Правила и ЧаВо Статистика Главная



жүктеу 9.43 Mb.
бет48/76
Дата28.04.2016
өлшемі9.43 Mb.
түріПравила
1   ...   44   45   46   47   48   49   50   51   ...   76
* * *

Хочется думать, что сегодня протрезвела немалая часть журналистов из числа тех, кто в первую чеченскую кампанию кричал исключительно о национально-освободительной войне, «горной герилье» и отказывался — хотя бы для поддержания своей профессиональной репутации — заглянуть за кулисы событий, поинтересоваться скрывающимися там сложными переплетениями интересов, интриг и нитей «Большой Игры». Хочется думать, что такому протрезвлению мог сильно посодействовать инцидент с избиением журналистов ОРТ и НТВ при их попытках снимать организованную исламскими экстремистами в Лондоне конференцию в поддержку Чечни осенью 1999 года. При этом наиболее заметной фигурой среди организаторов встречи оказался некто Абу Хамза Аль-Мысри, лидер группировки «Ансар аш-Шариа» [1086]. Он известен под прозвищем «Железнорукий», так как потерял руку в Афганистане, где три года воевал в стане моджахедов, а затем перебазировался в Боснию. С гордостью любит повествовать, что своей железной рукой размозжил голову не одного серба. А почти одновременно с этой конференцией в Лондоне в Париже модные философы Андре Глюксман и Анри-Бернар Леви уподобили Чечню Афганистану.

Впрочем, дело, разумеется, не только в эксцентричном союзе «Однорукого», парижских салонных интеллектуалов и Совета Европы, слаженно ведущих общую партию. Речь о том, что любой разговор о войне на Северном Кавказе сегодня теряет смысл, если упорно отказываться видеть [1087] явленную даже в хронике событий связь вторжения Басаева и Хаттаба в Дагестан в конце лета 1999 года с одновременным обострением ситуации на рубеже Афганистана и Средней Азии и вторжением боевиков в Баткенскую область Киргизии.

Осенью 2000 года вторжение снова повторилось и, учитывая ход событий годичной давности, высока вероятность нового обострения на чеченско-дагестанской границе. А загадочное вооруженное столкновение в Нижнем Алхуне [1088], о котором глухо прозвучало, что бой произошел с бандой «афганских наемников», по времени совпавшее с вторжением таких же боевиков в Киргизию и Узбекистан, позволяет теперь уже с несомненной уверенностью говорить о том, что Кавказ и Средняя [1089] Азия силами, нагнетающими здесь напряженность, рассматриваются как системная целостность. Генератором же нестабильности, приводящим всю дугу в движение, остается Афганистан — как то и задумывалось Уильямом Кейси во время его конфиденциальных встреч в высоких политических кругах Саудовской Аравии и Пакистана.

С учетом этой столь откровенно в свое время изложенной стратагемы «Афганистан», конечно, надо понимать не как конкретную страну Центральной Азии со своими острыми, однако локальными проблемами. Но как опытное поле, на котором удалось сформировать и выпестовать феномен моджахедизма и где наиболее успешным образом удалось подчинить исламистские террористические движения головной стратегии реструктуризации Хартленда и построения нового мирового порядка. А также, что немаловажно и что позволяет поставить эти движения на принципы «самофинансирования», подсоединить колоссальный поток грязных наркоденег к глобальной финансовой системе.

Можно даже сказать, что сегодня наркоторговля — и даже не просто наркотрафик, но с нарощенной на него нарко-субкультурой, истоки которой восходят к молодежной контркультуре 1960-х годов, — образует нижний этаж, а скорее даже подполье процесса глобализации. На верхнем этаже — Интернет, «права человека [1090], респектабельные международные благотворительные фонды [1091], на нижнем — разрастающиеся опийные плантации в том же Афганистане, не менее настоятельная, чем прокладка трубопроводов, необходимость прокладывать трансконтинентальные наркотрассы и, соответственно, боевики, на которых ложится эта задача.

Уже в январе 1993 года [1092] на некоем совещании в Пешаваре — напомню, центре базирования афганской оппозиции в годы пребывания ОКСВ в Афганистане — было решено выделить в распоряжение ОТО часть доходов от наркотиков. Некоторые лаборатории по переработке мака-сырца, базировавшиеся в афганских провинциях Бадахшан, Кунан и Нангирхар, также были переданы в распоряжение таджиков. Транзитной территорией стал Памир, а особое значение приобрела трасса Хорог-Ош.

При этом странным образом — таким же странным, как вывод российских пограничников из Киргизии буквально накануне вторжения боевиков в Баткенский район — в конце 1992 года, именно тогда, когда заключался Договор о коллективной безопасности стран СНГ, на Памире было демонтировано оборудование четырех из пяти радиотехнических рот, вследствие чего все воздушное пространство осталось без контроля. Именно «пешаварская семерка», по сообщению лондонской «Times», подготовила почву для движения «Талибан», ныне контролирующего половину мировой подпольной торговли героином. И вряд ли ОТО полностью разорвала налаженные в период своего «афганского изгнания» связи.

В 1998 году количество изъятого в России героина увеличилось более чем в пять раз, причем в основном за счет поставок из Пакистана и Афганистана. Соответственно, по данным спецслужб, в странах Центральной и Восточной Европы созданы крупные склады, откуда героин мелкими партиями напрвляется в страны ЕС. По тем же данным, 80 % героина, идущего из Афганистана, поступает в Европу — пока! — по балканскому пути, остальные 20 % — через Россию. Дестабилизация Кавказа, его вращивание в общую связку Балканы-Афганистан, несомненно, увеличит транзитные возможности России и позволит превратить Великий шелковый путь в Великий героиновый путь, как уже сегодня иногда говорят с черным юмором.

В октябре 1996 года британские газеты писали, что основным финансовым источником для «Талибана» является торговля героином. По сведениям «Таймс», на контролируемой ими территории талибы установили специальный налог на производителей наркотиков в размере 10 % от полученного урожая — стало быть, ясно, как остро стоит проблема наркотранзита. Официальный Бишкек убежден, что исламские боевики, вторгшиеся в августе 1999 года на юг Киргизии и удерживавшие там заложников, преследовали прежде всего цели обеспечения такого коридора для афганского товара. А это, в свой черед, дает возможность получать деньги на покупку оружия, и так до бесконечности.

По данным же спецслужб Узбекистана, в подготовке операции «Киргизия-Юг», осуществленной группой боевиков ИДУ [1093] и ОТО, принимали участие пакистанские спецслужбы. «Тайные их переговоры по этому поводу проходили в пакистанской столице Исламабад, афганском городе Кандагар, таджикских Душанбе и Джиргитале и на базе боевиков в Хаджа-Ачкане в Киргизии» [1094]. После разгрома боевиков их приютил также Пакистан, и потому есть все основания думать, что и новое вторжение готовилось не без участия тех же заинтересованных лиц.

По сведениям из различных информированных источников, да и по разрозненным сообщениям прессы, уже к 1995 году в этот «концерт» вступила чеченская мафия, причем последняя имела весьма весомые связи в Москве, в том числе и в спецслужбах, — в частности через дудаевского прокурора Усмана Имаева. Примерно к тому же времени уже возникла разветвленная сеть связей с «филиалами» в Мазари-Шарифе в Афганистане, Луангпхабанге в Лаосе, на Каймановых островах и в Лондоне. Предполагается, что часть из них завязана на латиноамериканский наркокартель «Тихуана», а это — линия ОАК. Предполагается, что транзит наркотиков шел в Чечню из Афганистана через Узбекистан и что Дудаев поддерживал весьма хорошие отношения с узбеком Дустумом [1095], на «бартерной основе» осуществляя поставки боеприпасов и оружия из разграбленного имущества СА.

Для руководства России, как и для международного политического истеблишмента, подобная специфика чеченской «независимости» отнюдь не была тайной — как, впрочем, и для российского, равно как и для мирового общественного мнения. Так что упорное нежелание признать очевидность можно расценивать — по крайней мере, на уровне нравственном — как соучастие. Ведь и в открытой печати информации было более чем достаточно. А 29 июня 1999 года, то есть еще до начала второй чеченской кампании, на совещании членов Совета безопасности РФ заместитель секретаря СБ Валентин Соболев заявил: «Есть достоверные данные о существовании цехов по переработке гашиша и маковой соломки как в самом Грозном, так и в селах республики». Речь идет о производстве сильных наркотических веществ, и, как сказал Соболев, в частности, такими цехами владеют братья Басаевы. Разумеется, дело не ограничивалось только кустарной «соломкой».

Покойный Юсуп Сосланбеков еще несколько лет назад заявил: «Через кавказский коридор протекает не просто нефть и газ, здесь уже четко функционируют маршруты по доставке в Россию наркотиков из Афганистана». Остается вопросом, почему эту сторону проблемы обошел вниманием заместитель секретаря Совбеза. Как бы то ни было, Сосланбеков достаточно прозрачно намекнул на заинтересованность весьма высоких лиц в Москве в функционировании такого коридора; но одним из необходимых условий этого функционирования является поддержание хронической нестабильности, подобной той, в которую ввергнут сегодня Афганистан. И, таким образом, применительно к Чечне наркотрафик был всего лишь «базисом», материальной основой, опираясь на которую можно было быстро интегрировать Чечню в ту дугу криминального и политизированного ислама [1096], которую еще со времени пребывания ОКСВ в Афганистане начал активно выстраивать Запад и которая получила симметричное дополнение на Балканах.

А последние годы жизни СССР оказались отмечены стремительным простраиванием на его пространстве промежуточных звеньев этой масштабной южной дуги, формирование которой есть все основания считать одним из элементов общей стратегии глобализма.

Уже события лета 1989 года в Ферганской долине несли на себе совершенно особый отпечаток [1097]. А в конце 1990 года в Намангане [1098] прошел законспирированный съезд ваххабитов. Почти одновременно произошло зверское показательное убийство пятерых советских солдат — тогда замолчанное властями, а ныне полностью забытое обществом. А ведь «Чечня» начиналась именно оттуда: опробовалась реакция общества и государства, их ресурсы сопротивления тем грандиозным планам, о которых было заявлено на тайном съезде. Речь же шла о том, чтобы начать борьбу за захват власти в Средней Азии, а одно из принятых заявлений прямо указывало на Россию как на заклятого врага ислама. Таким образом, труды Кейси по переносу конфликта с севера Афганистана на юг тогда еще советской Средней Азии не пропали даром, и стрелку удалось — по крайней мере на очень важный отрезок времени перевести с США и Израиля, еще недавно почитавшихся главными врагами мусульман, на новый объект ненависти.

Грандиозным успехом той же стратегии — успехом, значения которого не умаляет нынешнее обострение отношений между США и талибаном, — можно считать создание и приход к власти в Афганистане движения «Талибан». Отсутствие официального дипломатического признания, на котором фиксируются те, кто склонен отрицать связку США — «Талибан», в данном случае не имеет никакого значения. Напротив: оно связало бы руки обеим сторонам, лишив их той свободы действий, которой они сегодня располагают на параполитической территории моджахедизма. Талибы были вольны признавать Чечню, вольны встречаться с самыми одиозными чеченскими лидерами — их не ограничивали никакие рамки дипломатического протокола и остатки общепринятых приличий; а с другой стороны, наличие «связки» дает возможность порою выбирать для этих встреч весьма неожиданные территории.

Так, в прессу просочилась информация о том, что незадолго до вторжения в Дагестан, в августе 1996 года, произошла встреча талибов с лидерами чеченских боевиков не где-нибудь, а в Польше — заметим, новоиспеченном члене НАТО. И какова бы ни была исторически не раз доказанная готовность Польши вступать в союз с любыми антироссийскими силами, вряд ли она решилась предоставить свою территорию для подобной экзотики, не согласовав предварительно своих действий с вышестоящими инстанциями.

Тем самым можно с достаточными основаниями говорить, что в конце ХХ века новые возможности для масштабной реализации получили те планы создания вокруг России исламского и тюркского пояса нестабильности, над которыми трудились еще лорд Пальмерстон, Уилфрид Блант [1099], Спенсер Черчилль [1100] и британский агент, по происхождению венгерский еврей, арминиус Вамбери. Во второй половине ХХ века работа возобновилась при участии З. Бжезинского, Королевского азиатского общества, Оксфордского университета и Института исследований Востока и Азии [1101], а также английской внешней разведки МИ-6. При этом речь шла не только о Средней Азии: особое внимание было уделено Северному Кавказу, применительно к которому вновь вернулись к разработанной Пальмерстоном еще в 1830 году концепции создания антироссийской Конфедерации северокавказских народов. Впервые она была опробована еще в 1918 году при создании Горской республики, а затем к ней вернулись в 1989 году. О самом заинтересованном внимании тех же британских центров к развитию острых событий в Чечне в конце ХХ века пишет и Яндарбиев.

С учетом такой предыстории вопроса можно по достоинству оценить заявление лидеров кузбасских шахтеров В. Ончурова и М. Анохина, сделанное ими по горячим следам событий 1991 года: «Мы выражаем понимание действиями Президента Чечни генерала Джохара Дудаева, поскольку в разваливающемся имперском Союзе нет, да и не может быть морально-оправданной законной основы для освобождения народов от коммунистического рабства, кроме самодвижения пробуждающихся чувств гражданского и национального достоинства» [1102].

Перед нами или безнадежная глупость, или предательство; впрочем, такой формат восприятия событий в Чечне, усиленно формируемый по каналам СМИ, можно, к сожалению, вообще считать типичным для того времени. А между тем еще 1 августа 1991 года грозненская газета «Кавказ» опубликовала некое «завещание», подписанное «Парламентом Чеченской республики» [1103]. «Завещание» сие гласило, что своей «подлой и коварной» политикой Россия превратила «земной рай, дарованный Всевышним народам Кавказа, в земной ад». А потому неизбежно возмездие, для чего потомкам завещается «перенести страх и муки в логово зла и насилия над народами Москву». В том числе — и «воздействуя на источники ядерной опасности».

А в октябре того же 1991 года уже сам Дудаев заявил: «…Чечня — это центр трехсотлетнего противостояния Кавказа и России» [1104]. Вызов был брошен.

Сразу же началось разнузданное насилие в отношении нетитульного, в основном русского, населения. В адрес руководства РФ, глав администраций ее краев и областей было направлено множество обращений, практически оставшихся без ответа. Привожу только одно из них: «По сути в Чечне развязана и ведется настоящая война против России и русского народа, причем изощренными методами. Особенно зверски травля организована в промышленном центре республики — городе Грозном. Русские практически вытеснены со всех ключевых постов в руководящих органах… Нас уничтожают, насилуют, грабят, убивают, похищают наших детей. Нас выживают и насильственно захватывают наши квартиры и собственные дома, разоряют приусадебные и садовые участки».

По рассказам русских беженцев, с которыми я встречалась в поселке Попов Хутор под Владикавказом, способом, который уже описан в главе «Схождение лавины», приобретались целые подъезды, люди же, изгнанные из своих квартир, еще могли благодарить судьбу, если оставались живы. Уже при Дудаеве и еще до первой чеченской кампании пышным цветом начали расцветать рабовладение и работорговля, бесследно исчезать люди. За годы правления Дудаева, по оценке А. Долголаптева, «около 30 тысяч граждан бесследно исчезли», и в основном это были русские. По оценке самого Дудаева, на май 1994 года Чечню «покинули, самое меньшее 200 тысяч [1105].

СМИ преступно замалчивали все эти факты, оставшиеся же в Чечне люди вынуждены были бороться в полном одиночестве, не находя в Москве ни поддержки, ни даже простого сочувствия. Их отчаянные попытки сопротивляться, создавая стачкомы, аппелируя к правам человека, — одна из самых трагических страниц в истории постсоветской России и заслуживают отдельного рассказа. Однако в начале 1990-х годов глубоко извращенное представление о правах человека, каковыми либеральная интеллигенция наделяла исключительно тех, кто стремился к отделению от «империи зла», привело к тому, что гонимые, преследуемые люди вынуждены были с отчаянием наблюдать, как до зубов вооружается становящийся у них на глазах криминальный режим.

Вооружается явно при поддержке неких закулисных сил в Москве — и это вопреки уже очевидной для любого непредвзятого наблюдателя вписанности Дудаева в «Большую Игру», которая всегда велась, ведется и будет вестись именно против России.

Предгрозье

Явным и впечатляющим образом такая кооперация России и враждебных ей международных сил сказалась уже на этапе вооружения Дудаева. Российская армия осенью 1994 года столкнулась именно с хорошо вооруженной и экипированной армией, характеристика вооружений которой сама по себе свидетельствует о такой кооперации.

Михаил Ефимов пишет в журнале «Солдат удачи» [1106]: истина об уровне вооруженности дудаевской армии стала очевидной 12 декабря 1994 года, когда дудаевцы системой залпового огня «Град» нанесли удар по колонне российских десантников. «Однако, — продолжает он, — это были лишь первые горькие открытия. Оказалось, у дудаевцев есть все, что стоит на вооружении в Российской армии: танки, боевые машины пехоты, бронетранспортеры, орудия и минометы. Стрелковым оружием они оснащены получше нашего: у каждого автомат и гранатомет. Достаточно обученных наемников-снайперов. В подразделениях новейшие средства связи. Нет только, пожалуй, ракет да кораблей военно-морского флота. Но они, собственно, в горах и ни к чему».

В этом описании удивляют лишь слова «открытия» и «оказалось». Ничего удивительного в том, что дудаевцы располагали тем же оружием, что и начавшая 11 декабря 1994 года военные действия Российская армия, не было. А если для кого-то это оказалось открытием, то возникает вопрос о том, куда смотрела разведка и работала ли она вообще. Впрочем, в данном случае особой необходимости в ней даже и не было, ибо тот факт, что Чечня оказалась единственным из так называемых непризнанных государств, получившим свою квоту из вооружений СА наравне с бывшими союзными республиками, ни для кого не являлся тайной, а уж тем более — для президента РФ Бориса Ельцина и для министра обороны Павла Грачева.

Позднейшие публикации, в том числе и ряда документов, лишь позволили конкретизировать детали этой беспрецедентной истории вооружения Россией изначально не скрывавшего своей к ней абсолютной враждебности режима, но не дают никаких оснований говорить о сенсации. Если же о ней и можно говорить, то лишь в том смысле, что детали этой истории рисуют картину небывало циничного предательства армии собственным ее руководством — в сочетании с небывалой жертвенной покорностью самой армии, которая, уже зная все о странностях шестилетней [1107] странной войны на Северном Кавказе, вновь и вновь идет на смерть.

1 ноября 1991 года Джохар Дудаев объявил о государственном суверенитете Чеченской республики, а уже 26 ноября того же года издал указ, запрещающий перемещение военной техники и вооружения, то есть вывод арсеналов дислоцированных в Чечне частей Советской армии с ее территории. Тотчас же началось их разграбление, нападение на военные объекты и часовых. Обо всем этом были осведомлены и президент доживавшего свои последние дни СССР М.С. Горбачев, и президент РФ Б.Н. Ельцин — осведомлены, в частности, многочисленными письмами офицеров на имя Михаила Горбачева.

Вскоре после распада СССР, 10 февраля 1992 года, к Б.Н. Ельцину со специальным письмом обратился Главнокомандующий Вооруженными Силами СНГ маршал авиации Е. Шапошников. В нем, как и в последовавших затем сообщениях от 1 марта и 3 апреля, сообщалось о разграблениях складов и избиениях военных, приводились впечатляющие цифры: речь шла уже о миллионах захваченных дудаевцами боеприпасов.

В апреле чеченский парламент сделал новый решительный шаг: принял постановление, согласно которому все воинские части, вооружение и боевая техника ОВС СНГ были взяты под юрисдикцию ЧР. Адекватным ответом на это был бы только приказ Главкому СНГ о вывозе оружия. На том этапе это еще было возможно, так как в 1992 году у Дудаева не было сил и вооружений, достаточных для того, чтобы такой вывоз остановить. Речь же шла ни много, ни мало, как о 50 тысячах одного лишь стрелкового оружия и 1,5 тысяч тонн боеприпасов, о чем 4 декабря 1991 года тогда еще первый заместитель министра обороны СССР генерал-полковник П. Грачев докладывал Е. Шапошникову по возвращении из командировки в Чечню.

Через месяц после этого, 4 января 1992 года, была принята Директива Генерального штаба № 314/3/0159, согласно которой 173 учебный центр* подлежал расформированию, а оружие — вывозу. Это было тем более остро необходимо, что в Чечне дудаевский режим прекратил снабжение армейских гарнизонов продовольствием, число же разбойных нападений угрожающе возрастало. Соответствующее письмо с выражением готовности обеспечить вывоз оружия и техники было направлено офицерами 173-го учебного центра к президенту и министру обороны. Как и все предыдущие, оно осталось без ответа и, что еще хуже, без внимания.

Чувствуя нерешительность России, уже в феврале 1992 года боевики начали силовой захват оружия, по поводу чего Е.Шапошников направил жалостное письмо Дудаеву, в котором информировал последнего о происходящем! В акциях по захвату военных городков активное участие принимал Б. Гантамиров, тогда мэр Грозного; и по личному приказу Дудаева, после решения парламента ЧР о переходе всех воинских частей, вооружения и боевой техники ОВС СНГ под юрисдикцию республики, началась замена караула военных городков национальными гвардейцами, сопровождавшаяся арестами российских офицеров и прапорщиков. В мае 1992 года, когда министром обороны РФ стал Павел Грачев, силовой вывоз оружия, хотя теоретически еще и оставался возможным, требовал неординарной политической воли и соответствующей мобилизации общественного мнения. Ни того, ни другого не было, да и большая часть арсеналов уже была разграблена. По заключению генерала В.Очирова, изучавшего проблему в местах дислокаций частей, к маю 1992 года было похищено 80 % единиц техники и 70 % единиц стрелкового оружия.

С учетом названных процентов, довольно странное впечатление производит шифротелеграмма П. Грачева от 20 мая 1992 года, согласно которой командующему войсками Северо-Кавказского военного округа разрешалось «передать ЧР из наличия 173-го гвардейского ОУЦ боевую технику и вооружения 50 процентов» [1108]. Ни о каких 50 процентах речь уже идти не могла; и хотя в результате беспрецедентного договора «О выходе войск и распределении имущества между Чеченской республикой и Российской Федерацией» удалось вывезти на территорию России 11057 единиц оружия, действовал он на протяжении всего лишь двух дней — 29 и 30 мая. А уже 31 мая Дудаев в одностороннем порядке разорвал его, поставив военнослужащим ультиматум: немедленно покинуть республику, что и было исполнено. Техника и вооружение достались боевикам, и потому ни о каких «сюрпризах» осенью 1994 года не могло быть и речи — в той части, которая касалась, по крайней мере, оружия бывшей СА, то есть того же самого, которым была вооружена Российская армия. Не только Ельцин и Грачев, но и генералитет да и большая часть офицерства прекрасно знали, с чем предстоит встретиться выдвигаемым в Чечню частям.

«Солдат удачи», подробно исследовавший этот вопрос, приводит достаточно подробные характеристики «военного наследия», полученного Чечней из бывших советских арсеналов.

Общее количество предоставленного таким образом Чечне оружия, даже по неполным данным, составило 57696 единиц. Причем, по сведениям МО РФ, только из армейских арсеналов чеченцы получили 41538 единиц стрелкового оружия, в том числе автоматы АК, АКС-74, АКМ, АКМС, снайперские винтовки СВД, станковые автоматические гранатометы АГС-17 «Пламя», более тысячи танковых и крупнокалиберных пулеметов, не говоря о пистолетах ТТ, НМ, АПС, а также более чем 2000 ручных пулеметов Калашникова РПК и ПКМ. Боеприпасы исчисляются сотнями тысяч и миллионами единиц. Кроме того, в руки дудаевцев попали 7 переносных зенитно-ракетных комплексов «Игла-1», 2 комплекса противотанковых управляемых ракет [1109] «Конкурс», 24 комплекса ПТУР «Фагот», 51 комплекс ПТУР «Метис» и не менее 740 ракет к ним, а также 113 ручных противотанковых гранатометов РПГ-7. Помимо этого, более 6000 единиц стрелкового оружия боевиками ОКЧН было захвачено при разгроме КГБ Чечено-Ингушской АССР в сентябре 1991 года и значительное количество оружия [1110] было взято при разоружении местных органов внутренних дел.


: images -> attach
attach -> Абандон Право страхователя заявить об отказе от своих прав на застрахованное имущество в пользу страховщика
attach -> Кто делал революции 1917 года
attach -> Дейл Карнеги. Как вырабатывать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично
attach -> Книга представляет собой сборник очерков о наиболее тяжелых катастрофах
attach -> Гейнц Гудериан "Воспоминания солдата"
attach -> «безумного города» в немецкой и русской литературе XVIII-XIX веков
attach -> Мотивация и личность
attach -> Знаки зодиака или астрология с улыбкой
attach -> Основы психоанализа
attach -> Художественное осознание мира в японской культуре


1   ...   44   45   46   47   48   49   50   51   ...   76


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет