Рудольф Штайнер Апокалипсис Иоанна



жүктеу 2.66 Mb.
бет1/13
Дата30.04.2016
өлшемі2.66 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Рудольф Штайнер
Апокалипсис Иоанна
Тринадцать лекций в Нюрнберге
с 17–27, 29, 30 июня 1908 года

Библиотечный № 104


Теософия и Апокалипсис

Открытая лекция


о Духоведении, Евангелии и будущем Человечества
в качестве введения к циклу из 12 лекций о Теософии в связи с Апокалипсисом

17 июня, 1908 г., Нюрнберг

Осенью настоящего года Нюрнберг может праздновать прекрасный столетний юбилей, ибо в 1808 г. этот город принял в свои стены одного из величайших немецких гениев, одного из тех немецких гениев, о которых нынче, правда, не очень много говорят, работы которого еще менее понимают, но который будет иметь, когда он наконец будет понят, очень большое значение для будущей человеческой духовной жизни. Его, конечно, трудно понять, и поэтому пройдет еще некоторое время, пока люди снова будут его постигать. Осенью 1808 г. Гегель был назначен Директором гимназии в Нюрнберге.

Гегель высказал одну мысль, которую мы, быть может, именно сегодня смеем поставить в виде руководящего изречения в самом начале наших рассмотрений. Он сказал: «Глубочайшая мысль связана с образом Христа, историческим и внешним. И великое в христианской религии заключается в том, что каждая степень сознания может ее понять в ее внешности и ее историчности, но что одновременно она побуждает к глубочайшим работам в жизни духа, к глубочайшему проникновению. Для каждой ступени образования христианская религия понятна и в то же время она является побудительной силой для глубочайшей мудрости». Это слова Гегеля — немецкого философа.

Что христианская религия, что проповедь Евангелия понятна для каждой ступени сознания, это показал нам период времени, который исчисляется уже почти тысячелетиями. Что она побуждает к глубочайшим мыслям, к глубочайшему проникновению в учения мудрости человечества вообще — показать это будет одной из задач теософского духовного течения, духоведения, когда оно будет охвачено в правильном смысле, в его самых внутренних импульсах и станет господином человеческой жизни. Сегодняшнее рассмотрение было бы ошибочно понято, если бы кто–нибудь подумал, что теософия, или духоведение, в каком бы то ни было отношении является новой религией, хочет установить какое бы то ни было новое религиозное исповедание на место старого. Можно бы сказать даже, во избежание ложного понимания: если когда–нибудь теософия будет правильно понята, тогда станет ясно, что теософия как таковая, хотя и является крепчайшей, вернейшей опорой религиозной жизни, но сама по себе она не религия и поэтому никогда не будет противоречить какой бы то ни было религии. Ведь это нечто совершенно иное, что она может стать орудием для объяснения глубочайших мудростей и истин, а также самых серьезных и жизненных тайн религии и привести к пониманию их.



Для того чтобы охарактеризовать связь теософии с документами той или иной религии (а сегодня мы будем иметь дело с религиозными документами христианства), можно сделать следующее сравнение: теософия относится со своей стороны к религиозным документам так, как математическое учение к тем документам, которые в течение исторического развития человечества возникли вообще в виде математических учебников и книг. У нас есть, например, старая книга, которую, собственно, ближе освоить может лишь сведущий в математике историк: это геометрия Евклида. Она впервые содержит в форме преподавания те сведения из математики и геометрии, которым дети обучаются теперь в школе. Но как мало из этих детей будут сознавать то, что все, чему они обучаются в отношении параллельных линий, треугольников и углов, что все это имеется в этой древней книге, что в ней эти сведения впервые были дарованы человечеству! С полным правом развивают в ребенке сознание, что эти вещи усматриваются сами собой, что когда человеческий дух напрягает свои силы и направляет их на формы пространства, то он может вникать в эти формы непосредственно, безотносительно к той древней книге. Но тот, который, быть может, ничего не знал об этой книге и воспринял математические и геометрические учения, тот, когда он наконец познакомился с нею, будет понимать ее в правильном смысле и сумеет оценить то, что даровал человечеству тот, кто впервые предложил эту книгу его духу. Так можно охарактеризовать отношение духоведения к религиозным документам. Источники духоведения таковы, что оно не нуждается ни в каких документах, ни в каких преданиях, если оно понимается согласно его истинному импульсу. Так же, как другое знание человечества дает нам познание окружающего чувственного мира вследствие того, что человек свободно использует свои силы, так глубже лежащие, дремлющие, прежде всего в человеческой душе, духовные, сверхчувственные силы и способности дают нам познание того, что в качестве сверхчувственного, невидимого лежит в основе всего видимого. Совершенно так же, как человек, когда он использует свои органы чувств, в состоянии воспринять то, что представляется внешним чувствам; так же, как он способен соединить и связать воспринятое со своим разумом, так человек, когда он применяет переданные ему духоведением методы, способен заглядывать, так сказать, за кулисы чувственного бытия, туда, где лежат духовные причины, где работают и проявляются существа, которых физический глаз не видит, а лишь сверхчувственное зрение воспринимает, которых не слышит физическое ухо, а только сверхчувственное. Так в свободном использовании человеческих сил — хотя они у большей части современного человечества еще дремлют в качестве сверхчувственных сил — лежит источник, независимый, свободный источник духовного знания, как в свободном использовании направленных на чувственный мир сил лежит источник внешнего знания. Но затем, когда человек каким–нибудь образом добился приобретения познаний, вводящих его в сверхчувственное, находящееся за чувственным, в невидимое, находящееся за видимым, когда он получает об этом такое же знание, каким является чувственное познание внешних предметов и явлений, тогда он может, вооруженный этим сверхчувственным знанием, так же подойти к преданию, к книгам и документам, в которых в течение всего развития людям приносились вести о сверхчувственном мире, как геометр приступает к геометрии Евклида. И тогда он испытывает их с такой же точки зрения, с какой современный геометр проверяет геометрию Евклида. Тогда он может признать и оценить эти документы по их истинной стоимости. И тот, кто идет этим путем, кто подходит к документам христианского благовестия действительно вооруженным познаниями о сверхчувственном мире, для того эти документы поистине не становятся менее ценными, наоборот, они являются в большем блеске, чем представлялись раньше лишь верующему чувству; они показывают, что содержат более глубокую мудрость, чем это предполагал человек до теософского познания.

Но есть еще один вопрос, который мы должны уяснить себе для того, чтобы правильно понять отношение теософии к религиозным документам. Спросим себя: кто лучше толкует геометрию Евклида — тот ли, кто может дословно перевести содержание книги и хочет его объяснить без того, чтобы сперва проникнуть в смысл геометрии, или же тот, кто сперва понимал геометрию и поэтому умеет найти ее и в этой книге? Представим себе отношение чистого филолога к книге геометрии Евклида, такого, который бы ровно ничего не смыслил в геометрии, сколько неправильностей получилось бы из этого, если бы он вздумал открывать смысл этой книги! Так поступали многие в отношении религиозных документов, даже те, которые, казалось бы, были призваны испытать и понять их истинный смысл. Они взялись за эти документы без того, чтобы сперва независимо от них познать что–либо о том, что можно знать о сверхчувственном. Таким образом, мы имеем в настоящее время очень тщательные объяснения религиозных документов, дающие сводку всей истории тех времен, например, о том, как именно возникли эти документы, но эти толкования вполне уподобляются объяснениям геометрии Евклида лицом, в геометрии несведущем. Религия — и на этом мы настаиваем — есть нечто, что можно приобрести лишь тогда, когда ее рассматривают с помощью показаний, полученных теософским путем, хотя теософия может быть лишь орудием религиозной жизни, но никогда сама не может стать религией. Религия лучше всего характеризуется содержанием человеческого сердца, человеческого настроения души, той суммы ощущений и чувств, посредством которых человек воссылает лучшее, что он имеет в смысле чувствительности своей души, к сверхчувственным существам и силам. От огня этого душевного настроения, от силы этих ощущений, от рода этих чувств зависит характер религии человека, так же, как от горячего биения сердца в нашей груди, от чувства к красоте зависит то, как человек подходит к художественной картине. Содержанием религиозной жизни является, конечно, то, что мы называем духовным, сверхчувственным миром. Но совершенно так же, как эстетическо–художественное ощущение является чем–то совсем иным, чем–то, что мы называем духовным постижением внутренних художественных законов, — хотя духовное постижение их повысит восприятие искусства, — так же и та мудрость, та наука, которая вводит в духовные миры, и сама религия являются совершенно различными вещами. Эта наука делает религиозные ощущение и чувство более серьезными, более достойными, усилит и расширит их, но сама стать религией она не хочет, когда она правильно понята, хотя она и может привести к религии.

Если вы хотите теперь с этой духоведческой точки зрения понять силу и значение, смысл и дух христианского религиозного благовестия, то мы должны широко рассмотреть духовную жизнь, глубоко проникнуть в нее. Мы должны бросить взгляд на времена отдаленнейшего прошлого, другими словами, мы должны вернуться к дорелигиозным временам человечества, должны попытаться рассмотреть возникновение религии. Имеется ли в человечестве дорелигиозное время? Да, было некогда такое время на Земле, когда не существовало религии; духовная наука обязана тоже утвердительно ответить на такой вопрос, хотя и в совершенно ином смысле, чем это делает материалистическая культурная мудрость. Что означает религия для Человечества? Религия была и еще долго будет для Человечества тем, что выражает уже самое это слово. Слово «религия» означает соединение человека с его божественным, с духовным миром. И, по существу, религиозными временами являются такие, когда человек тосковал по соединению с божественным и стремился к этому, — безразлично, происходило ли это из какого–либо источника познания, или из известного ощущения, или потому, что он чувствовал, что его воля только тогда может быть сильной, когда она пронизана божественной силой. Такие времена, когда человек, так сказать, больше в самом себе предчувствовал, чем знал что–либо внешнее, больше предчувствовал духовный мир, нежели видел его, нежели имел его в своем окружении. Это были религиозные времена нашей Земли. А до этих времен были другие, когда человек не нуждался в таком предчувствующем единении с духовно–сверхчувственным миром, по которому он тосковал; не нуждался потому, что об этом сверхчувственном, духовном мире он знал, как человек нынешнего времени знает о чувственных вещах. Нужно ли человеку свидетельство о том, что существуют камни, деревья, животные? Нуждается ли он в каком–либо документе, в каком–либо учении, которые бы свидетельствовали или давали бы ему предчувствовать существование камней, растений, животных? Нет, потому что он видит их всюду вокруг себя и поэтому не нуждается в такой религии чувственного. Представим себе человека, который бы жил в совершенно иных мирах, с совершенно иными органами чувств, органами восприятия, который бы не видел камней, растений, животных, потому что для него они были бы невидимыми; представим себе, что такому человеку была бы дана весть, посредством писания или иначе, о камнях, растениях, животных — чем бы явилось для него то, что для вас является лицезрением, опытом, непосредственным знанием, чем бы это было для него? Религией — вот чем было бы это для такого человека. Если бы в какой–либо книге стояло: существуют камни, растения, животные, — то это явилось бы религией для такого человека, так как он этого никогда не видел.

Было время для людей, когда они еще жили среди тех духовных существ и фактов, о которых им возвещают ныне религии и учения мудрости.



Слово «развитие» стало нынче во многих областях мировоззрения магическим словом, но внешняя наука применяет его только к внешним чувственным фактам. Для того, кто рассматривает мир духоведческий, все, буквально все находится в развитии и прежде всего — человеческое сознание. То состояние человеческого сознания, в котором люди в настоящее время живут, посредством которого вы с момента утреннего пробуждения с помощью ваших органов чувств видите и воспринимаете чувственный мир, — это состояние сознания развилось из другого. В духоведении мы называем сегодняшнее состояние сознания «ясным дневным сознанием». Но оно развилось из прадревнего иного сознания, называемого «сумеречным образным сознанием человечества». Тут мы, конечно, возвращаемся к ранним состояниям развития Человечества, о которых внешняя антропология ничего не сообщает, и это потому, что она пользуется лишь чувственными инструментами и методами рассудка. Она полагает, что человек прошел в древнейшем прошлом через состояния сознания, которые, собственно, те же самые, через которые проходят ныне наши животные. В прежних лекциях уже указывалось, как мы должны представлять себе с точки зрения духоведения отношение человека к животным. Никогда человек не был таким существом, каким являются нынешние животные. Он не происходит от таких существ, которые были такими, как нынешние животные. Формы развития, из которых образовался человек, показались бы, если б мы стали их описывать, совершенно непохожими на нынешних животных, которые являются как бы отставшими на более ранних ступенях развития существами, которых эти более ранние ступени развития «консервировали» и привели к отвердению. Человек перерос свои прежние ступени развития, а животные не доросли до них. Таким образом, мы видим в животном мире как бы отставших братьев человечества, но которые уже не носят больше формы этих более ранних ступеней развития. Эти последние протекали в такое время, когда Земля имела иные условия жизни, когда элементы не были распределены так, как нынче, когда человек не обладал таким телом и, тем не менее, был человеком. Выражаясь образно, он в пределах хода развития сумел выждать со своим нисхождением вплоть до того времени, когда эта плотская материальность стала такой, что он смог развить силу нынешнего духа. Животные не сумели ждать; они затвердели на более ранней ступени, оделись плотью раньше, чем это было нужно. Поэтому они должны были отстать. Таким образом мы сможем себе представить, что человек жил при других условиях и в иных формах сознания, нежели теперь. Если мы проследим эти формы сознания в обратном порядке на тысячи и тысячи лет, мы будем находить все новые и новые. То, что мы сейчас называем логическим мышлением, интеллектом и разумом, это развилось в человечестве лишь поздно. Гораздо более мощными были те силы человека, которые в настоящее время уже понемногу исчезают, например, память. Было время, когда она была колоссально, более сильно развита, чем теперь. Благодаря возрастающей культуре разума человечества память значительно отступила на задний план. Тот, кто смотрит нынче на мир хоть сколько–нибудь видящими практическими глазами, может еще и ныне познать, что то, что говорится таким образом на основе духоведения, говорится не на ветер. Можно было бы возразить: если это правда, тогда нынешние люди, случайно отставшие, должны были бы показать, что именно в отношении памяти они отстали меньше всего; они должны были бы также показать, что если постараться искусственно задержанным в развитии людям привить интеллектуальность, то от этого пострадает их память. Здесь, в этом городе, можно было наблюдать характерный случай такого рода. Профессор Даумер хорошо наблюдал этот случай на том загадочном человеке, который таинственным образом появился в этом городе и таким же таинственным образом умер в Ансбахе; тот самый, о котором один писатель сказал, чтобы указать на таинственное в его жизни, что когда его выносили, это был такой день, где с одной стороны на краю неба заходило солнце, а на противоположной стороне восходила луна, — вы знаете, что я говорю о Гаспаре Хаузере. Если вы оставите в стороне все «pro» и «contra», о которых говорили относительно этого случая, если вы возьмете лишь то, что было безусловно засвидетельствовано, то вы узнаете, что это найденыш, который вдруг сразу оказался на улице, которого назвали — так как не знали, откуда он пришел, — «ребенком Европы», что когда его нашли, он не умел читать и считать. В возрасте 20 лет у него не было ничего из того, что приобретается интеллектом, но замечательно то, что у него была чудная память. Когда начали его обучать, когда в душу его проникла логика, память исчезла. Этот переход в сознании был связан также еще с чем–то иным. В нем первоначально имелась непостижимая, прямо врожденная правдивость, и именно в этой правдивости он стал все более и более заблуждаться. Чем больше его питали интеллектуальностью, тем больше исчезала правдивость. Мы могли бы не мало изучить, если бы мы погрузились в эту душу, которая была искусственно задержана в своем развитии. И для того, кто стоит на почве духоведения, вовсе не так уж необоснованно народное поверье, которому нынешние ученые не верят и которое говорит, что Г. Хаузер, когда он еще ничего не знал, еще не имел никакого представления о том, что кроме него имеются еще существа различной формы и вида, что он тогда обладал поразительным влиянием на самых свирепых животных. Дикие звери смирялись и становились совсем кроткими; из него исходило что–то, под влиянием чего зверь, яростно набрасывавшийся на всякого другого, становился кротким. Как было сказано, мы могли бы, — так как представляется такой случай, который можно понять с точки зрения духоведения, — мы могли бы глубоко проникнуть в душу этой замечательной и для многих столь загадочной личности, и вам бы представился такой случай, из которого вы могли бы усмотреть, что все то, чего нельзя объяснить с точки зрения обыденной жизни, толкуется духоведением в свете духовных фактов. Конечно, такие духовные факты могут быть получены не умозрительно, а только путем духовного наблюдения, но они понятны для всесторонне охватывающего их логического мышления.

Все это должно было быть сказано лишь для того, чтобы показать вам, как вы можете дойти до мысли о том, что нынешнее состояние сознания развилось из прадревнего иного состояния сознания, при котором человек не находился в непосредственном контакте с чувственными предметами в нынешнем смысле, зато находился в сношении с духовными фактами и существами. Тогда человек не видел физического образа другого человека, которого, впрочем, тогда в нынешней форме и не было вовсе. Когда к нему приближалось другое существо, в его душе возникало нечто вроде сновидческого образа. Смотря по его форме и окраске, этот образ показывал, было ли приближающееся существо настроено дружески или враждебно к нему. Такое сознание воспринимало духовные факты и тем самым духовный мир вообще истинно, правдиво. Так же, как человек теперь находится в общении с плотскими существами, так жил он в то время, когда он мог взирать сам на себя и был самому себе и душою, и духом среди духовных существ; они были для него наглядными. Он был дух среди духов. Хотя он обладал лишь своего рода сонным сознанием, все же образы, которые в нем вставали, находились в живой связи с его окружением. Это было древнее время, когда человек жил еще в духовном мире, из которого он позднее спустился для того, чтобы получить чувственную плоть для соответствующего ему нынешнего сознания. Животные уже присутствовали в качестве физических существ, когда человек воспринимал еще в духовных областях. Человек тогда жил среди духовных существ, и так же, как вы сейчас не нуждаетесь ни в каких свидетельствах для того, чтобы быть убежденными в существовании камней, растений и животных, так же мало нуждался в них человек в то далекое время для того, чтобы быть убежденным в существовании духовных существ. Он жил среди духов и Богов и поэтому не нуждался ни в какой религии. Это было безрелигиозное время. Затем человек спустился, прежняя форма сознания превратилась в нынешнюю, человек уже не видит больше витающими в пространстве краски и формы, а видит краски наложенными на поверхности чувственных вещей. В той же мере, как человек учился направлять свои внешние чувства на внешний вещественный мир, в той же мере этот внешний чувственный мир заволок, как вуаль, как великая Майя, духовный мир. И сквозь эту завесу человек должен был получить весть о духовном мире: религия стала необходимой. Но имеется также состояние между временем, предшествующим религиозному сознанию, и временем собственно религиозного сознания; есть такое промежуточное состояние. Из него возникли мифологии, сказания, повествования народов о духовных мирах.



Только кабинетная ученость, не подозревающая ничего из действительных духовных событий, может утверждать, что образы северной или германской мифологии, греческой мифологии, все документы о Богах и их деяниях являются вымыслами народной фантазии. Это не поэтические произведения народной фантазии; народ не так сочиняет, что когда, например, плывут отдельные облачка, он говорит, что это барашки. Что народ так сочиняет, это выдумка нашей нынешней учености, которая в этих вещах проявляет живейшую фантазию. Все, что содержится в древних сказаниях и повествованиях о Богах, является последними остатками, последними воспоминаниями из дорелигиозного сознания. У людей сохранилась весть о том, что они сами видели. Эти люди, описывающие Вотана, Тора, Зевса и т.д., сделали это потому, что еще имелось воспоминание о том, что это все некогда было пережито. Крохами, частично оторванными кусочками того, что некогда было пережито, — вот чем являются мифологии. Еще в другом отношении имелось промежуточное состояние. Также и в то время, когда «разумные люди» — назовем их так — стали уже очень разумными, все–таки всегда еще существовали такие, которые, по крайней мере, в исключительных состояниях (назовите их отрешенностью или сумасшествием — как хотите) могли лицезреть духовные миры, могли еще воспринимать то, что раньше видело большинство людей. Они рассказывали, что они сами еще кое–что видели из духовного мира. И это соединялось с воспоминаниями таким образом, что в народах была живая вера. Это было состояние переходное к собственно религиозному состоянию.

И каким образом развивалось собственно религиозное состояние Человечества? Это было благодаря тому, что человек нашел средства и пути так развить свое внутреннее, что он снова может увидеть те миры, из которых он вырос, но которые он когда–то лицезрел в сумеречном сознании. Здесь мы подходим к вопросу, кажущемуся весьма маловероятным для многих современных людей, к вопросу о посвященных. Чем являлись посвященные в Человечестве? Это были те люди, которые посредством определенных методов так развивали свое душевное и духовное внутреннее, что они как бы снова врастали в духовный мир. Посвященные есть! В каждой душе дремлют сверхчувственные силы и способности. Для каждого человека наступает или, по крайней мере, может наступить такой важный, великий момент, когда эти силы просыпаются. Этот момент мы можем воспринять душою, если представим себе, как протекало другое человеческое развитие. Говоря словами Гете, мы оглядываемся на времена далекого прошлого, когда в физическом человеческом теле, каким мы его видим ныне, еще не было такого физического глаза, такого физического уха, как теперь. Мы оглядываемся на те времена, когда на тех местах, где находятся сейчас эти органы, были безразличные органы, которые не могли ни видеть, ни слышать. Для физического человека наступило однажды время, когда эти слепые органы развились до световых точек, когда они постепенно стали развиваться все больше, пока, наконец, для них не возник свет. И также наступил тот момент, когда человеческое ухо доразвилось до того, что дотоле немой мир открылся ему в звуках и гармониях. Так же, как солнце своими силами работало над тем, чтобы образовать его глаза из его организма, так же человек теперь может по духу своему жить так, чтобы подобным же образом развились часто для него ныне безразличные духовно–душевные органы. Возможен момент — и для многих он уже был, — когда душа и дух их преобразовываются так же, как некогда преобразовалась внешняя физическая организация. Возникают новые глаза и новые уши, благодаря которым из духовного темного и немого окружения начинает сиять свет и раздаваться звуки. Развитие возможно также и для того, чтобы вжиться в высшие миры. Это и есть посвящение. И в школах мистерии людям совершенно так же преподаются методы этого посвящения, как во внешнем мире, скажем, методы физической лаборатории или биологического исследования. Разница между методами внешней науки и посвящением только в том, что первая должна соорудить себе инструменты и внешнюю вспомогательную аппаратуру, тогда как для стремящегося к посвящению существует один лишь инструмент, который он должен выделить, и это — он сам, во всех своих силах. Так же, как в железе может дремать магнетическая сила, так дремлет в человеческой душе сила, с помощью которой можно проникнуть в духовный мир света и звука. Так наступило время, когда нормально могли видеть только физически чувственное и когда вожди Человечества состояли из таких посвященных, которые могли видеть в духовных мирах, могли делать сообщения о фактах духовного мира, могли пояснять их, — те самые факты, среди которых человек раньше жил.

К чему приводит первая ступень посвящения? Как она представляется человеческой душе? Не думайте, что это развитие заключается только в философских умозаключениях, в синтезировании понятий и уточнении их. Те понятия, которые человек имеет во внешнем чувственном мире, они изменяются в том человеке, который доразвился до восприятия духовного мира. Человек постигает уже не путем резко очерченных понятий, а посредством образов, имагинации. Ибо человек дорастает до духовной, миросозидающей работы. Такими определенно и твердо оконтуренными, какими мы их видим, являются именно только предметы чувственного мира. В миросозидающем процессе вы не увидите животного с твердыми контурами. Там у вас в основе имеется нечто вроде образа, из которого могут возникнуть различные внешние формы — расчлененная (сочлененная) в себе действительность. Надо строго придерживаться выражения Гете: «Все преходящее есть лишь подобие». Посвященный прежде всего учится познавать и понимать духовный мир в образах, учится таким образом восходить в духовный мир. Для этого его сознание должно быть более подвижно, чем то, которое нам служит для построения окружающего нас чувственного мира. Поэтому эту ступень развития называют имагинативным сознанием. Она вновь вводит человека в духовный мир, но уже не в сумеречном сознании. Это долженствующее быть достигнутым в результате посвящения сознание ясно и светло, как то, которым человек обладает при дневном сознании, как само это дневное сознание. Человек обогащается тем, что к дневному сознанию он дополнительно приобретает сознание духовного мира. И то, что посвященные таким образом переживали в духовных мирах, сообщения об этом находятся в древних документах Человечества, совершенно так же, как о низменной науке геометрии Человечество получило сообщение через Евклида. Мы узнаем, что находится в этих документах (летописях), когда мы обращаемся вновь к источнику: к прозрению посвященных.



Так происходило это все в Человечестве вплоть до появления величайшего Существа, которое когда–либо ходило по земному шару, — Христа Иисуса. С Его появлением новый элемент вступает в развитие. Если мы хотим выяснить себе, в чем состоит то существенно новое, что было даровано Человечеству Христом Иисусом, мы должны принять во внимание, что во всех дохристианских местах посвящения человек посвящался таким образом, что было необходимо полностью выйти из остального человеческого развития, работа над его душой шла в местах глубочайшей тайны. И прежде всего мы должны уяснить себе, что в сознании человека все еще имелось нечто от перехода (когда он вновь поднимался в духовный мир) от древнего, исключительно сонного образного сознания. Человек должен был бежать из этого чувственного мира для того, чтобы иметь возможность вступить в духовный мир. Что в данное время это более не является необходимым, это было результатом появления на Земле Христа Иисуса. Благодаря тому, что Христов Принцип вступил в Человечество, случилось, что Центральное Существо духовного мира однажды находилось на этой Земле исторически, то самое Существо, по Которому тосковали все те, которые узнали религиозную жизнь, которые созерцали в обителях посвящения, которые отошли от чувственного мира для того, чтобы вступить в духовный мир. То Существо, о Котором предвозвещалось, что человек встретит в Нем свое Наивысшее, — это вступило в лице Христа Иисуса в историю Человечества. И тот, кто хоть немного понимает в истинной духовной науке, знает, что всякое религиозное возвещение до появления Христа Иисуса было предвозвестием Христа Иисуса. Когда древние посвященные хотели говорить о том Наивысшем, что было им доступно в духовном мире, что они могли лицезреть в качестве первопричины всех вещей, тогда они говорили под самыми различными наименованиями о Христе Иисусе. Вспомните лишь один пример: «Ветхий Завет», который тоже является предвозвестием. Вспомним, как Моисей, когда он должен был вести свой народ, получил веление: «Скажи своему народу, что то, что ты должен делать, было сказано тебе Господом Богом». На это Моисей сказал: «Как поверят мне люди, как я вызову в них убеждение? Что должен я сказать, когда они спросят меня: “Кто тебя послал?”» И ему дается веление: «Скажи: Аз Есмь — вот кто меня послал». Прочтите это и сравните как только можете точно с оригинальным текстом и вы увидите, в чем тут дело. «Аз Есмь» — что это значит? «Аз Есмь» — это имя Божественной Сущности, Христова принципа человека, того Существа, Которого человек чует в себе как каплю, как искру, когда он может сказать: «Я есмь». Камень не может сказать: «Я есмь», растение и животное не могут сказать «Я есмь». Человек является венцом творения потому, что он может сказать себе: «Я есмь», что он может произнести имя, которое ни к кому не относимо и имеет значение только для того, кто его произносит. Только вы одни можете сказать самому себе “Я”. Никто не может вас назвать “Я”. Здесь душа говорит сама с собой в том слове, в которое имеет доступ лишь такая Сущность, Которая входит в душу не через какой–либо внешний орган чувств, никаким внешним путем. Здесь глаголет Бог. Поэтому имя «Я есмь» было дано Божеству, наполняющему мир. «Скажи — тебе это я сказал, “Я есмь!”» — так должен был возвестить своему народу Моисей. Лишь медленно научаются люди вполне понимать глубокий смысл этого «Я есмь». Не сразу почувствовали себя люди отдельными людьми. Это вы можете найти еще в Ветхом Завете. Тогда люди еще не чувствовали себя обособленными людьми. Принадлежащие к германским племенам люди так же, даже уже во времена христианской церкви, не чувствовали себя отдельными людьми. Вспомните херусков, тевтонов и т.д., те германские племена, в стране которых находится нынешняя Германия. Отдельный херуск больше ощущал племенную (видовую) душу, в отношении которой он казался себе членом. Отдельный человек не мог бы сказать в той резкой форме, как нынче, «Я есмь»; он чувствовал себя спаянным в один общий организм с теми, кто были ему родственны по крови. Это кровное родство занимает обширнейшую область у последователя Ветхого Завета. Отдельный человек чувствовал себя сокрытым в целом народе; в этом народе для него господствует “Я”. Он хорошо понимает, что означает: «Я и Отец Авраам — одно», ибо он прослеживает кровное родство через поколение вплоть до Авраама; он знает, когда он хочет выйти из рамок своего отдельного “Я”, что он скрыт в лоне отца Авраама, кровь которого, являющаяся внешним носителем всеобщего народного “Я”, течет в поколениях его нисходящих потомков.

Теперь, если мы сравним с изречением, означающим нечто весьма высокое для каждого последователя Ветхого Завета, то, что было установлено Христом, тогда нам словно молниеносно освещается весь прогресс, вызванный развитием христианства. «Прежде, нежели Авраам был, было “Я есмь”». Что это значит? До Авраама существовало «Я есмь». (Таков именно правильный перевод и интерпретация соответствующего места Евангелия). Это значит: проследите в обратном порядке все поколения и вы найдете нечто в самих себе, в вашей отдельной индивидуальности, что еще более вечно, нежели то, что течет через все родственные по крови поколения. Раньше, чем были предки, было «Я есмь», та Сущность, Которая внедряется в каждого человека, которую каждая человеческая душа может непосредственно чувствовать в самой себе. Не я и отец Авраам, не я и отец находящийся где–то во времени, а я и духовный Отец, не связанный ни с чем преходящим, мы — Едино есмы! Я и Отец — одно. В отдельном человеке находится Отец. Живет божественный принцип, что–то, что было, есть и будет.

Люди после того, как они в течение почти двух тысячелетий лишь начали ощущать силу этого мирового импульса, в дальнейшем полностью осознают, что означает этот скачок в развитии миссии Земли для человека. То, что можно было уловить, лишь поднявшись над отдельным бытием, над обособленным человеком, когда брали дух целого племени, — это было то, чего хотели достичь древние посвященные. Когда кто–либо в обычном мире слышал это, он говорил: «Это нечто преходящее, что начинается с рождением и прекращается со смертью». Но когда он был посвящен в тайну мистерии, тогда он видел то, что другой чуял и ощущал как то, что течет в крови следующих друг за другом поколений, но что есть настоящая сущность, тогда он видел родового духа. Лишь то, что постижимо только в духовном царстве, но не во внешней действительности — это он мог лицезреть. Он мог видеть Бога, струящегося в крови поколений. Духовно стоять лицом к лицу с этим Богом можно было только в мистериях.

Те, которые с полным пониманием, как интимные ученики, находились около Христа Иисуса, сознавали, что Существо духовно–божественной природы стояло перед ними в замкнутой телесно–человеческой личности для внешних органов чувств. Они ощущали Христа как первого, который в обособленном человеке имел в себе такого духа, которого вообще чувствовали в себе лишь сопринадлежные человеческие массы и которого раньше посвященные могли лицезреть только в духовном мире. Он был первенцем среди людей.



Чем индивидуальнее становится человек, тем более может он стать носителем любви. Там, где людей сковывает кровь, там люди любят по той причине, что они подводятся к тому, что они должны любить. Но если человеку дается индивидуальность, если он заботится и взращивает в себе божественную искру, тогда импульсы любви, волны любви должны направляться от человека к человеку из свободного сердца. Таким образом, человек обогатил этим новым импульсом старые узы любви, связанные с кровью. Любовь постепенно переходит в духовную любовь, струящуюся из одной души в другую, которая в конце концов охватит все Человечество общими узами всеобщей братской любви. Но Христос является силой, живой силой, которой, как она проявилась для внешнего зрения, Человечество впервые было приведено к братству. И люди научатся понимать эти узы братской любви как законченное, как одухотворенное христианство. Сейчас охотно говорят, что теософия должна искать во всех религиях однородное ядро истины, так как ведь все религии содержат одно и то же. Люди, которые так говорят, которые сравнивают религии только для того, чтобы искать абстрактную одинаковость, ничего не понимают в принципе развития. Мир развивается не напрасно. Правда, в каждой религии содержится истина, но по мере своего постепенного развития от одной формы к другой она развивается в высшие формы. В отношении истины вы, конечно, найдете, если будете изучать достаточно глубоко, что те учения, которые содержатся в христианстве, имеются и в других религиях. Новых учений христианство не принесло. Но существенное в христианстве — не в учениях. Возьмите дохристианских основателей религии: у них все дело в том, чему они учили. Представьте себе, что эти основатели религии остались неизвестными; осталось бы то, чему они учили. Это удовлетворило бы Человечество. Но у Христа дело не в этом. У Него все в том, что Он был здесь, что Он в физическом теле жил на этой Земле. Главное — это вера не в Его учение, а в Его личность, главное то, что видели, что Он был первенцем среди тех, кто могут умереть, у Которого спрашивают: «Чувствовал ли бы Ты в том положении, в каком я нахожусь, то же, что чувствую я? Думал ли бы так, как я теперь думаю, хочешь ли так, как я хочу?» Вот что важно, что Он является величайшим примером (прообразом) как личность, у Которого дело не в том, чтобы слушать Его учения, а в том, чтобы взирать на Него Самого, как Он поступал. Поэтому интимные ученики Христа Иисуса говорят нечто совершенно иное, чем ученики других основателей религии. Последние говорят: «Господин наш учил тому или иному», а ученики Христа говорят: «Не умствующие мифы и учения повествуем мы вам, а говорим то, что наши глаза сами видели, наши уши сами слышали. Мы слышали голос, наши руки осязали источник жизни для того, чтобы мы могли иметь общение с вами». И Христос Иисус Сам говорил: «Свидетелями Моими должны вы быть в Иерусалиме, в Иудее, до конца мира». Этим высказано нечто очень важное: «Свидетелями Моими вы должны быть до скончания мира». Это значит: всегда, во всякое время будут такие, которые так же, как те в Иудее и Галилее, смогут сказать на основании непосредственного знания, Кто был Христос в смысле Евангелия. В смысле Евангелия — что это значит? Ни что иное, как то, что Он изначала был тем принципом, который жил во всем творчестве. Он говорит это: «Если вы не верите в Меня, верьте, по крайней мере, Моисею; ибо если вы верите Моисею, то верите и в меня, ибо Моисей говорил обо Мне». Мы уже видели это сегодня: о Нем говорил Моисей, когда указал на то, что «Я есмь», сказал себе это «Я есмь», который до того мог восприниматься только духовно. То, что Христос видимо проявился, видимо вступил в мир как человек среди людей, — это именно и составляет разницу между Евангелием Христа и божественными откровениями других религии. Ибо у этих вся духовная мудрость была направлена на нечто, находящееся вне мира; теперь же с Христом Иисусом в мир вступило нечто, что само должно было быть понято как чувственное явление. Что ощущали первые апостолы как идеал своей мудрости? Уже не только понимать, как живут духи в духовном мире, а как мог наивысший принцип находиться на Земле в этой исторической личности Христа Иисуса. Гораздо легче отказать этой личности в божественности, чем ощущать таким образом. В этом заключается разница между некоим учением первых времен христианства и тем, что называют внутренним христианством, разница между гнозисом и эзотерическим Христианством. Гнозис, хотя и признает божественность Христа, но никогда не мог подняться до того воззрения, что «Слово» стало плотью и обитало между нами, — как это подчеркивает автор Евангелия от Иоанна. Он говорит: «Не только как на что–то, что надо понимать только в невидимом, должны вы взирать на Христа Иисуса, а как на Слово, ставшее плотью и обитавшее с нами. Вы должны знать, что с этой человеческой личностью появилась сила, которая будет действовать в отдаленнейшем будущем, которая окружит земной шар настоящей, духовной любовью как силой, которая действует и живет во всем, что будет жить в будущем». И если человек отдаст себя этой силе, тогда он врастет в духовный мир, из которого он спустился. Вновь поднимается он туда, куда посвященный уже теперь может взирать. Человек скинет с себя все чувственное, когда он проникнет в духовный мир. Как ученик, посвящаемый в древние времена, мог смотреть в прошедшее, на древние, истекшие времена духовной жизни, так те, кто проходит посвящение в христианском смысле, получают благодаря участию в Импульсах Христа Иисуса способность видеть, что будет с этим нашим земным миром, если люди действуют в смысле Христова Импульса. Так же, как можно взирать назад, на прошедшие состояния, так же можно, исходя из начального пункта появления Христа, взирать на отдаленнейшее будущее. Можно сказать: сознание снова изменится, вот как будет человек стоять в отношении мира духовного к чувственному миру. В то время как прежнее посвящение было посвящением в прошлое, в прадревнюю мудрость, христианское посвящение ведет к тому, чтобы открыть посвящаемому будущее. Это есть необходимое, что человек посвящается не только для своей мудрости, для своего настроения, а что он посвящается для своей воли. Потому что благодаря этому он узнает, что он должен делать, что он может поставить себе цели для будущего. Вещественный человек каждого дня намечает себе цели для послеобеденного времени, для вечера и утра; духовный человек имеет возможность, исходя из духовных принципов, ставить перед собой отдаленные цели, которые будут пульсировать в его воле, которые оживят его силы. Ставить перед человечеством цели таким образом — это называется в истинном, высшем смысле, в смысле первоначального Христова принципа понимать христианство эзотерически. Как это понимал тот, кто написал великий принцип посвящения воли — Апокалипсис. Плохо понимают Апокалипсис, если его не принимают в качестве возбудителя импульса для будущего, для поступков, для деятельности.

Все, что мы сегодня видели, это все надо понимать с точки зрения теософии. Лишь наброски мог я дать сегодня. Если на основании духоведения понимают то, что стоит за чувственным миром, тогда понимают также и то, что благовествуется в Евангелиях, что сообщается в Апокалипсисе. И чем дальше проникаешь, чем больше углубляешься в направлении сверхчувственных миров, тем больше глубин найдут в христианских документах, которые являются в возвышенном блеске, в более глубоком содержании правды, когда к ним подходят с обостренным духовным взором, каким его можно приобрести с помощью теософии. Истинно то, что самые простые души могут чуять, какие истины скрываются в христианстве. Однако не всегда сознание будет удовлетворяться чутьем; оно будет развиваться выше и захочет знать, познавать. Но и тогда, когда оно поднимется до высочайшей мудрости, в христианстве все еще будут иметься глубокие тайны. Оно дано для самых простых душ, но оно же дано и для наивысше развитой интеллектуальности. Посвященный переживает его вновь в образах. Поэтому наивное сознание может чуять, какие истины дремлют в нем; но человек требует познания, а не веры, но и тогда он найдет в христианстве удовлетворение. Он сможет найти в христианстве полное удовлетворяющее содержание, когда духоведение даст ему объяснение Евангелий. Поэтому духоведение заступит место даже наивысших древних философий. Оно будет свидетельствовать о приведенных вначале чудных словах Гегеля: «Глубочайшая мысль связана с образом Христа Иисуса, с историческим и внешним, и все уровни сознания — и в этом величие христианства — могут понять это христианство в его внешнем виде. Но одновременно христианство вызывает наиглубочайшую мудрость. Христианство существует для каждой ступени образования, но оно может удовлетворить и наивысшим требованиям».


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


©netref.ru 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет