г. Кондратьева и Ю. Сигуткина, но никакой официальной реакции со стороны России не последовало даже на это. Дислоцированная в Эшере воинская часть, потом стоявшая на линии разделения конфликтующих сторон, регулярно подвергалась обстрелу с грузинской стороны, для чего последняя даже специально перебросила сюда тяжелую технику, но военным было запрещено отвечать на огонь.

Ниже я еще вернусь к фактам агрессии грузинских вооруженных сил против российских военных, но и сказанного, думается, довольно, чтобы увести проблему из области мифа о российско-абхазском партнерстве. Миф же этот до сих пор игнорирует два определяющих факта:

— то, что именно Россия спасла осенью 1993 года блокированного в Сухуми Шеварднадзе, не остановившись перед обстрелом абхазских позиций [387];

— то, что именно Союз, а затем Россия оставили Абхазию совершенно безоружной при разделе имущества ЗакВО. А полагаясь на мощь полученных при этом разделе вооружений, Грузия и начала 14 августа 1992 года операцию «Меч», рассчитанную на три дня. Если три дня превратились в 13 месяцев, а война закончилась поражением Грузии на поле боя, то это отнюдь не результат военной помощи России, которой, по крупному счету, не было — как не было и политической и моральной поддержки на уровне исполнительной власти. Тогда как Шеварднадзе получал ее с первых же дней войны — и это несмотря на его откровенные, с тех же первых дней, апелляции к НАТО.

И это несмотря на провокационную, в самых зловещих традициях, акцию грузинской стороны: обстрел, 27 августа 1992 года, вертолетом без опознавательных знаков гражданского судна типа «Комета» с отдыхающими и беженцами на борту, следовавшего из Батуми в Сочи. В результате обстрела 11 человек были ранены, один погиб, а Грузия начала обвинять Россию в попытке вооруженного вмешательства в конфликт.

В этой связи Министерство обороны Российской Федерации провело специальное расследование. По итогам его 18 сентября пресс-служба МО РФ выступила с заявлением, в котором говорилось: «Министерство обороны РФ на днях получило доказательство, неопровержимо свидетельствующее, что вертолет действовал по распоряжению грузинской стороны. Известна и фамилия летчика Майсурадзе. Он не мог не видеть и не знать, что применяет боевое оружие против мирных граждан». И далее: «Провокационные обстрелы воинских частей, военных санаториев, городков и объектов, вооруженные налеты, захват заложников — все это тревожная реальность последнего времени. Грузинские вертолеты все чаще появляются над местами компактного проживания русскоязычного населения, ведут их обстрел [388]. Стало известно, что грузинской стороной на аэродроме Сухума сосредоточено большое количество авиабомб различного калибра, в том числе и 250-килограммовых.

Министерство обороны РФ заявляет: российские войска, находящиеся в зоне конфликта, держали и будут держать нейтралитет. Однако, если бандитские акции против русскоязычного населения с использованием вертолетов не прекратятся, Минобороны России оставляет за собой право принимать меры по пресечению воздушного пиратства».

Все это осталось в области «тысяча первого предупреждения», и Россия бездействовала даже на пике террора против русскоязычного населения во время блокады Ткварчала. Не говоря уже о том, что подобное выделение только русскоязычного населения как объекта гипотетической защиты со стороны России — при ярко выраженной просоюзной и пророссийской ориентации Абхазии как таковой — было, мягко говоря, бестактным.

Абхазский лидер В. Ардзинба имел все основания сказать в интервью «Советской России»: «Стратегическая цель грузинских националистов уничтожение абхазского этноса и полная грузификация территории от Псоу до Ингура». Ведь Шеварднадзе не только мягко, но, можно сказать, сочувственно прокомментировал заявление командующего грузинскими войсками в Абхазии полковника Гии Каркарашвили о том, что он готов положить сто тысяч грузин, чтобы уничтожить девяносто семь тысяч абхазов. «Немногие знают, — пояснил Шеварднадзе в интервью «Известиям», — что этому предшествовало. Каркарашвили отправился на переговоры с тремя соратниками… И вдруг выстрелы, и два его друга гибнут у него на глазах…» Ну как тут не заявить о своей готовности истребить всех абхазов до единого!

Особое место в действиях грузинских частей во время оккупации Абхазии заняло целенаправленное уничтожение памятников абхазской письменности и культуры [389].

В этих условиях отказ России от своих наследственных обязательств перед Абхазией и очевидное потворство Грузии подводили моральную базу под быстро развивающееся на Северном Кавказе движение поддержки Абхазии. Реакция здесь оказалась очень бурной. Ведь отношение России к Абхазии выглядело особо дискриминационным потому, что, как заявил в интервью «Известиям» [390] Юрий Калмыков, председатель Конгресса кабардинского народа и президент Всемирной ассоциации черкесов, она сама создала прецедент, позволив всем своим автономным республикам поднять их статус до уровня суверенных республик. «Мне непонятна и позиция России. Ее руководство не осудило действия Госсовета Грузии, но предостерегло народы Северного Кавказа от вмешательства в дела соседнего государства».

В сложившихся условиях и при начинающемся брожении на Северном Кавказе это предостережение было воспринято как вызов, притом унизительный — ведь грузинская сторона без всяких экивоков говорила именно о войне*, и здесь задевались уже вопросы чести. Разумеется, активно заявляли о себе и политические интересы Конфедерации горских народов Кавказа, созданной в августе 1989 года на съезде в Сухуми под первоначальным названием Ассамблеи горских народов Кавказа. Ни для кого не было секретом, что в КГНК были довольно сильные антироссийские настроения; однако выступи Россия как наследница не только своих исторических прав на Северном Кавказе, но и обязанностей, она получила бы возможность говорить с горцами с позиций моральной убедительности. Напротив, ее отказ от этих обязанностей резко подстегнул сепаратистские настроения, а события в Абхазии стали дополнительным поводом к их открытой декларации. 3 октября 1992 года на Чрезвычайном съезде Конфедерации, прошедшем в Грозном, впервые была сделана попытка увязать в единое целое проблемы Абхазии, Южной Осетии и Чечни. В итоговой декларации съезд предложил официальным руководителям северокавказских республик «денонсировать российский Федеративный договор как несоответствующий национальным интересам народов Северного Кавказа», и было заявлено о необходимости признания независимости Чечни, Абхазии и Южной Осетии.

Таков был узел парадоксов, завязывавшийся на Кавказе, где стремящиеся к отделению от России чеченцы шли на помощь желающей войти в состав России Абхазии. Более того, именно батальону КНК, которым командовал Шамиль Басаев, принадлежит главная заслуга в успехе гагринской операции, благодаря которой Абхазия получила возможность создать анклав с выходом к российской границе. Сегодня, как уже говорилось, это имя в России, по понятным причинам, одиозно, однако из истории, как и из песни, слова не выкинешь. А события десятилетней давности, когда и русские, вместе с абхазами, армянами, греками, встречали горцев как освободителей, позволяют заключить: в те дни Россия упустила возможность расширить поле своего политического маневра, придать своим отношениям с горскими народами черты стратегического партнерства, в общем контексте событий и даже вопреки заявлениям ряда лидеров КГНК объективно служившего интересам защиты традиций общесоюзного государства. Выбор был за российским руководством.

Ведь на том же самом Чрезвычайном съезде КГНК в Грозном, подчеркнул в своем интервью «Независимой газете» вице-президент Конфедерации от Абхазии Геннадий Аламия, «были обращения к парламенту России с благодарностью за решение по абхазскому вопросу* и к президенту России, где его предупредили, что если он намерен вопреки решению парламента идти на контакты с нынешним режимом в Грузии и собирается туда с визитом, то может «потерять» весь Северный Кавказ». Разумеется, подобная попытка «диктата» в отношении главы РФ могла шокировать. Но ясно и другое: грубое давление России на Абхазию с целью заставить ее отказаться от того, что она позволила самой себе, не могло не восприниматься как беззаконное самодурство и сокрушало в глазах многих горцев самые основы ее авторитета, развязывая руки для самостоятельных действий.

В том же интервью Аламия заявил, что если Грузия осуществит свое намерение направить в Абхазию 40-тысячное подразделение, «то им будут противостоять 100 тысяч добровольцев со всего Кавказа». Такого фантастического размаха движение, разумеется, не приняло. [391]. Но остается неоспоримым историческим фактом, который можно подтвердить документами и свидетельствами, то, что реальную помощь Абхазии оказали лишь батальон КНК [392] и Славбат [393]. Именно они, вместе с абхазским ополчением, как и в Нагорном Карабахе, быстро оформлявшимся в регулярную армию, а не мифическая масштабная поддержка Российской армии и каких-то химерических спецчастей, реальность которых, с фактами и документами в руках, пока никто не доказал, переломили ход войны. Как правило, в качестве ultima ratio [394] говорится: ну как иначе могла стотысячная Абхазия победить четырехмиллионную Грузию — словно бы все эти четыре миллиона вышли сражаться на берега Ингура и Гумисты!

Истинная же причина такого исхода войны в другом, на что указали даже весьма неблагосклонные к абхазам авторы «Всемирной истории войн», Эрнест и Тревор Дюпюи. «Имея подавляющий перевес в силах, грузины не сумели им воспользоваться. Грузинская армия явила на поле боя абсолютную беспомощность. Единого командования в ней не было до самого последнего времени. В порядке вещей стали ссоры и обиды между военачальниками… Грузинская армия за год с лишним войны в Абхазии не провела ни одной мало-мальски грамотной с военной точки зрения операции» [395]. Весь ход военных событий подтверждает правоту такой оценки.


: images -> attach
attach -> Абандон Право страхователя заявить об отказе от своих прав на застрахованное имущество в пользу страховщика
attach -> Кто делал революции 1917 года
attach -> Дейл Карнеги. Как вырабатывать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично
attach -> Книга представляет собой сборник очерков о наиболее тяжелых катастрофах
attach -> Гейнц Гудериан "Воспоминания солдата"
attach -> «безумного города» в немецкой и русской литературе XVIII-XIX веков
attach -> Мотивация и личность
attach -> Знаки зодиака или астрология с улыбкой
attach -> Основы психоанализа
attach -> Художественное осознание мира в японской культуре


1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   76


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет