Страницы жизни



жүктеу 1.7 Mb.
бет2/17
Дата01.05.2016
өлшемі1.7 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Страницы жизни


Я, Штейн (Худенский) Юрий Константинович, родился 3 июня 1931 года в Москве в родильном доме, примыкавшем к Главному госпиталю Красной армии в Лефортово. Факт рождения был зарегистрирован после переезда нашей семьи в г. Люберцы Московской области, где я окончил первый класс школы и был в августе 1941 г. эвакуирован на Урал.

До эвакуации образцом жизни для меня был мой дядя Юрий Семенович Штейн, который до этого времени окончил Люберецкий аэроклуб (куда его за руку привел Владимир Константинович Коккинаки, известный тогда пилот), летное училище истребителей в г. Армавире и Школу воздухоплавания в Подмосковье. С дядей я встречался в Москве после войны до летного происшествия 1947 года, где он погиб, будучи штурманом ИАП 741, награжденным орденами Боевого Красного Знамени.

В 1949 г. я окончил 10 ж/д среднюю школу в Свердловске и поступил в УПИ им. Кирова на ФТФ, который окончил в 1955 г. после практики в ГДР на комбинате «Карл Цейсс» в Йене. В 1955-1959 гг. Работал в УПИ начальником дозиметрической службы и преподавал на кафедре экспериментальной физики ФТФ УПИ. С 1959 г. работал в Харькове в НПО «Монокристалл» МХП СССР, а также в лаборатории в Физико-техническом институте низких температур Академии наук Украины. Там я принимал участие в создании детекторов излучений и биологически активных веществ (БАВ), отмеченных более 50 авторскими свидетельствами, а также в пуске производств в Новомосковском химкомбинате (Украина) и Кироваканском химкомбинате по производству лазерных кристаллов в Армении. В 1981 году я вернулся на кафедру радиохимии ФТФ УПИ им. Кирова, где проработал до 1992 года. В 1992 году по указанию первого президента России Б. Н. Ельцина и руководителя его администрации Ф. М. Морщакова был отправлен для обучения в Дипломатическую академию Австрийской Республики (ДААР). В 1995 г. после завершения обучения вернулся в Екатеринбург и принимал участие в подготовке и осуществлении работ на Лайском комплексе по производству свинины. Во время проведения этих работ нами были получены авторские свидетельства на более чем 60 БАВ и методик их применения в сельском хозяйстве. Одновременно я принимал участие в работе Антидопингового комитета Олимпийского комитета России совместно со специалистами Олимпийского комитета Германии. Часть работ была использована впоследствии в военной медицине при операции наших войск в Республике Афганистан. На практике разработанные нами БАВ использовались для повышения уровня радиационной защиты в ракетных войсках и космонавтике. Эти работы мы проводили под руководством генерал-майора Ивана Павловича Неумывакина в Институте авиационной медицины.

Школьные годы


Мы, местный житель уралец Дима Воробьев и два на тогдашнем военном детском сленге «выковырянных», Алька Нордстрем из Ленинграда и я, Юра Худенский из Москвы, познакомились на задворках привокзальной мельницы, где на ж/д ветке, ведущей от старого свердловского вокзала на заводскую площадку завода № 50 имени Свердлова, отстаивались после разгрузки товарные вагоны. Там на полу после разгрузки оставались кусочки дисков жмыха, который был основной добавкой к муке при выпечке грубого черного военного хлеба, за 150 граммами дневной нормы которого к 8 утра каждого дня мы бежали в хлебный магазин на улице имени все того же Якова Свердлова. Был большой соблазн не рассосать эту хлебную пайку, когда тащился домой. Жмых, собранный с пола вагонов, был дополнительным питанием. Толстые железнодорожные охранники в тулупах, – «козлы», как их именовала народная молва, – не пускали к вагонам взрослых, но закрывали глаза на детей, которые, ползая по полу, набивали карманы жмыховой крошкой. Крупные кусочки можно было потом, как конфету, сосать целый день во время уроков в школе.

Мы попали весной сорок второго года учиться в первый “А” класс первой ж/д школы на улице Мамина-Сибиряка. Теперь это школа № 30 имени Бельтикова. Нашей классной руководительницей была молодая учительница Елена Николаевна. Светловолосая и голубоглазая, наша защитница от всех бед была похожа на женщину с замечательного плаката «Родина-Мать». Она звала нас на всякие добрые дела, из которых самыми важными были поход в привокзальную


вошебойку и коллективная поездка на трамвае № 5 до площади
1905 года в столовую за суфле с бидончиком, куда наливалась сладковатая, слегка забродившая болтушка из муки. К этому

Похвальная грамота выдана ученику 3-го класса ж/д школы № 1 Свердловска Ю. Худенскому


Похвальная грамота выдана ученику 4-го класса начальной школы № 42 Свердловска Ю. Худенскому

Похвальная грамота выдана ученику 6-го класса мужской школы № 65 Свердловска Ю. Худенскому




Похвальная грамота выдана ученику 7-го класса средней
ж/д школы № 10 Свердловска Ю. Худенскому

Свидетельство об обучении Ю. К. Худенского в 42-й начальной школе



литру полагался еще стакан горчайшего хвойного экстракта под пение веселой частушки: ”Вдоль по улице покойника везут. За покойником дистрофики идут. Ты постой, постой, дистрофик молодой. Накормлю тебя я без вырезки лапшой” (речь идет о вырезке талонов из продуктовой карточки). К сведению нынешнего поколения XXI века: продуктовые карточки, не дай Бог, они появятся у нас снова теперь, тогда были символом жизни. Без них, если они были утеряны или, скорее всего, украдены в давке трамвайной, магазинной или другой, вымирали целые семьи: они не возобновлялись и ничем-никем не компенсировались. Мы, Дима Воробьёв, Руальд Нордстрём и Юра Худенский в давке всегда следили взаимно за карманами штанов друг друга и оттирали от них своих ровесников-карманников, которые наполняли толпу. Там же работали и взрослые щипачи, вооруженные заточенными пятикопеечными монетами-«писками», которыми они артистически взрезали сумочки, сумки и карманы пиджаков и пальто. После переезда нашей семьи с улицы Азина из дома купца Безрукова в построенный перед Великой Отечественной войной Дом медицинских работников (ДМР) на улице 8 марта 78а я расстался с Руальдом на всю жизнь и только недавно обнаружил в интернете в социальных сетях.



С Дмитрием Валентиновичем Воробьёвым мы встретились в 1949 году в группе 104 физико-технического факультета Уральского политехнического института. После переезда в ДМР я был определен в 42 начальную школу, располагалась она на улице Народной Воли на задворках стадиона Пионеров и школьников, её я окончил с похвальной грамотой в 1943 году. Первым по успеваемости был среди нас Володя Елеонский. Он вместе с мамой, бабушкой и сестренкой жил на улице Хохрякова в солидном небольшом деревянном особняке. Его отец был командиром высокого звания. Отец нашего друга Юры Беляева, рядовой, к тому времени погиб на фронте, его мама работала шлифовщицей линз на оптико-механическом заводе. Юра боялся, что его мама заболеет силикозом. Моя же мама, Галина Семеновна Худенская, тогда больше года лежала в институте ОММ, где умерла моя сестра Екатерина. Мой отец, старший воентехник, был помпотехом второй роты 169 отдельного маршевого батальона автомобильных войск и редко бывал дома, мотаясь по фронтовым дорогам все лето 1943 года. Я и мои

Ученику Свердловской ж/д школы № 10 т. Худенскому за 1-е место в соревновании по пулевой стрельбе



друзья в погребе-яме сарая семьи Беляевых продолжали дело, начатое его отцом до войны – выращивание мясных кроликов породы шиншилла. Нужно было организовать нашим мамам дополнительное питание. За бывшей больницей «скорой помощи», до самого Московского торфяника, по берегам речушки, которая теперь заключена в трубу, тянулись луга с сочной травой, где мы все лето косили. На крыше стайки сушили сено. Володя нам охотно помогал, хотя его семья и не нуждалась. Юрий Иннокентьевич Беляев еще в детские годы питал склонность к медицине. Необходимо заметить, что мы жили в ДМР на уплотнении в квартире сестер Цейтлиных, военврачей, воспитывавших двух парней: старшего Урика, сумасшедшего, и шестиклассника Шурика. Он тщательно ухаживал за мной, когда я заболел тяжелой формой среднеазиатской малярии. Наряду с ночными приступами высокой температуры 42° по Цельсию, я в кошмарах видел толпы узбеков в халатах с повязками и чалмами на головах, сидящих на верблюдах. Тогда они работали чернорабочими на стройках и морозной зимой долбили котлованы. Это были трудармейцы. Кроме них мне мерещилась мама, которая должна была выйти из больницы. Она пришла, я перестал глотать горький хинин и пошел в 5«б» класс 65 средней школы, где мама работала библиотекарем. В 65 школу мы были зачислены в 5«б» класс с изучением английского языка, так как 5«а» был практически заполнен теми, кто учился в этой школе с первого класса и кто был выпускником 19-той начальной школы, там изучали немецкий, как более значимый в годы Великой войны. Я сохранил в памяти зрительный образ Елизаветы Алексеевны Авотиной, которая вела английский. Они вместе со своей сестрой Зоей Алексеевной, преподававшей в младших классах русский, согласились дополнительно заниматься со мной. Они жили от нас через улицу 8 марта. Рядом с ними, в большом квартале из деревянных двухэтажных домов, жили эвакуированные из Ленинграда преподаватель пения Вера Болдырева и ее муж композитор Запольский и наш соученик по 5«б» Володя Жданов. Дополнительные занятия начинались с того, что Елизавета Алексеевна забирала меня после школы к себе, угощала чаем, мы разговаривали в меру моих познаний по-английски, потом я переправлялся в квартиру Запольских. Дело в том, что до войны я учился три года в филиале Музыкального училища сестер Гнесиных в подмосковном городе Люберцы, и Запольские считали мое профессиональное будущее обеспеченным. Однако всё это рухнуло, когда я увидел и услышал в школе 65 двух преподавателей – Марию Яковлевну Матвееву, по прозвищу «Марьяша» и Юрия Константиновича Карпинского. «Марьяша» поражала нас своей искусной шапкой черных волос с проседью, черными строгими платьями с большими белыми воротниками и фигурой Ники-Победы. Она очаровывала нас строфами пушкинских стихов – его лирики и особенно «Евгения Онегина», которого могла читать с любой строфы. Юрий Константинович Карпинский казался воплощением мужского гения. Он всегда был подтянут, одет в штатский темно-синий костюм, чисто выбритое лицо украшали очки в металлической оправе, сидевшие на древнеславянском носу. Из-под стекол пристально смотрели стальные глаза, рот кривился в саркастической усмешке. Его словечки звучат до сих пор в ушах. И перчатки всегда были при нем.

Итак, кто попал вместе со мной в 5«б» класс мужской средней 65 школы Свердловска военной поры? Начнем по росту – гигант Янкелевич – одетый в свежее, но не новое х/б, самым маленьким в двух классах был Юзбашев, по прозвищу «Юсточка» – сын профессора горного института Юзбашияна. Он был полной пародией на старшего брата, который в это время занимался в восьмом классе, и был секретарем комсомольской организации школы, фаворитом «Марьяши». На всех праздничных мероприятиях он оглушал нас стихами Маяковского и других наших поэтов. Оба брата были артистичны. Младший из них стал руководителем самодеятельного театра УПИ, а Беник Гургенович Юзбашев стал секретарем райкома комсомола, а далее обкома ВЛКСМ, окончил факультет журналистики МГИМО и был убит в Конго в одно время с Лумумбой. Остальные учащиеся «а» и «б» классов заполняли строй на занятиях по военному делу по усмотрению молоденького легкораненого на фронте военрука. Его любимцем был юный красавец Феликс Булатов, сын директора оборонного завода. Записных красавцев в наших классах было много: особенно выделялись белокожий брюнет с румяными щеками Эдуард Подгорный, а также Володя Брагинский. Просто «бабником» был Евгений Львов, для которого пределом мальчишеских мечтаний позднее был роман с актрисой из оперетты, из-за чего его чуть не поперли из школы. В нашем классе был сын биолога Скалона, внук аристократа – царского генерала. Судьба юного Скалона в школе висела на волоске в связи с его уголовными похождениями. Был и чрезвычайно положительный сын военного нейрохирурга Вильгельм Зельманович и два крепких друга – Борис Тихонов и Володя Тихин-Хаславский. Они после седьмого класса поступили в техникум и окончили его с красными дипломами. Одновременно с ними убыли из 65 школы по месту службы отцов Володя Елеонский и я. Я выделяю эту четверку, потому что после окончания других учебных заведений они в 1949 году поступили на физико-технический факультет УПИ им. Кирова. Там в группе «вундеркиндов» мы снова встретились с выпускниками 65 школы Борисом Гощицким, Виктором Безелем, Юрием Шерстобитовым и Евгением Львовым, а также с Николаем Стариченковым. Группа 104 формировалась из 22 золотых медалистов, они были в основном учениками Юрия Константиновича Карпинского, если успели, хотя бы три года поработать в его физическом кружке. Получив от него книгу К. Э. Циолковского «Вне земли» в этом кружке, мы с Шуриком Цейтлиным начали делать конические корпуса ракет, склеивая на модели крахмалом газетные листы. С листовым металлом, тем более легким, было плохо. Из бракованных оболочек ракет, вставляя в них подходящие линзы из брака УОМЗа, мы собирали телескопы. Один из них позволил нам увидеть рябь кратеров на лунной поверхности в морозную предновогоднюю ночь. Ракеты мы запускали на Московском торфянике, добираясь туда на лыжах. Конечно, главным работником был Александр Цейтлин, а мне доставалась роль ученика. Я помню, что в физическом кружке трио Гощицкий-Безель-Шерстобитов, где роль мастера исполнял Борис, из подручных средств изготовило электромагнитную пушку (главное оружие современных ракет), ее действие потрясало зрителей на всех выставках детского творчества.



1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет