Правила и ЧаВо Статистика Главная



жүктеу 9.43 Mb.
бет56/76
Дата28.04.2016
өлшемі9.43 Mb.
түріПравила
1   ...   52   53   54   55   56   57   58   59   ...   76
* * *

Последняя декада ноября 2000 года ознаменовалась целым рядом заявлений военных самого высокого ранга о вероятном и скором окончании второго цикла военных действий в Чечне. 23 ноября выступил министр обороны Игорь Сергеев, который определил численность оставшихся в горах боевиков в 1000 человек [1288] и заявил, что военные действия в Чечне могут завершиться к середине зимы.

На следующий день тему продолжили начальник Генштаба Анатолий Квашнин и командующий СКВО и полпред президента в Южном округе Виктор Казанцев. Последние также заявили, что война закончится через 3–4 месяца, и это почему-то вызвало гнев Сергеева, назвавшего подобные утверждения «чушью». Возможно, причина кроется в том, что к уже известным разногласиям Сергеева и Квашнина о соотношении в Российской армии сил стратегического и обычного назначения добавились и другие. То, в частности, что, по некоторым признакам, Сергеев оказался оттесненным от переговоров с Русланом Гелаевым, одним из самых известных, жестоких и замаранных кровью [1289] полевых командиров, в 1998 году выдвинутым Шамилем Басаевым на пост министра обороны Республики Ичкерия.

На горизонте замаячила тень нового 1996 года, и все сделанные должностными лицами необходимые отговорки [1290] отнюдь не могут рассеять таких подозрений. Ведь переговоры-то идут на фоне почти ежедневных совершаемых терактов [1291], что как-то не укладывается в образ успешно завершаемой контртеррористической операции. И если такова ситуация по истечении более года ожесточенных военных действий, сопровождавшихся большими потерями с обеих сторон [1292], то какие существовали основания полагать, что через три-четыре месяца она радикально изменится? Их не было, и уж тем более таковым основанием не может служить предполагаемая оценка численности боевиков.

Ведь еще в конце июля 2000 года генерал Трошев заявил, что война в Чечне приняла затяжной характер и никто не сможет назвать точную цифру оставшихся в республике боевиков. Трошев так комментировал тогда это свое утверждение: «Для нас, силовиков, главная цель — найти и уничтожить бандитов. Но мы прекрасно понимаем, что для населения Чечни многие члены бандформирований — это сыновья, мужья, братья, которых оно кормит, лечит и всячески покрывает. Именно поэтому операция по уничтожению боевиков затянулась. Каждый куст и опушку не проверишь, для этого нет возможностей…»

Что же изменилось с тех пор? Ведь к июлю войска, по сути, уже прошли Чечню, а диверсионная война еще не приобрела таких масштабов, как в конце года. Логично будет заключить, что никаких оснований говорить о снижении активности боевиков нет. И тем не менее, на новый уровень выходят миротворческие инициативы, информация о которых тогда же, в июле, просочилась в прессу и была подтверждена как Сергеем Ястржембским, так и Казанцевым, патетически воскликнувшим: «Цель одна — хватит воевать!»

Интонационно это очень напоминало аналогичные заявления Лебедя. Казанцев же еще за полгода до того назвал имя Гелаева как участника, наряду с Масхадовым, ведущихся тайных переговоров. Тогда тема не получила развития, быстро исчезла из поля внимания СМИ [1293], но, как видим, не из реального процесса, развивающегося на Северном Кавказе, и, соответственно, разворачивающихся вокруг него политических игр. К сожалению, слово «игра» является здесь едва ли не ключевым, и обозначающиеся контуры «конца» войны обязывают нас вернуться к ее началу, где зловещий характер подобной игры был выражен необычайно выпукло.

Известный военный журналист Александр Жилин в свое время предпочел использовать эвфемизм, отметив, что «эскалация боевых действий на Северном Кавказе носит [1294] не военный, а политический характер» [1295]. Это, разумеется, не меняет существа дела, тем более что сам Жилин прямо указал на источник и первопричину этой «политической мотивации» — приближающиеся выборы президента РФ и сопряженный с ними клубок интриг. Основные нити этих интриг держал в своих руках Б.А. Березовский, озабоченный тем, чтобы не допустить к власти Примакова. Многое разворачивалось буквально на глазах у страны то есть у телезрителей; другое происходило «за кадром», но и на это, закадровое, открыто намекала пресса. И даже не только намекала.

Речь прямо шла о заказном характере и войны в Дагестане, и дальнейшей ее эскалации в Чечне, и даже московских взрывов жилых домов, ставших непосредственным поводом к этой эскалации. Первый взрыв, однако, прогремел еще 4 сентября в Буйнакске и унес жизни 64 человек, на что москвичи, с привычным для них равнодушием ко всему, происходящему в «горячих точках», почти не обратили внимания. Два других — 9 сентября на улице Гурьянова и 13 сентября на Каширском шоссе — произошли уже в самой столице; погибли, соответственно, 96 и 130 человек. Завершил череду взрыв в Волгодонске 19 сентября, число жертв — 17.

Особенности общественного мнения сегодня в России таковы, что оно, существуя в «клиповом» режиме, ни на чем не задерживается надолго. Даже и взрывы уже подзабылись, хотя никакого внятного ответа на вопрос об их виновниках до сих пор не получено. А потому, по прошествии уже двух лет и в перспективе столь же «игрового», как и ее начало, окончания войны возникает настоятельная необходимость хотя бы эскизно обрисовать контуры уже тогда обозначившихся загадок и напомнить некоторые ключевые события параполитического характера.

В конце лета 1999 года тот же Александр Жилин привел на страницах «Московской правды» [1296] документ под названием «Буря в Москве», где речь шла о плане дестабилизации обстановки в Москве с использованием самых крайних средств, в том числе и взрывов. «План, — напомнил Эрих Котляр в том же «Столичном криминале» уже в феврале 2000 года, — был опубликован с конкретным адресом, откуда выпорхнул этот страшный документ. И что же? Тогда в ответ последовала тишина».

И лишь после выборов главный политтехнолог Кремля Глеб Павловский в программе «Глас народа» с раздражением бросил в адрес группы «Столичного криминала»: «Вы же помните, что писали о взрывах?» Реакция, прямо скажем, несоизмеримая масштабу обсуждаемого вопроса, тем более что «Московская правда» вовсе не была единственной, кто писал о заказном и, подразумевалось или даже прямо говорилось, электоральном характере терактов в Москве. Уже в январе 2000 года английская газета «Индепендент» выступила с сообщением о том, что, по ее информации, находящийся в плену у чеченцев сотрудник ГРУ Алексей Галтин заявил, что взрывы в Москве произошли при участии его ведомства. Странным образом, никаких разъяснений [1297] не последовало и на сей раз. И это при том, что звучали высказывания компетентных экспертов, полагавших невозможным проведение взрывов подобного масштаба без соответствующего и очень надежного прикрытия.

Тем же летом появилось сообщение о встрече главы кремлевской администрации Александра Волошина с Басаевым во Франции — на средиземноморской вилле уже известного читателю Аднана Хашогги. Упоминались французскими спецслужбами, установившими наблюдение за виллой, и некие старые знакомые братьев Басаевых по ГРУ. На французской вилле стороны, согласно этой версии, договорились о том, что отряд Басаева вторгнется в Ботлихский район, затем переместится в Новолакский, а оттуда в Хасавюртовский. Именно так — точнее же, почти так, но об этом чуть ниже — и произошло. А газета «Монд» сообщила, что за неделю до вторжения в Дагестан состоялась встреча Березовского с эмиссаром Басаева, которому олигарх будто бы и передал 30 млн долларов.

Оснований отбросить подобные утверждения с порога было тем меньше, что на такие же контакты Березовского с Басаевым уже указывал ранее экс-министр внутренних дел РФ и командующий Объединенной группировкой во время первой чеченской кампании Анатолий Куликов. «На деятельность этого «патриота», заявил он, — у меня своя точка зрения. Я уже рассказывал о том, как в апреле 1997 года по его заданию Бадри Патаркацишвили передал лично Басаеву крупную сумму в американских долларах. Кстати, он этого не отрицает» [1298].

Казалось бы, естественно ожидать объяснений и опровержений. Но опять-таки никаких опровержений не последовало, а ведь факты сообщались, мягко говоря, неординарные — в особенности в том, что касалось Волошина, лица официального, представителя кремлевской администрации. А коль скоро их не последовало, то исследователь имеет полное право рассматривать и эту версию — версию cговора, предваряющего «предвыборную войну», — в числе прочих. Тем более что подобный cговор, в частности, может объяснить и такой удивительный факт, как вывод частей МВД из Дагестана буквально накануне начала военных действий. При этом одновременно российские пограничники, по жесткому требованию правительств этих стран, были выведены из Киргизии тоже накануне вторжения моджахедов ИДУ в Баткенскую область и Туркмению, а это протяженная граница с Афганистаном и такая же с Ираном.

Если добавить, что, по проходившей в прессе информации, Туркмения, 20 мая 1999 года в одностороннем порядке расторгнув считавшийся бессрочным российско-туркменский договор 1993 года о совместной охране границы Туркмении и статусе погранвойск России здесь, сделала это не без участия зачастивших в республику американских эмиссаров и после интенсивных контактов со Стивеном Сестановичем*, то картина получается довольно любопытная. Ведь именно по Каспию уже были отработаны пути переброски афганских моджахедов в Чечню.

А в конце сентября, то есть как раз перед началом боевых операций в Чечне, российские пограничники по требованию Тбилиси полностью ушли с российско-грузинской [1299] границы. Объяснить все это как цепь случайностей невозможно. Очевидно другое: перед нами — несколько колец встроенных друг в друга параполитических игр, и самым крупным из них, разумеется, является кольцо «Большой Игры». Его диаметр охватывает пространство от Балкан до Центральной [1300] Азии и до Афганистана — или, если воспользоваться уже упоминавшейся формулой Алии Изетбеговича, «от Адриатики до Великой Китайской стены». Этим кольцом традиционно управляет Запад, целью же «Игры», помимо опять-таки традиционных — геополитического контроля, овладения ресурсами и коммуникациями [1301], — на сегодняшний день является также и обеспечение контроля над транзитом наркотиков.

По данным всех международных организаций по борьбе с наркотиками, в том числе и Интерпола, около 80 % опиума, из которого затем изготовляют более концентрированный дорогой героин, поступает из Афганистана. Со своей стороны, крупным поставщиком индийской конопли стала Албания [1302], так что исламистская дуга нестабильности с полным основанием может быть также названа наркодугой. По оценке директора Международной организации по борьбе с наркотиками Лоренцо Мартинса, наркобизнес сегодня является специфической и самой доходной после подпольной торговли оружием отраслью экономики, приносящей тем, кто контролирует ее, ежегодный доход в 500 млрд долларов. Ясно, что за такой контроль не может не идти ожесточенная борьба и что на него претендуют также и исламистские группировки — притом с немалыми основаниями.

Ведь талибы, например, буквально внедряли культуру опиумного мака, о чем, конечно, не могло не быть известно их американским спонсорам. До поры до времени такого рода деятельность нимало не тревожила их; вот почему обоснованной представляется точка зрения некоторых экспертов, по мнению которых нынешние трения в отношениях между США и талибами вызваны не в последнюю очередь их соперничеством в этой деликатной области. Примечательно во всяком случае, что демонизация бен Ладена спецслужбами США в конце лета 1998 года началась тогда, когда их британские коллеги установили, что «террорист номер один» намерен взять под свой контроль весь афганский наркобизнес, включая доставку «товара» в Европу.

Как бы то ни было, исламистские группировки из инструмента в руках Запада, каковым они были вначале, все более активно превращаются в самостоятельного субъекта «Большой Игры», в которую встраивают свои собственные не только тактические, в том числе и финансово-экономические интересы, но и крупные стратегические цели. Главная из них — воссоздание могущественного исламского халифата, что может достигаться поэтапно, через создание и последующее соединение его фрагментов: на территории Ферганской долины [1303] и на Северном Кавказе, чему и должно было послужить соединение Чечни и Дагестана в единое исламское государство. К тому же, как и в Средней Азии, здесь речь тоже идет о контроле над наркотрафиком: согласно имеющейся информации, по планам талибов Чечне предназначалась роль второй по величине перевалочной базы для наркокурьеров.

Разумеется, само по себе это не вызывало никаких возражений со стороны США, которые, напомню, приветствовали приход талибов к власти. Не в последнюю очередь такая благожелательность была связана с проектом строительства газопровода из Туркмении в Пакистан через территорию Афганистана; им с американской стороны занималась компания «Юнокэл Интернэшнл Энерджи», президент которой прямо назвал приход талибов к власти «весьма позитивным» событием. В таком контексте не вызывал возражений и свирепый «талибский тоталитаризм» [1304]. Пресса сообщила о намерении Клинтона открыть дипломатическое представительство США в Кабуле [1305]. А представитель госдепартамента Глинн Дэвис заявил, что пока правительство США не увидело «ничего предосудительного в мерах по насаждению шариата».

Трения появились позже, и проблемой в талибо-американских отношениях стал саудовский миллионер Усама бен Ладен, в совместную с американцами борьбу против которого как олицетворения «международного терроризма» все глубже втягивается Россия. Между тем все обстоит далеко не столь хрестоматийно просто, и бен Ладен, который в свое время встречался с госсекретарем США Джеймсом Бейкером, а также, как уже говорилось, был в Косово во время натовской агрессии против сербов, имеет свою давнюю и сложную историю отношений с Соединенными Штатами вообще и с ЦРУ в частности и в особенности.

Он активно участвовал в управляемой этим ведомством войне моджахедов против советских войск в Афганистане и с тех пор поддерживает активные связи с там же воевавшим Хаттабом. Наличие этих связей, притом в очень конкретной сфере организации денежных потоков и доставки наемников, подтвердил уже упоминавшийся попавший в руки российских спецслужбистов ноутбук Хаттаба, однако последнего, как уже говорилось, американцы в 1999 году отказались включить в список «международных террористов». Это явный признак двойной игры, приметами которой отмечена и вся история со взрывами в Кении и Танзании, превратившими бен Ладена [1306] в «bete noire», то есть монстра, дьявола, и давшими американцам возможность опробовать тактику «ударов возмездия». Ту самую, которую они собираются применить против талибов с территории СНГ — с непредсказуемыми для России последствиями. Между тем от взрывов у посольств США в Найроби и Дар-эс-Саламе пострадали в основном не американцы [1307], а в основном африканцы [1308].

Неужели бен Ладен такой плохой профессионал? Или, наоборот, очень хороший, и американской крови пролил ровно столько, сколько было нужно, чтобы не ввергнуть страну [1309] в болевой шок, но привести ее в ярость и обосновать тактику карательных ударов по любой точке в мире? Ведь удары возмездия по Судану и Афганистану можно считать прелюдией к натовской агрессии против Югославии. Есть и еще одна версия, согласно которой бен Ладен действительно не имел никакого отношения к упомянутым взрывам: что это дело рук спецслужб, бен Ладену же, нарочито превращаемому в фигуру совершенно сказочного, всепланетного могущества, отводится новая специфическая роль.

Ее прекрасно описал российский политолог Александр Игнатенко в статье «Фантом, созданный ЦРУ» [1310]. Согласно концепции Игнатенко, этот фантом «помещается американцами в любое место земного шара», в котором США собираются провести очередную партию своей геополитической игры. А при том, что сам бен Ладен, разумеется, отнюдь не персонаж из рождественской сказки и что он сетью тесных и сложных отношений связан практически со всеми значимыми исламистскими группировками, возможности такого манипулирования, понятно, безграничны. Дальнейшее рассмотрение этой стороны вопроса увело бы нас слишком далеко в сторону, но и сказанного, думается, достаточно, чтобы представить сложный контур того основного кольца «Большой Игры», внутри которого разворачивалась новая военная кампания на Северном Кавказе.

Не успели отгреметь московские взрывы, как имя Усамы бен Ладена и экзотический его портрет, в белой чалме и с черной «ваххабитской» бородой, заполонили телеэкраны, газетные и журнальные страницы. Небезынтересно напомнить также, где впервые прозвучало имя бен Ладена как виновника терактов на территории России: в Окленде, во время визита тогда еще премьера Путина в Новую Зеландию. Улетая туда сразу же после первого взрыва в Печатниках, он, в ответ на заданный ему прямой вопрос, заявил: «Оставлять [1311] не боюсь.» Отсюда можно сделать вывод, что второго взрыва он не предполагал. Но взрыв на Каширском шоссе прогремел — и что же? Премьер тут же назвал виновника: бен Ладен. Странным образом это заявление прозвучало сразу же после пятидесятиминутной конфиденциальной беседы с Клинтоном. А подключившийся к обсуждению проблемы помощник американского президента Строуб Тэлбот совсем уж прямолинейно указал на Иран и Ирак [1312] как на пособников терактов, организованных на территории России.

Удивляет также оперативность, с какой эксперты ЦРУ получили возможность изучить химический состав примененной при взрывах смеси, и скорость, с какой они указали на след бен Ладена.

Для полноты картины остается добавить, что, как подчеркивала пресса, одной из главных целей встречи российского премьера с Клинтоном, равно как и самой поездки, побудившей его оставить страну в столь тревожное время, была попытка погасить разгорающийся коррупционный скандал. Известный под именем «рашагейт», он затрагивал интересы самых высоких эшелонов российской власти — семьи президента Ельцина и его ближайшего окружения, то есть «Семьи» в том смысле, в каком это понятие прилагается к мафиозным кланам. И, таким образом, кольцо внутрироссийской политической интриги встраивалось во внешнее кольцо «Большой Игры», образуемое сложно сплетенными отношениями Запада и исламистских радикальных группировок.

Основу этой интриги составляли, как уже говорилось, надвигающиеся парламентские, а затем уже президентские выборы, где задачей номер один для «Семьи» было сокрушение Лужкова и Примакова: с их возможной победой — в данном случае не важно, обоснованно или нет, — связывалось неизбежное расследование финансовых махинаций «Семьи». Командовал парадом Березовский, в планы которого, по весьма аргументированной гипотезе, входило возвращение на арену большой политики генерала Лебедя, с чем и связана загадочная фраза последнего о его будто бы грядущей в ближайшем времени востребованности.

Однако число игроков не ограничивалось, конечно, одним Березовским и его кремлевским партнером Волошиным. Восхождение Лебедя никак не устраивало Анатолия Чубайса, а его неожиданным союзником оказался начальник Генштаба Анатолий Квашнин. Версию о его вовлеченности в интригу сразу же по следам событий «горячей осени» 1999 года высказал на станицах «Новой газеты» политолог и журналист Борис Кагарлицкий. Согласно этой версии, Квашнину, в отличие от того, что намечалось на тайных переговорах на вилле Хашогги, нужна была масштабная война, «с большими армейскими расходами и возвышением значения тактических видов вооружения над стратегическими резервами Сергеева. Министр должен был убедиться, как он недопонимал, разоружая армейские корпуса, важность и необходимость остальных родов войск» [1313].

Сегодня, когда Квашнин, по оценке некоторых наблюдателей, одержал «окончательную победу над министром обороны Игорем Сергеевым», эта версия кажется не столь фантастичной, как год назад. Первые же признаки отдельной, «квашнинской», игры обозначились, полагают некоторые эксперты, еще в ходе боевых действий в Дагестане. Разгром под Новолакском, не позволивший чеченцам, согласно первоначально согласованному плану, успешно продвинуться на Хасавюртовское направление, означал, что в игре возникла новая конфигурация, связанная с появлением в ней новых игроков. Радиоперехваты зафиксировали, в октябре 1999 года, сетования боевиков на нарушение генералами каких-то «договоренностей». Так это или не так — предмет для специального исследования, однако то, что внутри кольца российской политической интриги было еще одно кольцо, кольцо интриги собственно военной и спецслужбистской, вряд ли подлежит сомнению: косвенные факты, подтверждающие это, изобилуют, и здесь перечислена лишь малая их часть.

Разумеется, к этой интриге не имела никакого касательства армия как таковая — масса служилого офицерства и уж тем более солдат. Но именно они, за спиной которых сплетались и расплетались нити «Игры», клубилась атмосфера безбрежной коррупции, подковёрных клановых схваток, грязных скандалов, 1 октября 1999 года вновь пересекли границу Чечни. Так началась вторая чеченская война, кровью повязавшая все эти разномастные круги интриги в единое целое.

Годичное кольцо

Она была глубоко оправдана по своей сути — такова моя принципиальная позиция, которую, во избежание всяких недомолвок, я сразу же хочу заявить здесь. Какое государство должно терпеть на своей территории анклав нарко- и работорговли, киднэппинга, постоянных грабительских набегов на соседей? Наконец, терроризма, ибо если «чеченский след» во взрывах жилых домов осенью 1999 года остается версией, то ведь довольно и других, безусловно доказанных фактов террористической деятельности боевиков. Да к тому же чеченская сторона неоднократно даже с вызовом грозила России терактами, в том числе, как уже говорилось, не гнушаясь и ядерным шантажом. И одно это уже давало стране право на соразмерную угрозе самозащиту.

Киднэппинг [1314], по имеющимся данным, давал 38 % чеченского оборота, опередив по доходности даже печатание фальшивых долларов и наркоторговлю.

Что же до рабовладения и работорговли [1315], то они стали чем-то вроде национального обычая: по крайней мере, по словам Шамиля Басаева. В декабре 1996 года он без всяких комплексов повествовал корреспонденту «Независимой газеты»: «У чеченцев такой закон — пленный является частной собственностью. Многие это воспринимают как дикое средневековье, как рабство. Нет, это не рабство! Они едят то же, что мы едим. Некоторые сами поймали пленных, некоторые купили, некоторые, вот как сейчас пришел просить человек, получили в подарок. Я уже свыше 200 человек отдал просто так. Солдатским матерям, чеченцам из разных диаспор» [1316].

Последнее особенно примечательно, если принять во внимание, какой авторитетный источник, в глазах многих — национальный герой Чечни, подтверждал причастность диаспоры к преступному делу насаждения рабовладения в России. И уже только для наказания и пресечения этого дела были оправданы самые жесткие действия правительства, вплоть до использования армии. К сожалению, однако, изначальная сплетенность справедливой в своей основе войны с многоуровневой интригой, с «Игрой» чем дальше, тем больше замутняла ее ясные и оправданные цели, придавала ей многие из тех же странных черт, которые уже явила первая чеченская кампания. Ход операции наглядно продемонстрировал это.

Начало ее внушало надежды, а у многих даже возбудило настоящий восторг. Признаюсь, я не разделяла его и уже тогда в ряде публикаций высказала опасения, что и на сей раз не обойдется без параполитического «фона» и что внешние и внутренние силы, заинтересованные в сохранении тлеющего очага напряженности на Северном Кавказе, опять обессмыслят жертвы армии. К сожалению, опасения эти во многом подтвердились.

Относительно ясным и свободным от «фона» ход войны был до 20 октября, когда в результате проведения федеральными войсками первого этапа антитеррористической операции были освобождены три северных района республики — Наурский, Шелковской и Надтеречный. С 1 по 10 октября под контроль объединенной группировки войск на Северном Кавказе перешло 39 сел и станиц.

Началу операции предшествовали ракетно-бомбовые удары по целям в Итум-Калинском, Ножай-Юртовском районах Чечни, по окраинам сел Сержень-Юрт и Автуры, по Веденскому ущелью, по целям в Октябрьском, Старопромысловском и в Староюртовском районах Грозного. За сутки было совершено 20 боевых вылетов. А 1 октября три группировки [1317] с трех направлений двинулись в глубь Чечни. 2 октября после артподготовки подразделения внутренних войск заняли первый населенный пункт на территории Чечни — село Бороздиновское Шелковского района в 3 километрах от административной границы с Дагестаном. А уже 5 октября премьер-министр России Владимир Путин заявил, что около одной трети территории Чечни и 30 населенных пунктов ЧРИ находятся под контролем федеральных войск, которые вышли на линию Терека. По официальным данным, потери объединенной группировки с начала боевых действий на территории Чечни составили 4 человека убитыми и 22 ранеными. В начале октября парламент ЧРИ утвердил указ президента Масхадова о введении военного положения в Чечне и принял постановление о состоянии войны с РФ, но северные районы были оставлены противником практически без боя.

В большой степени это объясняется традиционной, более спокойной и пророссийской ориентацией надтеречных, равнинных районов Чечни, к тому же до 1957 года входивших в состав Ставропольского края. Такая ориентация наглядно проявилась уже в 1991–1996 годы. Однако право решающего голоса давно принадлежало здесь не затерроризированному населению, а боевикам, и такой их стремительный отход уже сам по себе не мог не вызывать вопросов. Это продвижение армии в раздвигающуюся перед ней пустоту чем-то напоминало марш армии Самсонова в 1914 году и просто обязывало задаться вопросом о возможной ловушке.

Впрочем, можно ли было в данном случае действительно говорить о пустоте? Уже через несколько дней после того, как армия, установив зону безопасности [1318] по Тереку, что первоначально и представлялось главной задачей всей операции, перешла к ее «второму этапу», стала поступать информация о локальных боях и перестрелках, возникающих в селах и лесополосах на освобожденной территории. Снайперы по ночам выдвигались к позициям военнослужащих и в упор били из «зеленки».

Уже тогда наиболее проницательные наблюдатели задавались вопросом, так ли эффективна выбранная Объединенной группировкой тактика «мягкого вытеснения» боевиков в горы, а не их окружения и уничтожения. И уже на этом этапе становилось очевидно, что, несмотря на ураганный огонь артиллерии и авиации, он наносил не так уж много ущерба именно боевикам, либо отходившим мелкими мобильными группами, либо вообще растворявшимся в массе гражданского населения. В середине зимы 1999–2000 годов человек, вернувшийся из Чечни, с горечью говорил мне, что, проезжая по освобожденным в октябре районам, он испытал странное и горькое чувство — «будто мы и не воевали здесь». А вот другое аналогичное свидетельство из Наурского района, сопровождаемое и довольно точным, как показало близкое будущее, прогнозом: «Когда видишь, как… на легковушках мимо проезжают улыбающиеся мужчины-чеченцы, чьи лица совсем недавно появлялись в кадрах хроники чеченской войны, в голову закрадываются различные мысли. Первая — вряд ли суждено сбыться надеждам, что боевики будут загнаны на зиму в горы, где и перемрут от тоски и безысходности. Большая их часть перезимует в домах, освещаемых «федеральным» электричеством, согреваемых «федеральным» газом и где они будут обеспечены гуманитарной помощью, поставляемой МЧС.

Вторая — что весной 2000 года наверняка начнется партизанская война вариант весны 1995-го. Это очевидно как для тех, кто воюет, так и для мирного населения, которое вынуждено с тревогой ожидать будущего. Подобные факты взывают к размышлениям: такое развитие ситуации на Кавказе выгодно тем, кто всего этого склонен не замечать» [1319].

Разумеется, не все были так легковерны, чтобы поддаться победному барабанному бою, нагнетаемому СМИ, — в частности и в особенности ОРТ и РТР, за чем не могли не угадываться предвыборные технологии. И уже тогда из среды военных прозвучали слова об «оголенности тылов», для чего были немалые основания. Так, разведка установила, что в Шелковском районе действуют два отряда численностью по 50 человек, замаскированных под местных жителей. И это был отнюдь не исключительный случай. Обозначилась сознательно выбранная тактика боевиков: действия небольшими маневренными группами, стремительные их набеги и отходы, вовсе не говорившие о панике и растерянности.

В те же дни, при переходе от первого ко второму этапу, выступил командующий ВДВ генерал-полковник Георгий Шпак, заявивший, что установленный санитарный кордон слишком прозрачен для того, чтобы обеспечить абсолютный контроль за перемещением боевиков по лесным и горным массивам. Причиной такой «прозрачности зоны» генерал Шпак назвал банальную нехватку войск, и прежде всего ВДВ. Вывод? Следует увеличить численность ВДВ [1320], а также — «пройти всю Чечню вплоть до южных границ с Грузией». Последнее было несколько неожиданно: ведь если, по словам генерала, войск не хватало для настоящего закрытия кордона, то каким образом предполагалось обеспечить контроль над южными, гораздо более «острыми» районами Чечни? И насколько вообще оценка Шпака соответствовала реальному положению дел? Ведь вряд ли он руководствовался при этом исключительно ведомственными интересами.

Оценки здесь затруднялись еще и тем, что численность боевиков никак не поддавалась точному учету и чем дальше, тем больше начинала превращаться в какую-то совершенно условную и ускользающую величину. А ведь только по отношению к этой достоверной численности и можно было бы говорить о достаточности или недостаточности 50-тысячной российской Объединенной группировки войск. Тем не менее, к 16 октября [1321] военными экспертами общая численность чеченских вооруженных сил оценивалась в 20 тысяч человек. Сообщалось, что на вооружении боевиков состоит 15 танков, 3 самоходные артустановки, 5 систем «Град», около 20 полевых орудий, 16 зенитных установок, до 40 зенитных ракетных комплексов и около 500 различных противотанковых средств.

Весь ход дальнейших военных действий позволяет заключить, что эта оценка военного потенциала боевиков была весьма заниженной, да к тому же действовали открытые каналы их бесперебойного снабжения оружием, о чем было достаточно хорошо известно спецслужбам.

22 октября «НВО» констатировало, опираясь в том числе и на данные российских спецслужб: «Отдельного рассмотрения заслуживает вопрос об источниках пополнения бандформирований оружием и боеприпасами. Конечно, многое из этого осталось в Чечне после вывода оттуда войск в конце 1991 г. [1322]. Однако есть и новые каналы поступления оружия.

Чеченская оппозиция подтверждает наличие в бандформированиях переносных зенитных ракетных комплексов типа «Стингер». Они были доставлены Хаттабу в мае-июне этого года из Афганистана через Турцию и Грузию. Вместе с тем оппозиция считает, что основных организаторов поставки оружия и боеприпасов следует искать в России. И сделать это не так трудно. В частности, по маркировкам на боеприпасах, номерам на оружии, химическому анализу стали можно проследить всю цепочку их продвижения, начиная от изготовления. Если это невозможно, значит за этим «бизнесом» стоят весьма влиятельные люди, против которых бессильны даже органы ФСБ».

То же «НВО» [1323] спустя два с половиной месяца после начала операции в Чечне, когда освобожденной считалась уже большая часть территории республики, привело достаточно впечатляющие данные, согласно которым потенциал вооруженных боевиков превосходил тот, что имелся у них в октябре. «По данным военной разведки, — сообщала газета, — численность основного состава бандформирований составляет 22–25 тыс. боевиков. На их вооружении не менее 28 танков, 61 единица БМП и БТР, 14 зенитных установок, батарея установок системы залпового огня «Град», 20 единиц 152-мм гаубиц и 122-мм минометов. Это, не считая внушительного количества 82-мм минометов, ручных противотанковых гранатометов различных модификаций, а также зенитных ракетных переносных комплексов типа «Стрела-2», «Игла» и «Стингер».

Разнобой в столь важном вопросе, как оценка вооруженности боевиков, позволяет оценить потенциал влияния кругов, очевидно, не заинтересованных в быстрой и эффективной реализации армией поставленных перед ней задач. Чем дальше углублялись войска в Чечню, тем это становилось очевиднее, к чему мы еще вернемся. Одновременно источники Интерфакса в Главной военной прокуратуре выразили озабоченность тем, что Объединенная группировка на Северном Кавказе испытывает серьезные проблемы, которые отрицательно влияют на выполнение боевых задач. Сотрудники прокуратуры, изучив состояние дел в войсках, одной из основных проблем назвали оснащение частей и подразделений федеральных сил боевой техникой. По их данным, общая исправность вертолетного парка армейской авиации Северо-Кавказского военного округа составляла менее 50 %, а боевых вертолетов — 53 %. Указывалось, что около 80 % вертолетов летает с агрегатами, у которых истекли сроки эксплуатации; из-за сокращения лимита ГСМ значительно снизился уровень подготовки летного состава. Технические недостатки и слабая подготовка личного состава по пользованию средствами связи привели к тому, что подразделения МВД четырежды попадали под удары армейской авиации, в результате чего погибли 17 и ранены 77 человек [1324].

Тем не менее, подводя предварительные итоги действий авиации на Северном Кавказе, главком ВВС РФ Анатолий Корнуков заявил 25 сентября, что для продолжения воздушной атаки против террористов у авиации есть и боеприпасы, которых на складах скопилось в 3–4 раза больше положенного, и топливо, выделенное федеральным Центром из госрезерва. Однако в интервью Главкома, опубликованном в «НВО» 19 ноября 2000 года под заголовком «Корнуков озабочен состоянием техники ВВС», он констатировал: «Самая большая беда — морально и физически устаревает техника. В бедственном положении полки, вооруженные истребителями Су-27, - низка исправность по двигателям и выносной коробке агрегатов. Их нужно закупать. После окончания нынешних событий это станет приоритетной задачей».

Получила ли армия новейшую российскую технику? Мой весьма надежный источник подтвердил промелькнувшую в прессе информацию, согласно которой всю зиму на аэродроме в Моздоке простояли три «Черные акулы», но войска в Чечне так и не дождались их. Причиной, как полагают, было предупреждение нескольких арабских стран о том, что они откажутся покупать эти вертолеты в случае, если последние будут использованы в Чечне. Самым удивительным для меня здесь было то, что мой собеседник, сам вертолетчик высокого ранга, не усмотрел в таком поведении правительства по отношению к собственной воюющей армии чего-либо особо аморального; и это, пожалуй, лучше многого другого характеризует атмосферу, в которой под огонь вновь пошли только что призванные солдаты-срочники.

По тем же данным Военной прокуратуры, комплектование Объединенной группировки являлось серьезной проблемой. В ноябре-декабре 1999 года подлежали увольнению 40 % военнослужащих, принимающих участие в операции в Чечне, из них желание продолжить службу по контракту изъявили менее 2 %. Зато в операции приняло участие немало военнослужащих, призванных на службу в мае-июне 1999 года.

22 октября главный военный прокурор генерал-полковник юстиции Юрий Демин сообщил: «Ряд воинских частей укомплектовали почти наполовину военнослужащими, которых с учетом требования закона нельзя направлять в республику Дагестан [1325].

При проверке на одном из опорных пунктов обнаружили, что воинское подразделение отдельного мотострелкового батальона было укомплектовано на 90 % военнослужащими со сроком службы в 1–2 месяца. Какой отпор экстремистам смогут оказать эти необстрелянные молодые ребята? А потом, это влечет за собой неоправданные потери личного состава» [1326].

Действительно, на начало ноября в Российской армии уже были погибшие, в том числе и среди недавно призванных. Однако число погибших в ходе первого этапа операции являлось одной из главных тайн начинающейся войны. 20 октября первый заместитель начальника Генштаба генерал-полковник Манилов заявил, что с начала боевых действий на Северном Кавказе (в Дагестане и в Чечне) погибло «около 190 военнослужащих Минобороны и около 400 получили ранения».

Эти цифры совершенно неправдоподобны: как уже говорилось, по уточненным данным только в Дагестане погибли 197 военнослужащих Минобороны и 17 сотрудников МВД. Даже с учетом неизбежной погрешности (+-7), получается, что из российских военнослужащих на первом этапе операции не погиб ни один человек, что представляется совершенно невероятным. Ведь не было контактных боев, но боевые-то действия все-таки были, а чеченцы вовсе не принадлежат к числу тех, кто ударившему их по одной щеке подставляет другую и не отвечает выстрелом на выстрел.

Удуговская пропаганда называла фантастические цифры убитых российских военнослужащих, но это была именно пропаганда, и такую статистику, разумеется, всерьез принимать не стоит. А вот Комитет солдатских матерей утверждал, что с начала войсковой операции в Чечне до конца октября общие потери федеральных сил превысили 300 человек, не считая умерших в госпиталях от ран. И хотя Комитет тоже склонен завышать статистику, в данном случае его данные представляются более достоверными и подтверждаются другими, косвенными источниками.

А коль скоро это так, то — даже с учетом того факта, что речь идет о последней декаде октября, когда начались уже настоящие ожесточенные бои, приходится признать, что погибшие были и на первом этапе. Да и как их не могло быть, если действий снайперов никто не отрицает, а высокая эффективность этих действий была продемонстрирована еще в первую чеченскую кампанию? Остается гадать, чем руководствовалось Минобороны, замалчивая потери [1327] первого этапа операции; но можно высказать гипотезу, что такое замалчивание было одним из элементов психологической обработки общества [1328] с целью облегчить переход ко второму этапу операции. А это означало переход Терека, о котором вначале речь не шла.

16 октября войска заняли господствующие высоты по границам Чечни с Дагестаном и Ингушетии, закрепились на левом берегу Терека и Терском хребте, отрезав тем самым три северных района от остальной территории республики.

Командующий группировкой российских войск на Северном Кавказе генерал Виктор Казанцев объявил о завершении первого этапа операции в Чечне.

На этом предполагалось сделать паузу до весны. Согласно планам Минобороны, пехота должна была перейти «на зимние квартиры», боевиков, оставшихся без света, тепла, продовольствия и горючего, предполагалось интенсивно обрабатывать артиллерией. Такой сценарий мотивировался многими соображениями — в первую очередь, тем, что туман и снег практически лишают авиацию возможности поддерживать войска с воздуха, а машины со всепогодным оборудованием только начали поступать на Кавказ. Серьезным было и второе соображение: собранные со всех концов страны войска не успели подготовиться к серьезной войне в крупных населенных пунктах и горных районах, а специальные горные части, несмотря на горький опыт войны 1994–1996 годов, так и не были созданы.

Надо сказать, что необходимость собирать войска со всех концов страны была прямым следствием обязательств, которыми Россия связала себя по Договору ОВСЕ. Согласно этому договору, войска СКВО не могут быть использованы в боевых действиях целиком, поэтому для комплектования Объединенной группировки привлекаются части и соединения всех военных округов.

22 октября начальник Главного организационно-мобилизационного управления Генштаба Владимир Путилин заявил, что верхний потолок численности Объединенной группировки федеральных сил на Северном Кавказе будет составлять 50-100 тысяч человек. [1329] А уже 15 октября Указом президента было отменено существовавшее ранее положение о том, что призывники направляются на войну добровольно и лишь после 12 месяцев службы.

Это могло одновременно указывать и на трудности комплектования, и на то, что решение о дальнейшем продвижении в глубь Чечни негласно уже принято.

Вариант «санитарного кордона» и зимовки армии на северном берегу Терека, хотя он и представлялся наиболее вероятным, с самого начала не был единственным. Еще 26 сентября 1999 года министр обороны Игорь Сергеев впервые признал, что военное ведомство планирует несколько вариантов операции в Чечне. Правда, в Генштабе ВС РФ тогда уверяли, что широкомасштабных действий, подобных тем, что велись в Чечне в 1994–1996 годы, не планируется; эту точку зрения озвучил заместитель начальника Генштаба Валерий Манилов, в том же духе высказался и премьер Путин. Более того: в те же дни, в конце сентября, первый заместитель начальника Генштаба Вооруженных сил РФ начальник Главного оперативного управления ГШ ВС РФ генерал-полковник Юрий Балуевский заявил: «Не исключено, что войска в Чечню вообще не войдут».

Если принять во внимание, что говорил это один из главных разработчиков оперативных планов военного ведомства, то можно понять, что подобный «плюрализм» мнений в деле, при любом исходе требующем человеческих жертв, тогда же вызвал тревогу, недоумение и подозрения специалистов. «По каким же планам сегодня войска концентрируются, перегруппируются и т. п.? комментировало ситуацию «Независимое военное обозрение»? — …Можно предположить, что военное руководство преднамеренно вводит в заблуждение общественность, чтобы добиться эффективности ударов по Чечне. Однако нельзя исключать и то обстоятельство, что армейские генералы опять стали заложниками большой политики, и их решения будут зависеть не от здравого смысла и реального положения вещей, а от воли одного человека или группы лиц, заинтересованных в целях, далеких от тех, что диктуются военной ситуацией» [1330].

Дальнейший ход событий, к сожалению, подтвердил правоту этих опасений.


: images -> attach
attach -> Абандон Право страхователя заявить об отказе от своих прав на застрахованное имущество в пользу страховщика
attach -> Кто делал революции 1917 года
attach -> Дейл Карнеги. Как вырабатывать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично
attach -> Книга представляет собой сборник очерков о наиболее тяжелых катастрофах
attach -> Гейнц Гудериан "Воспоминания солдата"
attach -> «безумного города» в немецкой и русской литературе XVIII-XIX веков
attach -> Мотивация и личность
attach -> Знаки зодиака или астрология с улыбкой
attach -> Основы психоанализа
attach -> Художественное осознание мира в японской культуре


1   ...   52   53   54   55   56   57   58   59   ...   76


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет