Правила и ЧаВо Статистика Главная



жүктеу 9.43 Mb.
бет26/76
Дата28.04.2016
өлшемі9.43 Mb.
түріПравила
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   76
: images -> attach
attach -> Абандон Право страхователя заявить об отказе от своих прав на застрахованное имущество в пользу страховщика
attach -> Кто делал революции 1917 года
attach -> Дейл Карнеги. Как вырабатывать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично
attach -> Книга представляет собой сборник очерков о наиболее тяжелых катастрофах
attach -> Гейнц Гудериан "Воспоминания солдата"
attach -> «безумного города» в немецкой и русской литературе XVIII-XIX веков
attach -> Мотивация и личность
attach -> Знаки зодиака или астрология с улыбкой
attach -> Основы психоанализа
attach -> Художественное осознание мира в японской культуре
Перемирие или мир?

Последующие месяцы отмечены стремительным восхождением звезды генерала Лебедя, начало политической карьеры которого неразрывно связано с Приднестровьем, где в первый год своего пребывания на посту командующего 14-й армией он был предметом едва ли не религиозного поклонения. Таковым он стал по целому ряду причин: в силу решительно заявленной им жесткой позиции в поддержку ПМР, что по тем временам воспринималась как сенсация, а также потому, что именно после его назначения командармом произошло реальное разделение конфликтующих сторон. Наконец, не в последнюю очередь благодаря оригинальной и казавшейся невероятно смелой манере высказывать свое мнение, он стал восприниматься как демиург не только желанного мира, но и самой победы. Ведь хотя в официальной лексике все избегали этого слова, было ясно, что, по сути дела, речь идет именно о победе ПМР, сумевшей на этом этапе отстоять себя; однако парадокс этого первого этапа пребывания Лебедя в Тирасполе состоит в том, что он появился здесь [642] тогда, когда «блицкриг» был уже отбит собственными силами Приднестровья.

Впрочем, в самом по себе таком переносе всех заслуг на одного человека, как бы ни казалось это несправедливым, не было ничего удивительного: подобное неоднократно случалось в истории. Однако наивная восторженность помешала большинству приднестровцев [643] задаться вопросом относительно той странной, развязной свободы высказываний генерала Лебедя в адрес Кишинева, которая никогда бы не сошла с рук его предшественнику Неткачеву. Она вызывающе и даже нарочито контрастировала с прокишиневской позицией официального руководства России, чьим назначенцем он был. Притом был вряд ли случайно: позиция, занятая А. Лебедем в августе 1991 года, изначально соединила судьбы его и Б.Н. Ельцина.

А молчание последнего в ответ на странные, поначалу вызвавшие почти истерическую реакцию не только в Кишиневе, но и на Западе пресс-шоу генерала давало основания думать, что речь идет о некоей новой стратегии действий в отношении Приднестровья. Довольно быстро это поняли и в Кишиневе, где первоначальный неподдельный испуг вскоре сменился крепнущим пониманием того, что в Тирасполе появился скорее союзник, нежели противник.

Возможно, этой догадкой, а также, не исключено, конфиденциальной информацией, полученной из Москвы, можно объяснить непостижимый на первый взгляд отказ Кишинева от использования той силы, о наращивании которой сообщал на протяжении июля Военный Совет 14-й гвардейской общевойсковой армии.

В начале месяца им было принято обращение к главам правительств и народам СНГ, где сообщалось, в частности: «В течение последних трех дней в зоне конфликта осуществляются интенсивные полеты авиации ВВС Республики Молдова и Румынии [644]. Средствами противовоздушной обороны зафиксированы полеты до 30 воздушных объектов с направления аэродрома Маркулешты и до 10 воздушных объектов со стороны Румынии. Эти факты начисто перечеркивают протест МО РМ о неиспользовании ВВС в конфликте с Приднестровьем…Отмеченные 24.06.92 г. полеты не оставляют сомнений в том, что ведется планомерная и целенаправленная разведка целей и подготовка массированного применения ВВС Молдовы в зоне конфликта, что многократно увеличит и без того многочисленные жертвы среди мирного населения.

Кроме того, для полета боевых самолетов используются гражданские авиалинии. До настоящего времени над Бендерами и Тирасполем продолжают осуществляться пролеты самолетов и вертолетов ВВС Молдовы» [645].

Через две недели последовало новое сообщение из штаба 14-й армии: «Продолжается усиленная переброска свежих батальонов армии Молдовы на Кочиерском направлении и Кошницком плацдарме. С личным составом, только призванным из резерва, проведено учение на полигоне вблизи Кишинева по ведению боя в населенном пункте.

Началась переброска танкового батальона Т-72 на Кошницкий плацдарм. Танки имеют по два-три боекомплекта.

В течение двух-трех дней в район Дубоссар будут переброшены свежие силы для захвата Дубоссарской ГЭС.

Началась переброска мин-игрушек. Подразделениям дана команда: гвардейцев и казаков в плен не брать, расстреливать на месте. Подготовлена артгруппа для применения АКАЦИИ, ГРАДА, УРАГАНА, все установки подтянуты на дубоссарско-кошницкое направление. Помимо МИГ-29 примут участие в боевых действиях и вертолеты МИ-24 румынской армии…

В разработке плана наступления активное участие принимает генштаб румынской армии [646].

УТОПИТЬ ПМР В КРОВИ — основной замысел этого плана. Румыния принимает самое активное участие по всем направлениям по выводу 14-й армии с территории ПМР. Ежедневно через румынско-молдовскую границу проходит по четыре-пять эшелонов с боевой техникой и боеприпасами. Неподалеку от БРОНЕШТ [647] в полутора километрах от исправительно-трудовой колонии в саду стоят шесть танков и три пушки.

В Бронештах готовится группа из 33 человек для заброски до 15 июля в город Тирасполь для диверсионной работы. Вся группа сформирована в Румынии.

Начальник штаба 14-й армии генерал-майор Тихомиров

Помощник командующего 14-й армией Полковник Баранов». [648].

Трудно предположить, чтобы вся эта информация, сообщаемая официально и за подписями ответственных лиц, была ложной, а не опиралась на достоверные источники, в том числе и на данные разведки, чтобы она абсолютно не соответствовала действительности — хотя какие-то частности ее и оспариваются: меня, например, многие участники событий уверяли, что танков не было. Но, повторяю, это частность, не отменяющая главного. И, тем не менее, прогнозируемого в этих сообщениях развития событий не последовало. Почему же?

Маловероятно, чтобы молдавская сторона, — а речь в документах идет не только о Молдове, но также и об активном участии Румынии в зловещих приготовлениях — изменила свои планы потому лишь, что всерьез убоялась предупреждения, сделанного Военным Советом 14-й армии в его упомянутом Обращении к главам правительств и народам СНГ: «Уведомляем Вас, что средства противовоздушной обороны армии не позволят ВВС Республики Молдова нанести удары по мирным объектам и воинским гарнизонам городов Бендеры и Тирасполь».

Минувшие месяцы уже показали, что, независимо от воли и желаний конкретных командиров 14-й армии, она, в общем, придерживается нейтралитета, следуя приказам, полученным из Москвы. Иное означало бы бунт со всеми вытекающими для зачинщиков следствиями, и я не считаю морально обеспеченными требования тех представителей радикальной оппозиции в Москве, которые, сами ничем не рискуя, по сути, добивались от 14-й армии именно такого прямого неподчинения. Стало быть, с этой стороны Кишинев мог быть вполне спокоен: никакого «массированного возмездия» ему ожидать не приходилось. Разумеется, акцией такого возмездия нельзя считать и артиллерийский удар по Кицканскому плацдарму, откуда регулярно, уже после официального разведения войск, шел обстрел Бендер.

Состоявшийся уже при Лебеде, он был весьма чувствителен для Молдовы, однако вряд ли сам по себе мог изменить столь тщательно разрабатываемые планы. К тому же, хотя удар этот принято считать инициативой самого Лебедя и он принес ему немало славы и обожания в Приднестровье, по некоторым сведениям из весьма достоверных источников, заслуга по праву должна быть приписана одному из офицеров, принявшему решение о нанесении удара; Лебедь же, оценив политические дивиденды акции, не стал раздувать вопрос о дисциплинарном нарушении. Но, повторяю, это одна из версий. И, как бы то ни было, Молдова имела все основания расценить этот удар, сколь бы он ни был болезнен для нее, как спорадическое, а не систематическое действие. И все же — в августе уже можно было уверенно говорить о том, что новой эскалации военных действий не последует.

Разумеется, одну из причин этого можно видеть в том, что Молдова получила жестокий отпор и могла измерить, до какой степени она недооценила энергию сопротивления приднестровцев. А о силе последнего, в частности, свидетельствует и такой факт: в течение нескольких месяцев важнейший Кошницкий плацдарм удерживали 400–500 человек, к тому же хуже противника вооруженных [649]. Между тем Красная армия в 1944 году при освобождении МССР потеряла здесь две дивизии.

Разумеется, не будем сравнивать гитлеровскую военную машину [650] с тем, что являла собою в 1992 году армия РМ. И все же: соотношение сил было 1 к 4, в пользу Молдовы. Тем не менее, потери ее составляли, по данным 1994 года [651], около 3 тысяч убитых и около 9000 раненых. Приднестровье потеряло 675 человек убитыми, около 4 тысяч ранеными. Соотношение примерно такое же, как и в Абхазии, где вооруженное вначале чем попало ополчение защищало свою землю. Что ж, еще Наполеон, не последний знаток военного дела, говорил, что в мире есть две силы — меч и дух, и дух, в конечном счете, всегда побеждает меч.

Дух Молдовы, после провалившегося блицкрига, был в далеко не лучшем состоянии. Но все же военный кулак снова стягивался — так что же остановило удар?

Причина, думается, в том, что именно в это время начинает исподволь, а затем все более явно проявлять себя новая стратегическая линия, целиком связанная с именем генерала Лебедя, — линия на всестороннюю дискредитацию ПМР в лице ее руководства, полную маргинализацию республики, удушение ее санкциями и, если удастся, организацию «народного восстания», сбрасывающего «негодных правителей». Первые шаги к этому были сделаны еще летом 1992 года, когда быстро ставший правой рукой нового командарма комендант Тирасполя, полковник Михаил Бергман, развернул необыкновенную информационную активность особого свойства. В регулярных сообщениях последнего красной нитью стала проходить тема «бесчинств», будто бы устраиваемых приднестровскими гвардейцами, ополченцами и казаками. Разумеется, как и повсюду, где развернулись жестокие междоусобные конфликты и где появилось большое число вооруженных людей, к тому же еще не организованных в регулярную армию, прискорбные инциденты были. Но подобной информации в сообщениях Бергмана было так много и подавалась она столь специфическим образом, что Кишинев охотно тиражировал ее даже без всякой редакции.

Довольно загадочной представляется роль Лебедя и в истории с комбатом Юрием Костенко, бросившей мрачную тень на ПМР. Костенко — один из тех персонажей, которых выдвигает любая, особенно же гражданская, война и в которых подлинная удаль и отвага сочетаются с уголовщиной и очень большой жестокостью. По типу он близок к знаменитому сербскому Аркану [652], снискавшему мрачную славу во время войны в Хорватии и Боснии. Подобная слава окружала Костенко к концу военных действий в Бендерах, и по сумме предъявленных ему обвинений прокуратурой ПМР против него было возбуждено уголовное дело, а сам он помещен в СИЗО, со строжайшим запретом прокурора Б. Лучика кого-либо допускать к подследственному без его, Лучика, личной санкции.

Далее, однако, — это известно мне со слов самого Лучика — произошло следующее: в СИЗО прибыла группа людей из комендатуры 14-й армии и, пользуясь магически звучавшим тогда для всех в Приднестровье именем командарма, потребовала выдачи Костенко. Последний был увезен в неизвестном направлении, а позже полуобгоревший его труп был обнаружен в окрестностях города в сожженной машине. Экспертиза установила как личность убитого [653], так и то, что предварительно он был застрелен. Кисти рук были отрезаны, и это еще и сегодня дает основания многим в Приднестровье [654] утверждать, что он жив. Лица же, увезшие его из СИЗО, исчезли и, по имеющимся данным, представляли группу, специально присланную для проведения данной операции из Москвы.

Поскольку Костенко подозревался в том, что он занимался нелегальным рынком вооружений, и при этом речь шла об очень высоком уровне его связей в Москве, возможные неприятные разоблачения были предотвращены устранением Костенко. Напротив, все грехи последнего — в той мере, в какой о них, конечно, можно говорить без материалов так и не состоявшегося судебного расследования — пали на Приднестровье. Поползла грязная сплетня о здешней оружейной мафии, а затем генерал Лебедь пошел в открытую атаку на руководство ПМР, щедро раздавая охочей до скандалов прессе интервью на тему о чудовищной коррупции, будто бы до мозга костей разъевшей «мафиозную республику».

Вряд ли нужно долго распространяться на тему о том, как подрывала позиции республики эта целенаправленная кампания по ее дискредитации: будучи непризнанной, она в несравненно большей степени, чем государства, обладающие официальным статусом, зависела от благоприятного или неблагоприятного общественного мнения о ней. А в какой мере даже и «признанные» зависят от такого мнения, прекрасно показал пример Ирака, Югославии — теперь вот и самой России. Собственно, управляемая кампания Лебедя по разоблачению «приднестровской коррупции» была явлением того же рода. Корни ее лежали не в области нравственности, а в сфере московской и международной параполитики, в свою очередь тесно связанной с геополитическими интересами ведущих мировых игроков.

Все большее подтверждение получала информация, полученная от одного из офицеров Министерства национальной безопасности Молдовы, согласно которой Лебедю отводилась роль «тарана в сбросе правительства ПМР» [655]. А час окончательного презрения наступил в октябре 1993 года, когда командарм пошел ва-банк и, пользуясь сложившейся политической ситуацией, с целями, относительно которых вряд ли можно иметь сомнения, выступил с заявлением об участии граждан Приднестровской Молдавской Республики и военнослужащих батальона «Днестр» в качестве «наемников» в защите здания Верховного Совета Российской Федерации. Генерал, как рассказывали мне в Кишиневе, при просмотре видеозаписей не брезговал самолично обводить карандашом на стоп-кадрах лица «виновных».

Однако не исключено, что игра генерала была еще более «черной», и об этом довольно подробно пишет в своей книге «Дубоссары: 1989–1992 гг.» [656] В. Дюкарев, опираясь при этом на информацию, прозвучавшую на сессии Верховного Совета ПМР, депутатом которого Лебедь был еще совсем недавно триумфально избран. Очевидцы событий у Останкинского телецентра говорили, что подразделения, штурмовавшие его под приднестровскими флагами, отличались выправкой и слаженностью действий, которыми могут похвастать даже не все военные. И уж тем более не отличались лишь начинавшие складываться в регулярную армию приднестровцы. Кроме того, вылететь последние могли только на самолетах 14-й армии, но для этого требовалось запрашивать воздушный коридор у Украины и России, что мог сделать исключительно сам командарм. Напрашивался зловещий вывод, но раньше, чем он был озвучен, генерал поднял руки вверх и со словами: «Сдаюсь! Вы меня переиграли! Честь имею!» — покинул зал.

Кроме того, Лебедь еще раз попытался использовать ситуацию для того, чтобы свести счеты с обретшими новое место жительства в Приднестровье бывшими сотрудниками рижского ОМОНа. Именно А.И. Лебедем были раскрыты для «широкой общественности», а конкретнее — для латвийских спецслужб и пристрастных, антиприднестровски настроенных СМИ псевдонимы В. Шевцова [657] и Н. Матвеева [658]. Особую пикантность ситуации придавало то, что предварительно они были «раскрыты» самим Шевцовым в личной доверительной беседе с Лебедем. В начале 1995 года МВД и МНБ Республики Молдова совместно со спецслужбами Латвийской Республики была разработана спецоперация по захвату и вывозу Матвеева и Шевцова в Латвию. Подобное уже было проделано в ноябре 1991 года: несколько сотрудников рижского ОМОНа, при содействии полиции Молдовы были вывезены из Тирасполя в Латвию, где их заключили в тюрьму и, по слухам, пытали. Нечто подобное готовилось снова.

Для координации операции в первой декаде января 1995 года в Кишинев спецрейсом из Риги прилетел министр внутренних дел Латвии Адамсонс с сотрудниками своего спецподразделения, и вслед за ним прибыл руководитель этого подразделения Раймондс Рожкалис. Дело, однако, кончилось мыльным пузырем — не в последнюю очередь благодаря оперативным действиям руководства ПМР, сумевшего опередить ход событий. 10 февраля 1995 года президент Игорь Смирнов направил информационное письмо Филиппу Хану, главе миссии ОБСЕ в Молдове, в котором говорилось, в частности: «…Спецподразделению МВД Молдовы, подготовленному к осуществлению этой операции, дано распоряжение в случае провала операции по захвату ликвидировать Шевцова и Матвеева». Дело грозило резким обострением ситуации в регионе, и подготовленную операцию свернули.

Что же до доносов командарма осенью 1993 года, то они сыграли колоссальную роль в переходе российского руководства к политике экономических санкций по отношению к Приднестровью, что резко понизило и без того не слишком высокий жизненный уровень населению. Было очевидно, что ставка откровенно делалась на «восстание масс». Когда же в марте 1995 года приднестровская делегация выехала в Москву в надежде добиться ослабления блокады, комендант Бергман тут же обрушил на столицу новый шквал сигналов о будто бы направляющихся в нее все тех же «ужасных боевиках» с целью сорвать 3-й Конгресс русских общин, где ожидалось выступление Лебедя. Кроме того, генерал уже совершенно открыто поддерживал немногочисленных, но очень активных сторонников перевода молдавского языка на латиницу и в ПМР. Было ясно, что вмешательство командарма в острый и отнюдь не чисто лингвистический спор о графике языка, носителем которого сам он к тому же не являлся, было откровенным вызовом и преследовало сугубо политические цели.

Еще большим вызовом было пристрастное вмешательство генерала в дело Илашку [659]. В дело это уже активно вмешались румынский Патриарх, обе палаты румынского парламента, президент и МИД Румынии. К нему было привлечено пристальное внимание Вашингтона. «Нарушение прав человека» — страшное для целых стран, не подлежащее обжалованию обвинение — нависло над Приднестровьем. Уже тогда крошечная непризнанная республика столкнулась с тем, с чем только во время чеченской кампании столкнулась Россия: с холодным равнодушием в ответ на предъявляемые, казалось бы, бесспорные свидетельства зверств террористов, с тем, что «мировое сообщество», говоря о правах человека, подразумевает всегда и везде только права тех, кого, по сугубо политическим соображениям, считает «своими». Вот и почти восемь лет спустя делегация ОБСЕ, прибывшая в Тирасполь, поспешила встретиться с отбывавшим заключение Илашку — несмотря на собственное признание последнего: «Сколько людей убил я здесь, в Тирасполе, только просто пропадали, и все — нету» [660]. И вот этой-то заведомо крапленой картой «прав человека» в бытность свою в Приднестровье решил поиграть генерал Лебедь.

События развернулись по уже обкатанному сценарию: комендант Бергман запустил по армейскому каналу местного ТВ выступление некоего Владимира Гарбуза о якобы насильственно выбитых у него «людьми Шевцова» показаниях против Илашку. Затем последовал комментарий Лебедя: «Мы вынуждены содержать Гарбуза под охраной, так как ему угрожает месть тираспольских спецслужб. Но поскольку такое положение не может продолжаться вечно, я уже проконсультировался с представителями ОБСЕ в Молдове о передаче им дела Илашку».

Разумеется, Лебедю было прекрасно известно, что в компетенцию ОБСЕ входят лишь вопросы, связанные с урегулированием конфликта. Однако представитель ОБСЕ в Молдове Ричард Ричмонский с готовностью принял протянутую руку: «она [661] готова взять на себя дело о возможном нарушении прав человека».

«Большой скандал» [662] казался неизбежным, следствием же его должны были стать отставка В. Шевцова и такая полная смена руководства ПМР, которая непременно привела бы к полному же крушению республики, всесветно ославленной как «криминальная» и нарушающая «права человека». Однако ввиду бесспорной доказанности вины Илашку и опасности с его стороны разоблачений высоких властных уровней не только Молдовы, «скандал» мог пойти не по сценарию. Дело замяли.

Но никаких сомнений в том, что Лебедь знал, какие «намазанные кровью руки» [663] он и Бергман берут под защиту, нет. Забегая несколько вперед, можно с определенными основаниями высказать предположение, что отставка Лебедя с поста секретаря Совета безопасности в 1996 году предотвратила некие еще более масштабные и разрушительные провокации по отношению к Приднестровью, на которые намекал все тот же Бергман. Последний даже успел озвучить версию о том, что взрывы в московских троллейбусах летом 1996 года «организовали люди Шевцова, чтобы дискредитировать Александра Лебедя». Тогда же Игорь Ротарь писал в «Московских новостях»: «Например, выдача Шевцова и Матвеева в руки латышского правосудия — дело принципа и для руководства Молдовы, и для нового секретаря Совета безопасности России». А Вадим Дубнов в резко антиприднестровской статье «Нового времени» [664] уже почти все договаривал до конца: «…Полковник Бергман не сидит сложа руки. И очень часто наезжает в Москву».

По ряду признаков, должна была разыграться карта угрозы для европейской безопасности со стороны ПМР как «контрабандного коридора» [665], по которому оружие из СНГ будто бы идет в Западную Европу. Стремительные перемены на властной сцене смешали карты, однако главное было сделано: за истекший со времени прибытия генерала Лебедя в Тирасполь срок удалось придать новое дыхание и развитие теме вывода остатков 14-й армии из Приднестровья, связав ее с угрозой, которую будто бы представляют для европейской безопасности ее арсеналы, расположенные на территории «мафиозной республики».

30 марта 1994 года Тираспольское информационное агентство «Ольвия-пресс» выступило с Заявлением «О позиции Военного совета 14-й армии», в котором достаточно подробно и емко осветила позицию командарма. А также — что особенно важно и что в подобной форме было сделано впервые указало на органическую связь работы генерала Лебедя, направленной на внутренний подрыв ПМР, с его поддержкой планов вывода 14-й армии из этого региона. Непосредственным поводом к выступлению «Ольвия-пресс» послужило Заявление совета 14-й армии, распространенное 28 марта, в котором к традиционным уже нападкам на руководство ПМР* добавилась прямая поддержка кампании гражданского неповиновения, объявленной группой прокишиневски ориентированных педагогов — сторонников латиницы. В этой связи «Ольвия-пресс» напомнила, что еще месяц назад в одном из своих интервью генерал назвал 28 марта «последним днем существования Приднестровской Молдавской Республики».

«Убедившись в очередном своем просчете, — говорится далее в заявлении «Ольвия-пресс», — командарм именно в этот день распространяет новое угрожающее заявление. В нем явно прослеживается мысль о желании командарма [666] вывести 14-ю армию из Приднестровья, прихватив с собой технику и вооружения. Поэтому поправки к закону «О статусе войск Российской Федерации на территории ПМР», согласно которым все имущество армии в случае ее вывода или расформирования остается в собственности народа Приднестровья, названы провокационными.

Хотя и генерал, и Военный совет, и все жители республики хорошо помнят, с какой легкостью передавалась военная техника Молдове, причем в период ее агрессии против ПМР. А ведь это именно те, переданные танки ворвались летом 1992 года в Бендеры и подаренные Молдове МИГи бомбили Парканы…» [667].

Здесь следует добавить то, о чем не упоминает «Ольвия-пресс»: что передача вооружений Молдове происходила и в 1994 году, уже при Лебеде и как раз в то время, когда он громко заявлял о нарушениях Парижской хартии, являющихся следствием наличия арсеналов на территории Приднестровья.

«Всего в 1992–1994 годах Республике Молдове было передано:

На основании соглашения между министрами обороны РФ и РМ

[668]:

Парашютно-десантного полка [669]:

БМД — 55 единиц;

БТР-60ПБ — 20 единиц;

122 мм гаубиц Д-30-18 единиц;

122 мм самоходных гаубиц «Нона» — 6 единиц.

Двух баз хранения [670] техники, вооружения и имущества на мотострелковую дивизию каждая, за исключением вывезенной ранее бронетанковой техники.

Ракетной бригады [671], за исключением самих ракет, вывезенных на территорию РФ.

Огромную помощь в обеспечении техникой, вооружением и боеприпасами оказывает Молдове Румыния. Только за период с мая по сентябрь месяцы с 1992 года поставлено вооружения и боеприпасов на сумму более трех миллиардов лей, в том числе 60 танков, более 259 бронетранспортеров и боевых машин пехоты, большое [672] количество стрелкового оружия и боеприпасов. Поставка продолжается и по сей день.

Главный военный инспектор Вооруженных сил ПМР

Генерал-майор С. КИЦАК

15.04.1996 года». [673]

Главным образом, это явилось следствием вывода из РМ 300-го десантного полка, которым командовал Алексей Лебедь, младший брат генерала, а ныне губернатор Хакассии. При этом полковник, суливший не оставить даже «пряжки от солдатского ремня», оставил не только имущество полка, но и четырех офицеров личного состава, привлеченных к ответственности молдавской полицией, что было прямым нарушением российского законодательства.

В заключительной же части заявления «Ольвия-пресс» излагалась принципиальная позиция ПМР по вопросу о размещенных на ее территории вооружениях бывшей 14-й армии, которой руководство республики придерживается по сей день и изложение которой в 1994 году по тактическим соображениям было поручено «Ольвия-пресс». В заявлении агентства это звучало так:

«Приднестровцы всегда с теплотой и любовью относились и относятся к находящейся здесь армии. И по закону, и по совести российская 14-я армия будет пользоваться имуществом столько, сколько будет находиться на территории ПМР. В случае ее вывода народ Приднестровья, являясь 70 лет налогоплательщиком, имеет полное право на свою долю в вооружении бывшей Советской армии. А поправки к закону, которые так возмутили генерала Лебедя, справедливо приняты депутатами, они законодательно защищают интересы народа, исключают бесконтрольный вывоз техники из республики и ограничивают некоторым высокопоставленным военным чинам возможность незаконного личного обогащения. Как политическую провокацию следует рассматривать и отданный командирам воинских частей и соединений 14-й армии приказ в случае захвата техники и вооружения принимать меры, включая применение оружия и боевой техники на поражение. Подобное заявление об угрозе применения танков, артиллерии и авиации уже было недавно сделано генералом по поводу якобы готовящегося покушения на полковника Бергмана. Таким образом, анализируя действия генерала Лебедя, к сожалению, можно предположить, что мир в Приднестровье может оказаться на грани нового вооруженного конфликта, но теперь уже внутри ПМР.

Руководство Приднестровской Молдавской Республики воздерживается от каких-либо комментариев по поводу заявления Военного совета, дабы избежать нагнетания обстановки и вбивания клина между 14-й армией и народом ПМР…»

К счастью, худшего — то есть внутреннего конфликта в ПМР — не произошло, что еще раз подтвердило консолидированность республики и закономерность ее рождения. Сама же проблема 14-й армии и ее вооружений с уходом Лебедя внешне из острой фазы перешла в латентную, скрытую, что, однако, вовсе не сделало ее менее напряженной. Изменилась лишь форма движения к цели, сама же цель [674] осталась неизменной — покончить с военным присутствием России на обоих берегах Днестра и, соответственно, создать условия для втягивания всего этого региона в сферу НАТО.

* * *

За годы, прошедшие с распада СССР и Варшавского Договора, позиции России на западном театре военных действий ослабели в такой же мере, в какой укрепились позиции США и их союзников. Последние фактически подошли вплотную к границам России, на расстояние в несколько сот километров, получив в свое распоряжение военные, военно-воздушные и военно-морские базы, расположенные на территории не только бывших членов ОВД — новых членов НАТО, но и бывших союзных республик. Наращивание присутствия Североатлантического альянса здесь происходит, главным образом, под прикрытием программы «Партнерство ради мира», которая крайне упрощает процесс вхождения сил НАТО на эти территории, позволяя избежать «излишних» формальностей. Именно по этому пути и движется РМ на протяжении нескольких последних лет, а после операции НАТО в Косово, позволившей блоку прочно обосноваться на Балканах, продвижение на Карпато-Дунайско-Днестровском направлении обрело особую актуальность.

В конце июня 1998 года, посетив Софию и Бухарест, госсекретарь США Мадлен Олбрайт, поблагодарив их за позицию, занятую во время конфликта, заявила на пресс-конференции в Румынии, что последняя «играет ключевую роль в регионе и что она готовый член НАТО». Внутренняя политическая неустойчивость в РМ, сохраняющееся влияние идеологии унионизма, энергичность сторонников воссоединения с Румынией остаются факторами, значения которых не может не учитывать Приднестровье. Тем более при упорном отказе от создания общего государства с ПМР в форме союза двух равноправных субъектов.

Начиная с марта 1994 года, Молдова, отказывающаяся участвовать в Договоре по коллективной безопасности стран СНГ, принимает постоянное активное участие в военных учениях, проводимых под эгидой НАТО в рамках «Партнерства ради мира». В маневрах «Голубой щит — 99» [675] приняли участие 45 американских военнослужащих Национальной гвардии из штата Северная Каролина и 70 молдавских военнослужащих из мотопехотной бригады «Штефан чел Маре». Характерна тема учений: организация и проведение совместных операций по поддержанию мира подразделениями миротворческих сил в зоне вооруженного конфликта. Однако военные эксперты считают, что дело обстоит еще более серьезно и что на учениях отрабатывалась оперативная переброска войск США в Молдову, то есть проверка расчетов по использованию военного аэродрома в Маркулештах, расположенного в 30 км от ПМР и уже оборудованного под стандарты НАТО.

Переоборудование аэродромов Молдовы под стандарты НАТО было начато еще в 1994 году, что позволяет альянсу в настоящее время осуществлять руководство полетами военной авиации блока в регионе. По словам заместителя председателя Верховного Совета Приднестровской республики Владимира Атаманюка, «Североатлантический альянс уже выделил Кишиневу свыше 70 миллионов долларов на переоборудование аэродромной сети и навигационных систем по натовским образцам».

Учениям предшествовали и дипломатически обеспечивали их активные двусторонние контакты на правительственном уровне. Результатом поездки в США президента РМ П. Лучинского явилось подписание соглашения о сотрудничестве с американским штатом Северная Каролина, и суть данного соглашения о сотрудничестве в военной области обозначилась после визита в Кишинев командующего Национальной гвардией штата Северная Каролина генерала Дж. Рудизила [676]. В рамках визита генерал Рудизил провел ряд встреч с должностными лицами военного ведомства Молдовы, на которых обсуждались вопросы двустороннего военного сотрудничества между Национальной армией РМ и Национальной гвардией США. Генерал Рудизил совершил также ознакомительные поездки в мотопехотную бригаду «Молдова», смешанную военную базу «Децебал»* и центральный военный госпиталь. После визита Рудизила 13 офицеров Национальной армии РМ приняли участие в командно-штабных учениях НАТО GS-99 [677], на которых отрабатывались меры, направленные на унификацию планирования и проведение миротворческой операции с привлечением многонациональных сил. В учениях принимали участие около 2 тысяч военнослужащих из 14 стран НАТО и 13 стран — участниц программы «Партнерство ради мира».

7 июня 1999 года США посетил спикер парламента РМ В. Дьяков, причем все расходы по обеспечению этого визита взяла на себя американская сторона. Во время своего пребывания в США В. Дьяков предложил Конгрессу США выделить 74 млн долларов США для оказания технической помощи Молдове и 30 млн долларов США для вывоза российского вооружения из Приднестровья. Эта сумма была заложена в Закон о финансовой помощи США бывшим советским республикам, который, как сообщает агентство «Ассошиэйтед Пресс», был одобрен в августе 1999 года палатой представителей.

Такова, вкратце, хроника событий, предшествовавших Стамбульскому саммиту, на котором было принято требование к России о выводе 14-й армии и ее вооружений с территории Приднестровья. Но уже до этого, на закрытом пленарном заседании Госдумы РФ [678], куда были приглашены министр иностранных дел России Игорь Иванов и министр обороны России Игорь Сергеев, у депутатов сложилось впечатление странной солидарности российских министров со странами НАТО в стремлении ликвидировать военное присутствие России в стратегически важном для нее регионе.«…На свой главный вопрос насколько законны действия Министерства обороны [679] по вывозу оружия и военной техники из региона, если отсутствуют в настоящий момент основополагающие правовые документы для таких действий, — депутаты ответа не получили» [680]. Более того, как оказалось, МО уже дало согласие на посещение военных складов с военным оружием и техникой экспертам из тех стран ОБСЕ, которые готовы — «пока, правда, на словах», как заметил сам министр, — участвовать в утилизации российского вооружения, но перед этим, мол, должны лично проинспектировать эти склады, чтобы определить объем потенциально необходимых средств.

Между тем, на референдуме в марте 1995 года народ Приднестровья высказался за присутствие на территории ПМР российских войск, которое рассматривается здесь как гарант мира и стабильности в этом регионе. Такую же позицию руководство ПМР занимает и сегодня, хотя за годы, прошедшие со дня прекращения огня, ситуация заметно изменилась. Сегодня в Приднестровье, разумеется, никто не связывает с остатками 14-й армии тех надежд, которые здесь властвовали до войны. Это даже не были надежды — это была всеобщая уверенность, которую буквально накануне вторжения молдавского ОПОНа в Бендеры выразил министр обороны ПМР Штефан Кицак: «При крупномасштабной агрессии мы рассчитываем и уверены, что 14-я армия окажет нам помощь. Несомненно».

Романтические иллюзии сгорели в огне бендерской бойни, но и после войны определенные надежды, конечно, более прагматического толка, связанные с присутствием 14-й армии в ПМР, все же оставались. 21 июля 1992 года в Приднестровском регионе для руководства миротворческой операцией была учреждена как работающая на постоянной основе Объединенная Контрольная комиссия [681], состоящая из представителей РФ, РМ и ПМР. Решением ОКК уже 30 июля 1992 года было создано объединенное военное командование [682] и сформированы совместные миротворческие силы [683] в количестве 5100 человек [684].

ОВК были также приданы вертолетная эскадрилья и подразделения обеспечения. Присутствие вертолетной эскадрильи было особенно важно. В октябре 1993 года газета Вооруженных сил ПМР «За Приднестровье» писала: «…Очевидно, что для полной гарантии ПМР необходимы мобильные, хорошо оснащенные вооружением и техникой Вооруженные Силы. Разумеется, количественно они не смогут превзойти подразделения национальной армии Молдовы, да это и не нужно. Нужно другое: умение наносить в случае конфликта серию поражающих ударов по потенциальному противнику до той поры, пока тот сможет развернуть и ввести в действие основные силы. Очевидно, здесь среди прочего будет велика роль боевых вертолетов — истребителей бронетехники.

В случае вооруженного конфликта большие силы необходимо будет выделить на оборону правобережных населенных пунктов ПМР: Бендер, Кицкан и других. Уже исходя из одного этого, можно понять, насколько важен для Приднестровья военный союз с Россией».

Ясно же, вертолеты МС — это не то же самое, что вертолеты ПМР. Однако предполагалось, что в случае агрессии они все же не останутся вполне бездейственными. А кроме того, Приднестровье предлагало России самые разнообразные формы военного сотрудничества: преобразование 14-й армии в группу войск, создание одной или нескольких баз Вооруженных Сил России, присутствие в ПМР российских военных специалистов и советников, наконец, проведение серии российско-приднестровских военных маневров. Моделью могли служить ежегодные американо-южнокорейские маневры «Тим спирит», совместные маневры Вооруженных Сил США и Кувейта; указывалось также на военную базу США Гуантанамо, откуда Вашингтон категорически отказывается уйти, несмотря на все протесты Гаваны.

Однако, начиная с 1994 года, РФ в одностороннем порядке приступила к сокращению своего участия в миротворческой операции. По Одесским соглашениям от 20 марта 1998 года ее военный контингент был сокращен до 500 человек, из которых 175 человек являются военнослужащими частей обеспечения. До 500 человек тем же соглашением были сокращены и контингенты СМС от РМ и ПМР. Таким образом, общий потенциал сдерживания, на случай возможной эскалации напряженности в регионе сократился в 3,5 раза.

В этих условиях ПМР уже не рассчитывает на российский контингент. В самой республике организована подготовка младших командиров по годичной программе, которую осуществляет Учебный центр МО ПМР. Подготовка офицеров по восьми основным военным специальностям [685] организована на военной кафедре Приднестровского государственного университета. Составной частью мобилизационных ресурсов Приднестровья является Черноморское казачье войско, поддерживающее постоянные связи с Союзом казаков России, который в не меньшей мере, чем Вашингтон, но с гораздо большими основаниями считает приднестровский регион сферой своих интересов.

Следует добавить также, что Приднестровье, индустриально развитый район, к тому же сумевший сохранить в тяжелейших условиях свой производственный потенциал, располагает собственным ВПК. Последний позволяет не только осуществлять ремонт бронетехники и автомобилей, но и создавать собственные «ноу-хау», образцы которых можно было видеть на военном параде, посвященном 10-летию республики.

Разумеется, все при этом понимают, что 5-6-тысячная армия Приднестровья, даже мобилизовав все резервы и несмотря на свои уже известные боевые качества, для противостояния 20-тысячной армии РМ, получившей вооружения СССР, а теперь получающей помощь НАТО, в случае возникновения конфликта нуждается в нестандартном ресурсе. Таким нестандартным ресурсом является, во-первых, сам факт российского военного присутствия здесь, пусть даже в его нынешнем минимизированном варианте. А во-вторых — вооружения бывшей 14-й гвардейской армии, оставшиеся на территории ПМР. Сегодня эта проблема выходит на первый план.


* * *

По сведениям из различных источников, в том числе и по данным печати ПМР, на приднестровских складах хранятся 120 танков, 130 артиллерийских орудий, 100 бронетранспортеров, 50 тысяч единиц стрелкового оружия, примерно полмиллиона тонн боеприпасов и другое военное снаряжение — всего примерно на 200 эшелонов. Охрану этого вооружения несут российские солдаты [686]. «Независимая газета» [687] приводит такие данные: «Сейчас на армейских складах бывшей 14-й армии находится 49 476 единиц стрелкового оружия, 805 артсистем, 655 единиц боевой техники, 4000 автомобилей», всего на 150 эшелонов. «Этих средств хватит, чтобы вооружить четыре мотострелковые дивизии». Как видим, цифры, в общем, сходятся.

10 ноября 1999 года, то есть еще до саммита ОБСЕ в Стамбуле, официальный представитель МИД РФ Владимир Рахманин сообщил, что первые три эшелона в ближайшее время будут отправлены из Приднестровья в Россию. Он отметил, что «одновременно своими силами начнется уничтожение и утилизация части боевой техники», а также и то, что при этом «в полной мере будут соблюдаться требования адаптированного Договора об обычных вооруженных силах в Европе… Имеется в виду, что при проведении этих мероприятий смогут присутствовать международные наблюдатели. Открыты по-прежнему мы и для контактов с экспертами ОБСЕ».

Прозвучавшее накануне саммита, это сообщение обретало особое значение и наводило на мысль о закулисном сотрудничестве, поводом к которому и явилось соответствующее требование ОБСЕ в Стамбуле. Оно как бы легализовало в глазах российской общественности усердие России на протяжении последних лет, плодом которого явилось то, что, по словам Рахманина, «за последние годы российское военное присутствие в Приднестровье было сокращено более чем в пять раз».

Несмотря на это, в Приднестровье все-таки теплились некоторые надежды, связанные с тем, что официально Россия сохраняла статус гаранта соблюдения ранее принятых договоренностей; но они в Стамбуле были просто перечеркнуты. Конечно, в ходе одесской встречи 1998 года Россия заявила о выводе войск и вооружений к 2003 году, так что Стамбул лишь ненамного приблизил эту дату. Однако надежды возлагались на то, что за это время удастся договориться об участии Тирасполя в решении вопросов военно-имущественного характера. В июне 1998 года Совет атаманов Союза казаков России сделал заявление, направленное в адрес президента России, в котором выражалась поддержка Приднестровья и озабоченность казачества в связи с экспансией НАТО на Восток, а также содержалось требование сохранения военного присутствия России в регионе как необходимого условия ее собственной безопасности. Аналогичное обращение было направлено и в адрес Патриарха Алексия II.

Однако Стамбул показал, что руководство России, пренебрегши этими обращениями, сделало свой выбор; и тогда вопрос о вывозе вооружений снова вступил в фазу обострения.

Еще 12 ноября 1999 года российское информационное агентство «Ореанда» в сети Интернет сообщило, что в Тирасполе, по распоряжению командующего оперативной группой российских войск генерал-лейтенанта В. Евневича, производится расстрел из гранатометов танков Т-64, САУ, БМП и БТРов. Тогда же первый заместитель министра государственной безопасности ПМР Олег Гудыма подтвердил, что уничтожение бронетехники ОГРВ таким варварским способом действительно имеет место. Все это выглядело тем более странно, что в ходе прошедших 4 ноября 1999 года переговоров премьер-министра РФ В. Путина и президента ПМР И. Смирнова в Москве была достигнута договоренность об условиях вывоза военного имущества, вооружений и боевой техники бывшей 14-й армии. Вывод напрашивался сам собой: очевидно, налицо была двойная игра, и МО РФ начало форсировать ликвидацию российского военного присутствия в Приднестровье.

Ясно, что это не могло быть сделано без согласия, а уж тем более без ведома премьера и президента РФ, поэтому логично будет заключить, что такое форсирование и варварское уничтожение российского военного имущества были той формой, в которой Москва посылала своим партнерам по предстоящему саммиту сигнал о своем согласии на определенные уступки в Закавказье и Приднестровье в обмен на смягчение в заключительном коммюнике формулировок по Чечне.

После Стамбульского саммита президент ПМР Игорь Смирнов направил телеграмму тогда еще премьеру Владимиру Путину, в которой предложил начать консультации по проблеме. В свою очередь, министр обороны Приднестровья письменно предупредил командующего оперативной группой российских войск Валерия Евневича о том, что пока Игорь Смирнов не договорится с Владимиром Путиным, никаких подрывов боеприпасов, боевой техники, «находящихся во временном пользовании ОГРВ», российские военные не имеют права производить. В противном случае… Пикетчики, выстроившиеся у штаба ОГРВ, пообещали лечь на рельсы, если российские военные эшелоны двинутся из Приднестровья. Каждому, кто хоть сколько-нибудь знаком с историей республики, ясно, что это не пустые слова.

В марте 2000 года появилась информация о том, что приднестровскими военными специалистами разработан план операции под кодовым названием «Сиреневый туман» на случай не согласованного с Тирасполем вывоза оружия. Операция, по данным российских военных, рассчитана по часам и включает два этапа: один мирный и один с применением силы. В отличие от положения на август 1999 года, сейчас склады бывшей 14-й армии в селе Колбасном, помимо российских солдат, охраняют приднестровская зенитная батарея и военнослужащие местных ВС, в задачи которых, очевидно, входит предупреждение нежелательных действий России.

Как заявил Игорь Смирнов, теперь Тирасполь в принципе не возражает против того, чтобы Россия вывезла военное имущество, но при этом либо оставила часть Приднестровью, либо выплатила Тирасполю компенсацию. Означает ли это, что традиционная пророссийская ориентация Приднестровья ослабевает? Разумеется, нет — и все по-прежнему зависит от России, которая всегда может иметь плацдарм здесь, если только она сама этого пожелает. Но вот в том, что она этого пожелает, сомнений все больше. А годы потерь, блокады, унижений, грубого давления — и все это только за верность России! — не прошли даром. Люди устали, да человеку и вообще не свойственно жить без перспективы. А потому, начинают рассуждать они, если мы России и впрямь не нужны… И вот уже лидеры приднестровской обороны в Бендерах лета 1992 года говорят теперь: «Мы не можем заставить Москву защищать ее собственные геостратегические интересы в этом регионе. Если Россия вознамерилась отсюда уйти и вывести армию, Приднестровью лишь остается позаботиться о собственной безопасности».

В переводе на общепонятный язык это означает, что ПМР должна рассматривать проблему присутствия миротворческих «голубых касок» ОБСЕ, с соответствующим их размещением на своей территории, как возможную реальность. Реальность опасную, особенно доколе ОБСЕ не согласится на участие ПМР в общем государстве с Молдовой в качестве равноправного субъекта. О том, что для республики приемлем только такой статус, Игорь Смирнов весной 2000 года еще раз заявил во время пребывания представителей парламентской ассамблеи ОБСЕ в Тирасполе.

А чуть позже глава миссии ОБСЕ в РМ Вильям Хилл, говоря о российском миротворческом контингенте, «исключил возможность его дальнейшего присутствия для обеспечения достигнутых договоренностей по политическому урегулированию» [688]. Еще сегодня Россия могла бы легализовать свое военное присутствие здесь — тем более что ни в одном из принятых Государственной думой РФ постановлений решение о выводе российских войск из Приднестровья не ратифицировано. Да и сами решения Стамбульского саммита были приняты в отсутствии представителей Приднестровья, что вступает в противоречие с Меморандумом 1997 года, в котором оговаривалось обязательное участие приднестровской стороны в обсуждении внешнеполитических вопросов, затрагивающих ее интересы.

Между тем Меморандум об основах нормализации отношений между республикой Молдова и ПМР 8 мая 1997 года, подписанный в Москве представителями Молдовы, Приднестровья, Украины и России, пока остается основным документом, регулирующим весь ход переговоров по данной проблеме. Любое его нарушение — это выход за пределы правового поля, и таким выходом, конечно же, является игнорирование заключительного пункта Меморандума об общем государстве в границах Молдавской ССР на январь 1990 года и признание правосубъектности, на данном пространстве, только за РМ.

Позиция России выглядит тем более алогичной, что даже при самом спокойном развитии событий она вряд ли сможет осуществить вывоз вооружений, боеприпасов и техники ОГРВ в установленный Стамбульским саммитом срок. Об этом в апреле 2000 года в ходе встречи миротворческой группы Межпарламентской ассамблеи СНГ с руководством законодательной и исполнительной власти в Кишиневе и Приднестровье заявил председатель комитета Госдумы РФ по делам СНГ и связям с соотечественниками Борис Пастухов. По его словам, это не значит, что Россия не намерена выполнять свои обязательства: но вывод российских формирований следует осуществлять синхронно процессу урегулирования — во избежание возможных негативных последствий.

Однако процесс урегулирования продолжает буксовать. В конце апреля 2000 года президент Молдавии Петр Лучинский заявил, что в нынешнем году в приднестровском конфликте будет поставлена точка. Такое заявление вызвало в Приднестровье скорее тревогу, нежели оптимизм, — прежде всего потому, что речь идет всего лишь о согласии РМ на предоставление ПМР статуса автономии, хотя и с сохранением всех существующих политструктур и даже президента. Отдельной строкой оговаривается право региона на самоопределение «в случае изменения статуса самой Молдовы».

С предложением автономии Кишинев явно опоздал: вопрос о ней стоял еще на первом из приднестровских референдумов, который прошел 3 декабря 1989 года в городе Рыбница. Тогда Кишинев встретил инициативу в штыки, а с тех пор утекло не только много воды в Днестре, но и пролилось немало крови, и чисто словесным гарантиям в ПМР никто не поверит. Все здесь прекрасно понимают, что упомянутая строка окажется пустой фикцией, если объединение Румынии и Молдовы и впрямь произойдет, а Приднестровье к тому времени лишится немалой доли дорогой ценой завоеванной экономической независимости и, что еще важнее, собственных вооруженных сил. В ПМР очень многих настораживает упорный отказ Кишинева от создания единой демилитаризованной зоны, что неоднократно предлагалось Тирасполем.

В частности, предлагалась идея создания «зоны безопасности», то есть «создания значительных территорий, свободных от воинских формирований». Но Кишинев отвечал решительным отказом. «Мы задаемся вопросом, — говорит приднестровский спикер Г.С. Маракуца, — против кого Молдове нужна ее армия. Она несопоставима с румынской — в десять раз меньше, но зато в четыре раза больше нашей. Отсюда мы делаем свои выводы — мы ведь не забыли 1992 год. Да, мы не исключаем, что против нас могут быть применены международные экономические санкции — Кишинев не раз призывал к этому. Но от экономической блокады региона пострадают и Украина, и Россия, и сама же Молдова. А для нас важнее всего безопасность народа Приднестровья».

Действительно, несмотря на все усилия Молдовы оторваться от общего восточного пространства, они пока не увенчались заметным успехом. Ни ее участие, наряду с Грузией, Украиной и Узбекистаном, в альтернативном СНГ альянсе ГУУАМ, ни строительство собственного терминала Джурджулешты в низовье Дуная, с целью покончить с зависимостью от поставок энергоресурсов из России и обеспечить в обход ее транзит туркменского газа, пока не принесли желаемых результатов.

Парафирование в апреле 2000 года парламентами обеих стран базового Договора о привилегированном партнерстве между Румынией и Молдавией еще больше осложнило ситуацию. Хотя радикальные румынские правые договором недовольны, полагая, что идея «воссоединения» в нем не прозвучала, в Приднестровье его оценили иначе. Исходя из того, что по духу Меморандума 1997 года такой договор не мог разрабатываться без участия представителей Приднестровья, руководители которого, однако, даже не получили возможности ознакомиться с текстом, здесь не исключают, что документ в действительности направлен на создание основ молдавско-румынской конфедерации.

Особенно тревожит их резкий рост числа лиц, уже получивших румынское гражданство [689], на что кишиневские власти смотрят сквозь пальцы — тогда как лица, принявшие российское гражданство, лишаются молдавского, так как формально законодательство РМ до недавнего времени не допускало двойного гражданства. Это, в сочетании с фактическим превращением молдавского языка в румынский, введением в школах предмета «история румын» и т. д., неуклонно толкает Республику Молдова к тому порогу смены идентичности, за которым перспектива объединения «двух румынских государств», в той или иной форме, станет естественной и даже неизбежной. Ведь посол Румынии в России г-н Василе Шандру еще в январе 1992 года заявил в интервью «Независимой газете»: «…Воссоединение [690] естественно. И оно должно когда-нибудь произойти». Сегодня, несмотря на победу компартии РМ на парламентских выборах 2001 года и объявленную перемену курса, эта перспектива по-прежнему остается реальной; а вызванная победой КПМ эйфория в московских политических кругах, поспешивших перейти к новому витку давления на Приднестровье, не имеет под собой никаких серьезных оснований. Новый президент РМ В. Воронин, независимо от его субъективных желаний, должен действовать в условиях, сформированных минувшим десятилетием, а оно крепко привязало Молдову к западной колеснице — прежде всего, «золотой цепью» долга МВФ, составляющего около 2 млрд долл. Это, разумеется, сужает поле возможного маневра, на что заимодавцы уже достаточно откровенно указали президенту РМ. «Новое руководство страны, — заявил один из из представителей МВФ, — должно осознать ограниченные возможности в условиях тяжелых долгов и низких доходов… У нас есть данные, что в Молдавии существует мнение о том, чтобы вообще не платить по долгам. В таком случае республика не сможет получать новые кредиты и окажется в компании стран, которым объявлен дефолт. Таким государствам очень трудно восстанавливать свою репутацию».

Главное, стало быть, сказано, и Кишинев откровенно предостерегли от попыток смены предписанного МВФ экономического курса. Не менее откровенно ему указали и на другое. Ян Бжезинский, сын автора «Великой шахматной доски», работающий в Комитете по международным отношениям сената США, подчеркнул: «Украина делает большую ошибку, что не выявляет желания вступить в НАТО. Молдова также делает ошибку, если она действительно хочет присоединиться к союзу России и Белоруссии».

Остается добавить, что и Россия делает большую ошибку, форсируя давление на ПМР, в том числе и в вопросе о вывозе вооружений, надеясь скомпенсировать утраченное усилением своих позиций в Молдове. Некоторые убеждены даже, что РФ может сохранить свое военное присутствие на столь важном приднестровском плацдарме, именно силой вынудив Тирасполь к объединению с Кишиневом, который, по этой логике, тогда и примет нужное России решение о создании ее военной базы на собственной территории, каковой будет считаться Приднестровье.

Опасные иллюзии. Во-первых, Кишинев уже отклонил как «бредовое» предложение Тирасполя выступить с инициативой аннулирования решений Стамбульского саммита применительно к данному региону. Во-вторых, речь идет о выборном президенте, исключительно с личностью которого было бы верхом легкомыслия со стороны России связывать свои долгосрочные интересы на столь значимом для нее юго-западном рубеже. Все может измениться через несколько лет [691], и тогда новое руководство РМ уже на вполне законных основаниях может потребовать аннулирования российской базы в Приднестровье, усилиями России втиснутом в единую Молдову.

Не может не вызывать удивления и странное, прозвучавшее еще в апреле 2001 года предложение о снятии миротворческих блокпостов, стоящих между Приднестровьем и Молдавией. «Уйдут все», — подчеркнул Воронин, отвечая на вопрос корреспондента «Сегодня» о том, означает ли такое снятие, что должны уйти также и российские миротворческие силы. Однако МС России вошли в регион в 1992 году по соглашению, подписанному молдавским и российским президентами и выведены могут быть лишь по аналогичному соглашению какового, на момент озвучивания Ворониным его странной инициативы, не существовало. Так что же стоит за ней?

Ответ, похоже, был получен 28 июня 2001 года в Брюсселе, где была озвучена мысль о присоединении Молдовы в качестве полноправного члена к Пакту стабильности для Юго-Восточной Европы. А это значит, что ее будущее связывается с таким устройством Юго-Восточной Европы, которое явилось прямым следствием серии балканских войн последнего десятилетия ХХ века и обвальной утраты Россией практически всех исторически приобретенных позиций на Балканах.

* * *

Еще за несколько лет до событий в Косово был озвучен план Балканского Версаля — иначе говоря, проект «кооперации стран Юго-Восточной Европы: республик бывшей СФРЮ, Венгрии, Болгарии, Греции и Турции» и объединение их в союз, страны которого вовлекаются в НАТО без юридического оформления членства в нем, что, собственно, и происходит сегодня. Тогда же бывший посол США в Югославии Д. Андерсон выступил с предложением провести «балканскую версальскую конференцию», на которой и связать воедино членов союза. Развивший идею директор Американского института безопасности Дж. Фридман пришел к выводу о необходимости «создать ось Загреб — Белград Афины». Которая, добавлю, на Север продолжается тоже давно проработанной осью: Белград — Будапешт. Именно это имеет в виду Пакт стабильности для Юго-Восточной Европы, к осуществлению которого приступили сразу же после операции в Косово.

Последняя, как, впрочем, и все войны 1990-х годов на Балканах, и была предназначена обеспечить необходимую реструктуризацию «мягкого подбрюшья Европы». А «план, — откровенно заявил Дж. Сорос, имея в виду Пакт стабильности, — завершил бы то, что не сумели сделать бомбардировки». Конечный же смысл всего проекта состоит в том, чтобы, с учетом изоляции Ирака и давления на русско-иранские связи, окончательно оформить охват России со стороны Юго-Восточной Европы и Передней Азии широким фронтом, выходящим к ее границам. Контур этот, в целом, воспроизводит тот, что рисовался во время Второй мировой войны Германией, которая не только горячо поддержала идею Пакта, но, по некоторым сведениям, являлась его инициатором. Картину довершали прозвучавшие уже тогда предложения включить в Пакт и Молдавию, а это резко актуализирует проблему Приднестровья, особенно после политических перемен, совершившихся осенью 2000 года в Белграде и обозначивших дрейф Югославии в орбиту Запада, не исключено — и НАТО.

Полнота повторения стратегических планов Третьего рейха в этом случае становится почти абсолютной, а плоды победы Приднестровья, не позволившего в 1992 году реализовать «доктрину Транснистрии» образца 1942 года, могут быть утрачены — с самыми тяжелыми для России последствиями. Сегодня есть много признаков того, что Запад еще колеблется — пересекать ли ему «днестровский Рубикон» или остановиться на этом историческом пограничье двух миров. Приднестровье уже успело продемонстрировать, что оно «крепкий орешек»; ясно также, что любая нестабильность здесь — а республика не примет без сопротивления втягивания ее в Румынию — грозит распространиться за пределы самой ПМР, вовлекая в конфликт также Украину и Россию.

Молдова сама по себе никому не видится достаточно убедительной силой, а вступление в конфликт Румынии — это уже серьезная угроза большой войны. В нее, вполне вероятно, окажется втянутой и Венгрия: при любом изменении границ в этом регионе она может поставить больной вопрос о Трансильвании. А румынско-украинские территориальные проблемы? И не с учетом ли всего этого, выступая в апреле 2000 года на пресс-конференции по итогам визита в РМ, председатель Сената Румынии Мирча Ионеску-Кинтус заявил, что «в рамках расширения Евросоюза на Восток его граница должна проходить по Днестру, а не по Пруту»? [692]

Но это — «программа-минимум», а ясно, что существует и «максимум». Иначе к чему бы регулярно проводить молдово-румынские учения [693]? А главное — упорно форсировать вопрос не только о выводе остатков 14-й армии и арсеналов из ПМР, но даже и о замене российских миротворцев «голубыми касками» самого пестрого состава, которые, при отсутствии подлинного решения проблемы, вряд ли удержат ситуацию под контролем, а в Приднестровье по определению будут вызывать глубочайшее недоверие и опаску как, по меткому выражению Бершина, возможные вершители «Варфоломеевской ночи».

Здесь, коль скоро в оборот вошел этот образ из эпохи ожесточенных религиозных войн, уместно будет заметить, что именно на берегах Днестра более всего обнаружила себя незначимость конфессиональных разделений для конфликтов на постсоветском пространстве. Под Кошницей и в Бендерах насмерть бились православные, чьи догматы, обряды и религиозно-бытовые привычки не разнились ни на «единый аз». Подлинный водораздел был культурным: Приднестровье хотело и хочет сохранить как базовую русскую, шире — восточнославянскую культуру, а также стремилось остаться в геополитическом поле России.

Все это оказалось сфокусировано в памяти о Великой Отечественной войне, и покуда Запад в качестве своего «полномочного посла и представителя» будет рекомендовать Румынию [694], он лишь продолжит стимулировать приднестровское сопротивление. Удивительно, что это не понимается до сих пор, и в Вене на Сессии ОБСЕ летом 2000 года находили возможным благосклонно выслушивать речи бывшего премьера РМ Иона Стурзы и бывшего советника президента Лучинского Анатола Царану, выдержанные в духе НФМ образца 1989–1990 годов.

Но впрямь ли не понимается? Даже с учетом стереотипности, присущей западной ментальности, — особенно во всем, что касается России и восточнославянской цивилизации в целом, — трудно поверить в подобную неспособность учитывать реальную ситуацию. Тем более, что ПМР сегодня — это не ПМР в 1992 году, мышление здесь стало гораздо более прагматичным, а надежды на Россию ослабели. Иными словами, Европа получила шанс относительно мягкого инкорпорирования этой территории, коль скоро таково ее стремление. И тем не менее, она с завидным упорством продолжает репрезентировать себя Румынией, депутаты которой на встрече с молдавскими парламентариями в Яссах весной 2000 года даже пообещали поддержать стремление Молдовы подключиться к Пакту стабильности для Юго-Восточной Европы.

Но коль скоро продолжает педалироваться так раздражающий Приднестровье румынский фактор, то напрашивается другая гипотеза. А именно: Запад потому и делает это, что ему нужно поддерживать здесь перманентную нестабильность. Накопленный опыт уже показал, как легко и быстро тлеющие угли можно раздуть в пламя. Новая же война — коль скоро ее начнут нужным развязать — позволит уже, так сказать, в полевых условиях решить проблему «голубых касок» по балканскому образцу. Это, разумеется, крайний вариант, однако вполне исключать его нельзя.

Пока все еще зависит от России — даже в ее нынешнем состоянии. Радикальный вариант имеет на Западе не только сторонников, но и противников — ввиду связанных с ним опасностей разрастания конфликта, о которых речь шла выше. А потому тем большее удивление вызывает линия, проводимая начавшей свою работу в регионе в июле 2000 года Государственной комиссии под руководством Евгения Примакова.

Последний, кажется, хочет быть большим католиком, нежели сам Папа, и по ряду вопросов руководимая им комиссия заняла такую промолдавскую позицию, что вызвала удивление даже у европейских дипломатов и заставила вспомнить времена Андрея Козырева. В частности, это касается концепции общего государства [695], по которой некоторые представители ОБСЕ готовы были идти на уступки. Предложенный же Примаковым вариант явно возвращает ситуацию к идее единого государства РМ, а это далеко не одно и то же. Хуже того: в октябре 2000 года в руках приднестровцев оказался конфиденциальный документ под названием Базовые принципы Мандата сил по поддержанию мира и стабильности [696] ОБСЕ в Приднестровском регионе Республики Молдова [697][698].

Как стало известно, он готовился к Венскому совещанию министров иностранных дел ОБСЕ при активном участии комиссии Примакова и содержит, в частности, коварный пункт о вменении в обязанности СПМС «обеспечения охраны и содействия беспрепятственному вывозу российского вооружения и боеприпасов из Приднестровского региона Республики Молдова».

Иными словами, речь идет о прекращении переговоров с ПМР по этому больному для нее вопросу и переходе к силовому его решению. Впрочем, как указывает лексика, упразднению подлежит и сама ПМР. Является ли сам Примаков инициатором этой линии, либо же он проводит курс нового руководства РФ? Скорее второе: ведь и о создании комиссии было объявлено в ходе визита В. Путина в Кишинев, состоявшегося летом 2000 года. Как заявил тогда российский президент, отвечая на вопрос об обязательствах Москвы по Стамбульскому саммиту, Россия будет учитывать и решение международных организаций, и Конституцию Молдавии [699] и стремиться их выполнить.

Разумеется, и Путин, и Примаков прекрасно понимают, что как только Россия окончательно уйдет с берегов Днестра в качестве самостоятельной силы, здесь тотчас же появятся другие иностранные базы. Ведь по информации самого Кишинева, РМ в 2000 году участвовала более чем в ста совместных с НАТО «военных мероприятиях». И, стало быть, Россия сама «зажигает зеленый свет» дальнейшему наращиванию такого партнерства, итогом которого почти наверняка станет полное перекрытие для нее выходов в Причерноморье на Юго-Западе. А ее собственная армия, которую, как любят повторять в Приднестровье, привел сюда Суворов, в лучшем случае обрекается на «косовский формат» присутствия в качестве подчеркнуто неравноправной и несамостоятельной силы, уже утратившей позиции в Средиземноморье и на Балканах. То есть — там, где, в итоге цепи самых жестоких их локальных войн последнего десятилетия ХХ века и II-тысячелетия, оказались утраченными плоды ее собственной вековой работы, а в более широком плане — пошатнулись и позиции славянства. В определенном смысле Косово-99 стало реваншем не только для албанцев-мусульман, но и для Альфреда Розенберга. А это имеет непосредственное касательство к вопросу о возможном дальнейшем развитии событий на берегах Днестра.

Опыт истории, в том числе и Великой Отечественной войны, выявил некоторые особенности геополитической динамики данного региона. Процесс обретает здесь парадоксально-диахронный характер, так что, например, Тирасполь был оставлен советскими войсками 8 августа 1941 года [700], то есть — спустя месяц после того как немцы подошли к Киеву.

Так же обстояло дело и в конце войны: Тирасполь был освобожден 12 апреля 1944 года, когда Витебск был еще в руках немцев, и лишь 20–29 августа прошла Ясско-Кишиневская операция; а уже 31 августа пал Бухарест. Как видим, разница в сроках, для тогдашней скорости движения фронта, впечатляющая, и она рождает ощущение почти мистических свойств приднестровской «капли».

Но дело, разумеется, не в мистике, а в том, что Россия, ввиду этих свойств Приднестровья, его резко выраженных качеств плацдарма, получала жизненно необходимое ей время для собирания сил. Отсрочка была дана и в конце XX века. Бесконечно длится она, однако, не будет. И если отпущенное время окажется потраченным понапрасну, то макропроцесс, разворачивающийся на Юго-Востоке Европы [701], рано или поздно захлестнет и берега Днестра — с самыми тяжкими для Российской Федерации последствиями.



1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   76


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет