Современный психоанализ введение в психологию бессознательных процессов



жүктеу 4.14 Mb.
бет3/16
Дата28.04.2016
өлшемі4.14 Mb.
түріРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

5. Дальнейшее развитие ствола:

Я-психология и ранняя теория отношений

5 1. Психоаналитическая Я- психология


В связи с подключением к психоанализу Анны Фрейд и ее возрос­шей продуктивностью главным предметом изучения все чаще оказыва­лась та инстанция психики, которая отвечает за переработку конфлик­тов. С этим, разумеется, связано и определенное ослабление психоана­лиза, поскольку «Я и защитные механизмы», (вышедшая в 1939 году книга дочери Зигмунда Фрейда), призывала к удалению от «инстинк­тов», то есть «безнравственной» сексуальности и зловещей агрессив­ности. Нелишне напомнить, что. Фрейд прозвал свою дочь «Антиго­ной», что в переводе с греческого означает «та, что против родового». Анна Фрейд вместе с Гейнцем Хартманном, Эрнстом Крисом и Рудоль­фом М. Левенштейном разработала теорию, впервые сформулирован­ную в выдающейся статье Фрейда «Я и Оно» (1923), где была изложена структурная теория Оно, Я и Сверх-Я. В теории Я, — Я характеризуется как средоточие страхов и конфликтов с окружающим миром. Резервуа­ром сил для таких его функций, как мышление, решения, поступки, яв­ляется особый источник энергии, напрямую не занятый сексуальностью, из которой, по мнению Фрейда, проистекает вся энергия. В этом возник­шем в 30-е годы направлении, работали такие выдающиеся психологи-аналитики, как Давид Рапапорт, которые развивали психоанализ как науку о поведении и мотивации людей — см. Давид Рапапорт «Струк­тура психоаналитической теории» (1959). Благодаря им психоанализ приобрел академический облик, что сделал его более привлекательным для психологов, чем во Времена преобладания теории инстинктов*.

5.2. Психоаналитическая теория отношений


Еще одна существенная часть ствола психоанализа — теория отно­шений. Центр тяжести в ней сдвигается с инстинктов через «Я в сторону отношений, почему я и назвал сборник важнейших трудов этого напра­вления, «Психология отношений между людьми» (Kutter, 1982). Пси­хоанализ выступает здесь в роли теории межчеловеческих отношений и их нарушений, основу которой, разумеется, положило сочинение Зиг­мунда Фрейда «Об особом типе выбора объекта у человека», вышедшее в 1910 году.

Без статьи Михаэля Балйнта «Первичный объект любви» (1937), без сочинений Вильгельма Р. Д. Фэрбернса (1925) о конфликтах между ма­терью и ребенком, без выявленной Джоном Боулби (1951) связи теории отношений с учением о жизни животных, без новаторских наблюдений Рене Спица за детьми (1954) теория отношений не оказалась бы сегодня важнейшим из направлений, продолжающих развитие психоанализа. Она созвучна мощному философскому течению, ведущему от Платона через Гегеля к марксистской диалектике и диалогическому принципу Мартина Бубера (Becker, 1970; Merleau-Panty, 1968; Popper, 1970).

«Анализ отношений» означает сейчас определенный метод анализа:

в центре его внимания уже не монадно или солипсически* ориенти­рованная психика (как если бы субъективная психика была единствен­ной реальностью, а все остальное исключительно ее представлением), а напротив — то, что происходит между мной и другими, а именно отно­шения; это понятие, впрочем, нуждается в обновлении.

Особое внимание обратила на отношения между ребенком и матерью Мелани Клейн (1952), которая говорила о необходимости хорошего обращения и, вместе с тем, указывала на многочисленные нарушения от­ношений матери и ребенка, описав их в виде шизоидно-параноидальной
* Я отсылаю читателя к книге Германца Роскампа «Психоаналитическая Я-пси­хология и ее использование» (1974), в которой указаны важнейшие труды того времени. «От solus — «один», «ipse» — сам.
и депрессивной позиций. Она отметила в отношениях ребенка со своей матерью фантазии, связанные с жадностью и завистью, разрушительные импульсы и попытки искупить их. В очень важной «депрессивной пози­ции» ребенок обнаруживает, что он не только любит, но и ненавидит, равно как и то, что его тоже не только любят, но и ненавидят.

Из работы Мелани Клейн на дереве психоаналитического познания возникла целая ветвь — школа Мелани Клейн, которая уже много лет задает тон в Лондоне, оставив в тени психологию Я, которую после своей эмиграции в Англию представляет Анна Фрейд. Ее виднейшие лондонские представители — Уинфред Р. Байон, Дональд Мельцер и Герберт Розенфельд; она получила очень широкое распространение в Южной Америке, но не теряет своего значения и в Германии.



6. Ветви психоанализа:

современное развитие теории отношений

6.1. Сандор Ференци и Михаэль Балинт.

Венгерская школа
К стволу психоанализа несомненно следует добавить достижения Сандора Ференци в области психоаналитической теории с ориентацией на теорию травмы. В то время как Фрейд рассматривал поддержанную большинством его единомышленников теорию инстинктов и фантазии детей по поводу своих родителей и других участников отношений как важнейшие стимулы развития и расстройства человеческой психики, Ференци ни на минуту не упускал из виду того, что выпадает на долю ребенка, оказавшегося жертвой своих родителей. В своих сочинениях «Дети анализируют взрослых» (1931) и «Разговорная путаница между взрослым и ребенком» (1932) он сформулировал то, что впоследствии заимствовал у него Михаэль Балинт и из чего возникла венгерская шко­ла психоаналитической теории отношений.

6.2. Эрик Г. Эриксон: теория идентичности


Развитая Эриком Гомбургером Эриксоном психоаналитическая теория идентичности — следующая крупная ветвь дерева психоанали­тического познания. Эриксон обрисовал ее в вышедшей в 1956 году на английском, а в 1961 году на немецком языке книге «Детство и общест­во»; на эту ветвь могли опереться все недовольные тем, что психоанализ занимается лишь субъектом, поскольку Эриксон включил в свое рассмо­трение и окружающий субъекта мир. У него не только есть «среднеожидаемые окружающие», как их называл еще Хайнц Гартманн (1939), но и, не будучи марксистом, он принимает во внимание тот или иной гос­подствующий общественный строй, его историческое развитие и воз­можность его социологического определения. Эриксон размышлял об американской самобытности, о детстве Гитлера, о юности Максима Горького, написал две увлекательные биографии — юного Лютера и борца за независимость Ганди. Он вынес на обсуждение понятие кри­зиса и развил теорию, из которой, в частности, следует, что когда кри­тические точки развития индивидуальной жизни соответствуют разви­тию общества, то возникают моменты, которые могут стать для истории выдающимися (Erikson, 1975). Понятие идентичности, введенное Эриксоном, до сих пор оказывает воздействие на психоанализ.

Следующая ветвь принесла плоды, в которых можно узнать идеи Рене Спица. Исходя из нескольких проницательных соображений и тщательно организованных наблюдений за детьми (и обезьянами), он написал «Возникновение первых отношений» (Spitz, 1954), «Нет и да» (1957) и «От младенца к маленькому ребенку» (1956) — работы, в которых в психологической перспективе отметил огромную роль отношений мать-ребенок, подчеркнув (вслед за Анной Фрейд) их осно­вополагающий характер для первого года жизни. Широко известные понятия «трехмесячного смеха» и «восьмимесячного страха», равно как и идея «сбивчивого диалога» (1976), обязаны своим возникновением Рене Спицу.

Следующая ветвь дерева психоаналитического познания — работы Дональда Винникота, который наряду с Анной Фрейд и Мелани Клейн представляет в Лондоне третью группу психоаналитиков. Винникот

много занимался детьми и, среди прочего, обнаружил, сколь важное значение для ребенка имеет т. н. «переходный предмет» (например, плюшевый медвежонок) — своего рода посредник между реальной матерью и образом матери, созданным ребенок. Важнейшие работы Винникота собраны во множестве вышедших на немецком языке книг, среди которых «От педиатрии к психоанализу» (Winnicott, 1958), «Процесс полового созревания и благоприятное окружение» (1956) и «Семья и индивидуальное развитие» (1965). Во многом благодаря бестселлеру Алисы Миллер «Драма одаренного ребенка и поиск истин­ного Я» (1979) понятия «истинного Я» и «ложного Я» стали широко известными. «Истинное Я» — это то, во что превращается потенциал человека при оптимальных внешних условиях. К «ложному Я» отно­сится то, что получается с потенциалом в неблагоприятных внешних условиях, скажем, когда ребенка хвалят, одобряют и любят только при определенных условиях, например, когда он оправдывает ожидания родителей, то есть, когда ребенок послушен и податлив, иными слова­ми, «принадлежит» родителям. Под влиянием таких неблагоприятных обстоятельств потенциал «истинного Я» может не развиться. Это озна­чает, что разовьются нежелательные, но относящиеся к «истинному Я» потенциалы, такие, например, как любопытство, сопротивление, само­стоятельное мышление. Результатом этого может стать потенциальное «истинное Я», редуцированное «ложным Я». Идеи Винникота были подхвачены в Лондоне Масудом Р. Ханом (Khan, 1974), в Германии — Лорой Шахт (Schacht, 1978) во Фрейбурге и Йохеном Шторком (Stork, 1987) в Мюнхене.

6.5. Маргарет Малер:

психическое рождение человека


Не желая предвосхищать следующую главу, где речь пойдет о «пси­хологическом ландшафте» Германии, я хочу обратить внимание на еще одну ветвь психоаналитического дерева, а именно, на теорию, развитую Маргарет Малер и ее сподвижниками Фредом Пине и Анни Бергман из «Мастерз Чилдрен Сентер» в Нью-Йорке. Они изучали детей и взрос­лых с помощью непосредственных наблюдений за отношениями между матерью и ребенком, причем сотрудник Маргарет Малер Эрнест Л. Абелин особое внимание уделил «отцовскому отношению» (Abelin, 1971). Поступательное развитие ребенка посредством процессов отделения и индивидуализации через стадии «дифференциации», обучения, «пов­торного сближения», вплоть до стадии «постоянного объекта», равно как и представление о психическом рождении человека как втором, ду­ховном рождении, широко восприняты не только в психоаналитичес­ких, но и в далеких от психоанализа кругах. Этому способствовала вы­шедшая большим тиражом книга Малер, Пине и Бергман «Психическое рождение человека» (1975). Ежегодно на этой ветви появляются новые ростки (Rotmann, 1978).

6.6. Отто Ф. Кернберг:

современная теория отношений
Уточнение теории отношений Отто Кернбергом появилось в не­скольких вышедших друг за другом книгах, довольно быстро переве­денных на немецкий язык: «Пограничные нарушения и патологичес­кий нарциссизм» (Rernberg, 1975), «Теория отношений и практика пси­хоанализа» (1976), «Внутренний мир и внешняя реальность» (1980). Исходя из теории Мелани Клейн, Отто Кернберг в чрезвычайно систе­матизированном виде развивает ту ветвь на дереве психоаналитичес­кого познания, которая способствует пониманию тяжелых личностных расстройств и имеет далеко идущее значение для их лечения. Книги Кернберга получили широкую известность еще и потому, что зачастую, читая описанные в них случаи расстройств, мы узнаем самих себя: в чув­стве опустошенности и бессмысленности, в депрессиях и печали, в зави­симости от других, в слишком завышенных идеалах и связанной с этим опасностью еще большей замкнутости. Косвенным образом книги Керн­берга могут оказаться полезными для понимания нормальной психи­ческой деятельности и ее легких расстройств, а также тезисов Фрейда о сексуальности и агрессивности. В последнее время в работах Керн­берга наметилась дальнейшая дифференциация, позволяющая, напри­мер, деструктивную агрессию в любви извращенных личностей отличать от некоторой доли агрессивности в любви нормальных людей. Ответв­ление на ветви теории отношений Кернберга — выводы Джеймса Мастерсона о психотерапии пограничных больных (Masterson, 1980), тези­сы Ваника Д. Волкана о психоанализе ранней теории отношений (1975) и клинический обзор пограничного синдрома Кристы Роде-Дахсер (Rohde-Dachser, 1979), который особенно полезен в повседневном лече­нии таких больных.
6.7. Гейнц Когут:

психология самости


Не должна быть забыта и еще одна бурно развившаяся в 70-е годы ветвь нашего дерева, а именно, предложенная Гейнцем Когутом «пси­хология самости». Как и все вышеназванные продолжатели Фрейда, Когут был вынужден эмигрировать; больше всего его интересовало связанное с бессознательными психическими процессами чувство само­оценки, а также идеал, который мы формируем самостоятельно, с по­мощью родителей и окружающего мира. Самолюбие, которое назы­вают «нарциссическим», глубоко поражает Я: все мы так или иначе его знали, независимо оттого, с какими препятствиями столкнулись в про­цессе дальнейшего развития. Нарциссическое самолюбие играет по Когуту настолько важную роль в нашей психической деятельности, что Я и его судьба вполне заслуживают особого рассмотрения. Если в первой своей книге (Kohut, 1971) Когут в основном занимался вопро­сами лечения нарциссических пациентов, то в следующей книге (1977) он расширил свою теорию до психологии самости, обратившись при этом к трагическим сторонам человеческого существования: причине­ние человеку ущерба, резко меняющего жизнь,—бесчувственными ро­дителями, непонятливыми партнерами или жестокими ударами судьбы (вплоть до заключения в концентрационный лагерь), жертвами кото­рых он оказался. В теории Когута, как и в венгерской школе от Ференци до Балинта, вновь оживает старая теория травмы, восходящая к на­чалу психоанализа. Следуя ей, в пациенте видят прежде всего жертву, с которой судьба обошлась сурово. Поэтому необходимо создать атмо­сферу, позволяющую ему обрести былое доверие и, заново пережив травму, преодолеть ее.

Не замеченные большинством психоаналитиков зеленые ростки на ветви теории Когута связаны в США с именами Эрнеста С. Вольфа, Пола и Анны Орнстейн и Йозефа Д. Лихтенберга, от которых возник­ли ответвления в ФРГ, ухоженные и взращенные Лоттой Келер в Мюн­хене, Кристель Шеттель в Гисене и Гейнцем Вальтером в Констанце (Lichtenberg, 1987; Wolff, 1988).

В этой связи можно назвать и книги Алисы Миллер, поскольку на нее оказала сильное воздействие не только теория Уиннекота об «истин­ном Я» и «ложном Я», но и концепция развития личности Гейнца Когу­та. Алиса Миллер пренебрегает инстинктивной стороной личности в гораздо большой степени, чем Когут, хотя при чтении его книг может возникнуть сходное впечатление. Как сообщил мне сам Когут, речь идет о мнимом противоречии: в первую очередь его интересовало развитие Я, но он не забывал и теорию инстинктов, особенности когда сам пациент жаловался на свои побуждения.

6.8. Альфред Лоренцер и Клаус Хорн: психоанализ как материалистическая теория социализации и критическая теория субъектов


Мы подходим к немецкому варианту теории отношений в том ее виде, в каком она появилась благодаря Альфреду Лоренцеру из сту­денческого движения — материалистической теории социализации (1972) — и к критической теории субъекта рано умершего Клауса Хорна (Horn, 1972), которого вдохновили на ее создание не только психоанализ, но и негативная диалектика Адорно. И Лоренцер, и Хорн получили сильнейшие импульсы от философии Юргена Хабермаса (Habermas, 1968), их психоанализ ориентируется на существенно новые перспективы, а именно на герменевтические формы, превосхо­дящие в этом отношении герменевтику бессознательных сторон пси­хики и «глубинную герменевтику». Речь идет об «интерактивных фор­мах», столь тесно связанных со словом «отношение», что не возможно отрицать их родства с психоаналитической теорией отношений Марга­рет Малер, Гейнца Когута и Отто Ф. Кернберга, с одной-единственной, но важной оговоркой Лоренцер дополнил психоанализ марксистскими идеями сообразно своему пониманию человеческой социали­зации как общественно детерминированной. Санкционированное об­ществом развитие людей вследствие сконцентрированных травмати­ческих воздействий ведет к искажению человеческой идентичности (Брюкнер, 1972). Капитализм рассматривается как непосредственная причина искажения человеческой личности, вызванная проникнове­нием капиталистических отношений в семью и тем самым в раннее детс­кое развитие ребенка. Психоанализ, таким образом, определяется как социальная наука, а именно, как часть социологии (Lorenzer et all., 1971), хотя позднее Лоренцер более осторожно поместит психоанализ в центре треугольника между биологией, социологией и психологией (Lorenzer, 1985). В следующей главе я расскажу о немецкой ветви дерева психоана­литического познания, а именно о ветви, созданной Александром


Таблица 4. Положение психоанализа между биологией, социологией и психологией (Лоренцер, 1985).
Мичерлихом, и ее ответвлениях в критике общества и социальной психологии. Рядом с именами Альфреда Лоренцера и Клауса Хорна стоят имена многолетнего издателя журнала «Психея» Гельмута Дамера и, разумеется, Маргарет Мичерлих-Нильсен, издавшей после смерти А. Мичерлиха книги «Миролюбивая женщина» (Mitscherlich-Nielsen, 1985) и «Работа памяти» (1987). Этот феминистский вариант с его кри­тикой психологии женщины Фрейда более уместен в следующей главе, где речь пойдет о развитии психоанализа в Германии. Характерна связь этого психоанализа с марксизмом во имя политических изменений, что особенно явно проявилось в студенческом движении 68-го года и в женском движении 70-х годов с их демонстрациями — полной проти­воположности миролюбивому и спокойному англосаксонскому развитию психоаналитического знания (см. IX, 5).
III. РАЗВИТИЕ ПСИХОАНАЛИЗА В ГЕРМАНИИ
Эта глава отражает субъективный взгляд автора, который родился в 30-е годы во времена национал-социализма и сразу по окончании войны в поисках психоаналитической информации впервые столкнулся в одной из распространяемых оккупационными властями книг — «Психология жизни» — со структурной моделью Зигмунда Фрейда и, окрыленный духом психоанализа, нашел свой путь в этой

Тогда в научной психологии ФРГ и Западного Берлина доминиро­вал не психоаналитический, а скорее психотерапевтический подход:

в Западном Берлине, Штутгарте, Мюнхене работали преимущественно «аналитические психотерапевты» (как они сами себя именовали), вышедшие из пресловутого Имперского института психологических исследований и психотерапии, который'возглавлял племянник Геринга. После изгнания в 1933 году большинства еврейских психоаналитиков этот институт приспособился к существующему режиму, ценой отрече­ния от таких существенных понятий психоанализа Фрейда, как теории либидо, Эдипова комплекса и переноса. Подобная же участь постигла основанный в 1928 году Франкфуртский психоаналитический инсти­тут, тесно связанный с Институтом социальных исследований; в 1933 го­ду национал-социалисты закрыли его, а библиотеку уничтожили. Беда не обошла стороной и сотрудников этого учреждения. Карл Ландауэр трагически погиб в концлагере; Эрих Фромм, Фрида Фромм-Рейхман, Зигмунд-Генрих Фукс и Генрих Менг эмигрировали; Фукс — в Анг­лию, где сделал себе имя, разработав «групповой аналитический метод», Менг — в Швейцарию, где занимался профилактикой душев­ных заболеваний.

В поисках информации, имеющей отношение к пониманию психи­ческой природы болезней, с которыми я столкнулся в период медицин­ского обучения, я обратился в 1958 году в Институт психотерапии и глу­бинной психологии в Штутгарте. Здесь преподавали психоанализ Виль­гельм Биттер (W. Bitter), Герман Гундерт (Н. Gundert) и Феликс Шотлендер (F. Schottlaender). Обучение было ориентировано на психо­анализ Фрейда, аналитическую психологию Юнга и так называемый неопсихоанализ Шульца-Хенкеса (Neo-psychoanalyse. Schultz-Henc-kes). Феликса Шотлендера лично я не знал, зато познакомился с Герма­ном Гундертом, который встречался в Вене с Зигмундом Фрейдом, сотрудничал в области психоаналитических исследований с Эдуардом Хичманом (Е. Hitschmann) и плодотворно работал над совмещением методов Фрейда и возникших в 30-е годы идей. Нельзя не упомянуть и трех женщин-аналитиков,— Ютту фон Гревениц (J. von Graevenitz), Урсулу Лессинг (U. Laessing) и Веру Шеффен (V. Scheffen),— оказав­ших огромное влияние на развитие психоанализа в Германии и увлечен­ных идеей синтеза концепций Фрейда, Юнга и Адлера. Вильгельм Лайблин занимался психоаналитическим изучением сказок.

Огромную роль в моем профессиональном становлении сыграло учение об архетипах К. Г. Юнга, перед мощью которого отступило на задний план значение «переноса» и «контрпереноса» при непосредст­венном контакте пациента и психоаналитика. Полученное образование позволяло мне приступить к собственной психотерапевтической практи­ке, но меня не оставляло чувство, что я еще не готов к общению с паци­ентами. Поэтому я продолжил изучение психоанализа в Институте Зиг­мунда Фрейда во Франкфурте. После работы в Тюбингене я открыл свою практику в Штутгарте — это был уже настоящий психоанализ.

Основанный в апреле 1960 года Институт Зигмунда Фрейда во Франкфурте стал, благодаря усилиям своего первого руководителя Александра Мичерлиха, настоящей цитаделью психоанализа. Научно-исследовательский и учебный институт психоанализа и психосоматичес­кой медицины земли Гессен, финансовую помощь которому оказывал министр-президент Георг-Август Цинн довольно быстро добился при­знания со стороны мирового психоаналитического сообщества. Энерги­чная деятельность Мичерлиха, стабильное финансовое обеспечение и поддержка знаменитых иностранных специалистов сыграли благоприят­ную роль в развитии института. Здесь собрались все, кто имел научный вес и имя или приобрел их впоследствии: Клеменс де Боор (C. de Boor), Гельмут Томэ (Н. Thomae), Тобиас Брохер (Т. Brocher), Вольфганг Лох (W. Loch) и Герман Аргеландер (H.Argelander).

Во Франкфурте когда-то уже существовал основанный в 1928 г. Институт психоанализа, поддерживавший тесное сотрудничество с Институтом социальных исследований, насчитывавшим в своих рядах таких ученых, как Хоркхеймер (Horkheimer), Адорно (Adomo), Гер­берт Маркузе (Н. Marcuse), Норберт Элиас (N. Elias), Карл Ландауэр (К. Landauer), Генрих Менг (Н. Meng) и Эрих Фромм (Е. Fromm). Определенное влияние на Институт Зигмунда Фрейда оказала крити­ческая теория Франкфуртской школы. Основанный Александром Мичерлихом совместно с Гансом Кунцем и Феликсом Шотлендером, (а позднее издаваемый Мичерлихом) журнал «Психея» («Psyche») спо­собствовал распространению психоаналитической мысли на германоязычном пространстве. В 1960 году к нему прибавился «Ежегодник пси­хоанализа» ( выходящий с 1979 г.под редакцией Вольфганга Лоха и Фридриха Вильгельма Эйкхоффа).

«Немецкое психоаналитическое объединение» (DPV), которое в ре­зультате серьезных разногласий отделилось 11 сентября 1950 г. от существовашего при нацизме «Немецкого психоаналитического общества» (DPG), было объявлено в 1952 году филиалом «Международного пси­хоаналитического объединения» (IPV), обучающим психоанализу Зиг­мунда Фрейда и способствующим его развитию. История этого знамени­того раскола документально представлена в каталоге выставки, устроен­ной на международном психоаналитическом конгрессе в Гамбурге в 1985 году (Брехт и др., 1985). Отделившаяся когда-то маленькая группа во главе с Гансом Мюллер-Брауншвейгом, Гансом Мархом и Герхардом Шойнертом, пользовалась поддержкой целого ряда извест­ных психоаналитиков, которые вынуждены были в свое время эмиг­рировать в Англию и Голландию. Среди них были Вилли Хоффер (W. Hoffer), Паула Хейман (Paula Heimann), Михаэль Балинт (М. Ваlint) из Лондона, Жан Лампл де Гроот ( Jeanne Lampl-de Groot) и Пит К. Куипер (Piet С. Kuiper) из Амстердама.

Многочисленные визиты иностранных психоаналитиков во Франк­фурт мы, учащиеся института, воспринимали как международное при­знание . Возможность обмениваться опытом с английскими и амери­канскими коллегами была привилегией, которой пользовались лишь те немецкие аналитики, что состояли в Немецком психоаналитическом объединении. Признание заслуг молодых франкфуртских психоанали­тиков иностранными гостями было незабываемым переживанием. Не менее впечатляющим событием явилось для многих личное знакомство с учеными такого ранга, как Михаэль Балинт и Паула Хейман. Некото­рые иностранные психоаналитики согласились провести с нами «контрольные занятия». В частности, Пит К. Куипер специально для этого пробыл несколько дней в Гамбурге и Гейдельберге. Впоследствии я не­однократно проходил супервизию у Жана Лампла де Гроота и Пита К. Куипера в Амстердаме. Уже во времена моей учебы психоаналитическая ситуация в Западной Германии очень быстро изменялась : в 1950 году был основан институт в Гамбурге, известный впоследствии как Инсти­тут Михаэля Балинта. В 1961 году Хорст-Эберхард Рихтер создал в Гисене еще один институт. В 1962 году благодаря усилиям Вольфганга Аухтера к работе приступила группа психоаналитиков во Фрейбурге, а в 1965 году — рабочая группа Немецкого психоаналитического объ­единения Штутгарт-Тюбинген.

В настоящее время Немецкое психоаналитическое объединение стало третьей по величине группой (после США и Аргентины) Между­народного психоаналитического объединения, насчитывающего 6.700 членов. В 1988 году в Немецком психоаналитическом объединении было 500 высококвалифицированных сотрудников, каждый из которых пра­ктиковал психоанилиз не менее четырех лет, не менее 300 часов наблю­дал по меньшей мере за двумя пациентами, проходил супервизию и получил соответствующие теоретические знания. (К немецкому психо­анализу относятся, разумеется, и члены Немецкого психоаналитичес­кого общества, равно как и члены Немецкого общества психотерапии и глубинной психологии (DGPPT). Всего в ФРГ и Западном Берлине насчитывается до 1500 квалифицированных психоаналитиков).

Выдающейся фигурой Немецкого психоаналитического объединения вплоть до своей смерти в 1982 году был Александр Мичерлих —уже хотя бы потому, что в гитлеровские времена он стал на сторону Сопротивления. Он решительно выступил в защиту психоанализа и выдвинул новую теорию, которая привлекла к себе внимание научной общественности. Мичерлих был не только последовательным психо­аналитиком, но и строгим критиком общества, а также выдающимся писателем, который за свои книги «На пути к безотцовскому обществу» (1963) и «Неспособность видеть сны» (1967); в соавторстве с Маргарет Мичерлих-Нильсен) был по праву отмечен поощрительной премией Не­мецкой книжной палаты. Сейчас Александр Мичерлих воспринимается, в первую очередь как критический мыслитель и политический деятель. Об этом свидетельствует и его биография, написанная Гансом Марти­ном Ломаном (Lohmann 1987). Его психоаналитическая деятельность в области терапии и исследования известна гораздо меньше, хотя имен­но эта сторона его личности заслуживает самого пристального внима­ния. Изучая бессознательные процессы он не забывал о том влиянии, которое имеет социальное положение на любого человека , будь то рабо­чий завода или менеджер крупного концерна.

Хорст Эберхард Рихтер — еще один характерный представитель немецкого послевоенного психоанализа. Его известные книги «Группа» (Richter, 1972), «Солидарность цель обучения» (1974), «Перемены или устойчивость» (1976), «Ангажированные анализы» (1978), «Комп­лекс Бога» (1979), «О психологии миролюбия» (1982) и «Шансы совес­ти» (1986) сделали имя Рихтера известным не только специалистам, но и широкой публике. Другую сторону его личности характеризуют прогрес­сивная политическая деятельность, выступления в защиту бездомных, и, не в последнюю очередь, участие, в движении за мир, поскольку он охот­но принимал участие в демонстрациях. Леворадикальные группировки, процветавшие тогда в студенческом движении, видели в нем идеальную фигуру руководителя, который поддерживал их надежды на более миро­любивый и экологически совершенный мир. Эти надежды питали Хорста Э. Рихтера куда больше, чем А. Мичерлиха, полагавшегося скорее на влияние научных доводов, чем на общественную деятельность *.

Упоминая о социальной критике X. Э. Рихтера, нельзя обойти вни­манием его вклад в изучение современной семейной динамики и тера-
* Сын Александра Мичерлиха — режиссер Томас Мичерлих — воссоздал в фильме «Отец и сын» дискуссию между Гербертом Маркузе и Александром Мичсрлихом, свидетельствующую о незаурядном таланте Мичерлиха.
пии — именно он вместе с Хельмом Штирлином применил психоанализ в семейной терапии уже в 1963 году и описал этот опыт в своей лучшей, на мой взгляд, книге «Родители, дитя и невроз». Позднее он опублико­вал ряд своих исследований, в числе которых следует отметить «Паци­ент и семья» (1970) и «Семья и душевная болезнь», явившееся итогом его совместной работы с Гансом Штроцка и Юргом Вилли. Менее изве­стны другие его работы, например, ориентированное на психосоматику исследование «Сердечный невроз» (1969), а также исследование по проверке психоаналитической информации посредством специальных тестов, составленных на основе теории и практики психоанализа. Оба исследования были проведены в соавторстве с Дитером Бекманном. В 1972 году был испытан т. н. Гисенский тест, о практическом значении которого группа X. Э. Рихтера составила объемистый доклад: «Све­дения, полученные Гисенским тестом» (Beckmann & Richter 1979).

Вольфганг Лох — в отличие от Александра Мичерлиха и Хорста Эберхарда Рихтера — ограничил свою деятельность психоанализом, о чем свидетельствует, в частности, его докторская диссертация «Пред­посылки, механизмы и границы психоаналитических процессов» (1965). В ней он развивает такие важные понятия психоанализа, как со­противление, перенос, толкование, мотив, контрперенос и механизмы психоаналитической интерпретации, кроме того он выявляет границы терапевтических функций. Вольфганг Лох — замечательный теоретик немецкого психоанализа, хотя его усеянные философскими цитатами сочинения написаны на таком уровне, что большинству психоаналити­ков очень нелегко применить их на практике. Вклад Вольфганга Лоха в психоанализ представлен тремя книгами: «О теории, Технике и тера­пий психоанализа» (Loch, 1972), «О понятиях и методах психоанализа» (1972) и «Перспективы психоанализа» (1986).

Лично я высоко ценю его выступления в защиту гипотезы о взаимосвязи фрустрации и агрессии, которая в позволяет гораздо лучше понять патогенез и структуру депрессивно-психотического состояния, чем гипотеза об изначальном инстинкте агрессии или смерти (1967). Не менее важны и его опыты по применению психоанализа в широкой медицинской практике, которыми он занялся вслед за Балинтом, ока­завшим на него заметное влияние (1969). Следует упомянуть, что особое внимание он обращал на роль и функции наставника и учителя в процессе взросления детей (1974), что позволило левым радикалам заподозрить его в консерватизме. Последние работы Вольфганга Лоха об отношениях психоанализа и истины, об инстинкте и объекте, о ком­муникации, языке и переводе, а также о проблемах смысла, в сущ­ности, понятны только специалистам (1986). Мудрость жизненного опыта сгущена в них философскими и психоаналитическими размыш­лениями , что очень затрудняет чтение. И все же я не перестаю радо­ваться, когда он обогащает научные дискуссии своими проницатель­ными аргументами, философской эрудицией, остроумными суждения­ми и афоризмами.

Совсем другая фигура — Хельм Штирлин, подобно Вольфгангу Лоху ориентированный в сторону философии и воспитанный на произ­ведениях Карла Ясперса, Альфреда Вебера, Александра Мичерлиха и Виктора фон Вайцзекера. Хельм Штирлин долгое время провел в США, в Честнат-Лодж, где с 1957, по 1962 год изучал опыт психоаналитичес­кого лечения психозов. Он написал книгу «Конфликт и примирение» (1969), в которой увязал философию с психоаналитическими аспек­тами шизофрении. Заметную роль в его научной работе сыграли контак­ты с учеными группы, известной впоследствии как группа Пало-Альто:

Грегори Бейтсон и др. ( G. Bateson, D.Jackson, Т. Lidz, N. Ackermann, L.Wynne, Ivan Boszormenyi-Nagy). После многолетней научной работы в Национальном институте психического здоровья в США он вернулся в ФРГ, чтобы занять в Гейдельберге специально учрежденную для неги кафедру фундаментальных психоаналитических исследований, и семей­ной динамики. Однако он более известен не как психоаналитик, а как исследова­тель в области семейной динамики и терапии, о чем свидетельствуют его книги «От психоанализа к семейной терапии» (1975) и «Первый семей­ный разговор» (1978), написанные им в сотрудничестве со своими уче­никами Ингеборгом Рюкер-Эмбденом, Норбертом Вецелем и Михаэлем Виршингом. Я с неизменным интересом слежу за научной деятель­ностью Штирлинга, хотя и сомневаюсь в том, что комбинация его системно-теоретических и психоаналитических подходов позволяет вы­являть в семейной динамике, не только непосредственно наблюдаемое взаимодействие («интеракции»), но и бессознательные фантазии. Защи­щенная во франкфуртском Институте психоанализа диссертация Михаэля Бухгольца (Buchholz, 1982) подтверждает это мнение. Немецкую психоаналитическую школу обогатили и научные вклады Клеменса де Боора и Хельмута Томэ: оба сотрудничали в прошлом с Мичерлихом, оказавшим на них сильнейшее влияние, оба работали на основанном де Боором при финансовой поддержке фонда Рокфеллера психосоматическом отделении Гейдельбергского университета. Они по­следовательно применили психоанализ к лечению таких психосоматиче­ских болезней, как астма (Boor, 1965) и нервная анорексия (Thoma, 1961). Мичерлих оказал немалое влияние на своих многочисленных коллег, впоследствии проявших себя в психоанализе.

В то время как поздний последователь Мичерлиха — Клеменс де Боор — вошел в руководство Института Зигмунда Фрейда и приложил всё усилия для интеграции психоанализа в медицину, (за что его упре­кали леворадикальные группировки, хотя это вполне соответствовало духу Мичерлиха), Хельмут Томэ создал отделение психотерапии и психоанализа в только что основанном Ульмском университете. В 1981 году он переиздал свои статьи о практике психоанализа под названием «От пассивного психоанализа к активному». По его мнению, психоана­литик вовсе не является пассивным участником аналитического процеса, своего рода «зеркалом», отражающим психическое состояние ана­лизируемого, а напротив, занимает вполне определенную позицию, осознает свою власть и не боится допускать ошибок на пространстве переноса и контрпереноса, выявляя с их помощью содержание бес­сознательного.

Хельмут Томэ и Хорст Кэхеле, преодолевая возражения руковод­ства Института Зигмунда Фрейда, применили такой эмпирический метод, как механизированный анализ содержания в психоанализе, для чего делали магнитофонные записи не только отдельных психоанали­тических интервью, но и психоаналитического процесса в целом и, используя колоссальный банк данных, исследовали тему страха. Это стало возможным благодаря тому, что Немецкое исследовательское общество щедро поддержало новый вид эмпирического исследования как особую область исследований (как в свое время поддержало идею создания Гисенского теста). Многолетняя работы Хельмута Томэ и Хорста Кэхеля увенчалась выходом в свет первого тома двухтомного «Учеб­ника психоаналитической теории», вышедший в 1985 году одновремен­но на немецком и английском языках. В первом томе подвергаются кри­тической проверке такие важнейшие психоаналитические понятия, как перенос, отношение, контрперенос, сопротивление, толкование снови­дений. Исследуется сущность первичного интервью, действенность пси­хоаналитических правил, а также выявляются средства, пути и цели психоанализа.

Немецкий психоанализ представлен не только выдающимся учены­ми, но и талантливыми литераторами. Среди них — Тилман Мозер, ко­торый рискнул свести воедино свое знакомство с психоанализом («Учебные годы на кушетке, фрагменты моего психоанализа» (1974)), личную юношескую травму, вызванную ханжеским воспитанием (Moser, 1976) и детские обиды; его книги -»Грамматика чувств. Необхо­димые сведения о первых годах жизни» (1979)» «Этапы близости. По­собие для влюбленных» (1986) и «Первый год. Психоаналитическое лечение» (1986) — красноречивое тому свидетельство. В своих послед­них публикациях Тилман Мозер критически рассматривает ограничения телесных контактов, постулированные в психоанализе. Он идет здесь настолько далеко, что не боится нарушить это табу психоанализа, дабы продемонстрировать своим пациентам, необходимость приятных прикосновений (1986, С. 164): «Слова опасны, поскольку питают ложное Я. Молчание ... может стать пропастью. Только телесный контакт способен наводить мосты между людьми.

Цюрихский психоаналитик Алиса Миллер относится, конечно, не к немецкому психоанализу, а к немецкоязычному ; но я не могу обойти ее вниманием хотя бы по причине ее влияния на поколение студенчес­кого движения. Ее книги «Драма одаренного ребенка и поиск истинного Я» (Miller A., 1979), «Сначала было воспитание» (1980) и «Ты не дол­жен чувствовать. Вариации на тему рая» (1981) оказали сильное воздей­ствие на многих, даже настроенных против психоанализа читателей. В отличие от теории влечений Фрейда Алиса Миллер не выдвигает на первый план бессознательные желания и поступки детей, а, напротив, в духе теории травмы уделяет особое внимание тому многочисленному и разнообразному вреду, который причиняют детям их бессердечные родители и от которого дети постоянно страдают. В этой перспективе Алиса Миллер обобщает работы Хайнца Когута и Дональда В. Винникота и как последовательный защитник ребенка сосредоточивается на страданиях заброшенного, презираемого, беспомощного и беззащит­ного ребенка, воздавая при этом должное и чувству вины, присущему некоторым отцам и матерям. Ортодоксальные психоаналитики резко критиковали Алис Миллер за ее отказ от теории влечений. Современ­ный официальный психоанализ почти не обращает внимания ни на нее, ни на ее книги. Несмотря на это, влияние Алисы Миллер на студенческую молодежь по-прежнему велико.*

Совсем иначе работает в Цюрихе Ульрих Мозер — еще один пред­ставитель немецкоязычного психоанализа, член Швейцарского психо­аналитического объединения, являющегося филиалом Международного психоаналитического объединения. Ульрих Мозер, находился сначала под влиянием анализа судьбы Шонди и написал книги «Психология выбора профессии и профессиональных расстройств» (Moser, 1953), «Психология выбора партнера» (1957), позднее занялся «защитными механизмами» (1964), и, став руководителем отделения клинической психологии Цюрихского института психологии, полностью посвятил себя исследовательской работе. В сотрудничестве с Ильёй фон Цеппели­ном он использовал знание и возможности информатики для того, что­бы используя компьютеры воспроизвести психические процессы и осу­ществил новое исследование, которое, выглядит многообещающим даже для тех, кто не знает теории информации. Использование теории информации позволяет эмпирически проверить гипотезы психоанализа о происхождении и переработке страха, о защите и защитных механиз­мах, а также гипотезу о переработке и смысле травмы. Сообщения с от­деления клинической психологии подтверждают плодотворное межди­сциплинарное значение этого открытия 2

В молодые годы Tea Бауридл не состояла в Немецком психоанали­тическом объединении, а была членом Немецкого психоаналитического общества и Мюнхенской академии психоанализа и психотерапии. В германоязычных странах о ней говорили: она объединяет психоанализ и се­мейную терапию под названием «Анализ взаимоотношений» (Bauriedl, 1980) и продолжает разрабатывать возникший еще в 1968 году, во вре­мена студенческого движения, «диалектико-освободительный прин-
* По мнению Алис Миллер (личное сообщение от 14.07.1988),причислять ее к психо­аналитикам — значит вводить читателей в заблуждение. . Она совершенно ото­шла от психоанализа и объясняет причины этого в книге «Изгнанное знание» (1988). Она упрекает Фрейда в том, что он «изменил» правде о жестоком обраще­нии с детьми. Три первые ее книги все же дают право причислить ее к величайшим психоаналитикам современности.
цип», продолжая оказывать влияние на леворадикальных психотерапевов Германии. Подобно Хорсту Эберхарду Рихтеру она рассматривает психоанализ как способ сообщить обществу о возможности личного и социального освобождения. В двух следующих книгах «Психоанализ без кушетки. О теории и практике психоанализа» (Bauriedl, 1985) и «Возвращение вытесняемого. Психоанализ, политика и одиночка» (Ba­uriedl, 1986) Tea Бауридл пишет, что ортодоксальный психоанализ с его кушеткой и сидящим позади кушетки психоаналитиком («закушетным аналитиком», по выражению Тилмана Мозера) будет преодолен, что кризис будет понят как шанс, а способность к конфликту — как способ­ность к примирению. Психологические консультанты примут участие в политической жизни, а психоанализ станет политической наукой, до­стижения которой, как еще до Бауридл говорил Клаус Хорн, будут применяться исключительно в политических целях — во имя раскрытия революционного потенциала.

В согласии с идеей Марио Эрдхайма об «общественном производ­стве бессознательного» (1982) Tea Бауридл считает возможным сделать бессознательные психические процессы общества такими же явными, как и бессознательные психические процессы индивидуума, и таким образом разрешить главную проблему политики — проблему насилия (включая гонку вооружения), определяя ее как симптом коллективной мании величия, которую можно преодолеть. Эта точка зрения ввиду общественных процессов, не сводимых, разумеется, к взаимоотно­шениям господствующих и подчиненных, является довольно спорной. Тем не менее, я согласен с Tea Бауридл в том, что в задачи психоана­лиза входит анализ бессознательных компонентов общественных про­цессов. Для этого необходимы, однако, знания в самых разных облас­тях социологии и политических наук, позволяющих получить точное представление о том, как, например, демократия в ФРГ выигрывает от распределения власти между законодательным парламентом, правящей исполнительной властью и средствами массовой информации как «чет­вертой властью».



Последняя по порядку, но не по значению в этом списке — Марга­рет Мичерлих-Нильсен, выдающаяся представительница психоанализа послевоенной Германии. Сначала она работала под руководством своего мужа Александра Мичерлиха, наблюдая за психосоматическими и пси­хоневротическими пациентами и обучая будущих психоаналитиков в Гейдельберге и Франкфурте. Здесь я провел под ее руководством психоаналитическое лечение, в течение которого очень многому научил­ся. Огромное удовольствие доставляло слышать, как Александр и Маргарета Мичерлих вели высоко интеллектуальные и конструктивные спо­ры о том, как правильнее толковать те или иные аспекты работ Фрейда. После смерти Александра Мичерлиха в деятельности Маргареты Мичерлих-Нильсен прозвучала, на мой взгляд, слишком резкая нота: она стала сотрудничать с Алисой Шварцер, обратившей на себя внимание своей феминистской книгой «О маленьком различии и его великих по­следствиях. Женщины о себе, начало освобождения» (1975). Позднее Маргарет Мичерлих-Нильсен стала движущей силой издания и распро­странения полемического сочинения «Неприятное в психоанализе» (1983), в котором такие неизвестные прежде авторы, как Марио Эрдхейм, обвиняли психоанализ во лжи и неискренности, Пауль Парин и Голди Парин-Маттей бичевали безответственную власть психоанали­тиков, а Хельмут Дамер клеймил клинически ориентированный психо­анализ как «запуганный психоанализ». Я по-прежнему очень высоко оцениваю вклад Маргарет Мичерлих-Нильсен в психоанализ на протя­жении ее «психоаналитического периода», куда можно отнести «Осо­бенности лечебной техники для невротических пациентов» (1961— 1962), «Проблемы психоаналитической техники в отношении пассивнофемининной эмоциональной установки у мужчины» (1962—1963), «О фантазиях избиений и их проявлении при переносе» (1965), а так­же предъявленные ею высокие критерии допуска к психоаналитическо­му обучению (1970). Не меньшего внимания заслуживает и ее критика взглядов Фрейда на развитие женской сексуальности и идентичности (1971, 1975, 1978). Что же касается ее новых публикаций — «Миро­любивая женщина» (1985) и «Работа памяти» (1987) — то я невольно задаюсь вопросом, не отказалась ли она от уравновешенной психоана­литической позиции в пользу однозначных партийных интересов феми­низма? Ко всему прочему, она пылко критикует Немецкое психоанали­тическое объединение, которое, по моему мнению, не заслужило столь деструктивной критики, поскольку оно, о чем свидетельствуют дискус­сии на совещаниях и встречах членов объединения, и само отлично видит опасности академического психоанализа.
: data -> bib -> Psijhologiya
data -> Шығыс Қазақстан облысының Семей аймағында 2012 жылы аталып өтілетін және еске алынатын
bib -> «Mtv, или как видео погубило звезду радио» «wd-40: нефтяной дистиллят или эликсир богов?»
bib -> С. В. Мочерный, В. Н. Некрасов, В. Н. Овчинников, В. В. Секретарюк Экономическая теория
bib -> Сто великих мифов и легенд. Москва "вече" 2003
bib -> -
Psijhologiya -> Ираклий Андроников и "неизвестный" Лермонтов
bib -> Сто великих музыкантов москва "вече" 2003
bib -> Сто великих династий москва "вече" 2002


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет