Сборник статей «Эликсир Жизни»



бет14/16
Дата17.05.2020
өлшемі4.62 Mb.
түріСборник статей
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16

"СОЕДИНЁННЫЕ"


Уже несколько месяцев прошло со времени публикации этого замечательного сочинения – замечательного не только своими несомненными литературными достоинствами, но и своей психической глубиной; и все это время мы ждали реакции, которую эта книга вызовет в филистерской232 прессе. За прошедшие несколько лет мы уже не раз имели возможность познакомиться с той манерой, в которой эта пресса обычно приветствует появление теософских сочинений, часто забывая при этом, что "истинная критика заключается в умении находить прекрасное, а не выискивать недостатки". В английской метрополии немало критиков, придерживающихся диаметрально противоположной манеры рецензирования, столь строго осуждаемой Маккаллохом; и особенно отличаются на этом поприще литературные критики из "Saturday Review". А ведь Маккаллох предупреждал: "Восторженное выпячивание недостатков и пристрастие к их выискиванию в естественной красоте отнюдь не подтверждают наличие вкуса, но скорее свидетельствуют о его отсутствии". И добавлял при этом: "Но еще хуже, когда в выявлении недостатков, реальных или воображаемых, критик находит настоящее удовольствие, ибо это – порок". А если обнаружить в непопулярном сочинении сколько-нибудь серьезные огрехи им так и не удается, пресса просто бойкотирует его, обходя пренебрежительным молчанием.

Нынешний случай не стал исключением. Филистерам так и не удалось разорвать этот мистический роман в клочья: обнаружить в нем погрешности стиля или даже раскритиковать его тематику, ибо автор благоразумно приписал свой роман к привилегированному жанру фантастики; и потому они просто проигнорировали его. Появилось только несколько коротких заметок в крупных газетах, содержание которых, за редкими исключениями, сводится к не всегда остроумному подшучиванию, после чего пресса замолчала вовсе. Этот роман – глубоко мистическое произведение; к тому же приводимые в нем описания различных стадий психических феноменов выполнены с натуры, ведь его автор – известный и преданный теософ. Уже одного этого было вполне достаточно для того, чтобы включить книгу в Index Expurgatorius. Только "Graphic" поместила на одной из своих страниц несколько одобрительных строк.

Коль скоро настоящая заметка не ставит себе целью рассмотрение литературных достоинств романа "Соединенные", но посвящена исключительно духовной его стороне, нелишним будет предварительно напомнить читателю о том, что писала об этом романе одна из ведущих лондонских газет.

Новый вклад м-ра Синнетта в литературу по трансцендентальной психологии – роман "Соединенные" – представляет собою нечто большее, нежели просто продолжение романа "Карма". Адепты и последователи, без сомнения, обратятся к нему, так же как к его предшественнику, за новыми подсказками, проливающими свет на учение, которое он иллюстрирует и пропагандирует. Но автор не обошел своим вниманием и всех остальных, не связанных с теософией читателей; и нам представляется правильным оценивать эту книгу именно с их позиций. Даже без учета его специфической тематики "Соединенные" – очень интересный роман. Хорошо скомпонованный и ясно изложенный сюжет призван донести даже до самых скептических или равнодушных умов очарование эзотерической теософии. Более того, хотя м-р Синнетт даже не пытается в чем-либо убеждать читателя (да это и не представляется возможным), роман отнюдь не теряет от этого своей привлекательности; а несомненная искренность автора не может не вызывать к нему столь же искреннего уважения. Основная канва сюжета, слегка приправленная побочными эпизодами, состоит в том, что некий человек отдает все свои силы спасению жизни девушки, и это самопожертвование не только спасает ее, но и возносит на более высокую ступень бытия, предоставляя ей право продолжить жизнь в более высоких сферах. Все сочинение насквозь пронизано мистицизмом, но даже этому мистицизму придано замечательное сходство с реальностью, что говорит о таланте автора; ибо придание художественному вымыслу реального звучания – это действительно высокое искусство, доступное далеко не каждому. Несомненно, вера, в самом полном смысле этого слова, отчасти объясняет то широкое признание, которое получили литературные и общественные заслуги м-ра Синнетта на столь нелегком поприще. (Graphic, July 24, 1886, London.)

Вышеприведенная рецензия хотя и скупа на слова, но вполне честна и беспристрастна в своей оценке. К тому же более пространных отзывов о романе "Соединенные" пока что не было даже в наших теософских публикациях. Мы можем привести в оправдание этому множество причин, но не станем этого делать, поскольку ни одна из них не будет достаточно убедительной, за исключением, пожалуй, одной: коллектив "Theosophist" подвела инстинктивная боязнь сказать или слишком много, или слишком мало. Но теперь настало время подвергнуть этот замечательный роман самому подробному анализу, дабы, выявив содержащиеся в нем эзотерические истины, привлечь к ним внимание, по крайней мере читателей-теософов. К сожалению, до сих пор в исполнительных структурах нашего Общества господствовала тенденция приносить дух в жертву форме и уделять слишком много внимания отдельным случаям проявления психических сил, вместо того чтобы пропагандировать их как закон человеческой природы.

Эти силы сокрыты в человеке, и не только в отдельных представителях рода человеческого, но в каждом мужчине, женщине или ребенке; только в 99 случаях из 100 эта двойственность природы так и остается непознанной. И это незнание проистекает из самого нашего западного образа жизни.

Богатые или бедные, образованные или безграмотные – все мы, цивилизованные народы, рождаемся, живем и умираем "при искусственном освещении", в ложном свете, который, искажая наш реальный облик, подобно покрытому густой сетью трещин зеркалу, меняет наши лица, заставляя нас видеть друг друга не такими, как мы есть, а как подсказывают нам религиозные предубеждения и социальные предрассудки. Иначе такие люди, как Эдит и Марстон, появлялись бы во всех сословиях нашего общества гораздо чаще, нежели это происходит сейчас.

Ибо кто из нас знает или имеет возможность познавать себя, оставаясь в губительной атмосфере светского общества или пролетариата? И если с самого детства нас учат, что мы зачаты в грехе и беспомощны перед миром, как тростинки на ветру, и что единственная надежная защита для нас – наш "Господь", то кому из нас придет в голову развивать свои собственные скрытые возможности (тем более, что сам факт существования оных известен далеко не всем)? Между вечной борьбой за власть, деньги и почести в высшем обществе и "борьбой за существование" – за кусок хлеба насущного и жизнь среди низших классов не остается ни места, ни времени для проявлений нашего "внутреннего человека". И потому от рождения до самой смерти Эго дремлет, парализованное внешним человеком, лишь изредка заявляя о себе во сне, случайных видениях и странных "совпадениях" – непрошеных и в большинстве случаев незаметных. Духовная, или, как она названа в романе "Соединенные", высшая, сущность должна сначала полностью освободиться от усыпляющего влияния личностной сущности; только тогда она сможет открыто заявить о своем существовании и действительном присутствии в человеке. Но если это условие будет выполнено, то поистине, как сказал Мильтон: "Кто властвует над собой и управляет своими страстями, желаниями и страхами, тот больше, чем король". Собственно, это и есть Адепт; ведь только оболочка отделяет внутреннего человека от мира объективных и субъективных проявлений, и, если ее сопротивление преодолено и она может оказывать лишь пассивное противодействие, высшая сущность становится такой же свободной, как и в тот день, когда она сбрасывает свою оболочку навсегда. Но встречаются и редкие исключения, когда, повинуясь каким-то неисповедимым путям кармы, человек от рождения приобретает способность контролировать свою оболочку – его внутренняя сущность оказывается настолько сильной, что без труда сводит на нет всякое сопротивление своего личностного, или временного, тела. К таким случаям "раннего расцвета" принадлежит и Эдит – героиня романа м-ра Синнетта, которая предстает перед читателем сначала ребенком, а затем – молодой девушкой.

Публикацией упомянутого романа его автор увеличил число своих заслуг перед теософией и возложил на мыслящий мир еще большую ответственность, разумеется, вовсе не тем, что придал в романе "мистицизму... замечательное сходство с реальностью" (как полагает рецензент из "Graphic"), но тем, что облек реальность – подлинный психический феномен, который в условиях псевдобеспристрастного изучения и чересчур научного подхода к нему так и не смог пока подняться в глазах широкой публики выше малопонятного "телепатического воздействия", в столь привлекательные и в то же время естественные одежды и изложил ее в столь занимательной форме. Для того огромного числа читающей публики, коему неинтересны абстрактные метафизические рассуждения, подобное вплетение подлинно оккультных доктрин в сюжет увлекательного романа является абсолютной необходимостью. Сейчас появляется все больше развлекательной литературы, в которой присутствует элемент мистики, что можно объяснить главным образом стремительным ростом духовности, ставшим очевидным в последние несколько лет. И хотя находить доступное рядовому читателю объяснение актуальных ныне доктрин тайного учения – задача не из легких, это не значит, что мы не должны изыскивать всё новые пути ее решения. Роман "Соединенные" заключает в себе немало метафизических рассуждений, но они изложены в общедоступной форме и к тому же искусно переплетены с картинами привычной, повседневной жизни общества.

Роман начинается описанием детства главной героини Эдит Кинсейл, жившей со своим овдовевшим отцом и доброй, скромной гувернанткой в уединенном загородном доме. Ее отец – вечно занятой ученый, страстный филолог, ведущий свою собственную внутреннюю жизнь, целиком посвященную науке. Он настолько увлечен своей работой, что "впервые заметил ее [жены] серьезную болезнь" только тогда, когда миссис Кинсейл "тихо и незаметно сошла в могилу". Первые же строки романа знакомят читателя с характером отца героини, дабы пояснить, как окружающие обстоятельства благоприятствовали развитию аномальных способностей девочки. Она была единственным ребенком в семье этого не слишком богатого провинциального джентльмена. Скромное состояние ее отца и его замкнутый образ жизни книжного червя предопределили ограниченность круга общения девочки с самого ее рождения, что поневоле побуждало ее обращаться к собственному ментальному, внутреннему миру. Ее гувернантка мисс Баркли – "высокая и тощая старая дева, с непропорционально большими зубами, мягким характером и богатым жизненным опытом", который, впрочем, так и не отучил ее бояться привидений, скорее способствовала, нежели препятствовала ранней и бесконтрольной любви девочки ко всему мистическому и "сверхъестественному", что, в свою очередь, пробуждало в ней детскую агрессивность и страх. Уже в шестилетнем возрасте Эдит проявляла нездоровый интерес к оккультизму. Она перерыла все книги в библиотеке своего отца в поисках информации о привидениях вообще и о "семейных" призраках в частности. Ее гувернантка часто видела, как Эдит, взобравшись на ворота в конце ведущей к дому аллеи, задумчиво ожидает появления "семейного" видения – старого рыцаря верхом на коне, не раз наводившего ужас на некоторых "избранных" поселян.

Сама нехитрая история юной мечтательной души, эволюционировавшей, так сказать, от внешнего к внутреннему, с каждым днем все больше приближавшейся к внутреннему миру и отдалявшейся от внешнего, руководствуясь при этом только лишь собственными инстинктами, на удивление прекрасна. До шести лет, когда умерла ее мать, девочка была фактический предоставлена самой себе. И только когда овдовевший отец оказался перед выбором: отправить свою дочь в школу или же нанять для нее гувернантку – он смог поближе познакомиться с собственным ребенком и был удивлен и даже ошеломлен тем, что шестилетняя девочка может иметь собственное мнение в выборе своей будущей судьбы. Когда Феррон Кинсейл попытался убедить ее, что школа предпочтительнее гувернантки, она воскликнула скорее огорченно, нежели рассерженно: "Ах, папа! Разве ты не видишь, что отсылаешь меня от себя против моей воли!" и залилась слезами.

Непреклонность и слезы девочки возымели желаемый эффект. Мисс Эдит осталась дома; и время продолжало идти для нее монотонно, но совсем не скучно: во внешнем мире она находилась в обществе своего доброго отца и такой же доброй гувернантки; но у нее был еще и свой бескрайний внутренний мир, который она неустанно изучала до наступления семнадцатилетнего возраста. Она превратилась в очаровательную молодую особу, но по-прежнему любому обществу она предпочитала уединение своего дома:

Ее любовь к тишине Комптонского леса была вызвана отнюдь не пугливой застенчивостью и уж конечно не мрачной неприязнью к человеческому роду. Яркая жизнерадостность ее характера, казалось, озаряла весь дом, наполняя его весельем, без которого она не мыслила себе свое существование...

Пожалуй, единственным местом, ради которого Эдит соглашалась оставить свой дом, была старая усадьба, принадлежавшая каким-то дальним ее родственникам. Туда девушку влекла так называемая "комната графини". Это было отнюдь не "экзотическое пристанище" для нервных людей, поскольку старая "графиня" при жизни занималась "черной магией", и после смерти ее призрак иногда был виден в "лунном свете" в этих самых окнах. Но это лишь еще больше манило Эдит, к большому сожалению ее гувернантки, хотя Эдит никогда не была "нервной". В этой просторной комнате заброшенного дома Эдит проводила целые часы перед наступлением сумерек, в то время как мисс Баркли делилась своими страхами с женой смотрителя усадьбы, миссис Сквайре. Во время одного из таких визитов, когда Эдит находилась в "комнате графини", гувернантка познакомилась с двумя молодыми джентльменами, Джорджем Феррарсом и Марстоном. После взаимных представлений выясняется, что м-р Ферраре находится здесь по просьбе своей сестры миссис Малькольм, которая интересуется оккультизмом и к тому же обладает даром ясновидения. Недавно она получила загадочное пророчество: ей надлежало познакомиться с молодой девушкой, связанной со старым поместьем под названием Кинсейл-Корт. Спутник Феррарса Марстон – главный герой сего оккультного повествования – также оказывается впоследствии сильным гипнотизером-месмеристом, хорошо разбирающимся в психических науках.

Присутствие двух молодых людей придает мисс Баркли мужества, и она отправляется вместе с ними на поиски Эдит, "не переставая восторгаться столь удачным стечением обстоятельств". Однако Эдит не откликается на ее зов. В ужасе гувернантка бросается вперед, в сумрак комнат заброшенного дома, и наконец находит свою воспитанницу.

Эдит лежала на полу, подогнув колени; ее кремовое платье отливало в лунных лучах серебристым светом; пальцы рук крепко сжаты, а лицо обращено куда-то вверх, в сторону... комнаты графини...

"Зачем вы нас потревожили? – произнесла она, как будто сквозь сон... – Я была будто на небесах, а теперь она ушла... Здесь был прекрасный ангел, как раз на этом месте, где я сейчас стою. Мы говорили – не знаю, как долго; это был такой восторг, что я не в силах описать его... Я словно взлетела сама над собою; так не хочется возвращаться назад..."

Эдит никак не хотела покидать то место, где ей впервые удалось пережить переход в свою высшую сущность, покинув свое бренное тело. Вернуть ее к жизни помог Марстон, который принес ей стакан воды и доверительным тоном сообщил: "Это чистая вода с очень небольшой примесью магии... которая никак не повредит вашему видению".

И с этого момента судьбы новоявленной пророчицы и опытного адепта-месмериста оказываются соединенными навсегда.

Не следует думать, однако, что эти двое сразу же влюбились друг в друга (хотя рядовой романист наверняка заставил бы их сделать это). Более того, Эдит поначалу даже не проявляла к Марстону сколько бы то ни было заметной симпатии или интереса. Она лишь начала ощущать его влияние, особенно в те моменты, когда возвышалась до сверхчувственного существования, то есть когда она отделялась от своего тела и жила в своей высшей сущности. Таким образом, эта первая встреча и еще несколько последующих не произвели на девушку сколько-нибудь значительного впечатления; хотя судьба Марстона с самого момента их знакомства была решена навсегда. Он становится ее преданным почитателем; но та любовь, которую он к ней испытывал, была скорее мистической и не имела ничего общего с обычной земною привязанностью.

Эдит и Мариан Малькольм (сестра Феррарса) вскоре стали близкими подругами и нежно привязались друг к другу. Их сближало еще и то, что их обеих посещала время от времени одна и та же, как они считали, "духовная королева", хотя последняя была лишь сияющей духовной сущностью невинной девушки по имени Эдит, которая и сама, по странному недоразумению, принимала свою высшую сущность за некое отдельное от себя существо. Марстон – адепт оккультного месмеризма – наконец выводит юную провидицу из заблуждения и открывает ей истину. И, сделав это, предопределяет тем самым свое будущее.

Марстон вынужден всю жизнь хранить один страшный секрет, известный помимо него только его старому и преданному другу Феррарсу и его сестре. Эта роковая тайна заставляет его вести жизнь Каина, хотя он сам и не совершал никакого преступления. Но преступление, за которое его отец был отправлен на виселицу, словно пропасть, отделяет его от девушки, которую он любит. Благодаря своим месмерическим способностям он мог бы привязать ее к себе навсегда, но не желает прибегать к подобному способу. "Разве это не было бы подлостью?" – спрашивает он. Сама же Эдит, возвращаясь к своей нормальной земной жизни, не помнит ничего из того, что и кого она видела, будучи погруженной в транс гипнотическим воздействием Марстона; поэтому она ничего не знает о безмерной любви юноши. Казалось, никакая земная скверна не может коснуться ее, она вся погружена в свою призрачную, неземную жизнь. Она даже обручилась с одним состоятельным полковником, который был от нее без ума. Но, как писала она сама: "С полковником Денби меня соединили моя судьба и мои друзья".

Однажды, будучи в состоянии транса, она поведала Марстону и миссис Малькольм, что у нее поражено одно из легких и долго она не проживет; хотя по возвращении в нормальное состояние даже не догадывалась о грозящей ей опасности, поскольку боль еще не дала о себе знать и она по-прежнему чувствовала себя здоровой и сильной. Когда же недуг обнаружили врачи, эта новость, казалось, не произвела на нее никакого впечатления. Она оставалась все такой же – задумчивой, но в то же время веселой, беззаботной девушкой.

На примере Эдит автор романа прекрасно развил и описал эту характерную оккультную черту – постоянное, хотя и неосознанное стремление каждого истинного психиста освободиться от всех земных пут и от всех привязанностей, коему не может воспрепятствовать даже веселая и счастливая юность. Двойственная природа Эдит с трудом уживалась в одном человеке, так как приведение в гармоничное состояние ее контрастирующих начал требовало немалого труда. И это обстоятельство тоже мастерски описано автором. Его героиня как раз и являет собою пример такой гармонии. Приближаясь к постижению тайны своей собственной природы, Эдит стремится к абсолютному блаженству в "состоянии высшей сущности"; но, вернувшись обратно на землю, она не надевает маску мистической меланхолии и не выказывает презрения к окружающей жизни, но снова становится такою же, как была, – молодой и веселой дочерью земли.

"Никто не пожелал бы жить в теле, если бы познал, что это такое – жить в мире духа, – заявляет она, будучи в состоянии транса; но тут же добавляет: – Не следует, однако, торопить эту перемену". Но даже ее внешняя, физическая жизнь, как кажется, исподволь подталкивает ее к этой великой "перемене", ибо "все остальное кажется таким жалким и незначительным в сравнении со славой и радостью" развополощенного, но вполне осознанного существования. Итак, мы видим в романе параллельные линии жизни иллюзорной, внешней Эдит и ее высшей сущности, а также ее верного стража Марстона; и, хотя эти линии никогда не пересекутся, они все-таки создают ощущение неразрывного целого, единой духовной индивидуальности. Это напоминает драматическую встречу Занони со своим сияющим в славе Авгоэйдом233; отражение бессмертия в смертных существах.

В романе "Соединенные" читатель найдет немало мистических сцен, содержащих в себе детали оккультных истин, скрытых под маской романтического вымысла. Поэтому те, кто изучает эзотерику или же обладает развитой интуицией, могут попытаться выявить в тексте книги подлинные фрагменты учения, изложенные в несколько упрощенной форме, чтобы быть понятными даже неподготовленному читателю. Самопожертвование Сиднея Марстона – наиболее драматическая часть романа – также отражает поразительную и загадочную, но вполне реальную возможность оккультной передачи сил и даже самой жизни в ходе месмерических феноменов. В своей безграничной и вечной любви к ней – "королеве своей души", которая никогда не будет принадлежать ему на этой земле, Марстон решается спасти ее жизнь. Он даже соглашается с тем, что она станет женою другого человека, ибо понимает, что с ним – Марстоном – она не может быть счастлива. Ради ее спасения он готов пойти на самый отчаянный шаг: вдохнуть в ее кровь и стремительно разрушающиеся легкие дыхание жизни своего собственного тела и умереть, чтобы, покинув этот мир, всегда быть рядом с нею в ее невидимой жизни души. И он делает это, несмотря на ее протесты, на сей раз подчинив ее волю своей могучей психической силе.

"Будьте милостивы и великодушны, – умолял он, – и не отвергайте моего дара. Эдит, дорогая, я говорю вам: жребий уже брошен, и мосты сожжены. Теперь я уже не смог бы остановить это, если бы даже захотел... Сегодня я весь день был занят... делом, которому уже невозможно дать обратный ход... Если бы я даже умирал от какой-нибудь болезни... я вряд ли смог бы говорить с вами более свободно, нежели говорю сейчас. Пройдет эта ночь, и я уже больше никогда не увижу вас, любовь моя... Я хочу подарить вам жизнь, свою собственную жизнь. И этот подарок станет ее венцом... Я уже говорил вам: моя жизнь просто перельется в вас; и мое сердце, которое и так билось только для вас, замрет от счастья и гордости, потому что его последние удары будут посвящены вам в самом прямом смысле этого слова. Вы будете счастливы в этой жизни, моя сияющая королева, и в этой жизни, и в следующей; и ваше счастье не будут омрачать воспоминания об этом вечере; горечь отступит, и вы снова обретете покой... Любовь моя, мы не могли быть счастливы на этой земле вдвоем, и я решил уйти в сторону, чтобы не стоять у вас на дороге. Так уж получилось: моя смерть может принести вам пользу, тогда как жизнь моя была бы для вас абсолютно бесполезной".

Ее захлестнула волна эмоций, которым она сама не смогла бы дать должного определения; более того, она почувствовала, что не может произнести ни слова, не говоря уже о том, чтобы выразить сколько-нибудь аргументированный протест. Тяжело дыша, почти без чувств, она упала на руки Марстона, лицо ее горело, кровь бешено пульсировала... Мысли Марстона тоже перепутались; правда, причина его смущения была несколько иной. "Однако я слишком задержался, – только и смог пробормотать он, – мне пора. Прощайте, прощайте".

Он поднялся и, шатаясь, как пьяный, натыкаясь на стулья, побрел к двери... Не успел он открыть дверцу коляски и усесться за спиной у извозчика, как Эдит пулей пронеслась через гостиную и прихожую и выскочила во двор.

— Не позволяй ему уехать! – закричала она. – Мариан, он очень болен. Остановитесь! Я приказываю вам остановиться. Без вас я не буду жить.

— Поздно! Слишком поздно! – ответил он, скорее удовлетворенно, нежели с сожалением, и властно скомандовал извозчику: — Трогай!..

— Он умер из-за меня, – сказала Эдит с чувством, – больше мы не увидим его живым.

Так и случилось. И, как объясняла впоследствии сама Эдит:

"Все эти вещи кажутся вам странными, но для нас с ним они были ужасною реальностью. Он всегда придавал мне сил: поддерживал своим магнетизмом всякий раз, когда мне было плохо, и чувствовал при этом слабость и усталость, потому что отдавал свои силы мне. Это был как бы перенос жизненной энергии. Он мог отдавать ее, а я могла ее принимать. Но все это были мелочи в сравнении с его последним открытием. Он узнал, как можно перелить всю жизнь, без остатка, из себя в другого человека, чтобы безнадежно больной смог снова стать здоровым и сильным; но сам он заплатил за это дорогой ценой, и теперь извозчик везет в Лондон его мертвое тело!.."

Что это – выдумка или реальная возможность, существующая в природе? Когда то, что доктор Ричардсон называет "эфирной нервной энергией", или жизненный принцип, будет лучше изучено и понято, тогда, возможно, многие кажущиеся невероятными феномены получат всеобщее признание. И если животный магнетизм действительно существует как сила или энергия (назовите его, как хотите), обладает текучестью [и] может исцелять болезни, переливаясь в виде жизненной энергии от донора к пациенту, то вполне логичным было бы предположить, что перелить его полностью, весь без остатка, из одного тела в другое также возможно. Реальность зачастую превосходит даже самое богатое воображение, но не перестает от этого быть реальностью, действительно имеющей место в природе.

Однако жертва Марстона оказалась напрасной. Вместо того чтобы исцелить физический организм Эдит, его жизненная энергия приобрела благодаря неисчерпаемой духовности Эдит иное направление и еще больше ослабила связь между ее астральной высшей сущностью и физическим телом. И Эдит решает уйти в высший мир навсегда.

"Дорогая, – говорит она в утешение Мариан, – разве ты не видишь, что именно так и должно было случиться? Зная то, что я знаю сейчас, и видя так ясно перед собою иную жизнь, как я могу оставаться в этом мире?"

Далее в романе описывается потрясающая сцена ясновидения в старой усадьбе, в которой участвуют обе подруги – Мариан и Эдит. Это было за день или два до окончательного развоплощения последней, все в том же заброшенном поместье, рядом с "комнатой графини".

И наконец, последняя сцена (это случилось уже после того, как Эдит подготовила своего отца, даже не подозревавшего о грозящей ему потере, к скорому расставанию со своим единственным ребенком): однажды ночью миссис Малькольм

несмотря на полудрему, вдруг ощутила рядом с собою присутствие Эдит – ее сияющего духа... А когда наступило утро, миссис Малькольм показалось, что прошли уже годы и что живая, телесная Эдит всего лишь прекрасное воспоминание, а не реальность вчерашнего дня...

А потом Эдит пришла, чтобы попрощаться с нею. И последние слова удаляющегося духа как нельзя более красноречиво раскрывают секрет ее стремления к преждевременной и окончательной "перемене":

"Для меня это – вовсе не прощание, ведь в моей высшей сущности ты по-прежнему останешься со мной – каждая твоя частица. Я останусь и с тобою, и с тем, кто, вне всяких сомнений, заслужил право соединить свою жизнь с моей.

Марстон и Эдит соединились в дэвакхане, "откуда не возвращается ни один странник". Сияющая высшая сущность, с которой мы соединены при жизни, собирает вокруг себя в дэвакхане высшие сущности всех тех, кого она любила на земле бессмертной духовной любовью. Следовательно, дух Эдит был абсолютно прав, когда говорил Мариан, что сохранит "каждую частицу" ее высшей сущности, ибо она – бессмертна.

Статья, представляющая собой рецензию на роман А. П. Синнетта (A. P. Sinnett, United, London: George Redway, 1886, 2 vol.) впервые опубликована в журнале "Theosophist", Vol. VIII, № 92, May, 1887, p. 514-520; на русском языке – Блаватская Е. П. Эликсир жизни. – М., Сфера, 1998. С. 326-342. Пер. Ю. А. Хатунцева.

В письме А.П.Синнетту от 10.01.1887. Е.П.Блават­ская утверждает, что две страницы для этого отзыва бы­ли продиктованы ей Учителем (см.: Е.П.Блаватская. Письма А.П.Синнетту. — М.: Сфера, 1997. — С. 455).

Приложение 1

ОБ АВТОРЕ «ЭЛИКСИРА ЖИЗНИ»

[H.P.Blavatsky. Collected Writings. Vol. VI, 1954, pp. 241-244].

Эту замечательную статью написал Мирза Мурад Али Бек. Таков был псевдоним Годолфина Митфорда, потомка старого хэмпширского рода Митфордов. Его отец служил в Ост-Индской компании. Родился Годолфин Митфорд в Мадрасе и был очень эксцентричной и своеобразной личностью. Он по-любительски, с эгоистическими целями занимался черной магией, чем спровоцировал определенных элементальных сущностей, которые произвели в его сознании хаос. В то время когда он пришел к Е.П.Блаватской и полковнику Олькотту в их резиденцию в Бомбее, 20-го января 1881 года, он был магометанином. Его жизнь была полна бурных приключений. Полковник Г.С.Олькотт пишет о нем следущее (H.S.Ol­cott. Old Diary Leaves, Vol. II, publ. by the Theos. Society (Adyar), 1900, p. 289-291):

Когда мы встретились, он был на военной службе у махараджи Бхавнагара в качестве старшего кавалерийского офицера — практически синекура. Он вел бурную, рискованную жизнь, полную скорее страданий, нежели чего-то еще. Кроме всего прочего, он слегка занимался черной магией и говорил мне, что все страдания, через которые он прошел в течение нескольких предшествующих лет, непосредственно связаны с пагубными преследованиями неких злых сил, которые он вызывал для того, чтобы они помогли ему повлиять на одну достойную даму, которой он домогался... Он сам оказался во власти злых духов, не имея моральной силы сдерживать их после того, как принял их принудительную услугу. Несомненно, он был очень тяжелым человеком в общении. Нерв­ный, возбужденный, ни на чем не сосредоточенный, раб своих капризов, знающий о высших возможностях человеческой природы и все же не способный достичь их, он пришел к нам как к прибежищу и вскоре после этого на несколько недель поселился в нашем доме. Для англичанина он выглядел весьма странно. Его одежда была целиком мусульманской, а светло-коричневые во­лосы сзади были связаны в греческий узел, как у женщины. Он был бледнолиц, со светло-голубыми глазами. В своем «Дневнике» я говорю, что он больше походил на актера, загримированного для роли. «Эликсир жизни» был написан несколько позже, но я могу рассказать, почему он занимает меня.

С тех пор как он пришел к нам, он казался вовлеченным в сильный умственный и нравственный конфликт с самим собою. Он жаловался, что его раздирают добрые и дурные влия­ния. У него был утонченный ум, он был весьма начитан, хотел присоединиться к нашему Обществу, но поскольку я не был уверен в его нравственной стойкости, то отказал ему. Однако, поскольку Е.П.Блаватскаяџ выразила готовность взять за него ответственность, то я смягчился и позволил ей принять его. Несколько месяцев спустя он трогательно отблагодарил ее, сорвав меч с сипая на станции Водван и пытаясь убить ее, крича, что все ее Махатмы — демоны. Короче говоря, он сошел с ума. Но вернемся к делу. В течение того времени когда он был с нами, он написал несколько статей, которые были напечатаны в «Theosophist», а однажды вечером, после беседы, с огромным энтузиазмом сел писать о долгожительстве. Е.П.Блават­ская и я остались в комнате, и когда он начал писать, она подошла и встала позади него — точно так, как в Нью-Йорке, когда Харисс делал эскиз портрета одного из Учителей — с ее мысленного внушения. После публикации в «Theosophist» статья Мирзы Сахиба привлекла к себе за­служенное внимание и с тех пор занимает достойное место как один из самых ценных памфлетов в нашей теософской литературе, заставляющих думать. Дела его шли неплохо, и у него был хороший шанс восстановить многое из своей утраченной духовности, если бы только он остался с нами; но после того как он дал это обещание, он поддался непреодолимому импульсу и устремился обратно в Водван, к разрушению. Его разум так и не обрел равновесия; он стал римским католиком, затем снова отрекся от этого в пользу ислама и, наконец, умер и был похоронен в Джунагаде, где я видел его скромную могилу. Его случай всегда представлялся мне ужасным примером той опасности, которой подвергается человек, поверхностно занимаясь оккультной наукой, когда в нем свирепствуют животные страсти.

В «Тайной Доктрине» Е.П.Блаватской есть два отрывка, касающиеся этой экстраординарной личности:

...англичанин, чей беспорядочный гений убил его. Сын протестанского священника, он стал магометанином, затем яростным атеистом, после встречи с Учителем, Гуру, сделался мистиком, затем неуверенным теософом, отчаялся, бросил белую магию ради черной, стал душевнобольным и присоединился к римской церкви. Затем снова отвернулся, предал ее анафеме, снова впал в атеизм и умер, проклиная человечество, знание и Бога, в которого он перестал верить. Обладая всеми эзотерическими сведениями для написания своей «Войны в небесах», он сделал из нее полуполитическую статью, смешав Мальтуса с Сатаной, а Дарвина — с астральным светом. Мир его оболочке. Он является предострежением для чела-отступников. Его забытую могилу теперь можно увидеть на мусульманском кладбище в Джунагаде, в Индии.

...он был самым незаурядным мистиком, великой учености и замечательного ума. Но он покинул Правый Путь и немедленно подпал под кармическое возмездие...

Тем не менее Е.П.Блаватская не раз рекомендует своим читателям его эссе «Война в небесах» (War in Heaven // The Theosophist, V. III, №№ 1, 2, 3; pp. 24-25, 36-38, 67-70) и цитирует его в «Тайной Доктрине».

Б.М.Цырков

Приложение 2



СОЗЕРЦАНИЕ

[«Five Years of Theosophy», London, 1885, pp. 40-49]

Похоже, что превратное мнение о сем предмете довольно распространено. Некто на время уединяется в комнате и, сидя недвижно, взирает на свой нос, точку на стене или, возможно, на кристалл, полагая, что это и есть истинная форма созерцания, предписываемая раджа-йогой. Многие даже не понимают, что согласно истинному оккультизму физическое, ментальное, нравственное и духовное развитие должно идти параллельно, и калечат себя физически и духовно, практикуя то, что они ложно принимают за Дхьяну. Здесь стоит привести несколько примеров в качестве предупреждения чересчур ретивым ученикам.

Пишущий эти строки повстречал в Барейли члена Теософского Общества из Фаррукхабада, который поведал ему о своих экспериментах и проливал горючие слезы, раскаиваясь в своих прежних безумствах — как он их окрестил. Из его рассказа явствует, что лет пятнадцать или двадцать тому назад, прочитав о созерцании в «Бхагавадгите», он начал практиковать его без должного понимания эзотерического значения оного и продолжал эту практику в течение ряда лет. Поначалу он испытывал наслаждение, но вместе с тем понимал, что мало-помалу теряет над собой контроль; пока спустя несколько лет он не обнаружил, к своему глубочайшему недоумению и сожалению, что он уже больше не принадлежит самому себе. Он почувствовал, что сердце его точно отяжелело, будто на него взвалили груз. Он уже не контролировал свои чувства; связь между мозгом и сердцем словно прервалась. И поскольку обстоятельства все более и более усугублялись, он отвратился от своего «созерцания». Случилось это семь лет тому назад; и хотя с той поры хуже ему не стало, тем не менее он так никогда и не смог обрести первоначального здоровья духа и тела.

Другой случай привлек внимание автора сих строк в Джабалпуре. Некий джентльмен, прочитав Патанджали и несколько подобных работ, усиленно занялся «созерцанием».

Немного погодя он начал лицезреть анормальные видения и слышать музыкальный звон, но ни эти феномены, ни свои собственные чувства не был он в состоянии контролировать. Он не мог ни вызывать сии следствия по желанию, ни прекращать их, когда они имели место. Множество подобных примеров можно привести. Перед пишущим эти строки лежат на столе два письма — одно из Морадабада, другое из Тричинополи — и все на ту же тему. Словом сказать, все эти беды проистекают из-за неправильного понимания значения созерцания, каковое предписывается ученикам всех школ оккультной философии. Статья «Эликсир жизни» и была написана как раз для того, чтобы могли мы узреть хоть проблеск реальности сквозь толщу покрова, что окутывает тайны сей науки наук. К несчастью, в большинстве случаев семя упало на бесплодную почву. Некоторые из читавших ее слепо полагаются на следующую фразу в этой статье:

Размышляя от известного к неизвестному, необходимо практиковать и поощрять медитацию.

Но, увы! из-за своих предубеждений они так и не сумели понять, что же подразумевается под медитацией. Они забывают, что медитация, о коей идет речь, «есть неизреченное, страстное желание внутреннего человека “устремиться в беспредельность”, что в стародавние времена являло собой истинный смысл поклонения» — как явствует из следующего предложения. Этот вопрос прояснился бы много больше, если бы читатель обратился к предыдущей части этой статьи и внимательно прочел бы следующие параграфы:

Итак, мы достигли той точки, где решились — буквально, не метафорически — разбить внешнюю оболочку, известную как бренная плоть или тело и выскользнуть из нее, облачившись в нашу следующую. Эта «следующая» не есть духовная, но лишь более эфирная форма. Приспособив ее к существованию в этой атмосфере в результате длительной тренировки и подготовки, во время которых мы постепенно умерщвляли внешнюю оболочку посредством определенного процесса,... мы должны подготовиться к этой физиологической трансформации.

Но как же сделать это? Прежде всего, мы должны заняться настоящим, видимым, материальным телом — человеком, так сказать, хотя фактически лишь его внешней оболочкой. Не будем забывать, чему нас учит наука: что почти каждые семь лет мы меняем кожу, и столь же эффективно, как и любая змея; и сие происходит так постепенно и незаметно, что, не убеди нас в этом наука после долгих лет неустанных изысканий и наблюдений, то никто бы не питал и тени подозрений на сей счет... Следовательно, если человек с частично содранной заживо кожей может подчас выжить и обрасти новой кожей, то и наше астральное, витальное тело... может адаптировать свои частицы к атмосферным изменениям. Весь секрет кроется в том, чтобы суметь его выделить и отделить от видимого; и пока его обычно незримые атомы продолжают уплотняться, превращаясь в твердую массу, — постепенно избавиться от старых частиц нашего видимого каркаса, чтобы они могли исчезнуть прежде, чем новая группа успеет развиться и заменить их... Мы не можем сказать больше.

Правильное понимание вышеизложенного научного процесса даст ключ к эзотерическому значению медитации, или созерцания. Наука учит нас: физическое тело человека изменяется постоянно и изменение это столь постепенно, что почти незаметно. Почему же тогда с внутренним человеком должно происходить нечто обратное? Атомы последнего также развиваются и изменяются ежеминутно. И притяжение этих новых групп атомов зависит от закона сродства, поскольку желания человека притягивают к его бренной обители только такие частицы, которые необходимы для их выражения.

Ибо наука доказывает, что мысль динамична, и сила мысли, развитая нервной деятельностью, распространяясь наружу, должна влиять на молекулярную взаимосвязь в физическом человеке. Внутренние люди, каким бы сублимированным не был их организм, все еще состоят из реальных, а не гипотетических частиц и также подвержен закону, по которому «действие» имеет тенденцию к повторению — тенденцию воз­обновлять аналогичное действие в более плотной оболочке, с коей они связаны и в коей сокрыты.

Разве не стремится взыскующий йога-видьи обрести Мукти, постепенно перемещаясь из более плотного тела в следующее, менее плотное, доколе не спадут, один за другим, покровы майи и Атма его не сольется с Параматмой? Полагает ли он, что сего грандиозного результата можно достичь посредством двухчасового или четырехчасового созерцания? А в те оставшиеся двадцать или двадцать четыре часа, когда благочестивый человек не удаляется в свою комнату для медитации, приостанавливается ли процесс высвобождения атомов и их замены на другие? Если нет, как тогда намеревается он привлекать к себе все это время только те атомы, что соответствуют его цели?

Из вышеприведенных высказываний ясно, что как физическое тело требует непрестанного внимания, чтобы предотвратить болезнь, так и внутренний человек требует неослабной бдительности, дабы ни одна сознательная или бессознательная мысль не привлекла атомы, непригодные для его развития. Вот в этом и заключается истинный смысл созерцания. Самым существенным в направлении мысли является воля.

Без этого, все остальное бесполезно. И, дабы служить действенным средством для избранной цели, она не должна быть только мимолетной, сиюминутной решимостью, единственным огненным, скоротечным желанием, но неизменным, постоянным напряжением — в той мере, в какой его можно поддерживать и в какой на нем можно сосредоточиться, не ослабевая его ни на миг.

Ученик поступит разумно, если обратит внимание на выделенное курсивом предложение в вышеприведенной цитате. Он также должен неизгладимо запечатлеть в своей памяти, что

Бесполезно поститься, пока есть потребность в пище... Избавиться от внутреннего желания есть самое главное, а подражать реальному поступку, не сделав этого, суть непри­крытое лицемерие и лишние путы.

Не сознавая значения этого наиважнейшего факта, любой, кто находит малейший повод для ссоры со своими близкими, чье самолюбие оскорблено, кто в припадке сентиментальности или из своекорыстного желания использовать Божественную силу в грязных целях сразу погружается в созерцание, — тот тотчас же вдребезги разбивается о скалу, что отделяет известное от неизвестного. Погрязнув в болоте экзотеризма, он и не ведает, что значит жить в миру и все же быть не от мира сего; иными словами, оградить себя от себя есть почти непостижимая аксиома для профана. Индус мог бы знать больше, даже из жизни Джанаки, который, хоть он и был царствующим монархом, величался Раджарши и который, говорят, достиг нирваны.

Прослышав о его громкой славе, несколько сектантов-фанатиков отправились ко двору царя, дабы испытать его йогические силы. Как только вступили они во дворцовую залу, царь, прочитав их мысли, — сила, обретаемая каждым чела на определенном этапе, — втайне велел своим сановникам расставить по обеим сторонам некой городской улицы танцовщиц, распевающих самые сладострастные песни. Затем он приказал наполнить до краев водой несколько горшков так, чтобы содержимое их могло пролиться от малейшей встряски. Горе-мудрецам повелели водрузить горшки на голову и пройти вдоль сей улицы, окруженной ратниками с обнаженными мечами, кои должны были вонзиться в них, если расплескается хоть одна капля воды. Когда бедняги, успешно пройдя испытание, возвратились во дворец, царь-адепт спросил их, что же встретилось им на улице, по которой их заставили пройти. С огромным возмущением они ответствовали, что угроза быть разрезанными на кусочки столь поглощала все их внимание, что они думали лишь о воде на своей голове и сила их сосредоточенности не позволила им заметить, что же происходило вокруг них. Тогда Джанака сказал им, что теперь они легко поймут, почему он, хотя внешне и занимался управлением дел государства, мог в то же время оставаться оккультистом. Он также, находясь в миру, был не от мира сего. Иными словами, его внутренние устремления непрестанно вели его к цели, в коей сосредоточилось все его внутреннее «Я».

Раджа-йога не поощряет никакого притворства, не требует никаких физических поз. Она имеет дело с внутренним человеком, чья сфера лежит в мире мысли. Избрать высочайший идеал и непрестанно стремиться подняться до него суть единственная истинная концентрация, признаваемая эзотерической философией, которая рассматривает внутренний мир ноуменов, а не внешнюю оболочку феноменов.

Непременным условием для этого является совершенная чистота сердца. Ученик оккультизма вправе возгласить вместе с Зороастром, что чистота мысли, чистота слова и чистота дела — такова сущность того, кто возвысится над средним уровнем и станет одним из «богов». Воспитание чувства бескорыстной филантропии есть тропа, которою надо пройти ради этой цели. Ибо лишь она единственная приведет к космической любви, претворение которой приближает к освобождению от цепей, скованных майей (иллюзией) вокруг Эго. Ни единому ученику не достигнуть этого сразу, но, как говорит наш досточтимый Махатма в «Оккультном мире»:

Чем ближе к освобождению, тем реже это происходит, и так до тех пор, пока наконец человеческие и чисто личные чувства, кровные узы и дружба, патриотизм и расовое предпочтение не сольются в одно космическое чувство, единственное истинное и святое, единственное бескорыстное и вечное — Любовь, Безграничную Любовь к человечеству в целом.

Словом, индивидуальное сливается воедино со всем. Конечно, созерцание, в его обычном понимании — не без своих малых преимуществ. Оно развивает одну группу физических способностей, как гимнастика — мускулы. Для целей физического месмеризма оно вполне подходит, но отнюдь не способствует развитию психологических способностей, как может заметить вдумчивый читатель. В то же время подобную практику никогда нельзя достаточно надежно обезопасить, даже для обычных целей. Если же, как полагают некоторые, они должны быть совершенно пассивны и раствориться в предмете, что перед ними, им следует помнить, что, поощряя таким образом пассивность, они, по сути дела, допускают развитие у себя медиумических способностей. Как неоднократно утверждалось — адепт и медиум суть два полюса: тогда как первый весьма активен и потому может контролировать элементальные силы, последний весьма пассивен и потому рискует пасть жертвой прихоти и коварства злобных эмбрионов человеческих существ и элементариев.

Из вышеизложенного станет ясно, что истинная медитация состоит в «размышлении от известного к неизвестному». «Известное» есть феноменальный мир, познаваемый нашими пятью чувствами. И все, что мы видим в этом проявленном мире, суть следствия, причины коих следует искать в ноуменальном, непроявленном, «неизвестном мире», что достигается медитацией, то есть постоянной сосредоточенностью на предмете. Оккультизм не обусловлен лишь одним методом, но применяет оба — и дедуктивный, и индуктивный. Ученик должен сперва выучить общие аксиомы, которые достаточно полно изложены в статье «Эликсир жизни» и других оккультных трудах. Но то, что ученик должен сделать в первую очередь, так это понять сии аксиомы и, применяя дедуктивный метод, двигаться от общего к частному. Затем ему следует размышлять от «известного к неизвестному» и убедиться, подтверждает ли эти аксиомы индуктивный метод, исходящий от частного к общему. Процесс этот образует начальную стадию истинного созерцания. Ученик должен сначала охватить сей предмет умом, прежде чем он сможет надеяться воплотить свои устремления. Когда это достигнуто, тогда наступает следующая стадия медитации, которая есть «неизреченное, страстное желание внутреннего человека “устремиться в беспредельность”».

Но прежде чем это страстное желание может быть должным образом направлено, необходимо определить цель. Высшая стадия, по сути дела, состоит в практической реализации всего, что было усвоено на первых ступенях. Словом, созерцание, в его подлинном смысле, есть признание истинности изречения Элифаса Леви:

Веровать, не зная, есть слабость; веровать, потому что знаешь, есть сила.

Статья «Эликсир жизни» не только описывает предварительные ступени лестницы созерцания, но также указует читателю, как реализовать высшие стадии. Она прослеживает посредством процесса созерцания, так сказать, отношение человека, «известного», проявленного, феномена, к «неизвестному», непроявленному, ноумену. Она показывает ученику, какой идеал созерцать и как возвыситься до него. Она являет ему природу внутренних способностей человека и показывает, как развить их. Возможно, поверхностному читателю это покажется верхом эгоизма. Но размышление докажет обратное. Ибо оно научает ученика, что, дабы понять ноуменальное, он должен отождествить себя с природой. Вместо того чтобы взирать на себя как на существо изолированное, он должен научиться смотреть на себя как на часть единого целого. Ибо в непроявленном мире ясно осознаёшь, что все управляется «законом сродства» — взаимопритяжением. И все есть Безграничная Любовь, понятая в ее истинном смысле.

Сейчас уместно суммировать уже сказанное. Первое, что надобно сделать, — это изучить аксиомы оккультизма и упорно работать над ними посредством дедуктивного и индуктивного методов, что и есть истинное созерцание. Дабы обратить это на пользу, все, что понято теоретически, должно быть реализовано на практике.

Дамодар К. Маваланкар

Приложение 3

ТЕОСОФСКАЯ СКАЗКА

[«Theosophist», Vol. VII, № 78, March, 1886, pp. 390-391]

Как-то раз в одной далекой стране на берегу Индийского океана жили люди, которым нравилось слушать и изучать музыку сфер. Они называли свое общество — «Гармония», но гармонии в их среде было не так уж много. Напротив, они часто ссорились друг с другом, потому что в их общество входили люди разных национальностей, с разными характерами и взглядами на жизнь. Но этот недостаток отчасти восполнялся одним обстоятельством: у них был музыкальный инструмент, из которого, если его должным образом настроить, можно было извлекать музыку сфер. Правда, инструмент этот почти всегда оставался расстроенным, и только ветры с четырех сторон света пролетали через него, заставляя издавать резкие и фальшивые звуки. А наладить его мог только великий Гений, которому надлежало для этого спуститься из высших сфер и настроить инструмент на их музыку.

Однако это был действительно необычный инструмент, и самым удивительным его свойством было, пожалуй, то, во что вряд ли сможет поверить здравомыслящий человек, — при приближении к нему того, чей разум пребывал в дисгармонии, он начинал издавать безобразный шум и скрежет.

Хранение инструмента было поручено главе общества, который так гордился его чудесными свойствами, что готов был показывать его каждому, предлагая при этом прислушаться к гармонии сфер.

А по другую сторону океана лежала еще одна страна, где было другое общество, в которое входили люди не музыкальные, но ученые. И вот однажды глава «Гармонии» отправился к ним, чтобы рассказать о своем таинственном инструменте. Но ему не поверили, заявив, что никакой музыки сфер и вовсе не существует. Однако он решительно принялся доказывать свою правоту и пообещал, что если они пришлют к нему своего доверенного человека, то он сам не только покажет ему инструмент, но и объяснит его устройство, а еще попросит великого Гения высших сфер прийти и самолично сыграть на этом инструменте в назидание и наставление ученым.

И вот ученые мужи из западной страны собрались на совет и избрали одного хитреца, чтобы он пересек океан и встретился с великим Гением, а потом поведал о своих наблюдениях тем, чьи головы поседели за изучением научных теорий.

Посланец немедля отправился в путь и действительно увидел таинственный инструмент; но сколько он ни пытался извлечь из него музыку сфер, тот издавал лишь шум и скрежет, потому что в душе хитреца не было гармонии; и чем больше он старался, тем хуже был результат. Тогда хозяин взял свою магическую книгу и начал читать заклинание за заклинанием, дабы заставить Гения из высших сфер явиться к ним и сыграть специально для гостя, но Гений так и не пришел.

Собрал тогда посланец свой дорожный саквояж, и вернулся домой, где сказал своим ученым отцам, что так и не увидел никакого великого Гения и не услышал музыки сфер. А ученые мужи снова собрались на совет и решили, что хитрец действительно мудр, а руководитель «Гармонии» заблуждается.

Когда же членам «Гармонии» сообщили о принятом учеными решении, они очень огорчились, а затем пошли и сломали волшебный инструмент, потому что — сказали они — раз уж нет у них такого инструмента, который мог бы исполнять музыку сфер в любое удобное для них время, то они обойдутся вообще безо всякой музыки.

В результате общество распалось, а его бывшие члены разбрелись кто куда. Некоторые из них сами стали учиться настраивать свои души в унисон с музыкой сфер; прочие же уверились в том, что великого Гения нет во­все; а хранитель инструмента сел и горько заплакал.

Франц Гартман

Комментарий



[«Theosophist», May, 1962. Публикуется в сокращении]

«...Хранитель инструмента сел и горько заплакал...» И вместе с ним наверняка заплакал бы и сам «инструмент», если бы не был поврежден столь серьезно, что уже не мог издать ни единого звука...

В сказке скрыт глубокий потаенный смысл, связывающий ее с реальностью. Она была написана как нельзя более кстати, что позволяет нам говорить о вдохновении, которое, вероятнее всего, снизошло на ее автора через посредство все того же сломаного «инструмента», хотя сейчас в его чудодейственную силу уже мало кто верит. «Теософскую сказку» непременно следует опубликовать в «Theosophist»; и если этого не произойдет, то у нас будет, по крайней мере, еще один повод говорить о безрассудном упрямстве бывшего «хранителя инструмента» и о его упорном нежелании публично покаяться в своем великом грехе, заключавшемся в наивном ожидании справедливости, благожелательности, объективности и джентльменского отношения со стороны «Общества людей не музыкальных, но ученых». Желательно, чтобы эту «сказку» прочел каждый теософ, каждый член «Гармонического Общества», которое никогда не было «гармоничным», — прочел и поразмыслил бы над ней.

Поскольку помимо индивидуальной кармы каждого из членов и коллективной кармы всего «Гармонического Общества», чья практическая деятельность часто не соответствовала его собственным целям и уставам, здесь имел место еще один великий грех — грех его ведущих представителей и руководителей. Они осквернили имя (или имена) «Гения из высших сфер», и Гении перестали нисходить к нам. Маха Коган Гениев предсказывал это еще четыре года назад. С самого начала президента не­однократно предупреждал об этом голос его волшебного «музыкального инструмента»; но все протесты по­след­него пропали втуне, и в конце концов ему самому поневоле пришлось присоединить свое звучание к хору всеобщего энтузиазма, к публичному разглашению таинств, к метанию бисера перед свиньями и бросанию святынь псам. И вот теперь свиньи попрали брошенные им перлы ногами, а псы рвут на части своих дарителей. Свет, воссиявший в темноте, которая была неспособна его разглядеть, рано или поздно должен был погаснуть; и вот темнота скрыла его под своей тяжелой десницей.

Этого никогда не случилось бы, останься Свет на своей родине — в Индии, где его берегли как величайшую святыню. Но почтительное отношение сыновей этой страны к Свету подверглось осмеянию: его окрестили «культом героев», опошлили и в конце концов превратили в благообразное прикрытие, за которым скрывались далеко не святые деяния. Имена Гениев сделали достоянием гласности; и теперь они открыто фигурируют в «Отчете»234. Ни один президент не пожелал прислушаться к советам мудрецов держать свое знакомство с Гениями в секрете; и вот результат — их имена теперь на устах у каждого зубоскала.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет