Сборник содержит материалы Международной конференции «Пещерный палеолита Урала»



бет1/5
Дата17.05.2020
өлшемі4.01 Mb.
түріСборник
  1   2   3   4   5
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ИСТОРИИ МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ АКАДЕМИЯ НАУК РЕСПУБЛИКИ БАШКОРТОСТАН ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, ЯЗЫКА И ЛИТЕРАТУРЫ УНЦ

КОМИТЕТ РБ ПО НАУКЕ, ВЫСШЕМУ И СРЕДНЕМУ ПРОФЕССИОНАЛЬНОМУ ОБРАЗОВАНИЮ МИНИСТЕРСТВО ПО ЧРЕЗВЫЧАЙНЫМ СИТУАЦИЯМ ИЭКОЛОГИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РБ

НПЦ ПО ОХРАНЕ И ИСПОЛЬЗОВАНИЮ ПАМЯТНИКОВ МК РБ ВОСТОЧНЫЙ ИНСТИТУТ ЭКОНОМИКИ, ГУМАНИТАРНЫХ НАУК, УПРАВЛЕНИЯ И ПРАВА

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПРИРОДНЫЙ ЗАПОВЕДНИК "ШУЛЬГАН-ТАШ"


ПЕЩЕРНЫЙ ПАЛЕОЛИТ УРАЛА

Материалы Международной Конференции

9 сентября —15 сентября 1997 года

Уфа 1997


УДК: 903.27: 902.32: 903.4: 904 (063)

ББК: 63.4 (2)

П - 31


Пещерный палеолит Урала: Материалы Международной конференции (г. Уфа, 9-15 сентября 1997 г.). – Уфа: Принт, 1997. – 140 с.
The Cave Palaeolithics of the Urals: Proceedings of the International Conference (Ufa, 9-15 september 1997). – Ufa: Print, 1997. – 140 p.
Сборник содержит материалы Международной конференции «Пещерный палеолита Урала», г. Уфа, 9-15 сентября 1997 г., посвященной обсуждению проблемам изучения и сохранения палеолитических памятников на территории Урала, а также культовых и изобразительных памятников Евразии. Большое внимание уделено всестороннему изучению святилища в пещере Шульган-Таш (Каповой).

Издание предназначено археологам, этнологам, культурологам, преподавателям вузов и всем интересующимся древней историей.



Ответственный редактор:

В.Г.Котов
©Институт истории, языка и литературы

Уфимского научного центра РАН

©Авторы статей

©Ш.В.Нафиков, перевод текстов


ОРГКОМИТЕТ



Председатель:

Р.И. НИГМАТУЛЛИН



Сопредседатели: Р.А. ЯКШИБАЕВ

Р.З. ХАМИТОВ Заместители председателя: З.Г. УРАКСИН В.М.МАССОН Г. БОСИНСКИЙ Г.

Члены оргкомитета: О.И.БОЙКО



В.И.ИВАНОВ М.Н. КОСАРЕВ

В.Г. КОТОВ

М.Ф. ОБЫДЕННОВ

А.Х. ПШЕНИЧНЮК В.Е. ЩЕЛИНСКИЙ

- академик РАН, президент АН РБ, пред­седатель Президиума Научного Центра РАН, профессор.



  • председатель комитета РБ по науке,
    высшему и среднему профессиональному
    образованию.


  • министр по Чрезвыч. ситуациям и экологии, безопасности РБ.




  • академик АН РБ, директор ИИЯЛ УНЦ
    РАН, профессор.

  • академик АН Туркменистана, директор
    ИИМК РАН, профессор.

  • профессор Института первобытной и
    ранней истории Кельского Университета
    (Германия).




  • директор НПЦ по охране и использова­нию памятников истории и культуры МК
    РБ.

  • ведущий научный сотрудник ИИЯЛ
    УНЦ РАН, д. и. н., профессор

  • директор Государственного природного
    заповедника "Шульган-Таш".

  • научный сотрудник ИИЯЛ УНЦ РАН.

  • проректор по учебной работе ВЭГУ,
    д.и.н., профессор.

  • заведующий Отделом археологии ИИЯЛ
    УНЦ РАН, к. и. н.

  • ведущий научный сотрудник ИИМК
    РАН, д. и. н.

Содержание:

Предисловие.

Памятники природы и культуры как национальное достояние.



1. Пещерные памятники и палеолит Урала:
В.М.МАССОН (Санкт-Петербург). Функции пещер в палеолитическую эпоху: от естественного убежища к центру интеллектуальной деятельности. В.Е. ЩЕЛИНСКИЙ (Санкт-Петербург). Загадочный палеолит Урала.

Т.И. ЩЕРБАКОВА. (Санкт-Петербург). Малоизвестные пещерные комплексы Урала и вопросы археологической систематики.

А.А. СИНИЦЫН (Санкт-Петербург). Проблема аналогий и культурной атрибуции стоянки Талицкого.

Г.П. ГРИГОРЬЕВ (Санкт-Петербург). Относится ли стоянка Талицкого к сибирскому палеолиту?



Л.Г. МАЦКЕВЫЙ (Украина). Пещерные памятники эпохи палеолита за­пада Украины.

П. Изучение пещерных памятников Урала:

Ю.Б. СЕРИКОВ (г. Нижний Тагил). Палеолитические пещеры реки Чу-совой и проблема первоначального заселения Среднего Зауралья.



В.Н.ШИРОКОВ, П.А. КОСИНЦЕВ (Екатеринбург). Обзор использова­ния пещер Урала в палеолите.

В.Е. ЩЕЛИНСКИЙ (Санкт-Петербург). Палеогеографическая Среда и археологический комплекс верхнепалеолитического святилища пещеры Шульган-Таш (Каповой).



В.И. ЮРИН (Челябинск). О перспективности изучения пещер Южного
Урала. .

В.Г. КОТОВ (Уфа). Следы культа пещерного медведя на Южном Урале по данным пещеры Заповедная.



П.Е. НЕХОРОШЕВ (Санкт-Петербург). Каменная индустрия пещерной стоянки Кульюрт-Тамак (Южный Урал).

Е.Ю.ГИРЯ, П.Е. НЕХОРОШЕВ (Санкт-Петербург). Уникальное камен­ное орудие из пещеры Кульюрт-Тамак (Южный Урал).



III. Палеолитическое искусство и его интерпретация:

З.А. АБРАМОВА (Санкт-Петербург). Пещера Шульган-Таш (Капова) - палеолитическое святилище мирового значения.

М. ЛОРБЛАНШЕ (Франция). Размышления о происхождении искусства.



А.Д. СТОЛЯР (Санкт-Петербург). Об историческом значении искусства
верхнего палеолита. .

Т.Н. ДМИТРИЕВА. (Санкт-Петербург). Пещера как целостность (к про­блеме интерпретации палеолитической пещерной живописи).



А.К. ФИЛИППОВ (Санкт-Петербург). Некоторые основополагающие проблемы изучения палеолитического наскального искусства.

А.К. ФИЛИППОВ (Санкт-Петербург). Мифологические фрагменты ис­кусства палеолита.



В.Г. КОТОВ (УфаУ Пещерное святилище Шульган-Таш и мифология Южного Урапа. ..

Ж. КЛОТТ (Франция). Грот Шове и доисторическое искусство.



Н.Д. ПРАСЛОВ (Санкт-Петербург). Краски в палеолитическом искусст­ве.

Г. БОСИНСКИИ (Германия). Женские изображения геннерсдорфского типа в пещерном искусстве.

X. АЛЬТУНА (Испания). Пещера Экайн в Кантабрийском регионе (Резюме).

А.А. СИНИЦЫН (Санкт-Петербург). Раскрашенные плитки стоянки Та­лицкого.

В. ПОЙКАЛАЙНЕН (Эстония). Новооткрытые петроглифы Лебединого Носа на берегу Онежского озера.

Т. ЭРНИТС, Э. ЭРНИТС (Эстония). Исследование объектов наскально­го творчества в Эстонии и Карелии.



В.Я. ШУМКИН (Санкт-Петербург). Монументальное искусство Восточ­ной Лапландии.

A.M. СУЛЕЙМАНОВ (Уфа). Настенные рисунки пещеры Щульган-Таш как изначальное бытовых сказок.

IV. Мультидисциплинарные исследования. Пещеры как объект культурного и экологического наследия:

Ю.С. СВЕЖЕНЦЕВ, Т.И.ЩЕРБАКОВА (Санкт-Петербург). Радиоугле­родные даты палеолитических памятников Урала.

СМ. БАРАНОВ (Челябинск). Пещеры Челябинской области: история и перспективы спелеологического и археологического изучения.

СМ. БАРАНОВ (Челябинск). Выявление, охрана и пути использования спелеологических раритетов.

А.И. СМИРНОВ, Ю.В. СОКОЛОВ (Уфа). Пещеры Башкортостана: сте­пень изученности и состояние охраны.

М.Н. ШАЛАШОВ (Уфа). Археоастрономические исследования пешеры Шульган-Таш (Каповой).



А.ВТЛОСКУТОВ, И.А. ЛОСКУТОВА (заповедник "Шульган-тащ) Экскурсии в пещеру Шульган-Таш (Каповая) - история и современное состояние.

И.А.ЛОСКУТОВА. Н.Н.ФИРСОВ (заповедник "Шульган-тапП. Плес­невые грибы пещеры Шульган-таш (Каповой4) и их связь с экскурсионной

нагрузкой.

Ю.СЛЯХНИЦКИЙ, Е.П. МЕЛЬНИКОВА. СБ. ЦШГОРРП СГянкт-Петербург). Результаты экспертной оценки состояния палеолитической живописи пещеры Шульган-Таш (Каповой) и перспективы реставрацион­ных работ.

Ю.С. ЛЯХНИЦКИЙ (Санкт-Петербург). Эскизный проект, обустройства . ближней части пещеры Шульган-Таш (Каповой) для ее экскурсионного

использования.

И.Е. КУЗЬМИНА, Н.И. АБРАМСОН (Санкт-Петербург). Остатки мле­копитающих из Каповой пещеры на Южном Урале.

Н.Г. СМИРНОВ (Екатеринбург). Изучение остатков мелких млекопитающих позднего кайнозоя в междисциплинарных спелеологических рабо­тах на Урале.

Р.М. САТАЕВ (Уфа). Стратиграфия рыхлых отложений и фауна круп­ных млекопитающих пещеры Заповедная.

И.М. НУРМУХАМЕТОВ (Уфа). Остатки рыб из пещер Заповедная и
Атыш 2.

А.Г. ЯКОВЛЕВ (Уфа). Мелкие млекопитающие из позднеплейстоцено-вых и голоценовых пещерных местонахождений западного склона Южного

Урала.

С.А. КУЗЬМИНА (Санкт-Петербург). Позднепалеолитическая стоянка Смеловская 2 на Южном Урале.



С.А.КУЛАКОВ, Л.А. ПЛОТКИН (Санкт-Петербург, Адлер). О возмож­ности музеефикации Ахштырской пещерной стоянки на Черноморском побережье Кавказа.

Contents: Preface:

Natural and cultural parks as a national property.

I. Caves and the Palaeolithic of the Urals:

V.M.MASSON (Saint-Petersburg). Functional loadings of caves in the Palaeolithic epoch: from natural rock-shelters to the centres of the intellectual activity.

V.E.SCELINSKI (Saint-Petersburg). Mysterous Palaeolithic of the Urals.

T.I.SCERBAKOVA (Saint-Petersburg). Little-known cave sites of the Urals region and problems of the archaelogical taxonomy.

A.A.SINITSYN (Saint-Petersburg). The problem.of the archaeological analogies and of the cultural attribution of the Talitski site.



G.P.GRIGOR'EV (Saint-Petersburg). Is the site of Talizki of Siberian Palaeolithic attribution?

L.G.MATSKEVYI (Lvov). Cave-sites of the Palaeolithic epoch in the Western Ukrain.

Il.Cave-site Studies of the Urals:

Yu.B.SERIKOV (Nizhniy Tagil). Paleolithic caves of the Chusovaya River and the problem of initial settling of the Middle Trans-Urals.



V.N.SHIROKOV, P.A.KOSINTSEV (Ekaterinburg). Observation on the use of the Urals caves in the Palaeolithic age.

V.E.SCELINSKI (Saint-Petersburg). Palaeogeographic context and archaeological assemblage of the Shul'gan-Tash (Kapova) cave.

V.G.KOTOV (Ufa). Vestiges of the cave Bear cult in the South Urals. The cave Zapovednaya perspectives.



P.E.NEHOROSHEV (Saint-Petersburg). Lithic assemblage of the Koul'yourt-Tamak cave site (South-Ural).

E.Yu.GIRIA, P.E.NEHOROSHEV (Saint-Petersburg). The exceptional stone tool from the KouFyuourt-Tamak cave (South Ural).

III. Palaeolithic Art and its Interpretation:

Z.A.ABRAMOVA (Saint-Petersburg). Shul'gan-Tash (Kapova) cave — the Palaeolithic sanctuary of the World significance.

M.LORBLANCHET (France). Reflection on the art's origine.

A.STOLJAR (Saint-Petersburg). On the historical significance of the Upper Palaeolithic art.

T.N.DMITRIEVA (Saint-Petersburg). The cave as a complex (to the interpretation of the Palaeolithic cave art).

A. K. FILIPPOV (Saint-Petersburg). Some key issues in the study of the Paleolithic rock painted art.

A. K. FILIPPOV (Saint-Petersburg). The Paleolithic art's mythological fragments.

V.G.KOTOV (Ufa). The Shulgan-Tash cave sanctuary and the mythology of the Southern Urals.

J.CLOTTES (France). Grotte Chauve and the Prehistoric art.

N.D.PRASLOV (Saint-Petersburg). Pigments in the Palaeolithic art.

G.BOSFNSKI (Germany). Feminine images of the Gonnersdorf type in the cave art.

J.ALTUNA (Spain). The cave Ecaine in the Cantabria region.

A.A.SIN1TSIN (Saint-Petersburg). Painted slabs of the Talitzki site.

V.POJKALAJNEN (Estonia). New rock carvings of the Swan point on Lake Onega.

T.ERNITS, E.ERN1TS (Estonia). Searching for rock Art objects in Estonia and Karelia.

V.J.SHUMKIN (Saint-Petersburg). The immobile art of the Est Lapland.

A.M.SOLAIMANOV (Ufa). The wall images of the Shulgan-Tash cave as the germ of common fairy tales.

IV. Interdisciplinary Studies. Caves as an Object of the Cultural and Arhaeological Heritage:

Yu.S.SVEZHENTSEV, T.I.SCERBAKOVA (Saint-Petersburg). Radiometric dates of the Palaeolithic sites of the Urals.

S.M.BARANOV (Chelyabinsk). The caves of Chelyabinsk Area: the history and the perspectives of speleological and archaeological studies.



S.M.BARANOV (Chelyabinsk). Identification, conservation and possible kinds of exploitation of speleological fossils from the cave sites.

A.I.SMIRNOV, Yu.V.SOKOLOV (Ufa). The caves of Bashkortostan: the state of the art and their protection issues.

M.N.SHALASHOV (Ufa). Archaeoastronomic studies of the Shul'gan-Tash (Kapova) cave.

A.V.LOSKUTOV, l.A.LOSKUTOVA ("The Shulgan-tash" nature reserve). Visiting the Shulgan Tash cave on an excursion -. history and nowadays.

I. A. LOSKUTOVA, N. N. FIRSOV ("The Shulgan-tash" nature reserve). The fungi of the Peneccilium genus from the Shulgan-Tash cave and their' connection with the human visitors' load.

R.M. NURMOKHAMETOV (Ufa). The fish fossil remains from the Zapovednaya and Atysh 2 caves.

A. G. YAKOVLEV (Ufa). The small mammals from late Pleistocene and Holocene cave sites from the Western Urals slopes.



N. G. SMIRNOV (Ekaterinburg). The analysis of small mammals of the late Cainozoi epoch on the base of interdisciplinary speleological studies of the Urals.

R.M. SATAEV (Ufa). The sequences of the sediments and the great mammals fauna from the Zapovednaya cave.

Yu. S.LIAHNITSKU, E. P. MEL'NIKOVA, С. В. SCHIGORETZ (Saint-Petersburg). The outcomes of the examination of the state of Palaeolithic pigments from the Shul'gan cave (Kapova) and the conservation perspectives.

S. A. KUZ'MINA (Saint-Petersburg). The Upper Palaeolithic site Smielovskaya 2 in the South Urals..

I. E. KUZ'MINA, N, I, ABRAMSON (Saint-Peterburg). Remains of the mammals from the Kapova cave in the South Urals.

Yu. S. LIAHNITSKIJ (Saint-Peterburg). Preliminary reconstruction project of the entrance part of the Shul'gan-Tash (Kapova) cave for its expositional representation.

S. A. KULAKOV, L. A. PLOTKIN (Saint-Petersburg, Adler). On the possibility of making an exposition at cave site Ahshtyrskaya on the Black sea littoral zone.

Хочется надеяться, что международная конференция, посвященная древним пещерам Урала, будет способствовать и утверждению цен­ности наших памятников как объектов мировой значимости, и даль­нейшей научной и практической деятельности по их изучению и сохранению, пропаганде их значения перед общественностью всего мира.

Желаю участникам международной научной конференции "Пещерный палеолит Урала" успехов в этом благородном деле.





Предисловие

ПАМЯТНИКИ ПРИРОДЫ И КУЛЬТУРЫ КАК НАЦИОНАЛЬНОЕ ДОСТОЯНИЕ

Республика Башкортостан обладает исключительными природ­ными богатствами, замечательным культурным наследием, историче­скими традициями, живущих здесь народов и их предков. Укрепляю­щиеся тысячелетиями евразийские связи способствовали формирова­нию здесь своеобразной системы ценностей мировой культуры. Доста­точно вспомнить великолепную культуру ранних кочевников, создав­ших шедевры художественных изделий, обнаруженных при раскопках курганов знати.

Известно, что истоки многих традиций уходят в глубокую древ­ность - в эпоху каменного века. Территория Башкортостана богата в этом отношении невостребованными сокровищами. Это, в частности, пещеры, служившие местом обитания общин древних охотников и являющиеся вместе с тем выразительными свидетельствовами бо­гатства природного разнообразия нашего края. Ученые считают, что на Урале и в Приуралъе уже известно свыше 2000 гротов и пещер, которые еще далеко не все исследованы должным образом. В связи с этим перед нами стоит очень ответственная глобальная задача: все­сторонне изучить и рачительно использовать их в интересах всего человечества.

На нашем поколении лежит ответственность и за бережное сохра­нение для потомков уникальных уголков природы, в среде которой веками складывался менталитет башкир и других народов Урала. К их числу принадлежит и сокровищница мировой культуры - святилище каменного века пещера Шульган-Таш с уникальной живописью эпохи палеолита, воспроизводящей мир живой природы ушедших эпох -некогда обитавших здесь мамонтов, носорогов и других животных. Нашими учеными и специалистами проведены целенаправленные исследования этого памятника, составляются эскизные проекты благоустройства и использования как объекта туризма. Но во многом мы только в начале пути.

Президент
Республики Башкортостан М. Рахимов

I. Пещерные памятники и палеолит Урала:

В.М. Массон



ФУНКЦИИ ПЕЩЕР В ПАЛЕОЛИТИЧЕСКУЮ ЭПОХУ: ОТ ЕС­ТЕСТВЕННОГО УБЕЖИЦА К ЦЕНТРУ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ

ДЕЯТЕЛЬНОСТИ



  1. Пещеры как естественные укрытия достаточно широко исполь­зовались в мире живой природы. Зачастую они служили логовами для
    хищных зверей, ведущих не стадный образ жизни. По приверженности
    к подобным местам обитания зоологи дают наименования отдельным
    видам как, например, пещерный лев или пещерный медведь. Человек
    сравнительно рано также начал использовать эти естественные укры­тия. Обычно для длительного стационарного проживания выбирались
    крупные, открытые, неглубокие пещеры, обращенные на юг, что
    защищало от северных холодных ветров. В глубине галерейных пещер
    мрак и сырость, отсутствие выхода для дыма костров делало эти
    участки куда менее комфортными.

  2. По крайней мере, с раннего ашеля древние охотники широко
    осваивают пещерные укрытия. Это хорошо видно по материалам
    Восточного Средиземноморья, где удобные для палеолитических
    стойбищ пещеры и гроты становились местами длительного обитания.
    Такова, например, пещера Зуттиех в верхней Галилее, имевшая разме­ры 20 х12 метров при глубине в 15 метров и высоте в 10 метров. Знаменитая пещера Ябруд в Сирии при ширине в 20 метров имеет высоту
    и глубину 8 метров. Благоприятная природная ситуация способствовала длительному обживанию здесь выделяется на протяжении 11,3м двадцать два слоя, позволяющих детально изучать как эволюцию
    каменных индустрии, так и смену традиций. Весьма рано начинается
    и. определенное благоустройство естественных укрытий.

Наиболее яркая картина в этом отношении установлена скрупулезными исследованиями экспедицией А. Люмлея грота Лазаре на юге Франции. Здесь в ашельскую эпоху было сооружено каркасное жилище со своего рода спальными местами, где "матрасами" служили морские водоросли, а "одеялами" - шкуры пушных зверей. Видимо, подобное благоустройство осуществлялось и в других памятниках как, например, в ашельской пещере Молдовы - Друидоры, где установлена концентрация жизнедеятельности на локализованном пространстве.

  1. Пещерные стойбища естественно сосредотачивали различные виды
    человеческой деятельности от сугубо утилитарных до связанных со все
    более усложняющимися интеллектуальными устремлениями. В результате
    развития этой тенденции в пору верхнего палеолита наблюдается специали­зация функций пещерных укрытий. По крайней мере с верхнего палеолита
    наблюдается выделение пещерных укрытий как специализированных центров интеллектуальной деятельности. Эти центры часто не без оснований именуемые первобытными святилищами, достаточно широко представлены в приледниковой зоне Евразии, в первую очередь во Франко-Кантабрийской зоне, ставшей в эту пору важным центром культурогенеза, где формировались новые стандарты и эталоны, рождались культурные и технологические инновации. В принципе это вполне обычная трансформа­ция организованного места обитания в центр специфических функций ранее осуществлявшихся в нерасчлененном единстве. Достаточно вспомнить неолитические святилища Чатал-Хуюка по сути представляющие те же глинобитные жилые дома со специфическим оформлением интерьера за счет фресок и глиняной скульптуры. Правда, теперь уже предъявлялись иные требования к пещерным укрытиям - обряды и церемонии предусмат­ривали замкнутость, интимность. Человеком осваивались глубинные части пещерных полостей, мало пригодные для постоянного обитания. Ориентация на масштабность церемоний и массовые действа требовала больших пространств. В этом отношении пещерные святилища являются как бы отдаленными предтечами монументальных храмов со стенами, украшен­ными фресковой живописью.

  2. Карстовые пещеры и гроты весьма многочисленны на Урале и в Приуралье и еще далеко не все исследованы должным образом. Многочислен­ные находки в них костей пещерного медведя, в том числе, видимо, рож­давших там медвежат, указывают, что в освоении этих убежищ человек встречал достойного конкурента. Правда, неизвестно, получила ли на Урале развитие специализированная охота на пещерного медведя подобно тому, как это имело место в эпоху ашеля и мустье на Кавказе и Пруто-Днестровском междуречье. Большинство пещерных памятников Урала, где отмечены следы освоения первобытными охотниками, были, судя по мало­му количеству и составу находок, временными стоянками, служившими недолговременными укрытиями во время охотничьих экспедиций. Базовых пещерных стойбищ, подобных кавказскому Кударо, на Урале пока не обна­ружено. Зато укрытия мало пригодные для постоянного обитания, были достаточно благоприятны для специфической деятельности, связанной с культами и обрядами. По крайней мере в четырех пунктах на Урале отме­чена пещерная живопись, одна пещера, возможно, была связана с медвежь­им культом. Громадные размеры и многоярусность пещеры Шульган-таш (Каповая) делали ее естественным центром масштабных церемоний и ее живописные панно справедливо выводят памятник в ранг объектов художе­ственного значения мирового масштаба. Почти несомненна культурная связь создателей этого центра с западными традициями в широком смысле этого слова. Но почти столь же несомненно формирование на Урале само­стоятельного центра в рамках общематериковой общности, о чем уже писа­ла З.А. Абрамова.

В.Е. Щелинский

ЗАГАДОЧНЫЙ ПАЛЕОЛИТ УРАЛА



Урал и в наше время представляет собой не слишком теплый край. По­этому сразу же возникают сомнения, а могло ли здесь существовать сколь­ко-нибудь многочисленное палеолитическое население? Или, может быть, в прошлом в этих краях условия для жизни палеолитических охотников были вполне подходящими? Тем более, что Урал исключительно богат карсто­выми гротами и пещерами, в том числе и древними. Теоретически эти естественные убежища могли быть заселены палеолитическим человеком. Од­нако неоднократно предпринимаемые поиски в них палеолитических стоя­нок дали лишь скромные результаты (если сравнивать со степенью засе­ленности пещер в палеолите, например, Пиренеев или Кавказа). В ряде пещер были обнаружены только слабые следы пребывания палеолитическо­го человека в виде бедных археологических находок. Лишь в единичных пещерах палеолитические люди, судя по всему, жили несколько дольше, чем в других пещерах. Но и в них они оставили для нынешних археологов опять же не очень представительные вещественные остатки своей деятель­ности. В поисках больше повезло палеозоологам, которые во многих ураль­ских пещерах находили многочисленные кости животных, затащенных туда хищниками. Поэтому складывается впечатление, что Урал в палеолите был довольно малозаселенным регионом. Пещеры этой горной области, когда они заселялись, были в основном местами кратковременных стоянок малочисленных групп палеолитических людей.

И тем не менее, мы сейчас знаем, что люди дошли до Урала уже в сред­нем палеолите (например, стоянки Урта-Тубе и Богдановка на Южном Урале). Разновременные стоянки палеолитических людей сейчас известны во всех частях этой горной страны, кроме ее полярной оконечности. Естест­венно возникает вопрос, откуда пришли в этот регион палеолитические охотники? Правда, сразу же можно предположить, что, в силу своего гео­графического положения, Урал находился как бы на перепутье дорог па­леолитических людей. В этом плане интересны косвенные сведения. На-. пример, известно, что во время ледникового периода Урал не подвергался сплошному покровному оледенению, хотя ледники на нем местами разви­вались очень сильно. Он представлял собой в это время своего рода остров суши, и именно сюда, как показали, в частности, фаунистические исследо­вания (Л.А. Портенко), вынуждены были переселяться животные северных стран, гонимые из своей родины неблагоприятными условиями существо­вания. Самое интересное, что в конце ледникового периода ледники на Урале отступили раньше, чем в целом в Европе, и это привело к проникно­вению на него не европейской, а прежде всего восточной, таежной фауны. Причем этот процесс продолжается и поныне. Особая ситуация сложилась . на Южном Урале. Здесь, помимо фауны, пережившей ледниковый период, появились животные не только с востока, но также с запада и юга.

Не исключено, что отмеченная динамика проникновения на Урал жи­вотных в какой-то мере может быть сходной с пока не совсем ясным нам процессом освоения этого горного региона людьми палеолита. Ведь извест­но, что палеолитические охотники обычно заселяли новые районы вслед за передвигавшимися животными, на которых они охотились. Но исчерпы­вающий ответ на все эти вопросы может дать только археология, иссле­дующая остатки деятельности людей, найденных на стоянках, под углом зрения взаимосвязей культурных традиций. Пока эти проблемы находятся в самом начале исследования.



Примечательно, что на Урале сейчас выявлены палеолитические стоян­ки двух типов. Более или менее крупными из них, но при этом малочислен­ными, являются поселения на берегах рек под открытым небом, приурочен­ные к предгорьям. Наиболее известно одно из таких поселений - Остров­ская верхнепалеолитическая стоянка им. М.В.Талицкого, расположенная на правом берегу р. Чусовой, в 15 км от впадения ее в р. Каму, вблизи деревни Остров Верхнегородского района Пермской области. Культурная принад­лежность стоянки точно не установлена, хотя существует мнение, что ка­менная индустрия ее несет традиции, свойственные верхнему палеолиту восточноевропейского региона (А.А. Формозов, А.А. Синицын, М.В. Аникович). Вместе с тем вполне вероятны генетические связи этого поселения и с палеолитом южной Сибири, о чем свидетельствует сравнительный анализ культурных остатков (З.А. Абрамова). Из стоянок среднего палеолита в предгорьях сейчас часто упоминается стоянка Богдановка на р. Урал в Че­лябинской области (В.Н. Широков). Однако она еще мало исследована. Типологический облик ее не совсем ясен.

Преобладают же на Урале маленькие пещерные стоянки верхнепалеоли­тического времени с бедным археологическим материалом, находящиеся внутри гор. Функциональное назначение их было разным, хотя в большин­стве своем они представляли собой стоянки типа кратковременных охот­ничьих лагерей или бивуаков. Вполне понятно, что выявить культурные особенности таких стоянок довольно сложно. Однако, по крайней мере, в двух пещерах - в Шульган-Таш (Каповой) и Игнатиевской, помимо стоянок людей, имеются и настенные красочные рисунки эпохи верхнего палеолита, указывающие на богатую духовную жизнь палеолитических охотников и на то, что на Урале, как в Запаной Европе, пещеры использовались иногда верхнепалеолитическими людьми как святилища. Но расписывались они, как мы теперь знаем, по-разному. Очень интересно было бы узнать, откуда приходили охотники в эти святилища? Скорее всего, оттуда, где были их более или менее долговременные поселения. А это могли быть, в первую очередь, предгорья и равнинные районы к западу и (или) к востоку от Уральского хребта.

Т.И.Щербакова

МАЛОИЗВЕСТНЫЕ ПЕЩЕРНЫЕ КОМПЛЕКСЫ УРАЛА И ВОПРОСЫ АРХЕОЛОГИЧЕСКОЙ СИСТЕМАТИКИ

1. Учитывая интерес к уральскому региону как к пограничной террито­рии между Европой и Азией, усиленный тем, что именно здесь находится самый восточный пункт с наскальной живописью - пещера Шульган-Таш (Каповая), - уже давно ставится вопрос о подробном освещении сущест­вующих на Урале палеолитических комплексов, что должно стать реальной основой для суждений о характере уральского палеолита: его особенностях, традициях, сходстве-различии с каменными индустриями сопредельных районов. Введение в научный оборот всего круга источников (оптимальный вариант - это краткий текст-комментарий к максимальному числу рисун­ков), даст возможность не только авторам высказать свою точку зрения, но и "показать" свой материал другим исследователям для ознакомления. К сожалению, уральские коллекции по палеолиту долгое время очень скупо были представлены в литературе. Как отрадный факт хочется отметить публикацию В.Т. Петрина и Ю.Б. Серикова с серией рисунков находок с северо-восточного склона местонахождения Голый Камень в Нижнем Та­гиле, упоминаемых еще с 50-х г.г., но практически неизвестных из-за от­сутствия наглядного их изложения. Целью настоящего доклада является представление каменных комплексов прошлых лет, происходящих из гро­тов Столбовой и Близнецова на Среднем Урале, которые были обследованы О.Н. Бадером в 60-е г.г.. Эти комплексы так и не получили развернутой характеристики, тогда как фаунистический материал был обработан и опубликован И.Е. Кузьминой в 1975 г., а в 1983 г. по обоим пунктам полу­чены радиоуглеродные даты. Предлагаемый анализ каменного инвентаря дополнит имеющиеся сведения и позволит более продуктивно оперировать данными этих пещерных стоянок.

2. Грот Столбовой. Раскопки О.Н. Бадера 1965 и 1967 г.г. Грот нахо­дится в бассейне р. Чусовой недалеко от стоянки Талицкого.' На вскрытой площади обнаружен хорошо сохранившийся культурный слой, насыщенный фаунистическими остатками (ок 3000 экз.)' и с богатым для уральских стоянок инвентарем (200 экз.). В полевых отчетах и литературе дается его самая общая характеристика как индустрии верхнепалеолитического обли­ка, причем О.Н. Бадер склонен был относить комплекс Столбового к за­вершающим этапам палеолита, ориентируясь, очевидно, на достаточно совершенную форму отдельных конических ядрищ (Бадер, 1965, 1967, 1967 а, 1968). Эта оценка не вполне соотносилась с данными по фаунистическо-му материалу, которые указывали на наличие в Столбовом остатков таких холодолюбивых животных как песец, шерстистый носорог и, в особенности, лемминг - ярко выраженный арктический вид, - что скорее позволяло предполагать более раннее время пребывания здесь человека. Полученная радиоуглеродная дата - 22 890 + 200 лет /ЛЕ - 2773/ - уточнила представ­ления о возрасте стоянки, подтвердив наличие в период ее существования суровых климатических условий и близость ледникового покрова (Свеженцев, Щербакова, 1997). Проведенный анализ каменного инвентаря грота Столбового позволил выделить черты сходства, связывающие его с индустрией стоянки Талицкого и отнести эти памятники к одной традиции в технике обработки камня. Такое сближение находило подтверждение и в одинаковом холодолюбивом видовом составе' фауны обоих пунктов с абсо­лютным преобладанием в них костей северных оленей. Напомню датировку стоянки Талицкого - 18 700 + 200 /ИГАН-1907/ (Щербакова, 1986, с. 50; с. 98-99; 103). Здесь дается характеристика не всей коллекции, а только 104 экз., хранящихся в институте археологии в Москве: остальные находятся в Пермском краеведческом музее.

3. Грот Близнецова. Раскапывался О.Н. Бадером в течении полевого се­зона - в 1967 г. ( Бадер, 1967а). Расположен в бассейне левого притока Камы - р. Косьвы, несколько севернее долины р. Чусовой. Вместе с гротом Столбовым он входит в число большой группы пещерных пунктов, выяв­ленных Е.П. Близнецовым в этом районе Пермской обл. (Близнецов, 1968). На вскрытой площади обнаружен культурный слой со следами кострищ, углей, насыщенный фаунистическими остатками (ок. 3000 экз.) и со значи­тельным числом каменных изделий (300 экз.). Видовой состав фауны отли­чен от того, что представлен в гроте Столбовом и на стоянке Талицкого. Здесь совсем нет леммингов, но присутствуют лось и овцебык, наличие которых свидетельствует об ином характере ландшафта и более теплых климатических условиях. Предполагалось, что этот памятник относится ко времени последнего вюрмского потепления (Бадер, 1968; 1969), однако полученная радиоуглеродная дата - 28 540 + 300 лет /ЛЕ-2766/ - связывает стоянку с предпоследним вюрмским интерстадиалом (Свеженцев, Щерба­кова, 1977). Хронологически это сближает грот Близнецова с Горновским местонахождением, нижняя дата которого определена в 29 700 + 1250 лет. (Яхимович, 1965). Благодаря абсолютным методам датирования, более убедительным оказывается предположение, сделанное на основе техниче­ского и параметрического анализа каменных индустрии, об отнесении этих комплексов к одной группе памятников (к которой также были отнесены гроты у Каменного Кольца и Бызовая) с чертами сходства в традиции обра­ботки камня и использования сырья, в отличие от памятников типа стоянки Талицкого и грота Столбового (Щербакова, 1986, с. 130). Приводится ана­лиз 230 изделий, находящихся в институте археологии в Москве; остальная часть коллекции была передана в Кизеловский краеведческий музей.

4. Два направления в развитии верхнепалеолитических индустрии на территории Урала были намечены 10 лет назад в работе, специально по­священной технико-типологической характеристике уральских коллекций с использованием большинства доступных к тому времени материалов. Сей­час появились новые находки, которые могут дополнить сделанные тогда предположения. В частности, хотелось бы остановиться на одном из на­правлений в связи с недавно открытым местонахождением Богдановка на р. Урал /Широков, 1989/, а также с привлечением давно известных материа­лов стоянки Урта-Тубе, не привлекавшихся раннее из-за хронологических рамок темы. Эти комплексы - Урта-Тубе и Богдановка - одни из наиболее ранних на Урале, имеют определенные сходства между собой в использова­нии технических элементов и приемов в обработке камня, которые затем в той или иной степени проявляются в индустриях верхнепалеолитиче­ских стоянок, относимых мной к одной технической традиции или направ­лению. Имеются в виду Бызовая (верх.ч. слоя), грот Близнецова, Горново, гроты у Каменного Кольца. Их каменная индустрия заметно отличается от индустрии памятников типа стоянки Талицкого (см. табл.).







5. Группировка палеолитических памятников Урала с акцентом на объе­диняющие их черты сходства имела в основе совсем другую тенденцию: при анализе каждой конкретной коллекции в первую очередь виделось и подчеркивалось ее своеобразие. Только позже, при накоплении, данных, отдельные элементы, формы, приемы стали отмечаться как уже встречае­мые, повторяющиеся, что и послужило поводом- к сближению. Сейчас с большей определенностью можно говорить о том, что одна из намеченных традиций в развитии уральских верхнепалеолитических индустрии является более древней. По-видимому, первые ее носители появились на Южном Урале еще в период вюрма-2, возможно, раньше (есть расхождения отно­сительно датировки Урта-Тубе) и в течение молого-шекснинского интер-стадиала освоили остальные районы Урала: гроты у Каменного Кольца, Горново, грот Близнецова, Бызовая (верх. ч. слоя). По мнению П.Ю. Пав­лова, аналогичным инвентарю Бызовой является инвентарь стоянки Заозе­рье (Павлов, 1988), которая тоже может примкнуть к этим памятникам. С наступлением последнего вюрмского похолодания и в последующий период позднего вюрма, на Урале получает развитие другая традиция, наиболее полно представленная в индустрии стоянки Талицкого. В эту группу входят грот Столбовой и Медвежья пещера (Щербакова, 1986, с. 130; 140-141), а также согласно данным П.Ю. Павлова, Ганичата III, имеющая "несомненное сходство с комплексом стоянок Талицкого и Медвежьей пе­щеры"; и местонахождение Драчево, "близкое по характеру каменного инвентаря к группе стоянок типа стоянки Талицкого" (Павлов, 1988).

Пересекались эти две линии или нет; связывать ли одну группу памят­ников с азиатским кругом культур, а другую с европейским? Это уточнят дальнейшие исследования. Предложенная гипотеза не претендует на завер­шенность; она остается открытой для уточнений и изменений.


А.А.Синицын

ПРОБЛЕМА АНАЛОГИЙ И КУЛЬТУРНОЙ АТРИБУЦИИ СТОЯНКИ ТАЛИЦКОГО

Значение Островской стоянки им. Талицкого для понимания развития культурных процессов верхнего палеолита Евразии заключается:

  • во-первых, в ее географическом положении на границе европейской и сибирской историко-географических областей;

  • во-вторых, в относительном богатстве и разнообразии ее инвентаря в контексте палеолита Урала.

Будь стоянка с таким инвентарем найдена в центре Русской равнины, на Алтае, в Приморье или Коррезе, проблема ее культурной принадлежности решалась бы по-другому. То же самое было бы, если бы верхнепалеолити­ческие стоянки Приуралья содержали инвентарь количественно сопостави­мый с инвентарем ст. Талицкого.

Проблема культурной атрибуции инвентаря стоянки на настоящий мо­мент представлена всем возможным спектром решений: за ее сибирский характер высказывались Талицкий, Воеводский, Халиков, Абрамова, Ба-дер; признавали стоянкой европейского облика Ефименко, Рогачев, Формо­зов; наконец Щербакова, Павлов видят в ней основу для выделения специ­фической уральской зоны развития верхнего палеолита..

Аргументация во всех случаях сводится к оценке сходства-различия фактических материалов, которые, впрочем, в каждом конкретном случае разные. Решение в данной ситуации зависит от постановки вопроса и выбо­ра круга сравниваемого материала. Такие понятия как палеолит Европы или палеолит Сибири сейчас настолько распалывчаты и неопределенны, что при старой постановке вопроса проблема культурной атрибуции ст. Талицкого попросту решена быть не может. Речь может идти о сравнении материалов конкретных стоянок и оценке степени их сходства с точки зре­ния той или иной концепции археологической культуры.

С одной стороны, решение связывается с методами сравнительного ана­лиза; с другой, с представлениями о культурном единстве. В первом случае это выбор оптимального для решения поставленной задачи уровня класси­фикации сопоставляемых материалов; во втором - принятие или неприня­тие того или иного определения культуры. Сравнение на уровне типов при­ведет к иным результатам, чем сравнение на уровне категорий инвентаря, или на уровне технических приемов. Интерпретация с позиций локальных культур также будет иной, чем при понимании культурного сходства как сходства в оценочно-избирательной ориентации коллективов или как их сходства в способах освоения природных ресурсов. Однозначное решение вопроса, при такой его постановке, вряд-ли будет возможным, как сомни­тельно, вообще, стремление к однозначным и окончательным заключениям в археологии. Более того, как сам сравнительный анализ может быть только относительным, также относительными будут и выводы на его основе.

Выбранная система оценок сходства-различия инвентаря ст. Талицкого, Костенок 15 и ст. Красный Яр на Енисее показывает, что при большом различии индустрия ст. Талицкого, имеет все же "европейский" облик. Хотя такие понятия как европейский, сибирский или уральский палеолит не имеют сейчас определенных дефиниций, которые, более ориентируются на разнообразие культурных традиций, чем на их общие показатели.

Г. П. Григорьев



ОТНОСИТСЯ ЛИ СТОЯНКА ТАЛИЦКОГО К СИБИРСКОМУ ПАЛЕОЛИТУ?

Я понимаю под сибирским палеолитом не территориальное подразделе­ние, а типологическое.

Сибирский палеолит - это такой палеолит, в котором нет археологиче­ских культур, и нет подразделений хронологического порядка, которые бы соответствовали понятию: пора верхнего палеолита. Таким образом, есть верхний палеолит, с культурами и тремя порами, и сибирский палеолит, где существующие разновидности простираются почти на всю (хорошо изучен­ную) Сибирь.



Традиционным способом различения является указание на специфиче­ски сибирские формы: скребла, чопперы, плоские (леваллуазские) ядрища, если брать во внимание важные для наших целей категории. Было замече­но, что клиновидные ядрища, плоские ядрища, чопперы встречаются и в верхнем палеолите. Поэтому будет вернее полагаться на перечисленные выше особенности, отражающие развитие верхнего палеолита в Европе и сибирского палеолита. Но это не всегда возможно, поскольку палеолит Сибири к западу от Енисея не так представлен памятниками, чтобы можно было утверждать или отрицать археологические культуры. И именно па­мятники Западной Сибири и Урала нам нужнее всего для того, чтобы оты­скать границу между сибирским палеолитом и верхним палеолитом.

Обратимся к материалам Островской стоянки/



Для нее свойственны плоские ядрища, нет резцов, многочисленные скребки, и это основания для ее отнесения к сибирскому палеолиту. Скребки Островской стоянки относятся к т.н. тарновской совокупности скребков. Они являются и в Европе, и в Азии- надежным показателем позд­него возраста в пределах верхнего палеолита, а в Средней Азии могут быть и после-палеолитическими. В этом случае приходится допускать, что пло­ские ядрища и чопперы дожили на Урале до конца палеолита, а такое раз­витие характерно для сибирского палеолита.

Обстоятельством, говорящим против такого предположения могут быть пластинки с притуплённым краем. Они очень редки во всей Сибири, и если и представлены, то в формах с необработанными концами. В Европе, на­против, у пластинок и острий почти во всех памятниках отмечена обработка концов. -

Я бы считал нужным сравнить Островскую стоянку с Постниковым ов­рагом в Самаре, и уж конечно, не привлекать, в качестве сравнительного, материал с Енисея, чтобы затем отрицать на этом основании сибирскую принадлежность Островской стоянки.

Л.Г. Мацкевый



ПЕЩЕРНЫЕ ПАМЯТНИКИ ЭПОХИ ПАЛЕОЛИТА ЗАПАДА УКРАИНЫ

Здесь, в географическом центре Европы и местонахождении главного европейского водораздела, известно уже более 500 разнообразных пещерно- -скальных объектов, в том числе крупнейшие гипсовые пустоты.

О заселении пещер региона человеком упоминает Ипатьевская летопись под 1242 г., средневековые и более поздние источники. В 1972 - 1973 гг. В.Н. Гладилиным был открыт и стационарно исследован первый достовер­ный палеолитический памятник этой территории (пещера Молочный Ка­мень, с. Уголька, Закарпатье). В последние 20 лет комплексные специали­зированные экспедиции преимущественно Института украиноведения (до 1993 г. - Института общественных наук) НАН Украины привели к обнару­жению новых палеолитических объектов. Отметим Назаренково I и Одаев XI в Ивано-Франковской области. В 1987-1996 гг. многослойные палеоли­тические памятники открыты и стационарно исследуются в пятиярусном пещерно-скальном ансамбле Прийма I в Львовской области и в навесе Львов VII на восточной окраине г. Львова.

Первый этап заселения отмечен в гроте в пятом ярусе Прийма I. Здесь налицо два классических остроконечника, остеологические остатки пещерного медведя и зайца. Согласно 14-С/Ки-4583:45600+450 ВР/, это древ­нейшее поселение в пещерах материковой Украины (исключая Крым).

К позднему палеолиту отнесен типичный граветтский комплекс камен­ных изделий из навеса второго яруса Прийма I, где выявлено 12 тысяч кос­тей от 246 особей 45 видов (мамонт, носорог, пещерный медведь и лев, другие виды), а также изделия из кости, остеологические остатки человека; получено пять абсолютных дат по 14-С/от 14200 до 13600 ВР/. В навесе Львов VII отмечено три слоя /14-С:27200±170; 13500+ и 11800+90 ВР/. В этой полости зафиксированы проявления палеолитического искусства (солярные символы на роге северного оленя в виде креста и шести лучей солнца из одной точки), четкие стратиграфические условия, набор разнооб­разных каменных артефактов и остеологические остатки. Это памятник ориньякоидного облика, как очевидно, Назаренково I и Одаев I. Не исклю­чено, что к данной культурной традиции относится и охотничий лагерь на пещерного медведя Молочный Камень /СгН-7761: 25550+350 ВР/. . Комплексный анализ палеолитических пещерно-скальных памятников запада Украины позволяет трактовать их как почти исключительно охотни­чьи лагеря, функционировавшие в осенне-зимний период.

П. Изучение пещерных памятников Урала:

Ю.Б. Сериков

ПАЛЕОЛИТИЧЕСКИЕ ПЕЩЕРЫ РЕКИ ЧУСОВОЙ И ПРОБЛЕМА ПЕРВОНАЧАЛЬНОГО ЗАСЕЛЕНИЯ СРЕДНЕГО ЗАУРАЛЬЯ

Река Чусовая - это единственная река, пересекающая Уральский хребет с востока на запад. Длинна ее составляет около 700 км, и почти на всем своем протяжении она протекает по горной стране, изобилующей пещера­ми.



Нас интересует среднее течение реки Чусовой от с. Усть-Утка до г. Чу-сового (197 км). Именно на этом участке Чусовая прорывается через горные хребты Большого Урала и меняет свое направление с юго-западного на •западное. По берегам реки на данном отрезке Чусовой зафиксировано 44 пещеры. В 15 пещерах обнаружены культурные остатки различных эпох -от палеолита до средневековья. Но только 3 пещеры из них исследованы полностью. Это пещера в камне Дождевом, 4-ая пещера в камне Дыроватом и пещера в камне Котел. Одна пещера - в камне Большом Глухом раскопана частично. Еще 11 пещер обследованы археологами визуально или с незначительной шурфовкой (обычно до первого глыбового горизон­та).

Несмотря на слабую археологическую изученность участка, следы па­леолита обнаружены в 6 пещерах.

Пещера в камне Дождевом находится в 11 км ниже с. Усть-Утка. В ней зафиксированы культурные остатки мезолита, неолита ( в том числе 2 по­гребения) и раннего железного века (святилище). Палеолитических находок в пещере нет, но наличие в ней расколотых костей плейстоценовых живот­ных позволяет предполагать здесь слой посещения. Этот слой содержит кости зайца, северного оленя (преобладают), песца, горностая, норки, сай­ги, лошади, волка, бизона, птиц и рыб.



Шестью километрами ниже находится уникальное пещерное святилище, расположенное на. отвесной скале камня Дыроватого. В святилище пред­ставлены все эпохи от палеолита до средневековья, причем исключительно наконечниками стрел. Всего из пещеры получено свыше 18 тысяч наконеч­ников стрел— каменных, костяных, бронзовых, железных. Радиоуглеродная дата - 13757+250 лет до нашего времени /ИЭМЭЖ - 1140/ соотносит время функцио-нирования святилища на Камне Дыроватом с другими пещерными святилищами эпохи палеолита - Каповой и Игнатьевской пещерами. На­ходки палеолитического времени растворены в материалах более поздних эпох. Но уже сейчас можно выделить из числа каменных наконечников -наконечники стрелецкого типа, а среди костяных - некоторые виды вкла-дышевых. Среди фаунистических находок - кости северного оленя и зайца (преобладают), лошади, бизона, сайги, песца и носорога.

Полукилометром ниже святилища находится пятая пещера камня Дыро­ватого. Прямо на поверхности входного грота было собрано 1,5 десятка расколотых костей плейстоценовых животных - северного оленя, зайца, песца, лошади.

Ниже по течению реки, в 44 км от Дыроватого в небольшой пещере на камне Кирпичном найдено костяное острие, изготовленное из кости мамон­та. Это единичная находка, больше там ничего, даже костей, не найдено.

Следующая пещера с палеолитическими остатками находится в 52 км ниже по течению реки на камне Котел. В ней обнаружено 2 палеолитиче­ских кострища и скопление костей вокруг них (свыше 500). В скоплении преобладали кости северного оленя (40/3), дикой лошади (36/2) и зайца (61/5). Кроме них в пещере найдены кости носорога, бизона, пещерного медведя, волка, лисицы, песца. Также к кострищам приурочены находки отщепа, двух ножевидных пластин и нуклеуса из горного хрусталя. Под вторым глыбовым завалом обнаружены кости пещерного льва и других животных. Два кострища в центральной части пещеры свидетельствует о двух посещениях ее в палеолитическое время. Нижний костеносный слой, возможно, также является свидетельством еще одного посещения пещеры.

Еще через 71 км от камня Котел расположена, пожалуй, самая крупная на Чусовой пещера в камне Большой Глухой. Раскопками прослежено, по крайней мере, 5 палеолитических слоев. Нижний слой авторы раскопок датируют средним плейстоценом, ангельской археологической эпохой. 3 слоя верхнего палеолита представлены остатками кратковременных стоя­нок, еще в одном - зафиксированы остатки святилища.



Следы палеолита в 6 пещерах слабо изученного участка Чусовой позво­ляет предположить, что при дальнейших исследованиях их будет значи­тельно больше. Во всяком случае большие скопления костей (к сожалению, до сих пор не определенных) известны еще в трех пещерах:.на камне Быч­ки, камне Дыроватые ребра и камне Гребешки.

Если же взглянуть на палеолит Среднего Приуралья и Зауралья более широко, то вырисовывается следующая картина. В низовьях р. Чусовой уже сейчас исследовано 3 памятника: Пещерный Лог, стоянка Талицкого и Гор-н*я Талица. Кроме них в Пермском Приуралье (в том числе в нижнем тече­нии р. Чусовой) выявлено около 40 верхнепалеолитических и несколько раннепалеолитиечских местонахождений. Анализируя подобную ситуацию, можно предположить, что первоначальное заселение Среднего Зауралья (где палеолитические памятники до сих пор единичны) происходило с за­падного склона Урала вдоль р. Чусовой. С Чусовой через ее притоки палео­литическое население могло переходить на все основные реки Среднего Зауралья - Исеть, Пышму, Нейву, Тагил, Салду, Туру. Основная волна палеолитического населения несколькими потоками прошла вдоль Чусовой в эпоху верхнего палеолита. Но отдельные проникновения происходили, видимо, и раньше, в микулинское и даже в лихвинское межледниковье. В последние годы в Среднем Зауралье выявлено 8 местонахождений с очень ранними материалами. Все эти местонахождения расположены на р. Туре или ее притоках. А верховья Туры близко подходят к истокам рек Койва, Сылвица, Серебрянка, которые являются правыми притоками р. Чусовой.




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет