Роберт л. Хаилбронер



жүктеу 4.91 Mb.
бет1/31
Дата18.04.2016
өлшемі4.91 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31
: book -> philosophy
philosophy -> Петр Алексеевич Кропоткин Взаимопомощь как фактор эволюции
philosophy -> Нет, речь идет о тех новых смыслах, которые старые понятия обретают здесь и сейчас. В книге даны все современные понятия, отражены все значимые для судьбы мира и России личности и события
philosophy -> Пьер Абеляр Диалог между философом, иудеем и христианином Предисловие к публикации
philosophy -> Е. В. Золотухина-Аболина Повседневность: философские загадки Москва 2005
philosophy -> Славой Жижек Хрупкий абсолют, или Почему стоит бороться за христианское наследие
philosophy -> Е. С. Решетняк Давидович В. Е. Д34 в зеркале философии. Ростов-на-Дону: изд-во "Феникс", 1997. 448 с. Эта книга
philosophy -> Эллинистически-римская эстетика I-II веков
philosophy -> Книга небес и ада ocr busya «Хорхе Луис Борхес, Адольфо Биой Касарес «Книга небес и ада»
philosophy -> Эвальд Васильевич Ильенков Философия и культура

ROBERT L.HEILBRONER

The Worldly

Philosophers

THE LIVES,

TIMES, AND IDEAS

OF THE GREAT

ECONOMIC


THINKERS

РОБЕРТ Л.ХАИЛБРОНЕР

Философы от мира сего

ВЕЛИКИЕ


ЭКОНОМИЧЕСКИЕ

МЫСЛИТЕЛИ:

ИХ ЖИЗНЬ, ЭПОХА И ИДЕИ

Перевод с английского Ильи Файбисовича

Астрель, Corpus

2011

The Worldly Philosophers


Автор: Роберт Л. Хайлбронер

Переводчик Илья Файбисович

Издательство: Астрель, Corpus

ISBN 978-5-271-36951-3; 2011 г.

Страниц 432 стр.

Формат 60x90/16 (145х217 мм)

Тираж 3000 экз.

Переплет Твердый переплет


Когда несколько лет назад скончался Роберт Хайлбронер, некрологи сообщали о смерти известного американского экономиста и социо­лога. Но миллионы благодарных читателей по всему миру знали его прежде всего как автора «Философов от мира сего» — удивительно­го повествования о судьбах и идеях титанов экономической мысли. Удивительного еще и потому, что общий тираж книги Хайлбронера составил несколько миллионов экземпляров, наглядно опровергнув миф о том, что экономика является мрачной и неинтересной наукой. На страницах «Философов» великие теории соседствуют с описа­нием причудливых выходок их авторов; казавшиеся персонажами исторических трудов фигуры обретают свои неповторимые очерта­ния. Вечно рассеянный Адам Смит и ворчливый Карл Маркс, блиста­тельные Давид Рикардо и Джон Мейнард Кейнс изменили наш мир, и рассказ о них вряд ли оставит равнодушными как студентов, так и тех, кто всю жизнь хотел узнать об экономике побольше, но боялся заглянуть в толстенные, напичканные формулами тома.

Моим учителям

Оглавление

Предисловие к седьмому изданию…………………………... 9

Введение 13

Глава 1. Экономическая революция…………………………... 19

Глава 2. Чудесный мир Адама Смита……………………………. 51

Глава 3. Дурные предчувствия пастора Мальтуса

и Давида Рикардо 93

Глава 4. Мечты утопических социалистов 132

Глава 5. Неумолимая система Карла Маркса 171

Глава 6. Викторианский мир и экономическое подполье 214

Глава 7. Дикарское общество Торстеина Веблена 269

Глава 8. Ересь Джона Мейнарда Кейнса 316

Глава 9. Противоречия Йозефа Шумпетера 370

Глава 10. Конец философии от мира сего? 400

Рекомендации по дальнейшему чтению 414

Указатель имен и произведений 424

Предисловие к седьмому изданию



Перед вами седьмое издание книги, впервые вы­шедшей в свет в 1953 году. Получается, что сегод­ня «Философы от мира сего» гораздо старше, чем был я сам во время работы над текстом. Учитывая совершенно удивительную живучесть этой аван­тюры, предпринятой еще в годы моего студенчества, я позволю себе кратко изложить историю появления книги на свет, после чего перейду к важным изменениям, сделанным специально для этого новейшего и, надо думать, последнего переиздания.

В начале 1950-х годов я учился в аспирантуре и зарабатывал на жизнь публикациями в различных изданиях, причем при не­обходимости или удобном случае отходил от экономической тематики. Прочитав один из моих текстов, Джозеф Варне, тогда бывший старшим редактором в издательстве «Simon & Schuster», пригласил меня перекусить, а заодно и обсудить возможные темы для книги. Ни одно из моих предложений не было выдающимся. Когда принесли салат, я понял: первый обед с издателем не при­несет мне контракта на публикацию книги. Но Варнса было не так-то просто сбить с толку. В ответ на его вопрос о занятиях в Новой школе социальных исследований я начал взахлеб описы­вать работу замечательного семинара под руководством непод­ражаемого Адольфа Лоу, о котором читатель узнает в дальней­шем подробнее. Так я нашел свой предмет — это стало ясно нам

9

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего


обоим раньше, чем официанты успели принести десерт. Сразу по окончании следующего занятия я поспешил поведать профессо­ру Лоу о своем решении: я собирался написать историю развития экономической мысли.

Лоу — типичный представитель породы настоящих не­мецких ученых — пришел в ужас. «Вы этого сделать не сможе­те! » — объявил он таким тоном, что сомнений в его правоте не оставалось. Но я-то был абсолютно убежден, что на самом деле очень даже смогу — как я уже писал в другом месте, это чувство было удивительным порождением той смеси самоуверенности и самообмана, что является отличительным признаком аспи­рантов. Находя время между написанием текстов для разных журналов и учебой, я произвел на свет первые три главы и не без опаски показал их профессору Лоу. Надо отдать должное этому великому человеку (он оставался моим самым благоже­лательным критиком вплоть до самого конца — а умер он в 102 года) — завершив чтение, он сказал: «Вы должны это сделать!» Чем я — с его помощью — и занялся.

Когда книга была уже готова, возникла необходимость как-то ее назвать. Я прекрасно понимал, что слово «экономика» на обложке сразу отпугнет потенциальных покупателей, и отча­янно перебирал альтернативные варианты. Пока я мучился со1 мнениями, состоялся второй судьбоносный обед, на этот раз с Фредериком Льюисом Алленом. Аллен был главным редактором журнала «Харперз», с которым я регулярно сотрудничал, и его необыкновенную доброту по отношению ко мне вкупе с жела­нием помочь я никогда не забуду. Я мимоходом упомянул о своих трудностях и добавил, что думаю, не назвать ли книгу «Философы денег», хотя и чувствую, что «деньги» — не совсем то, что надо. «Ты хотел сказать, «Философы от мира сего», — поправил меня Аллен. «За обед плачу я», — был мой ответ.

Издатели были довольны куда меньше моего и уже по­сле того, как книга, к их вящему изумлению, начала хоро­шо расходиться, предложили переименовать ее в «Великих экономистов». К счастью, название осталось прежним. Ве­роятно, ими двигали сомнения в способности покупателей переварить слова «от мира сего» (действительно, в тысячах сту­денческих работ это выражение было так или иначе искажено).

10


Предисловие

А может быть, они предвидели трудности вроде той, о которой я узнал лишь много лет спустя. Зашедший в книжную лавку своего колледжа студент желал найти одну книгу. Имя автора вылетело из головы молодого человека, но, если память ему не изменяет, она называлась «Лобстеры от моря сего».

Прошли годы, и тираж «Философов от мира сего» превы­сил самые смелые ожидания. Утверждается, что книга заставила тысячи ни о чем не подозревавших жертв выбрать для изучения курс экономики. Я не готов взять на себя ответственность за все причиненные им страдания, но был чрезвычайно рад слышать от многих экономистов, что именно моя книга впервые возбудила в них интерес к предмету их нынешнего увлечения.

Новое издание отличается от всех предыдущих по двум параметрам. Во-первых, как и раньше, свежий взгляд на соб­ственный текст позволил мне отловить ошибки, неизбежно возникающие на стадии рукописи или ставшие очевидными в результате недавних исследований в данной области. Я так­же воспользовался шансом изменить расстановку акцентов с тем, чтобы отразить развитие моих взглядов на те или иные во­просы. Сами по себе эти изменения довольно несущественны и, скорее всего, будут замечены лишь специалистами. Их значение не настолько велико, чтобы потребовать нового издания.

А вот другое изменение очень и очень важно. В течение долгого времени я размышлял над тем, не вредит ли моей книге отсутствие сквозной темы, нельзя ли связать отдельные главы более убедительным образом, опираясь не только на хроноло­гическую последовательность появления замечательных людей и их интересных идей. Наконец, несколько лет назад я утвер­дился во мнении, что таким связующим звеном должна стать смена концепций, или «видений», лежавших в основе анализа великими умами прошлого функционирования нашего обще­ства. В середине XX века похожая идея занимала воображение Йозефа Шумпетера, одного из самых изобретательных фило­софов от мира сего. До недавних пор я даже не задумывался о подобном подходе к предмету. Возможно, тот факт, что сам Шумпетер по той или иной причине не использовал свою на­ходку при исследовании истории экономической мысли, мо­жет служить оправданием и мне.

11


РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

Я не буду пускаться в обсуждение нового взгляда на эво­люцию философии от мира сего непосредственно в предисло­вии — точно так же автор детективов не объявляет имя убийцы на первых страницах книги. По ходу нашего рассказа речь не один раз будет заходить о роли мировоззрения отдельных людей, но только добравшись до последней главы, мы сможем как следует обсудить актуальность такого подхода для нашего времени.

В связи с чем я хотел бы сделать последнее замечание. Уже заглянувший в оглавление читатель мог с недоумением обнару­жить, что завершающая глава называется так: «Конец филосо­фии от мира сего?». Вопросительный знак указывает на то, что речь не идет о мрачном прогнозе, но также и гарантирует, что изменений в характере предмета нашего изучения не избежать. О возможных вариантах подобных изменений мы поговорим в заключительной части книги, о чем я здесь упоминаю вовсе не для того, чтобы разжечь интерес читателя. Дело в том, что лишь в конце пути, иными словами, сегодня, эти изменения оказывают существенное влияния на предмет и значение экономической мысли как таковой.

Но не будем забегать вперед. Позвольте мне напоследок поблагодарить моих читателей, в особенности студентов и пре­подавателей, которые изучали книгу настолько вдумчиво, что прислали множество писем с дополнениями и исправлениями, а также с выражением поддержки или несогласия. И то и другое для меня одинаково ценно. Я надеюсь, что «Философы от мира сего» продолжат служить билетом в захватывающий мир эконо­мики для тех, кто впоследствии станет издавать книги или ловить лобстеров, а также для отдельных храбрецов, которые отважатся вступить в ряды экономистов.

Роберт Л. Хайлбронер Нью-Йорк у штат Нью-Йорк Июль 1998 г.


Введение

Эта книга посвящена горстке людей, слава которых странного рода. С точки зрения школьных учеб­ников истории, они были никем: не командовали армиями, не посылали людей на смерть, не пра­вили империями и редко участвовали в принятии решений, влиявших на ход истории. Часть из них достигла определенной известности, но никто не стал национальным героем; некоторые подвергались открытым нападкам, но ни один не считался врагом государства. И все же то, чем они занимались, зачастую оказывалось важнее для истории, чем деяния гревшихся в лучах славы государственных деятелей, потрясало мир сильнее, чем переходы огромных армий через границы, приносило больше благ и несчастий, чем королев­ские указы и законы.

Дело в том, что владеющий умами людей обладает вла­стью большей, чем ее способен дать меч или скипетр: именно поэтому наши герои определяли очертания мира и управля­ли им. Мало кто из них пошевелил ради этого хоть пальцем; в основном они были учеными и работали тихо и неприметно, вряд ли интересуясь мнением окружающих о себе. Из-за них погибали целые империи и уничтожались континенты; они то

13

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего


обрушивали, то собственными силами поддерживали полити­ческие режимы; по их велению класс восставал против класса, народ — против народа; и все происходило не вследствие ко­варности их планов, но из-за потрясающей силы их идей.

Кем были эти люди? Мы называем их Великими Эконо­мистами. Но, как это ни странно, о них самих мы знаем очень мало. Казалось бы, в мире, постоянно сотрясаемом экономи­ческими неурядицами, то с волнением, то с интересом обсуж­дающем экономические вопросы, великие экономисты долж­ны быть известны не менее, чем, скажем, великие философы или государственные деятели. На самом деле они кажутся всего лишь тенями из прошлого, а так волновавшие их темы, некогда вызывавшие бурное обсуждение, сегодня удостаива­ются лишь сдержанного благоговения. Говорят, что экономи­ка, вне всяких сомнений, наука важная, но сложная и не слиш­ком увлекательная, так что пусть лучше ею занимаются те, кто чувствует себя как дома в малодоступных сферах мысли.

Подобное мнение ужасно далеко от истины. Человек, думающий, будто изучение экономики — удел профессоров, забывает, что именно она посылала людей на баррикады. Тот, кто заглянул в учебник и решил, что экономика скучна, напо­минает человека, прочитавшего введение в логистику и за­ключившего, что война — унылый предмет для изучения.

Нет, экономисты вели исследование, увлекательнее — и опаснее — которого мир вряд ли видел. Идеи, с которыми они имели дело, в отличие от идей великих философов, играли заметную роль в нашей повседневной жизни; казавшиеся им нужными эксперименты, не могли быть проведены в тиши ла­боратории. Теории великих экономистов потрясали мир — а их ошибки оказывались для него гибельными.



Идеи экономистов и политических мыслителей - и когда они правы, и когда ошибаются — имеют гораздо большее значение, чем принято думать, - писал лорд Кейнс, сам великий экономист. - В действительности

14


Введение

только они и правят миром. Люди практики, кото -рыв считают себя совершенно не подверженными интеллектуальным влияниям, обычно являются ра­бами какого-нибудь экономиста прошлого. Безумцы, стоящие у власти, которые слышат голоса с неба, из -влекают свои сумасбродные идеи из творений какого-нибудь академического писаки, сочинявшего несколько лет назад. Я уверен, что сила корыстных интересов значительно преувеличивается по сравнению с посте­пенным усилением влияния идей1.

Что и говорить, не все экономисты были титанами мыс­ли. Тысячи оставили после себя тексты, зачастую бывшие па­мятниками скуке; многие исследовали мало значимые мелочи с рвением средневековых ученых. И если сегодня экономи­ке недостает блеска, если экономисты уже не ощущают себя участниками увлекательного приключения, то винить можно лишь их самих. По-настоящему выдающиеся экономисты не были учеными педантами. Предметом своего изучения они считали целый мир и пытались уловить самые разные его настроения, рисуя его злым, отчаянным, надеющимся. Пре­вращение их еретических мнений в образец здравого смысла вкупе с их же обличением «здравого смысла» как набора пред­рассудков были важнейшими элементами при строительстве интеллектуального здания современной жизни.

Более необычную группу, участники которой меньше походили бы на тех, кому суждено изменить мир, трудно себе представить.

1 John Maynard Keynes, The General Theory of Employment, Interest,



and Money (New York: Harcourt, Brace & World, 1964), p. 383. (Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, - прим. авто -ра.) (Здесь и далее русский перевод цитируется по изданию: КейнсДжон Мейнард. Общая теория занятости, процента и денег. М.,2007.)

15


РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

Среди них были философ и сумасшедший, священно­служитель и брокер, революционер и аристократ, эстет, скеп­тик и бродяга. Они принадлежали к разным народам, зани­мали разные общественные положения, обладали непохожи­ми характерами. Некоторые из них были интереснейшими людьми, другие — занудами; одни обладали редким обаянием, а кого-то с трудом можно было выносить. По меньшей мере трое сколотили себе состояние, но еще больше было таких, кто так и не смог овладеть элементарной экономикой соб­ственных расходов. Двое были знаменитыми предпринимате­лями, один не сумел подняться выше коммивояжера, а другой позволил своему богатству утечь сквозь пальцы.

Взгляды этих людей на окружающий мир различались чуть ли не сильнее, чем общественное положение — более пеструю группу мыслителей надо еще поискать. Один слыл убежденным защитником прав женщин; другой утверждал, что женщины очевидно неполноценны в сравнении с мужчи­нами. Один считал, что «джентльмены» были всего лишь вар­варами, надевшими маски, в то время как другой полагал, что любой, не являющийся джентльменом, — дикарь. Тот, кто был очень богат, настаивал на уничтожении богатых как класса; другой — довольно бедный — осуждал благотворительность. Некоторые из них говорили, что наш мир, несмотря на все его недостатки, — лучший из всех возможных; другие посвятили свою жизнь доказательству обратного.

Все они писали книги, но библиотека из них получилась бы весьма необычная. Один или двое написали бестселлеры, которыми зачитывались даже в отдаленных уголках Азии, а кое - кому приходилось платить, чтобы их малопонятные рабо -ты, обращенные к строго ограниченной аудитории, были опу­бликованы. Несколько человек писали так, что сердца милли­онов по всему миру бились быстрее, проза других — не менее значимых для хода истории — лишь затуманивала мозги.

Итак, объединяли их не личные свойства, не схожие ка­рьеры, не предубеждения и даже не идеи. Общим знаменате-

16


Введение

лем было кое-что другое — любопытство. Всех их заворажи­вал окружающий мир, его сложность и мнимая беспорядоч­ность, жестокость, которая в этом мире очень часто скрывает­ся под маской лицемерия, и успех, не менее часто остающий­ся незамеченным. Каждый был глубоко увлечен поведением человека, сначала создававшего материальное богатство, а потом готового за частичку его вцепиться в глотку соседу.

Таким образом, их можно назвать философами от мира сего, ведь каждый стремился построить философскую систему, объясняющую наиболее приземленное из человеческих жела­ний — погоню за богатством. Наверное, это не самый элегант­ный род философии, но уж точно гораздо более интригующий и важный, чем все остальные. Кому придет в голову пытаться обнаружить Порядок и План в бедняцком быте или в поведе­нии спекулянта, затаившего дыхание в предчувствии краха, или искать Последовательные Законы и Принципы в марши­рующей по улице толпе и в улыбке, которой зеленщик одаряет своих покупателей? Но все же великие философы искренне верили, что эти на первый взгляд не имеющие ничего общего лоскутки можно сшить в целое одеяло, что на достаточном рас­стоянии своевольное бурление мира похоже на последователь­ное продвижение вперед, а суматоха и суета — на гармонию.

Да уж, кажется, что речь идет о слепой вере — и только! И, несмотря на это, их взгляды оказались во многом оправда­ны историей. Стоило экономистам раскрыть перед современ­никами свои модели, как бедняк и спекулянт, зеленщик и тол­па перестали быть бессвязно играющими актерами, случайно вытолкнутыми на сцену вместе; каждый исполнял роль, более или менее положительную, но абсолютно необходимую для развития спектакля, охватывающего все человечество. То, что раньше выглядело всего лишь будничным или хаотичным миром, на поверку оказалось упорядоченным обществом с вполне осмысленной историей.

Поиск именно такого порядка и такой осмысленности лежит в сердце экономической науки. Отсюда и главная тема

17


РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего

моей книги. Мы не станем читать цикл лекций о принципах науки, а отправимся в путешествие по влиявшим на нашу историю идеям. На пути нам встретятся не только педаго­ги, но и многочисленные бедняки, спекулянты, ликующие и разоренные, разноликие толпы, и даже — хотя бы мельком — те самые зеленщики. Мы вернемся назад, чтобы обнаружить корни нашего общества в беспорядочном сплетении обще­ственных структур, в котором великие экономисты пытались обнаружить закономерность и гармонию. Одновременно мы познакомимся и с самими великими экономистами; дело не только в том, что зачастую мы будем иметь дело с яркими фигурами, — просто на очень многих идеях хорошо заметен глубокий отпечаток личности их авторов.

Было бы весьма удобно начать с первого из великих — Адама Смита. Но Адам Смит жил во времена американской революции, и нам придется поломать голову над озадачиваю­щим фактом: история человечества писалась на протяжении шести тысячелетий, но нет ни одного философа от мира сего, который творил бы в то время. Действительно странно: чело­вечество начало сталкиваться с экономическими проблемами задолго до эпохи фараонов, и на сцену успело выйти бесчислен­ное количество философов, множество ученых, политических мыслителей, историков и художников, тысячи государственных деятелей. Почему же мы не знаем ни одного экономиста?

Нам понадобится целая глава, чтобы ответить на этот во­прос. Пока мы не исследуем природу мира, существовавшего раньше и гораздо дольше нашего, — мира, в котором само на­личие экономистов было бы не только необязательно, но и не­возможно, — мы не сможем подготовить почву для появления великих экономистов. Главным образом, мы будем говорить о людях, живших в течение последних трех столетий. Прежде чем начать разговор, необходимо понять мир, который пред­шествовал их приходу, и увидеть, как, несмотря на все потря­сения и взрывы, свойственные крупным революциям, старый мир дал рождение новой эпохе — эпохе экономистов.



1. Экономическая революция

Стоило человеку слезть с дерева, как перед ним — не индивидом, а членом социальной группы — встала проблема выживания. С одной стороны, человечество существует и по сей день, а значит, он достиг успеха при решении этой проблемы. С другой — постоянное присутствие нищеты и страданий даже в самых богатых странах заставляет предположить, что найденное решение было неполным.

Но вряд ли человека стоит судить слишком строго за то, что он не смог построить рай на земле. Выжать из этой плане­ты средства к существованию не так-то просто. Надо обладать богатым воображением, чтобы представить, сколько усилий пришлось потратить, прежде чем человек впервые приручил животное, обнаружил, что семена можно сажать, и начал до­бывать руду. Возможно, мы выжили лишь по одной причине: мы очень хорошо приспособлены к сотрудничеству внутри социальной группы.

Именно потому, что мы зависим от своих собратьев, во­прос выживания всегда стоял особенно остро. Человек — не муравей, при рождении получающий удобный набор инстин­ктов для поведения в обществе. Напротив, наша эгоцентрич-

РОБЕРТ Л. ХАЙЛБРОНЕР

Философы от мира сего


ная натура дает знать о себе уже с первого дня жизни. И если физически он относительно слаб и ищет взаимодействия с другими, то внутренний импульс постоянно толкает человека к нарушению партнерских отношений.

В примитивных сообществах исход борьбы между свое­корыстием и взаимодействием определяется средой; если все сообщество окажется на пороге голодной смерти — как это произошло с эскимосами, — элементарная потребность в са­мосохранении заставит каждого выполнять ежедневные зада­ния, кооперируясь с окружающими. Как утверждают антро­пологи, в менее жестких условиях мужчины и женщины вы­полняют будничные дела в соответствии с общепризнанными нормами родства и взаимности: в своей прекрасной книге об африканских бушменах Элизабет Маршалл Томас1 описыва­ет, как антилопа распределяется между родственниками, за­тем между родственниками родственников, и так далее, пока «каждый получит не больше, чем все остальные». В обществах развитых не хватает именно этого осязаемого влияния среды, или сети общественных обязательств. Когда мужчины и жен­щины прекращают совместно выполнять задания, от которых непосредственно зависит их выживание, когда добрые две трети населения живут, не прикасаясь к земле, не представ­ляя себе работы на шахте и вообще ручного труда, и ни разу в жизни не входили на территорию фабрики, когда значение родственных уз падает чуть не до нуля, — выживание челове­чества кажется невероятным подвигом всего общества.

До такой степени невероятным, что существование это­го общества каждый день висит на волоске. Сегодня мы на­ходимся в зависимости от бесчисленного множества опас­ностей: наши фермеры могут посеять недостаточно, чтобы собрать необходимый урожай; если машинистам вдруг взбре­дет в голову стать бухгалтерами, а бухгалтеры решат управлять

1 Elizabeth Marshall Thomas, The Harmless People (New York:

Vintage, 1958), p. 50.

20




  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет