Сергей Гагонин, Александр Гагонин



жүктеу 3.08 Mb.
бет1/14
Дата30.04.2016
өлшемі3.08 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Сергей Гагонин, Александр Гагонин




Психотехника рукопашной схватки




Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло; если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно. Итак, если свет, который в тебе, есть тьма, то какова же тьма? (Еванг. от Матфея, гл.6, стихи 22, 23)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Понятие "рукопашная схватка" в настоящее время превратилось в реальность не только для спортсменов, военных и бойцов спецподразделений, но и, к сожалению, для обычных граждан нашей страны, не взирая на их пол и возраст. В сложившейся ситуации, когда государство не может гарантировать безопасность своих граждан, наиболее целесообразным представляется позаботиться об оной (безопасности) самим гражданам - "спасение утопающих -дело рук самих утопающих". Как свидетельствует многовековой опыт развития боевых искусств краеугольным камнем эффективности рукопашной схватки является психологическая готовность, которую невозможно купить в магазине и получить в качестве подарка на день рождения. Основным средством и методом психологической подготовки бойцов всегда являлись различные виды психотехники, наибольших успехов в развитии которых достигли мастера боевых искусств стран Дальнего Востока. Надеемся, что предлагаемая вниманию читателей публикация поможет в изучении данного вопроса и, что самое главное, поможет осознать доступность и эффективность основных психотехник японского дзена, буддийской виппасаны-медитации, китайских даоинь и тайцзицюань для наших современников.


ВВЕДЕНИЕ

Восьмидесятые годы, во многом переломные для нашей страны, стали важнейшею вехой и в истории ее физической культуры. Именно тогда спортивная жизнь России начала обогащаться боевыми искусствами Дальнего Востока. Из-за несметного количества экзотических школ и бурных потоков популярной информации напоминающей монголо-татарское нашествие сначала, хотя и во многом упорядоченная впоследствии, традиция эта не только вызывает все больше вопросов, но и словно бы держится особняком как от привычных для нас единоборств - бокса и вольной борьбы, например, так и от родственного ей по форме кикбоксинга. Тем не менее, в процессе многолетнего преподавания каратэ, ушу и кикбоксинга все с большей и большей ясностью стали осознаваться необходимость и возможность интеграции столь разных типов физической культуры. И вот, от тренировки к тренировке, словно подводные скалы во время отлива, стали проявляться долгожданные точки соприкосновения.

В чем сущность боевых искусств Востока ? Где их начало? Какова их история? Чем обусловлено качественное отличие школ китайского ушу друг от друга, их совокупности от боевых школ Кореи, Японии, Вьетнама, других стран Дальнего Востока? Почему именно там, а не на Западе единоборства получили столь разностороннее и совершенное развитие, в то время как колыбель физической культуры в современном понимании находится в Западной Европе, Восток же познакомился с ней лишь в двадцатом столетии? Что такое спорт, и почему он появился в Древней Греции? Чем отличается Олимпийское движение ХХ века от Олимпиад Эллады и где проведена та заветная черта, что отделяет физическую культуру Запада от столь на нее не похожую сестру с Дальнего Востока? Есть ли между ними вообще что-то общее, и, если есть, то к чему может привести развитие этой общности?

Хотелось бы заметить, что ответы на вышеизложенные вопросы, которые и составляют содержание данной книги не придуманы, но выкристаллизовались в ходе почти двадцатилетней тренерской деятельности - общения со студентами, другими преподавателями, наставниками из Китая, мастерами из Японии, Кореи и Вьетнама. Да и причина их появления вовсе не случайна - едва ли на сегодняшний день найдется хотя бы один вид спорта, кроме тех, что складываются на основе восточных единоборств, само существование которого настолько зависело бы от прояснения подобного рода общих вопросов. Чего, например, стоит одно лишь надуманное противопоставление боевых искусств Азии и спорта высших достижений с естественно вытекающим из него тезисом, будто превращение этих единоборств в спортивную дисциплину равносильно потере ими своей духовной основы? Конечно же, отличие спорта высших достижений от религиозной практики даосов или буддийских монахов очевидно, но не является ли это несоответствие двумя сторонами единой медали? А ведь именно к такому выводу мы подошли после продолжительного изучения духовного наследия стран Юго-Восточной Азии и внедрения медитативных практик випассаны, дзэн и цигун в профессиональный кикбоксинг, в частности. И результатом тому - не только многочисленные чемпионы Европы по спортивному ушу-таолу, но и трехкратный чемпион мира по кикбоксингу А. Жмакин. Все - воспитанники нашей кафедры.

Ознакомление с этой книжкой было бы полезно как нашим студентам, всем желающим заниматься спортивно-боевыми единоборствами в Академии им. П.Ф. Лесгафта, так и изучающим указанные боевые искусства самостоятельно. В самом деле, сегодня, как и пять лет назад, осознанность абитуриентами нашей кафедры своего выбора оставляет желать гораздо лучшего.

Материалом для книги послужили более двухсот литературных источников, в числе которых видное место занимают последние исследования китайских специалистов. Поскольку же она представляет собой популярное изложение предыдущей монографии С.Г. Гагонина "Спортивно - боевые единоборства: от древних ушу и бу-дзюцу до профессионального кикбоксинга" (С.П.Б, 1997), ознакомиться со списком литературы можно по указанному изданию. В настоящей книге существенно переработан материал о соотношении физической культуры Дальнего Востока и Европы. Во всем, что касается агона как специфики Олимпийского движения Античности, мы руководствовались трудом А. И. Зайцева "Культурный переворот в Древней Греции 8-5 в.в. до н. э." (Ленинград, изд. Л.Г.У, 1985). Материал о религиозном контексте Игр, в особенности трактовка "кайрос" представляет собою частичное изложение взглядов М.Л. Гаспарова, стихи Пиндара цитируются в его переводе, а приложение 1 - перепечатку из подготовленного им издания "Пиндар. Вакхилид. Оды, фрагменты.М., Наука, 1980).



Раздел 1. Исторические аспекты боевых искусств

Есть два рода благ: одни - человеческие, другие - божественные. Человеческие зависят от божественных. И если какое-либо государство получает большие блага, оно одновременно приобретает и меньшие, в противном же случае лишается и тех и других.

Меньшие блага - это те, во главе которых стоит здоровье, затем идет красота, на третьем месте - сила в беге и остальных телесных движениях, на четвертом - богатство, но не слепое, а зоркое, спутник разумности.
Первое же и главенствующее из божественных благ - это разумение...

Платон "Законы"
Глава 1. Физическая культура и боевые единоборства в Древней Греции.

О различии, чуть ли не противоположности, даже, культур дальневосточной и европейской написаны десятки, если не сотни книг, имя же научным статьям, посвященным тем или иным их аспектам, без преувеличения - легион. Собственно говоря, коль скоро цель настоящей публикации - своеобразие единоборств Юго-Восточной Азии, с прояснения этого различия было бы необходимо начать и ее. Хотя и из-за характера книги и по причине исключительной сложности вопроса таковая задача кажется чрезмерной, тот же характер и та же причина позволяют ограничиться исключительно абрисом полноценной картины. Конечно же, даже для этого необходимо понимание специфики физической культуры Европы как необходимого контраста соответствующей ей азиатской традиции.


1.1. Социально-географические причины культурного переворота в Древней Греции.

Кажется, что уже само географическое положение наделило Грецию исключительным значением обреченного на смерть ради последующих плодов зерна - крошечный полуостров под нависшей словно грозовая туча Европой. И действительно, из всех достижений эллинов в области культуры и науки нет, пожалуй, ни одного, которое, пусть и в зародышевом состоянии у своих создателей, не повлияло бы в той или иной степени на достижения нового времени. Что же касается Востока, то столь органично воспринятым им демократической форме правления, науке вообще в современном ее понимании и, наконец, спорту он, так же как и мы, обязан грекам.

К 776 году до нашей эры, когда в Олимпии состоялись первые посвященные Зевсу игры( первые зарегистрированные, ведь по преданию они были основаны самим Гераклом), Греция переживала не только переломный момент в уже продолжительной национальной истории, но и тот культурный переворот, который определил основное направление развития Европы вплоть до сегодняшнего дня.

Начало интересующей нас цивилизации таится глубоко в бронзовом веке -почти за три тысячелетия до н.э. Центром ее был остров Крит - родина Зевса, первых общегреческих мифов и древнейшей в Европе Минойской культуры . Примернос 1900 г. до н.э. с севера начинается вторжение в Пелопоннес греческих племен - ахейцев, эолийцев и ионийцев. Вытеснив местное неиндоевропейское население и восприняв его систему ценностей, они распространяют свое могущество на Кипр и Крит, причем с 15 в. до н.э. центром новой синтетической цивилизации становятся Микены - город в северной части области Арголида на Пелопоннесе. 12-й век до н.э. знаменует вторжение опять - таки с севера дикого племени дорийцев. Подобно тому как в 5 в. хлынувшие отовсюду полчища варваров поглотили умирающую Римскую Империю, а ассимиляция их христианством сделалась прологом к Средним Векам -первому акту "Нашей Эры", опустившаяся над развалинами Крито-Микенской культуры ночь укрыла рождение исполненной новыми ценностями жизни. Только 400 лет спустя ее уникальное детство предстанет перед нами во всем своем ослепительном сиянии.

Если понимание духовной основы Эллады невозможно без погружения в сложившийся в Гомеровский период (11-8 вв. до н. э.) и преломленный через сохранившиеся образцы др. греческой литературы цикл мифов, то материальные условия, почву греческого чуда охарактеризовать значительно проще.

Вероятно, первым брошенным камнем стало распространение в 9-8 в.в. до н.э. по всему Средиземноморью железа. В процессе вызванной им экономической революции крупные землевладельцы из среды родовой аристократии устраняют власть вождей - царей по всей территории Эллады. Параллельно с этим происходит окончательное оформление городов-государств - полисов как политических, торговых и культурных центров и великая колонизация - освоение древними греками Средиземноморья - берегов Сицилии и Италии по преимуществу.

Об уникальности греческого полиса говорит хотя бы тот факт, что утрата им индивидуальности после победы Македонии знаменует гибель античной Греции и в первую очередь - ее искусства. Афины, Спарта, Фивы, Аргос, Коринф, Милет и Эфес в Малой Азии - таковы наиболее крупные города - государства. Особенностью их было ограничение количества граждан - не более нескольких десятков тысяч человек, но, как правило, - значительно меньше- с одной стороны и политическое самоуправление этого коллектива - с другой. Что сохранение естественных границ полиса - как правило это были крепостные стены - и относительно постоянной численности его населения были первейшими условиями его существования, - об этом, пожалуй, ярче всего говорит восприятие города в сознании эллина - полис представлялся живущим по своим законам организмом. В зависимости от справедливости его управления он был либо прекрасным, как совершенное человеческое тело - платиновый эталон единицы измерения в греческой эстетике - либо безобразен, как жаба. Не случайно поиск справедливости в человеке Платон начинает с создания идеального государства как доступного для исследования более крупного аналога человека. Вообще, во все одушевляющем сознании эллина мироздание проживало наподобие гигантской матрешки со всеохватывающим природу, полис и человека как свои уменьшенные проекции космосом.

Именно с политической атмосферой полиса многие ученые связывают феномен греческого чуда. Демократическую форму правления, которая как правило определяла эту атмосферу и обеспечила невиданное ни для Востока ни для варварского Запада раскрепощение личности, Аристотель характеризует двумя признаками: сосредоточением власти в руках большинства и свободой. (Политика 1310а 29-30) . "Наш государственный строй не подражает чужим учреждениям; мы сами скорее служим образцом для некоторых, чем подражаем другим. Называется этот строй демократическим, потому что он зиждется не на меньшинстве граждан, а на большинстве их. По отношению к частным интересам законы наши представляют равноправие для всех...Мы живем свободною политическою жизнью в государстве и не страдаем подозрительностью во взаимных отношениях повседневной жизни; мы не раздражаемся, если кто делает что-либо в свое удовольствие и не показываем при этом досады, хотя и безвредной, но все же удручающей другого. Свободные от всякого принуждения в частной жизни, мы в общественных отношениях не нарушаем законов больше всего из страха пред ними, и повинуемся лицам, облеченным властью в данное время, в особенности прислушиваемся ко всем тем законам, которые существуют на пользу обижаемым и которые, будучи не писанными, влекут общественный позор " говорит Перикл в 1-м томе "Истории" Фукидида.

Определяющим моментом в проявлении культурно-религиозного феномена родины спорта стала свобода перемещения граждан из одного полиса в другой. Плутарх, характеризуя это явление заметит: "...Из самых разумных и мудрых людей ты найдешь немногих, которые женились у себя на родине, большинство же без принуждения с чьей-либо стороны, подняв якорь, отправили в плавание свою жизнь и переселились одни в Афины, другие из Афин". (Плут. Об изгнании) Как и любые другие живые существа, каждый из полисов был уникален в своей индивидуальности, но, как и любые другие живые существа, они были лишь элементами некоего объемлющего их полотна. Такие разные в отношении традиции, культурного уровня и внешних связей, все греческие полисы связывались одним языком, одной религией и одной свободой. И если колонизация Малой Азии, начавшаяся примерно в 1000 году до н.э., подарила нам греческий эпос, начало уникальнейшей философии и первые плоды науки, то Великой колонизации 8-6 в.в. до н.э. мы обязаны появлением самого прекрасного в мире младенца - культуры, в бездонных глазах которой причудливым образом сочетались сакральные тайны Востока, странные игры чистого разума и ювелирный эстетический вкус грека.
1.2. Особенности греческого мировосприятия

" Ах, Солон, Солон! Вы, эллины, вечно остаетесь детьми, и нет среди эллинов старца ",- говорит египетский жрец у Платона. Наверное, детскость и была наиболее характерной особенностью эллина - не инфантильность человека, для которого не существует истинного хода событий, но именно детскость -способность кататься на коньках по хрупкому льду и с беззаботным смехом любоваться холодной бездной черной смерти, готовой вот-вот разверзнуться под ногами. Далеко остались и пронизанное солнечными лучами зеркало моря, и вышедшие из его пены боги на фризе прибрежного храма. Они отвернулись от своих отражений, но Боже, с каким безразличием фиксируют их неуменьшающиеся изваяния бедного Мидаса, которого общие вопросы гонят вослед козлоногому Силену! Только в сокровенной чаще несчастный настиг сатира. Что же он услышал? Да ничего, кроме потонувшего в хохоте: "О однодневное дитя случая и нужды! Зачем ты заставляешь сказать меня то, что для вас лучше было бы не знать, ибо жизнь свободнее от печали, когда человек не знает о своем несчастье. Для вас людей лучше всего вообще не родиться, а уже затем идет единственное доступное человеку - умереть как можно скорее после рождения".

Случай этот можно понимать как угодно, только не как выдумку античного сочинителя. Для нас же она - один из важнейших архетипов греческого сознания. Мировосприятие эллина в первую очередь трагично: самый сильный и мужественный человек Ахилл должен погибнуть после предписанного ему подвига и знает об этом, а самый умный человек Эдип за всеми сорванными покрывалами обнаруживает те убийство и инцест, которых он так успешно избегал.

Заселенные резвящимися дриадами рощи Пелопоннеса больше напоминают лес из девятой книги Ада, нежели идиллии Феокрита - из-под любой сломанной ветви могла брызнуть кровь. Небо, планеты, звезды, деревья, животные - все было персонифицировано, все было результатом какого-то чудовищного превращения человека или в человека. Янтарь - это слезы обращенных в деревья сестер Фаэтона Гелиад, плач о падении брата. Большая медведица - это обесчещенная Зевсом и превращенная в зверя его женой Герой девушка Камисто. Ее шестнадцатилетний сын, не узнав повстречавшуюся в лесу в столь ужасном облике мать, уже собирался убить ее, когда Зевс, пожалев бывшую возлюбленную, вознес обоих на небо. С тех пор Арктур (греч. - страж медведицы) неотступно следует за матерью по небу и по просьбе Геры не позволяет ей погружаться в светлые струи кругосветной реки Океана. Паук -это рукодельница Арахна, обращенная в насекомое за то что дерзнула соревноваться в ткачестве с самой Афиной! Даже ласточка - это юная красавица Филомела, которую изнасиловал, отрезав затем язык муж ее сестры Прокны Терей. Песенки соловья - это рыдание Прокны, улетают же сестры от ставшего ястребом Терея, обращенные в птиц во время бегства от последнего после того как в отместку за насилие накормили негодяя мясом его сына. Хотелось бы еще раз напомнить, что события эти - не измышления поэтов, но мифическая реальность, значащая для грека едва ли не больше, чем настоящая. Он впитывал ее с детства так же как мы впитываем исторические познания и проносил, не расплескав, где-то в глубине души даже через Олимпийские состязания.

Вот что писал о двойственности народа, у которого на протяжение столетий соловей ассоциировался с матерью-убийцей, Ф. Ницше: "Грек знал и ощущал страхи и ужасы существования: чтобы иметь вообще возможность жить, он вынужден был заслонить себя от них блестящим порождением грез -олимпийцами...Чтобы иметь возможность жить, греки должны были, по глубочайшей необходимости, создать этих богов; это событие мы должны представлять себе приблизительно так: из первобытного титанического порядка богов ужаса, через посредство указанного аполлонического инстинкта красоты путем медленных переходов развился олимпийский порядок богов радости; так розы пробиваются из тернистой чащи кустов. Как мог бы иначе такой болезненно чувствительный, такой неистовый в своих желаниях, такой из ряда вон склонный к страданию народ вынести существование, если бы оно не было представлено ему в его богах озаренным в столь ослепительном ореоле?... Существование под яркими солнечными лучами таких богов ощущается как нечто само по себе достойное стремления, и действительное страдание гомеровского человека связано с уходом от жизни, прежде всего со скорым уходом..." ( Рождение трагедии из духа музыки, М., 1990)

Выдумывал ли "Самый благочестивый в мире народ" - по словам великого исследователя древне-греческой религии Эрвина Роде- своих богов, сам ли он вырос из камней, которые бросали их дети; и главное - каковы были эти боги и как в них верили - подобного рода вопросы слишком масштабны для нашей книги, причем масштабны настолько, что без их понимания даже греческий спорт останется лишь скорлупой выеденного яйца. Для нашей книги необходимо лишь упомянуть, что Богов в Греции больше нет, что уходя, они захватили то, что когда-то дарили - свои книги, ритуалы и непорочность храмов, но что подобно Солнцу ночью, они оставили немного света на мертвом камне. И сегодня гомеровские поэмы и гимны, шедевры лирики, драмы и комедии, полуразбитые копии скульптур и разоренные храмы смотрят на оставшееся в живых искусство, как мраморные боги на убегающего Мидаса. В таких условиях и у такого народа появилось


"Избранное меж избранных состязаний,

Которое у Пелопова древнего кургана

В силе своей учредил Геракл,

Когда убил Посидонова сына, безупречного Ктеата,

И убил Еврита,

Чтобы взять от Авгиевой безмерной мощи

Охотному от неохотного выслуженную мзду". (Пинд., Ол. 10, 25-29)
Чем же был тот огонь, от которого в первый раз вспыхнул олимпийский факел?
1.3. Агональное начало

Уже у Гомера прослеживается стремление героев заслужить одобрение окружающих и избежать их порицания. Этическими установками аристократии, чью систему ценностей выражают "Илиада" и "Одиссея", были "айдос" (греч. - стыд) и нежелание вызвать к себе "немесин" (греч.- неодобрение со стороны равных) Важнее всего было снискать "аретэ" (греч.- доблесть), которая обеспечивала добрую славу. Именно слава была той заветной чертой, к которой стремились все благородные греки вплоть до конца античной эпохи. "Счастье победы Смывает труд состязанья. Богатство, украшенное доблестью, Ведет мужа от удачи к удаче, от заботы к заботе, Сияет звездой, И нет сияния, свойственнее человеку".

(Пинд. Ол. 2, 52-56)
Конечно же, виною тому, что " слава Одиссея больше испытанного им", было не только " сладкое слово Гомера" но и та обстановка, когда поступки человека были в центре внимания коллектива - дружины аристократов сначала и граждан полиса потом.

Стремление к доблести носит отчетливо соревновательный характер - как в ней, так и в достижении жизненных целей вообще греки стремились превзойти друг друга. Например, в 11 -й кн. "Илиады"

" Старец Пелей своему заповедовал сыну Пелиду

Тщиться других превзойти, непрестанно пылать отличиться".

Судя по тому, с каким ожесточением сражались у стен "пышно устроенной Трои", подобного рода завет получили все данайцы и тевкры кроме Терсита. Под знаком соревнования проходила вся жизнь греков - состязались во всех сферах жизненной деятельности, даже в чесании шерсти. Соревновались боги - Афина с Арахной в ткачестве, Аполлон с Марсием в музицировании. Поведение Олимпийцев во время троянской войны больше всего напоминает неистовство футбольных болельщиков. Уже начальное воспитание было проникнуто соревновательным духом, причем спартанские мальчики в общеобразовательных целях старались превзойти друг друга в мужестве и претерпевании боли.

В понимании этого своеобразия греков особенно важно то, что их борьба во всех сферах жизнедеятельности нередко становилась самоцелью и распространялась на лишенные какого-либо утилитарного смысла деяния. За такого рода соревновательными импульсами закрепилось название агональное начало. (от греч. "агон"- состязание) Похоже, что именно им обусловлены все аспекты культурного переворота в Греции.

Характерно, что ни в одной культуре древности агональное начало не играло не только такой же определяющей, но хотя бы существенной роли. Так, из всех стран древнего Ближнего Востока наибольшее внимание физической подготовке уделялось в Египте, агона же как социальной нормы не было и там.

Как и всякое другое явление, агонистика располагала и теневой стороной: многие из атлетов в стремлении к славе не брезговали и самыми низкими средствами, ведь для победителя терний на обратной стороне оливкового венка не было. Кстати сказать, целью всех этих подлых нарушений была исключительно "добрая молва", т.к. существенным отличием эпохи культурного переворота ( 8 - 5 в.в. до н.э.) от предшествовавшей ей гомеровской, как правило, было принципиально только моральное поощрение - еще одна ее характеристика, кстати. Но дитя, о котором мы писали в первом разделе, смогло танцевать только когда в унисон хору социальной агонистики его сердце звякнуло потребностью в Игре. (см. "Человек играющий" И. Хейзинги).

Колыбелью греческой агонистики было гомеровское время. Именно в эту эпоху разгорается блеск самого привилегированного класса - военной аристократии. Типично "праздный класс" в своем переизбытке свободного времени и материальных средств, аристократия противопоставляет демосу свой, особенный образ жизни, одной из главных черт которого предстает так называемое "демонстративное потребление". Именно в этом свете предстают демонстрации богатства, досуга и отваги в живописуемых Гомером состязаниях аристократии. Собственно говоря, понимание агона вообще невозможно вне учета его безотносительности к какой-либо общественной пользе.

Так, ничего общего не имеет атлетика с какими-либо аспектами трудовой деятельности и соревнованиями в них. Несущественное значение греческая атлетика играла и в воспитании воинов. В течение всей истории греческого спорта исключительное значение в нем имели виды вовсе или почти неподходящие для применения отточенного ими навыка в бою. Бег колесниц постоянно доминировал, начиная с 23-й книги "Илиады", среди видов состязаний, но уже в 8-м веке до н.э. колесницы почти не применялись. Популярность этого вида спорта объясняется престижем как следствием огромных расходов на содержание лошадей. Характерно, что венок олимпионика получал не удачливый возница, а владелец животных, который, правда, часто являлся их тренером. Скачки со всадником также не имели принципиального значения в подготовке воина - с наступлением железного века (9 -8 в.в. до н.э.) вплоть до побед Александра Македонского успех в сражении обеспечивала фаланга тяжеловооруженных и, естественно, пеших гоплитов - ополченцев полиса из среды его среднего класса. Бег с вооружением уступал в популярности бегу без него, а метание копья - метанию диска. Борьба, же, кулачный бой и, тем более, панкратион как средства для достижения победы в бою были бы возможны только при постановке перипетии из драки кентавров с лапифами в сатировой драме.

Существуют и многочисленные свидетельства о различиях в физической подготовке воина и атлета. Вот как рассуждает Сократ о подготовке стража в "Государстве" (404а):

"- А как насчет их питания? Ведь эти люди - участники величайшего состязания. Разве не так?



  • Да, так.

  • Не подойдут ли для них условия жизни атлетов?

  • Возможно.

- Но ведь это ведет к сонливости и опасно для здоровья. Разве ты не наблюдаешь, что эти атлеты спят всю жизнь и, чуть только нарушат предписанный им режим, сейчас же начинают очень сильно хворать?

- Да, я это наблюдаю.

- Военные атлеты нуждаются в более совершенной подготовке: им необходимо иметь чутье, как у собаки, отличаться крайне острым зрением и слухом и обладать таким здоровьем, чтобы в походах оно не пошатнулось от перемены воды, разного рода пищи, от зноя и ненастья".

Римляне, создавшие самую сильную армию древности, рассматривали атлетику как занятие, недостойное свободного гражданина, а слово "гладиатор" - как ругательство. И наоборот, галлы - племена, населявшие современные Францию, Бельгию, Швейцарию и Британию; рослые, физически здоровые галлы с их вечными рыцарством и турнирами, с их любовью к стихам и дракам; так же как и греки объединенные единым языком и религией галлы, с общим населением в несколько миллионов человек способные выставить полумиллионное ополчение, причем отдельные их племена выставляли по сто тысяч воинов, - этих самых галлов за девять лет полностью подчинили и замирили девять легионов Цезаря общей численностью до пятидесяти тысяч человек, большею частью набранных из крестьян и городской черни, которые никогда в жизни не занимались атлетикой. Для истории единоборств небезынтересно описание Т. Моммзеном (История Рима, т. 3, с. 158) галльских наемников : "Это были типичные ландскнехты, деморализованные и тупо равнодушные к чужой и собственной жизни; об этом свидетельствуют, как не анекдотична их форма, рассказы о кельтском обычае устраивать шутливые состязания на рапирах во время званых обедов, а при случае- драться и всерьез, а также о существовавшем там обыкновении, оставляющем позади даже римские гладиаторские бои,- продавать себя на убой за известную денежную сумму или за несколько бочек вина и добровольно принимать смертельный удар на глазах у всей толпы, растянувшись на щите".



"Когда Зевс и бессмертные делили землю,

Тогда Родос не виднелся в пучине,

Тогда остров таился в соленой глубине.

И как меж делившими не было Солнца,

То остался бездольным на земле

Чистейший бог.

Для напомнившего хотел Зевс перебросить жребий,

Но тот сдержал:

"Видел я,- сказал он,- сквозь седое море

Землю, вздымающуюся из низин,

Многоплодную людям, добрую стадам".

И на том повелел он Доле, перевитой золотом,

Протянуть руки,

Положить великую клятву богов,

Воедине с Кронионом утвердить мановением,

Чтобы выйти тому острову на ясный свет

В вечный дар божьему челу.

Воистину свершились горние слова -

И сырая соль проросла островом,

И держит его

Родитель лучей, которые - как стрелы,

Правитель коней, чье дыхание - огонь". (Пинд., Ол. 7, 62-72)
Аналогичное зрелище явления из сырой соли эллинского сознания агонального начала представлял собой и культурный переворот. О боге, для которого взошел этот остров мы скажем позже. Сейчас же важно подчеркнуть очень важный момент - культурный переворот не был, так сказать, сублимацией физической активности в активность умственно-эстетическую: повсеместные спортивные игры в 7-6 в.в.до н.э. проходят параллельно с расцветом греческой лирики, а в 8-м в.до н.э. произошла целая музыкальная революция. Падение престижа атлетики на фоне затмивших ее в 5-м в. до н. э. состязаний драматургов не было следствием действия таинственных подводных течений; причина заключалась просто в изменении климата. В какой-то момент бог предпочел розы гиацинту, и все стало по-другому, но это уже не было культурным переворотом.

Возникновение общегреческих игр в послегомеровскую эпоху явилось непосредственной причиной того, что для подавляющего большинства греков победа в спортивных состязаниях сделалась наиболее предпочтительной целью в жизни. Соревновались повсюду, где были греческие полисы. Тем не менее, спорт оставался привилегией аристократии. О колоссальных материальных средствах, которые требовали хотя бы растраты на массовые угощения после победы, уже говорилось. Не в меньшей степени возможность участвовать в общегреческих играх зависела и от количества свободного времени. То, что атлеты собирались в Олимпии за месяц до начала игр, а готовиться к ним были обязаны в течение года, выглядит скорее формальностью - в действительности, победителем становился лишь тот, кто отдавал тренировкам всю свою жизнь.

"Тот, кто стремится достичь на бегу желаемой меты,

В юности много трудов перенес; и потел он и зябнул,

Был он воздержан в любви и в вине..." (Гораций, Наука поэзии)

Еще во времена Пиндара победа подразумевала прежде всего расход и труд. Что вследствие чудовищных нагрузок в детстве лишь очень немногие победители-юноши завоевывали венок олимпионика в зрелом возрасте, пишет и Аристотель.(Политика, 1339 а)

Соответственными нагрузкам были и почести - родной город осыпал победителя чуть ли не божественными привилегиями. В Акраганте победителя на Олимпийских играх Экзаймета встречали 300 повозок, запряженные белыми лошадьми. Некоторые города с целью освободить проход торжественной процессии прославившего их гражданина даже срывали часть городской стены. Победа в Олимпии значила для эллинов едва ли не больше, чем победа на войне для римлян. По накалу страстей встреча олимпионика сопоставима с той бурей, в которую возвращаются бразильские футболисты после выигрыша на чемпионате мира сегодня. И может быть, даже через две с половиной тысячи лет после нашей эры любознательный потомок вычитает из неподвластных времени черт оставшихся то здесь то там статуй античных чемпионов истину о великой цивилизации и ее волшебном начале.
1.4. Метафизические истоки агона

Указание на агон как на особенность, лежащую в основе культурного переворота вообще и спорта в частности, для понимания того и другого явления первостепенно, но не достаточно. Ведь и для современных спортсменов, в особенности мирового масштаба, характерна преимущественная ориентация на славу, а не на материальные ценности. То, что охвативший некогда целую нацию порыв сегодня сопутствует лишь единицам, является, хотя и симптоматичным, но, тем не менее, только количественным показателем. В этой связи уже говорилось о миропонимании греков. Говорилось, что именно в нем проясняются все феномены эллинской культуры. Приглядимся же к этому миропониманию и мы. Кто знает, не увидим ли мы в его глубинах то, что видел древний грек в славе, а на его поверхности - отражение того бога, для которого Зевс поднял из моря греческое чудо.

Конечно же, как на 4-х общегреческих играх - Олимпийских, Пифийских, Немейских и Истмийских(см. примечание 1), так и на примерно 30-ти областных и местных состязаниях, которые упоминает Пиндар, главным был спортивный праздник. Тем не менее, общегреческие игры находились под покровительством Зевса, Посейдона и Аполлона и проводились неподалеку от храмов этих богов. Это показательно даже при том, что в Древней Греции все социальные институты - от страны и полиса до семьи покровительствовались тем или иным из 12-ти главных богов - Зевсом, Герой, Посейдоном, Деметрой, Аполлоном, Артемидой, Аресом, Афродитой, Гермесом, Афиной, Гефестом или Гестией. Свой бог -покровитель был и у каждого человека, причем самым счастливым считался тот, кому помогает Зевс. Своеобразие организации игр при храмах станет понятнее, если представить соревнования в Вифлееме или Ватикане. У Гомера спортивные состязания составляют необходимую часть погребального ритуала, из которого, возможно, они и выделились как общественное установление. Примечательно странным образом совпадают кульминации распространения культа Диониса и агональных институтов в 8-7 в.в. до н.э.

Греческие атлеты, олимпийские чемпионы в особенности воспринимались прежде всего как любимцы богов. Благоволение бога победителю распространялось на его родину. Считалось, что войско, в котором находился олимпионик, защищает сам Зевс Олимпийский. Греческие спортсмены шли на соревнования, как к оракулу. Не случайно период высшего авторитета Дельфийского оракула и Олимпийских игр совпадают. По мнению М. Л. Гаспарова, греческие соревнования по своему духу гораздо ближе к выбору по жребию в греческих демократических государствах, суду божьему в средние века и дуэли, чем к современным спортивным состязаниям. Греческие игры должны были выявить не того, кто лучше всех в данном спортивном искусстве, а того, кто лучше всех вообще. Спортивная победа была лишь одним из проявлений божественной милости, а состязание - лишь испытанием на обладание этой милостью.

"Радость людям - от Харит,

А умение и доблесть - от бога", - вещает Пиндар в 9-й олимпийской оде. Характерно, что этому певцу победителей глубоко безразличны технические приемы спортсменов, чего не скажешь о Гомере или Вакхилиде. Главное - это результат, через который чемпион приобщается к мифическому времени и реальности. Мифологическая часть занимала центральную часть оды Пиндара и объясняла победу как правило либо тем, что чемпион в чем-то был подобен какому-либо мифологическому персонажу, например - Гераклу, либо был его дальним потомком или земляком. Интересно, что в ряду слагаемых победы милость богов занимает у Пиндара только третье место после "породы" и "труда".

Что касается кульминационной точки победы, ее святая святых, то в греческом языке есть даже выражающее его слово. Это - "кайрос", "верный момент" - тот мгновенный промежуток времени, когда индивидуальные усилия сливаются с непознаваемой волей судьбы. Победа представлялась Пиндару и, судя по его огромной популярности, не ему одному - только как видимая человеку сторона этого момента. Вне этой точки любая творческая, в том числе спортивная деятельность была либо стремлением к ней, либо ничем.

"Однодневки,

Что - мы? что - не мы? Сон тени -

Человек.

Но когда от Зевса нисходит озарение,

То в людях светел и сладостен век".

(Пиф., 8, 95 -97)
Глубоко не случайно как то, что из одного и того же "верного момента" вышли боги Праксителя и Поликлета, победы атлетов и оды Пиндара, так и то, что Зевс Фидия мог появиться с натуры победителей, для которых этот же Зевс станет предметом религиозного поклонения. Пожалуй, ни одна из областей знания не имела большего влияния на ум эллина, чем гармония. Она становится главной темой уже первых натурфилософов, а великая система Платона соединит в едином порядке мир постигаемый ощущениями с миром умопостигаемым. Иерархии людей и богов станут составными единой пропорции, а изменения в государственном устройстве будут выводиться из непостоянства музыкальных ладов - показателей духовного мира правителей.

Для понимания особенной роли гармонии в жизни греков важно знать, что в их понимании непосредственное взаимодействие человека с богом было невозможно. Платон в "Федре" говорит, что Олимпийцы высказывают свои повеления не прямо, но с помощью промежуточных существ - даймонов. Называться знающим достоин только тот, кто может общаться с даймонами, остальные же - просто ремесленники. Знающих были единицы, но у греков был еще один способ воздать хвалу божеству. Конечно, даже олимпионик был бы для Пиндара преступником, если бы он пожелал тягаться в славе с богом. Победителям на играх ставили памятники, но никому и в голову не приходило почитать их наряду с богами. В самом деле, как грубая и бессильная в принципе сущность человека может сообщаться с тончайшей и всемогущей сущностью богов? Оказывается - может.

Если мыслить, по выражению М. Гаспарова, не причинами и следствиями, как мы, а прецедентами и аналогиями, как древние греки. Только при этом условии победа на играх, миф и боги сольются в единый организм, в котором мир богов будет также относиться к мифу, как миф к победе на состязании. Если боги совершенны во всем, то человек может обратиться к ним лицом, будучи совершенным хотя бы в одном из их качеств - силе как земном аналоге могущества, например. Совершенство в понимании грека характеризовалось самодостаточнотью. Самодостаточным изначально был единый Бог. Уподобиться единице в совершенстве могло и множество - например, умозрительный космос -Богу, - если все части этого множества обретали самодостаточность в единственном правильном соотношении друг к другу. Подвижность или неподвижность структуры не имели значения. Стрела могла одновременно лететь и стоять на месте - ее бытие определялось тем, кто и куда ее выпустил. Из бесчисленных вариантов правильным был один. Его воплощение приводило всю систему в гармонию. Самой наглядной иллюстрацией гармонии является правильно решенная математическая или шахматная задача с "нужным моментом" , "кайрос как решением. Примечательно, что его основное качество - непредсказуемусть с вытекающим из нее требованием риска отчетливее всего проявляются в спорте.

Небесным или духовным проявлением гармонии был порядок, а земным и материальным - красота. Божественное, объемля и то и другое, проявлялось в обоих. В первом случае проявлением ее были парады планет, регулярное чередование дня и ночи, жизни и смерти сначала и научные закономерности потом, вообще - любые умозрительные или видимые творения божества; во втором - совершенные деяния человека, воплощенные во всем, что греки считали прекрасным, то есть единственно возможным в своей индивидуальности. Конечно же, все лишнее и неупорядоченное относилось к сфере хаоса и считалось безобразным. Безобразным считалось и все причастное к этому. Для древнего грека не было ложки дегтя в бочке меда. Для него была либо бочка меда, либо бочка дегтя. Поэтому он и остался для варваров вечным ребенком.

Греческая религия уникальна даже не столько тем, что в красоте проявлялись ее боги, - в красоте проявлялись и ее люди. Афродита Праксителя не была произведением искусства в нашем смысле слова. В ней, непревзойденной по своему величию для всякого верующего, жил даймон ее первообраза, а счастливый скульптор в "удачный момент" своей жизни раскрыл этого даймона, убрав все лишнее от бесформенной глыбы мрамора.
"Лучше всего на свете -

Вода;

Но золото,

Как огонь, пылающий в ночи,

Затмевает гордыню любых богатств.

Сердце мое,

Ты хочешь воспеть наши игры?

Не ищи в полдневном пустынном эфире

Звезд светлей, чем блещущее солнце,

Не ищи состязаний, достойней песни,

Чем Олимпийский бег". ( Пинд., Ол., 1)
Какой еще народ смог бы так воспеть свои игры?
1.5. Закат греческой агонистики

Греческое чудо похоже на ангела не только из-за своего ослепительного сияния и непорочности. В сопоставлении с жизнью других великих цивилизаций, оно действительно умерло в детском возрасте. Если все культурные ценности античной Эллады были созданы за какие-то 350 - 400 лет (8-4 в.в.до н.э.), то ее кульминация, совпадающая с расцветом драмы, приходится на жизнь одного поколения (век Перикла - 5-й в.до н.э.).

Уже к 6-му в. до н.э. заканчивается период безраздельного господства аристократии. Вся система аристократических ценностей претерпевает коренные изменения. Постепенно подчиняющие себе все сферы влияния средние классы с одной стороны подчеркнуто отторгают прежние порядки, а с другой - перенимают их в соответствии со своими нормами. Со 2 - й половины 5 в. до н.э. аристократия утрачивает первенство во всех видах атлетики. В выступлениях представителей низших классов прослеживается явная тенденция соревноваться там, где больше платят. Место Игрока заступает атлет-профессионал. С этого же времени начинается падение популярности спортивных соревнований.

Уже Тиртей в 7-м в. до н.э. констатировал:

"Я не считаю достойным ни памяти доброй ни чести

Мужа за ног быстроту или за силу в борьбе,

Если б он даже был равен Циклопам и ростом и силой,

Или фракийский Борей в беге был им превзойден".



(Тирт., 9, 1-4)
Ксенофана из Колофона больше привлекает мудрость, нежели сила "мужей и лошадей". Неодобрительно отзывается о тех, кто предпочитает атлетику умственной деятельности и Платон (Гос-во, 535д) Противопоставляя афинскую систему воспитания спартанскому тренингу, Аристотель напишет: "...первую роль должно играть прекрасное, а не дикоживотное. Ведь ни волк, ни какой-либо другой дикий зверь не вступил бы в опасную борьбу ради прекрасного, но, скорее, только доблестный муж. Однако те, кто слишком ретиво направляют детей в эту сторону и оставляют их невоспитанными по части того, что необходимо для жизни, в действительности делают из них ремесленников; они делают их полезными для жизни в государстве только в одном отношении, но и в этом отношении...хуже других". (Полит., 1338б 30-35)

Конечно же, с этим согласились бы и аристократы 7-го века. Философия Платона, потомка древнего царского рода, и философия воспитателя царя Аристотеля - это золотая осень навсегда уходящей эпохи. И глубоко симптоматично, что подобного рода отзывы о спорте высказывались в конце 5-го, начале 4-го в.в.до н.э. С их уникальной способностью называть вещи своими именами, Платон и Аристотель, скорее, слишком откровенно ставили точки над i в столь частых у них моральных установках, исполненных нормами старого доброго прошлого. Тогда все проявления агонистики были живыми, и душою их были сокровенные религиозные переживания эллина. К началу 4-го века до н.э. боги покинули не только игры, но и свой непосредственный дар людям -трагедию. Нужно было начать собирать камни, чтобы осознать всю мощь этих некогда горевших сердец и их истинную цену теперь. Самих по себе.

"Есть два рода благ: одни - человеческие, другие - божественные. Человеческие зависят от божественных. И если какое-либо государство получает большие блага, оно одновременно приобретает и меньшие, в противном же случае лишается и тех и других. Меньшие блага - это те, во главе которых стоит здоровье, затем идет красота, на третьем месте - сила в беге и остальных телесных движениях, на четвертом - богатство, но не слепое, а зоркое, спутник разумности. Первое же и главенствующее из божественных благ - это разумение; второе - сопутствующее ему здравое состояние души; из их смешения с мужеством возникает третье благо - справедливость; четвертое благо -мужество. Все эти блага по своей природе стоят впереди тех, и законодателю следует ставить их в таком же порядке. Затем ему надлежит убедить сограждан, что все остальные предписания имеют в виду именно это, то есть земные блага обращены на божественные, а все божественные блага направлены к руководящему разуму. (Платон, Законы, 631 б-д).

Как печально! Неужели подобного рода азбуку, а также то, что если дурак или сумасшедший занимаются спортом, то делают это исключительно во вред себе и окружающим, - неужели все это нужно было объяснять олимпионику 8-го века? Да и мог ли участник тогдашних "Игр в садах Господних", для которого спорт был молитвой, хотя бы помыслить о том, что он тренируется ради своего здоровья, или выигрыша денег, или ради тупой славы, которая разлетится в прах в сплетнях на агоре и рыбном рынке!

Была ли мистерия 8-5 в.в. до н.э. чудесным сочетанием социальных процессов с духом великого народа, или проживанием сокровищницы бескорыстной религии - не известно. Механизм смещения агонистики с физкультуры в сферу умозрения, т.е. явления, породившего науку, - родную сестру спорта в эллинском понимании и полную его противоположность в нашем - раскрыт в 3-й главе книги А.И. Зайцева. К сожалению, описание этой лебединой песни возвращающегося в седое море острова лежит вне интересов данной работы. В заключение же хотелось бы подвести некоторые итоги:


  • Спорт как исключительно соревновательный аспект физической культуры появился примерно в 8-м веке до н.э. в Древней Греции.

В отличие от состязаний галлов или германцев, он представлял собой Игру как соревнование ради соревнования.

- Во всех его ослепительных особенностях в период общегреческих игр он,

в качестве одного из проявлений религиозно-мифологического чувства эллина, был составляющей греческого религиозного ритуала .


  • Его единственным полноценным носителем была греческая аристократия.

  • С 5-4 в.в. до н.э. спорт лишается внутреннего содержания. За казалось

бы не изменившейся целью состязаний - обрести славу в превосходстве над соперниками - оказываются пустое тщеславие, потребность в риске, реализации излишков двигательной активности и желание заработать представителей средних классов.

  • В этом он является прародителем современного спорта, перенявшего очень много от состязаний древних европейцев, боев гладиаторов и ничего от Великого переворота в Древней Греции 8-5 в.в. до н.э.



Существуют, если можно так выразиться,

три мощных духа, которые время от времени скользили

над гладью вод и становились преобладающей движущей

силой нравственных отношений и моральных энергий человечества.

Это были дух свободы, дух религии и дух благородства.

Хэллэм, "Европа в Средние Века"

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


©netref.ru 2016
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет