Сущность человека



жүктеу 8.15 Mb.
бет12/36
Дата28.04.2016
өлшемі8.15 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   36
: book -> philosophy
philosophy -> Петр Алексеевич Кропоткин Взаимопомощь как фактор эволюции
philosophy -> Нет, речь идет о тех новых смыслах, которые старые понятия обретают здесь и сейчас. В книге даны все современные понятия, отражены все значимые для судьбы мира и России личности и события
philosophy -> Пьер Абеляр Диалог между философом, иудеем и христианином Предисловие к публикации
philosophy -> Е. В. Золотухина-Аболина Повседневность: философские загадки Москва 2005
philosophy -> Славой Жижек Хрупкий абсолют, или Почему стоит бороться за христианское наследие
philosophy -> Е. С. Решетняк Давидович В. Е. Д34 в зеркале философии. Ростов-на-Дону: изд-во "Феникс", 1997. 448 с. Эта книга
philosophy -> Эллинистически-римская эстетика I-II веков
philosophy -> Книга небес и ада ocr busya «Хорхе Луис Борхес, Адольфо Биой Касарес «Книга небес и ада»
philosophy -> Роберт л. Хаилбронер

4. Семейные отношения при капитализме и неоазиатском строе.

Очень интересно развиваются при капитализме и неоазиатском способе производства семейные отношения. С одной стороны, большие патриархальные (и матриархальные) "ячейки общества" измельчаются, постепенно сводясь к нуклеарной ("ядерной", то есть такой, в которой количество человек, ведущих общее домашнее хозяйство, тяготеет к минимально достаточному для того, чтобы могло возникнуть элементарное отношение "родители-дети") [см. 595, с. 5] семье; при этом более или менее постепенно мужчина и женщина становятся все более равноправны (хотя процесс этот протекает далеко не прямолинейно ), а власть старших в семье над ее взрослыми младшими членами сходит на нет. Сами по себе эти процессы ведут к повышению удельного веса отношений индивидуального управления и частной собственности в системе семейных отношений; однако, с другой стороны, воспитание детей до такой степени выходит за пределы "ячеечной" семьи и переходит в руки "частных" и государственных (главным образом именно государственных) воспитательных и учебных заведений - при том, что власть взрослых членов семьи над детьми все еще остается очень авторитарной и весьма широкой, - что в конечном итоге развитие семейных отношений при капитализме и неоазиатском строе характеризуется их неуклонной авторитаризацией. При монополистическом капитализме и неоазиатском строе отношения авторитарной собственности и управления преоб-

Вот и думай после этого, кто оказался более последовательным башкирским националистом: "борец с империализмом" пантюркист Заки Валидов, желавший растворения башкирского этноса в общетюркской массе и тем самым превращения его в легкую добычу турецкого империализма, - или русские империалисты Сталин, Хрущев и Брежнев, под руководством которых башкирский этнос собственно и стал нацией со своим собственным господствующим классом (неоазиатской бюрократией, превратившейся затем в буржуазию), со своей собственной национальной культурой, со своим литературным языком и со своей письменностью (формирования которых так не хотел "борец с империалистическим гнетом" Валидов)?.. И то, что последняя основана на кириллице, совершенно не мешает ей быть куда как более национальной для башкир (в т. ч. куда как более приспособленной к фонетическим особенностям башкирского языка), чем, например, арабский алфавит.

И притом очень неспешно. Всего лишь четверть века назад женщины, согласно докладу ООН 1980 г., выполняли почти две трети всей работы в мире (при том, что составляли - так же, как и сейчас - около половины населения мира), получали одну десятую мирового дохода и владели меньше чем одной сотой мировой собственности [цит. по: 61, с. 204]. С тех пор положение дел хотя и изменилось в направлении уменьшения неравенства мужчин и женщин, но крайне несущественно.

Кроме того, равенство мужчины и женщины даже в самом высокоразвитом и либеральном современном государстве - это равенство партнеров по торговой сделке, основанное на отношениях индивидуальной собственности и индивидуального управления (и потому чреватое авторитарными отношениями, постоянно готовое обратиться неравенством, унижением, насилием). К такому равенству в отчуждении в не меньшей мере, чем к господству и насилию мужчины раннего капиталистического общества над женщиной, относится характеристика, данная Дьёрдем Лукачем:

"Превращение отношения между товарами в вещь с "призрачной предметностью", таким образом, не может остановиться на том, что все предметы, удовлетворяющие потребности, становятся товарами. Оно запечатлевает свою структуру на всем сознании человека: его свойства и способности уже больше не сливаются в органическом единстве личности, а выступают как "вещи", которыми он "владеет" и которые он "отчуждает" точно так же, как разные предметы внешнего мира. И не существует, естественно, никакой формы отношений между людьми, ни одной возможности у человека проявить свои физические и психические "свойства", которая бы не подпадала все больше под власть этой формы предметности. Достаточно лишь вспомнить о семье, о ее развитии в XIX веке, когда Кант с присущей великим мыслителям наивно циничной откровенностью ясно зафиксировал этот факт: "Половое общение - это взаимное использование одним человеком половых органов и половой способности другого", - заявляет Кант. - Брак есть "соединение двух лиц разного пола ради пожизненного обладания половыми свойствами друг друга"" [375, с. 194-195].

150

ладают в системе семейных отношений, так же как и во всей вообще системе производственных отношений.



Выход воспитания (особенно обучения) детей за пределы "ячейки общества" был обусловлен - отчасти в конечном счете, отчасти напрямую - неуклонно ускоряющимся прогрессом промышленности. Это хорошо известно и не нуждается в подробных комментариях; тем самым не нуждается в подробных доказательствах и то, что авторитарная надстройка над нуклеарной "ячейкой общества" - ясли, детские сады, школы, детдома - сыграла гигантскую прогрессивную роль в развитии человечества. Однако сегодня ее прогрессивный характер уходит в прошлое, а отрицательные последствия выступили на первый план. Последствия эти весьма велики. Прежде всего, отношения между воспитанниками и чужими им воспитателями не могут не уродовать души воспитанников. Конечно, формы этого уродования у детдомовского ребенка и у учащегося элитного лицея очень различны, но степень, в которой уродуется душа, у последнего зачастую не меньше, чем у первого [см. 414]. Во-вторых, урбанизация капиталистического и неоазиатского общества привела, как мы уже отмечали выше, к ослаблению уз взаимоподдержки между измельчающимися семьями (прежде всего между соседями); дети из разных семей стали более чужими друг другу, чем раньше, - а если собрать вместе чужих друг другу детей и поставить их под команду чужого им воспитателя, то условия, в которых будет развиваться психика этих детей, будут ничуть не более благоприятными, чем условия, складывающиеся во дворе, когда чужие друг другу дети сами скучковываются в авторитарно управляемые группы (в которых через отношения авторитарного управления явственно проглядывают животные отношения доминирования) [см. 527]. Однако изоляция детей от улицы и детского сада внутри "ячеечной" семьи вредна еще больше - так формируются оторванные от реального мира, плохо приспособленные к жизни, слабохарактерные люди. Кроме того, среди "ячеек общества" немало таких, по сравнению с которыми улица и школа - царство доброты и гармонии. Наконец, в самом стремлении родителей держать своего подрастающего потомка поближе к

О том, как воспитываются дети эксплуатируемых классов в современном мегаполисе, с замечательно ясной образностью и логической последовательностью (вообще отличающими его творчество) написал выдающийся писатель, лидер фашистской Национал-большевистской партии, исключительно умная сволочь Эдуард Лимонов:

"У Москвы множество спальных районов. Скучные, тошнотворные, грязные, пыльные и заледенелые, в ежедневном ритме трясущихся постелей, алкогольного пота, спариваний после вечеринок эти клоповники поставляют России детей. Оторвавшись от мамкиной сиськи, дети бегут в песочницы, где им дают лопаткой по черепу, дети визжат, знакомятся со свинцовыми мерзостями жизни и, обнаруживая себя в России, на планете Земля, в ужасе ревут. Это наши - НБП дети. К 13 годам они, прочтя все доступные книжки и поняв, что не разобрались с реальностью, начинают читать недоступные книжки. А недоступные книжки - это легенды о великих партиях XX века. Вечный соблазн фашизма и гитлеризма состоит в том, что это запрещенные романтические силы. Молодой человек, у которого ничего в жизни нет, кроме брюк, ботинок и десятка книжек, всегда солидаризируется с запрещенными силами. Прочитав все о великих партиях XX века, этот пацан, все тот же, что получил или дал лопаткой по черепу в песочнице, вдруг натыкается на наше издание. Удивительная, уму непостижимая "Лимонка" ждет его в руках приятеля. "А это что за такая?.." - ""Лимонка". Ну как, не знаешь... НБП..." Не нужно думать, что наша газета экстравагантна" [359, с. 242].

Лимонов и сам суть продукт такого же воспитания детей современным индустриальным классовым обществом. Об этом он подробно написал в автобиографической повести "Подросток Савенко" [360].

А многие до сих пор удивляются, откуда сегодня берутся фашисты в государствах, разгромивших фашистские армии шесть десятилетий назад... Да все оттуда же - из общества, в котором доминируют отношения авторитарной собственности и авторитарного же управления (а между теми, кто равен друг другу - отношения индивидуальной собственности и индивидуального управления). Из монополистического капитализма. А некоторое время назад - еще и из разлагавшегося неоазиатского общественного строя.

151


себе обычно проявляется не только страх за него, но и ярко выраженное отношение к нему как к своей собственности (частной - по отношению к другим семьям и, в какой-то мере, к государству, авторитарной - по отношению к нему самому), окрашенное сильными эмоциями, - а при таком отношении родителей к ребенку психика последнего обязательно будет в какой-то степени покалечена (как в том случае, когда родители над ним издеваются, так и в том случае, когда они его балуют) . Короче говоря, современное общество - очень благоприятная среда для расширенного воспроизводства закомплексованных эгоцентриков, садомазохистов, невротиков и психопатов

Современную систему семейных отношений нельзя исправить, найдя в "ячейке общества" лекарство от недугов государственных и "частных" воспитательных и учебных заведений; ее также не исправишь, опираясь на детсады, школы и детдома с целью компенсирования вреда, причиненного психике детей "ячейкой общества". Недостатки современных семейных отношений могут исчезнуть лишь вместе с самими этими отношениями, вместе с "ячеечной" семьей и авторитарной надстройкой над нею - яслями, детсадом, школой, детдомом; только в процессе перехода к коллективистскому обществу (уже в начале которого каждый трудовой коллектив стал бы единой большой семьей, совместно воспитывающей всех своих детей) мож-

Да и в состоянии ли подавляющее большинство современных родителей полностью контролировать развитие ребенка?.. Слова Бебеля:

"... огромное большинство родителей в состоянии дать своим детям лишь крайне неудовлетворительное воспитание. Прежде всего у преобладающего большинства родителей нет для этого времени: отцы занимаются своими делами, матери - домашним хозяйством, если они сами не работают на производстве. Но если даже у них и есть свободное время для воспитания, то в бесчисленном количестве случаев они к этому не способны. В самом деле, много ли родителей, способных следить за ходом обучения своих детей в школе и помогать им? Очень немного... учебные методы и программы меняются так часто, что родители оказываются совершенно беспомощными" [43, с. 522], - сегодня еще актуальнее, чем в то время, когда они были написаны.

Кстати, о воспитании: стоит обратить внимание на то, как воспитывает свое потомство постсоветская буржуазия. Например, несколько лет назад в воскресной телепередаче "Пока все дома" однажды показали известного бизнесмена Климина в кругу семьи. Между прочим, Климин объяснил, как он воспитывает сына - сидевшего рядом тихонького, вышколенного мальчика: я, мол, внушаю ему, что когда он вырастет, то ему придется - хочет он того или не хочет - унаследовать мое дело, управлять им. Как свидетельствует опыт истории, такое воспитание в сочетании с высокой степенью обеспеченности ребенка материальными благами зачастую порождает у последнего... протест против существующего социального строя: в отличие от своих родителей или более дальних предков, потративших всю свою молодость на то, чтобы пробиться наверх, многие представители "золотой молодежи" не воспринимают обеспеченный им бытовой комфорт как высшую ценность, за которую надо драться любыми средствами до последней капли крови; что же касается власти над людьми - если молодому человеку навязывают роль властителя с детства, то такая роль может в некоторых случаях вызывать у него не чувство свободы и самоудовлетворения, а, напротив, чувство несвободы, связанности, преодоление которого может быть достигнуто через отказ от своего высокого положения и даже через борьбу с той социальной системой, которая обрекает данного молодого человека на господство. Вот так и получалось, что молодые английские аристократы - такие, как Филби, Берджесс, Маклин - вступали в компартию и впоследствии становились ценнейшими советскими разведчиками; вообще надо сказать, что в революционных организациях сплошь и рядом обнаруживаются выходцы из элиты эксплуататорского общества (и если они не дураки, то, став революционерами, не перестают быть эксплуататорами, но тратят свои эксплуататорские доходы на революционную работу - как, например, Фридрих Энгельс). Конечно, это не значит, что большинство или хотя бы большое меньшинство "золотой молодежи" - потенциальные революционеры; однако некоторые детки постсоветских буржуев, пожалуй, таковыми станут. Некоторые любопытные мысли, относящиеся к данному вопросу, высказал Борис Кагарлицкий в статье "Тупики и развилки" [251, с.13-14].

Богатый фактический материал и ценнейшие теоретические обобщения на эту тему см. в книгах Альфреда Адлера, Вильгельма Райха, Карен Хорни, Эриха Фромма, Кристиане Бассиюни. Некоторые из них, к счастью, изданы в русском переводе в течение последних тринадцати лет.

152

но было бы начать воспитание новых поколений людьми с гармоничной психикой, подобными простодушным и уравновешенным первобытным людям.



5. Дискуссии о классовой природе СССР.

Дискуссии о классовой природе СССР и подобных ему государств, о том, какой общественно-экономической формации присущи эти государства, начались практически одновременно с образованием СССР и не утихают до сих пор. В данной статье мы не будем углубляться в разбор многообразных мнений, высказанных по этому поводу в течение семидесяти с лишним лет. Упомянем лишь некоторые, наиболее распространенные и типичные.

Одно из самых концентрированных выражений той точки зрения, согласно которой в государствах типа СССР существовал социализм, мы находим у Г. X. Шахназарова:

«...социализм - это преобладание общего над частным...

...если у нас не было социализма, то что у нас тогда было? Поскольку у нас была тотальная общественная собственность, то можно сказать, что у нас был государственный социализм с социализацией во всех формах, доведенный до крайности. Кроме того, наряду с плохим мы уже давно имели известные достижения в сфере социальной защищенности: нельзя отрицать, что впервые у нас в стране были введены детские сады, ясли, бесплатное образование, здравоохранение и т. д. Все это элементы социалистического подхода» [523].

Эта цитата очень наглядно демонстрирует нам два коренных недостатка теоретических взглядов тех, кто считает государства, подобные СССР, социалистическими:

1) неспособность отличать коллективное управление и общественную собственность от авторитарных управления и собственности (и то, и другое подводится под рубрику «общего» и противопоставляется «частному»);

2) предрассудок, согласно которому можно быть собственником и при этом не иметь реальной возможности управлять своей «собственностью» (этот предрассудок позволяет «доказывать», что собственниками средств производства в государствах, подобных СССР, были рядовые работники) .

Интересно отметить, что один из прежних известных сторонников этой точки зрения - А. П. Бутенко, в 1989 г. утверждавший, "что больше всего сюда подходит формула "государственно-административный социализм" и вряд ли подходит иногда предлагаемая формула "государственный капитализм", ибо характерных для капитализма эксплуататорских отношений здесь все же не было" [89, с. 158] (на это Бутенко можно было бы ответить, что здесь были эксплуататорские отношения, характерные для неоазиатского способа производства), - в 90-е годы отказался от нее в таких выражениях:

"... если исходить не из деклараций, а из фактов, то ни один уважающий себя социолог или политолог никогда не назовет социализмом строй, в котором и средства производства, и политическая власть отчуждены от трудящихся (а ведь именно это и имело место в советском обществе)" [88, с. 8].

Вызывает восхищение не только мужественная самокритичность философа, но и лаконичная ясность - и вместе с тем полнота его формулировки. Бутенко дал исчерпывающий ответ всем тем, кто утверждал и утверждает, что в СССР и других подобных ему государствах существовал социализм (и в том числе - себе самому, каким он был до 90-х гг.).

О том, до какой степени монополистический капитализм и неоазиатский общественный строй были похожи друг на друга, в "перестроечные" времена очень хорошо написал умный фашист Э. Лимонов:

"Неприятное отличие современных обществ от санаториев для психически больных состоит в том, что из психсанатория все же можно однажды выйти. Покинуть же общество можно, лишь сбежав в другое, практически идентичное общество. Из бывшего СССР - в Соединенные Штаты, из Соеди-

153


Данные недостатки присущи и взглядам тех, кто, вслед за Троцким, утверждает, что СССР был «перерожденным рабочим государством», а собственность этого государства на средства производства - хотя и неразвитой, но все же формой именно общественной собственности . Однако Троцкий не так прост, как Шахназаров: в отличие от последнего, он ни на минуту не забывает о том, что

«начиная с 1917 года, т. е. с того момента, когда завоевание власти встало перед партией как практическая проблема, Ленин непрерывно занят мыслью о ликвидации «паразита». После низвержения эксплуататорских классов, повторяет и разъясняет он в каждой главе «Государства и революции», пролетариат разобьет старую бюрократическую машину, а свой собственный аппарат составит из рабочих и служащих, причем против превращения их в бюрократов примет «меры, подробно разобранные Марксом и Энгельсом: 1) не только выборность, но и сменяемость в любое время; 2) плата не выше платы рабочего; 3) переход немедленный к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все на время становились «бюрократами» и чтобы поэтому никто не мог стать бюрократом». Не надо думать, будто у Ленина дело идет о задаче десятилетий; нет, это тот первый шаг, с которого «можно и должно начать при совершении пролетарской революции»" [652, с. 45].

Естественно, что Троцкий не сглупил и не согласился со Сталиным, утверждавшим, что в СССР 30-х годов якобы был построен социализм; искусный диалектик, Лев Давыдович выстроил изощренную концепцию СССР как явления, переходного от капитализма к социализму. При этом он прекрасно сознавал, что:

«... новое государство стало прибегать к старым методам нажима на мускулы и нервы трудящихся. Вырос корпус погонял. Управление промышленностью получило архибюрократический характер. Рабочие утратили какое бы то ни было влияние на руководство заводом. При сдельной оплате труда, тяжких условиях материального существования, отсутствии свободы передвижения, при ужасающей полицейщине, проникающей жизнь каждого завода, рабочему трудно чувствовать себя «свободным

ненных Штатов - во Францию. Минимальные различия в богатстве питания, в климате, в количестве держателей акций крупных компаний (в Восточном блоке до недавнего времени держатель был один - государство), незначительные мелкие особенности поведения местных администраций не скрывают подавляющей общности социальных структур санаториев. О да, никогда не исчезающий конкурентный дух враждебности и благородная задача запугивания "своих" больных заставляли Восточный и Западный блоки санаториев яростно соревноваться между собой. Обязанность служителей культуры и идеологии - рекламировать выгодное отличие "нашего" санатория от их санаториев. Куда бы ни перебежал больной, повсюду он неизбежно слышит, что "наш" санаторий - самый лучший из возможных. Справедливости ради следует сказать, что определенный санаторий может оказаться удобнее для данного больного. В западных санаториях, например, разрешают безгранично делать деньги, в восточных - делание денег до самого последнего времени было ограничено. В одних (Восточных) разрешали писать все, но публиковать все не разрешали (уже разрешают), в других можно и писать и публиковать что угодно, в результате санаторий ломится от книг, но именно по причине этой девальвации больные читать не желают.

...только различия количественного порядка существовали между двумя блоками санаториев. У них одна и та же цель: продукция и продуктивность. Один и тот же параметр: Gross National Product. Одна и та же концепция: развить производительные силы до предела. (И одинаковая технология для достижения этго: иерархизация и статистификация человеческих масс с одной и той же целью -повышение эффективности их труда; жесткий менеджмент администраторов, отдающих приказания из высоких правительственных сфер и ассистируемых компьютерами, накормленными холодными фактами рынка, цифрами конкурентности, спада и подъема акций.) В обоих блоках одна и та же доблесть - трудоспособность. И висел над санаторием СССР лозунг: "Труд есть дело чести, доблести и геройства!", а над американским - подобная ему до деталей "Великая Американская Мечта", то есть средство и для достижения коммунизма, и для достижения money предлагается одно - ТРУД" [358, с. 24-26].

Точка зрения Маркузе на классовую природу СССР фактически совпадала с точкой зрения Троцкого [см. 409, с. 71-72].

154


тружеником». В чиновнике он видит начальника, в государстве - хозяина» [652, с. 200].

Однако предрассудок, согласно которому можно «утратить какое бы то ни было влияние на руководство» и при этом все еще оставаться собственником, позволил Троцкому рассматривать бюрократию как «временный нарост на социальном организме» и высказывать утверждения такого рода:

«Несомненно, что советский режим дал могущественный толчок хозяйству. Но источником этого толчка явились национализация средств производства и плановое начало, а вовсе не тот факт, что бюрократия узурпировала командование хозяйством. Наоборот, бюрократизм, как система, стал худшим тормозом технического и культурного развития страны» [647, с. 33].

Поскольку «национализация средств производства» в СССР была не чем иным, как их огосударствлением, то у Троцкого получается, что государство - это одно, а «бюрократизм, как система» есть нечто другое: государство толкает хозяйство вперед, а бюрократизм его тормозит. Получается так, как если бы бюрократия, «узурпировавшая командование хозяйством», не была плотью госаппарата СССР, той субстанцией, из которой он состоит; как если бы государство под названием СССР было некоей сущностью, отдельной от организованной в авторитарно управляемую группу бюрократии. В этом пункте рассуждений Троцкого его диалектика вырождается в откровенную софистику. На самом же деле и прогрессивные (преобладавшие в начале существования СССР), и регрессивные (возобладавшие через некоторое время после второй мировой войны) тенденции в развитии экономики СССР имели один и тот же источник - огосударствление производительных сил в СССР, то есть «узурпацию командования хозяйством» со стороны бюрократии. Если бы Троцкий понимал это, он был бы последовательным диалектиком; превратив же «советский режим» и «бюрократию как систему» в две разные сущности (от первой из которых исходит все хорошее, а от второй - все плохое), он впал в метафизику.

На рассуждения Троцкого:

«Советская бюрократия экспроприировала пролетариат политически, чтоб своими методами охранять его социальные завоевания. Но самый факт присвоения ею политической власти в стране, где важнейшие средства производства сосредоточены в руках государства, создает новое, еще небывалое взаимоотношение между бюрократией и богатствами нации. Средства производства принадлежат государству. Но государство как бы «принадлежит» бюрократии. Если б эти совсем еще свежие отношения упрочились, вошли в норму, легализовались, при сопротивлении или без сопротивления трудящихся, то они в конце концов привели бы к полной ликвидации социальных завоеваний пролетарской революции. Но сейчас говорить об этом, по меньшей мере, преждевременно. Пролетариат еще не сказал своего последнего слова. Бюрократия еще не создала для своего господства социальной опоры, в виде особых форм собственности. Она вынуждена защищать государственную собственность как источник свой власти и своих доходов. Этой стороной своей деятельности она все еще остается орудием диктатуры пролетариата» [652, с. 206-207], -

блестяще ответил Тони Клифф:

О том, что в результате Октябрьской революции пролетарии бывшей Российской империи получили не только высокую степень контроля над госаппаратом в масштабах страны, но и очень высокую меру контроля над отдельными предприятиями - и как уже во время гражданской войны (а в течение 20-х гг. - ускорявшимися темпами) они утрачивали этот контроль; о том, как с превращением пролетариев в класс государственных рабочих в начале 30-х гг. рабочий контроль на предприятиях был окончательно уничтожен (наряду с политической демократией) неоазиатской бюрократией - см.: 280, с. 15-18; 854, р. 45-47, 50-52, 64-69, 112-113; 815, р. 6-7.

155

«там, где государство является распорядителем средств производства, ...политическая экспроприация означает также экономическую экспроприацию... Поскольку рабочие - каждый в отдельности - не являются собственниками средств производства даже в рабочем государстве, а их коллективная собственность выражается в том, что они владеют государством, которое является распорядителем средств производства, постольку, будучи политически экспроприированы, они будут экспроприированы также экономически» [280, с. 149] .



Сам Клифф полагает, что в СССР и других подобных ему государствах на протяжении всей их короткой истории имел место госкапитализм. Мы уже имели случаи убедиться в ошибочности этой точки зрения .

Нельзя оставить без внимания также и ту концепцию, которую выдвинул М. С. Восленский в своей книге «Номенклатура». Согласно Восленскому, в государствах, подобных СССР, существовал «государственно-монополистический феодализм» [122, с. 606]. С чисто теоретической точки зрения концепция Восленского не выдерживает критики. Достаточно отметить, что ключевым моментом в ее обосновании является утверждение, что «государственно-монополистическому феодализму» предшествовала (по крайней мере, в тех странах, где подобные СССР государства возникли не в результате иностранной интервенции) феодальная формация частности, Восленский настаивает, что феодализм как общественно-экономическая формация, как «система» существовал в царской России еще при Николае Втором) [122, с. 558-563, 605]. Между тем уже в XIX веке в Российской империи феодализм как

У Клиффа есть еще одна большая теоретическая заслуга: споря с Троцким, он акцентирует внимание на том, важном для понимания неоазиатской формации, обстоятельстве, что «государственная бюрократия, как говорит Маркс в своей «Критике философии права Гегеля», владеет государством как своей частной собственностью. В государстве, являющемся распорядителем средств производства, государственная бюрократия—господствующий класс—располагает иными средствами передачи по наследству своих привилегий, чем те, которыми располагали феодальные сеньоры, буржуазия или лица свободных профессий. Если главным методом подбора директоров предприятий, руководителей учреждений и т. д. является кооптация, то каждый чиновник будет скорее стараться передать своему сыну свои «связи», чем, скажем, завещать ему миллион рублей (хотя и это важно)» [280, с. 145].

Здесь мы сделаем лишь две оговорки. Во-первых, собственность неоазиатской бюрократии на государство является частной по отношению, скажем, к зарубежным капиталистам или неоазиатским бюрократам, но по отношению к своим же государственным рабочим (которые, напомним, в отличие от составляющей госаппарат бюрократии принадлежат к государству лишь внешним образом—тем более внешним, чем больше примесь отношений индивидуального управления в системе отношений между ними и государством) она является и частной (в той мере, в какой государственные рабочие не входят в его состав), и авторитарной (в той мере, в какой государственные рабочие входят в его состав). Во-вторых, передача связей по наследству свойственна всем общественно-экономическим формациям, а внутри этих формаций—всем эксплуататорским классам, формой организации которых являются аппараты авторитарного управления. Таким образом, она свойственна (разумеется, наряду с другими видами передачи собственности по наследству) и буржуазии, причем играет тем большую роль по сравнению с остальными видами передачи наследства, чем более монополистическим является капитализм.

Из того факта, что государства типа СССР не были капиталистическими, следует, в частности, то, что по отношению к ним нельзя говорить о колониях и метрополиях. Правда, в отношениях между неоазиатскими и зависимыми от них капиталистическими государствами имеют место и отношения капиталистической эксплуатации [см., напр.: 280, с. 197-200; 812, р. 156-164]; однако внутри неоазиатского общества отношения между господствующими и подчиненными нациями напоминают скорее аналогичные отношения при феодализме и азиатском способе производства. При таких отношениях, между прочим, сплошь и рядом случается, что эксплуатируемые классы господствующей нации столь же (а иногда и более) бедны и ущемлены в правах, как и эксплуатируемые классы подчиненной нации. Между тем при капитализме, как правило, лучше быть угнетенным в метрополии, чем угнетенным в колонии (в Российской империи XVIII века так еще не было, однако в XIX веке она и в этом отношении начала превращаться в стандартную капиталистическую страну).

156


способ производства не существовал (как мы уже говорили, доведенное до рабства крепостничество было явлением восходящего капиталистического способа производства; автор этих строк склоняется к мысли, что уже в первой половине XVIII века в России однозначно и необратимо преобладали капиталистические производственные отношения) ; следовательно, не существовала и основанная на нем обществен-

Здесь с нами совершенно не согласится А. А. Здоров, который в уже цитированной нами книге "Государственный капитализм и модернизация Советского Союза" изо всех сил настаивает на том, что накануне 1917 г. Российская империя оставалась еще во многом феодальной, не совсем капиталистической страной [204, с. 25-34]. Тем самым он сближается с Восленским - которого при этом резко и совершенно правильно критикует [204, с. 9] за отрицание прогрессивной роли Октябрьской революции и сложившихся в СССР производственных отношений (пока последние были молоды и находились в фазе подъема). Ошибка Здорова состоит в том, что он преувеличивает роль остатков, обломков, отдельных элементов - короче говоря, останков - феодализма в сельском хозяйстве, законодательстве и политической системе Российской империи начала XX в. Эти останки он принимает за свидетельство того, что феодализм был тогда еще жив и вовсю боролся с нарождающимся капитализмом.

На самом же деле капитализм утвердился в России еще в XVIII веке, когда крепостные крестьяне фактически стали рабами-пролетариями: их рабочая сила, став товаром, начала приносить помещикам (хозяйство которых, перестававшее быть натуральным еще в XVII веке, уже было ориентировано на рынок) прибавочную стоимость (так же, как рабочая сила чернокожих рабов - плантаторам в Северной, Центральной и Южной Америке), благодаря чему уже при Екатерине II российские помещики были самыми настоящими капиталистами. Правда, в тогдашней России промышленность еще была мала и слаба (кстати, трудившиеся в ней "крепостные" тоже были рабами-пролетариями); однако, вопреки одному из цитированных выше высказываний Маркса, новая общественно-экономическая формация обычно не дожидается, когда новые производительные силы полностью разовьются в рамках старого способа производства - напротив, чаще всего бывает так, что уже начало развития новых производительных сил приводит к тому, что соответствующие им производственные отношения начинают развиваться с опережением, и в результате новый способ производства и соответствующая ему общественно-экономическая формация устанавливаются уже тогда, когда новые производительные силы еще не совсем вытеснили старые. Новые производственные отношения, в свою очередь, стимулируют развитие новых производительных сил - и лишь тогда, уже после окончательного утверждения новой формации, эти новые силы развиваются полностью, вытесняя собою старые... Так очень часто случалось при переходе от первобытного коммунизма к феодализму; так произошло и в ряде европейских стран XVI-XVIII веков (до XVIII века - Нидерланды и Англия; затем - Франция, бо?ыная часть Германии и т. д.), где капитализм утвердился на основе мануфактуры - то есть еще тогда, когда машинным производством (которому, собственно, и соответствует капитализм как способ производства и общественно-экономическая формация) в этих странах и не пахло. Точно так же и в России в XVIII веке, на основе еще слабоватого мануфактурного производства, уже утвердился капитализм как общественно-экономическая формация, вступивший в начале XX века в стадию монополистического капитализма. Таким образом, хотя и можно говорить о том, что Октябрьская революция чистила бывшую Российскую империю от останков уже мертвой феодальной формации, однако ошибочным было бы мнение - которого как раз и придерживается Здоров, - что в первой половине XX в. там якобы еще происходил переход от феодализма к капитализму, а Октябрьская революция якобы была одним из моментов этого перехода.

Вышеупомянутое мнение лежит в основе излагаемой Здоровым концепции общества в СССР как переходного от феодальной формации к капиталистической - такого, в котором осуществляется первоначальное накопление капитала. Эта концепция, однако, разбивается о тот факт, что в конце XX века утверждение капитализма не способствовало дальнейшему прогрессу производительных сил в бывшем СССР и подобных ему странах, а, напротив, привело к их упадку. В то же время система общественных отношений, существовавшая в Советском Союзе в 30-70-е гг., прошла (так же, как и любая общественно-экономическая формация) фазы подъема, расцвета и упадка - в отличие от периода первоначального накопления капитала, который всюду, где он имел место, был от начала и до конца сопряжен с подъемом производительных сил и общественным прогрессом, лишь временами прерываемым преходящими периодами застоя и упадка. Все это свидетельствует о том, что утверждение капитализма в бывшем СССР не было утверждением новой формации; этот капитализм оказался лишь изначально гниющим укладом, продуктом разложения общества, существовавшего в СССР и еще нескольких подобных странах. А поскольку это общество в свое время очень сильно стимулировало прогресс производительных сил (и лишь со временем начало его тормозить), а также

157

но-экономическая формация. Говорить же о том, что феодализм как способ производства (по определению, основанный на доиндустриальных производительных силах) и формация воскрес в России в первой половине XX века, в период индустриализации, бессмысленно: даже если производственные отношения, возобладавшие в подобных СССР государствах, и похожи в своих основных чертах на феодальные -все равно они, возникнув на качественно новом этапе развития производительных сил, присущи какой-то иной формации. (В связи с этим еще раз подчеркнем: азиатский способ производства и неоазиатский - разные способы производства.) Тем не менее, несмотря на свою теоретическую слабость, эта концепция обладает немалой убедительностью для людей, далеких от исторического материализма - ведь между феодальными и неоазиатскими общественными отношениями, между особенностями психологии людей, принадлежащих к обеим общественным формациям, можно провести такое множество поверхностных аналогий... Возьмем хотя бы тот факт, что и в феодальном, и в неоазиатском обществе не больно-то уважались «права и свободы личности» в их либеральном понимании. Для современного интеллигентного и полуинтеллигентного мещанина одно это может послужить достаточным доказательством идентичности обеих формаций.



В «Номенклатуре» Восленский превозносит буржуазную парламентскую демократию. Кроме того, «Номенклатура» примечательна тем, что согласно изложенной в ней концепции в государствах типа СССР «господствующий класс - политбюро-кратия, номенклатура. Заметим: политбюрократия, а не технократия» [122, с. 570]. Эти же две особенности присущи книгам очень известного предшественника Во-сленского, Милована Джиласа: «Новый класс» и «Несовершенное общество» [см.: 174, с. 159-540]. (Преемственность между ними прямая и осознанная: Восленский использовал в своей работе труды Джиласа, а тот, в свою очередь, благословил своего идейного наследника, написав к его книге в высшей степени хвалебное предисловие.) Благодаря обеим этим особенностям идеи Джиласа и Восленского оказались весьма адекватным отражением интересов тех группировок внутри обуржуазивающейся неоазиатской бюрократии, которые, когда процесс реставрации капитализма в их странах пошел полным ходом, использовали в своей борьбе за власть с другими группировками внутри того же класса (ядро которых по преимуществу составляли представители военно-промышленного комплекса) демократические, направленные против осточертевшей широким массам правящей партии лозунги с тем, чтобы обеспечить себе как можно более широкую поддержку среди неоазиатских администраторов, мелкой буржуазии и даже среди превращающихся в пролетариат

характеризовалось своеобразной системой производственных отношений, в которой рабочая сила не была товаром, а классы отличались по некоторым существенным признакам (эти отличия легко вывести из предыдущего изложения) от классов во всех остальных формациях, известных нам, -следовательно, это была особая общественно-экономическая формация, основанная на особом способе производства.

То, что эта формация просуществовала очень недолго, не является основанием для отрицания ее существования. В конце концов, где это сказано, что общественно-экономическая формация - это такой этап общественного развития, который существует не меньше ста лет? Откуда вообще можно вывести те или иные временные границы существования общественно-экономической формации? Если бы СССР прошел весь тот путь развития, который был пройден им за семьдесят лет, лишь за один год, - все равно можно было бы говорить об особой общественно-экономической формации, существовавшей лишь на протяжении этого года.

А также, разумеется, среди тех выходцев из обоих этих классов, которые стали капиталистами. Раз уж у нас опять зашла речь о мелкой буржуазии, то следует отметить одно обстоятельство, весьма важное с теоретической точки зрения: всякий торговец-посредник, живущий тем, что покупает товар и перепродает его, - даже если это очень мелкий торговец, живущий почти что в нищете, - является капиталистом, буржуем. Даже если мелкий торговец-посредник живет хуже нищего, все равно он

158

эксплуататор (почему так - уже шла речь в предыдущем очерке, когда мы разбирались, что такое эксплуатация и почему купец является эксплуататором). Разумеется, мелкие торговцы-посредники -это та часть буржуазии, которая вплотную примыкает к мелкой буржуазии; тем не менее, они являются капиталистами, буржуями, а не продающими продукты своего труда и свои услуги мелкими буржуа. Мы заостряем на этом внимание потому, что в подавляющем большинстве случаев марксисты причисляют мелких торговцев-посредников именно к классу мелкой буржуазии. Вот типичное марксистское описание этого класса:



«К ней принадлежат такие категории, как крестьяне-собственники, владельцы ремесленных предприятий, низшие слои интеллигенции - студенчество, преподаватели средних и начальных школ, мелкие чиновники, мелкие конторские служащие, мелкие адвокаты, мелкие торговцы. ...различные прослойки мелкой буржуазии находятся в одинаковом экономическом положении, характерном для мелкой буржуазии...» [389, с. 18].

Мао ошибался: экономическое положение мелких торговцев и, например, «крестьян-собственников» (которые сами обрабатывают участки земли, являющиеся их частной собственностью, и живут на доходы от продажи урожая; при этом они могут непосредственно потреблять его часть) различно по первым четырем из пяти ленинских признаков класса. Что же касается пятого признака—размера доли общественного богатства—то по нему мелкие торговцы и вправду ближе к мелким буржуа, чем к монополистической буржуазии (хотя по первым четырем мелкие торговцы-посредники ближе, как это ни кажется странным, именно к монополистической буржуазии). Именно этот признак ставило во главу угла российское правительство, определяя в XVIII в. сословие мещан (к которому тогда в действительности принадлежало большинство городской мелкой буржуазии):

«В русских городах с 1775 года мещанами назывались посадские люди, имевшие капитал до 500 рублей» [467, с. 7].

Однако как раз пятый признак класса и есть самый несущественный: если два класса отличаются друг от друга по какому-то из первых четырех признаков, то по этому признаку можно отличить каждого отдельного представителя одного из этих классов от каждого отдельного представителя другого; а вот если два класса устойчиво—на протяжении срока, сравнимого с периодом существования данной общественно-экономической формации в данном социальном организме, и на территории всего данного организма—отличаются друг от друга по пятому признаку, то эта устойчивость характерна лишь для отличия между классами в целом. История свидетельствует, что сплошь и рядом некоторые представители в общем более бедного класса оказываются богаче, чем некоторые представители в общем более богатого класса. Вспомним времена СССР: класс неоазиатских администраторов был в общем богаче, чем класс государственных рабочих, однако рядовые шахтеры были заметно богаче, чем многие мелкие бюрократы. Различия в доходах между представителями одного и того же класса представляют собой более-менее непрерывный ряд колебаний вокруг одной оси; и вот эта-то ось и является (для каждого данного периода времени, для каждого данного региона) характеристикой данного класса по пятому признаку—характеристикой, по которой его в целом (но не его отдельных членов) можно сравнивать с другими классами, также взятыми в целом. Так что мы не должны сомневаться, когда относим мелких торговцев к одному классу не с фермерами-середняками, а с главами крупных торговых фирм.

Читатели нашей книги обратили, наверное, внимание на то, что при изучении характеристик того или иного экономического явления то и дело встречаешься со старым знакомцем—«непрерывным рядом колебаний вокруг одной оси». Мы уже имели с ним дело, когда изучали основные классы азиатского, феодального и капиталистического способов производства. Между прочим, мы встречались с ним и тогда, когда говорили об отношениях обмена в первобытном обществе. Мы помним, что первоначальной формой обмена было дарение; однако мы также помним, что обмен—это, по определению, такое изменение отношений собственности на те или иные объекты, когда каждый субъект обмена, переставая быть причастным к собственности на что-то одно, оказывается причастным к собственности на нечто другое. Разумеется, что согласно определению обмена каждый отдельный акт дарения не есть обмен. Однако если рассмотреть несколько первобытных племен, иногда делающих друг другу подарки на протяжении некоторого периода времени, то мы увидим, что осуществляемые ими акты дарения в совокупности представляют собой процесс изменения отношений собственности на те или иные объекты, когда каждый субъект обмена, переставая быть причастным к собственности на что-то одно, оказывается причастным к собственности на нечто другое. Этот процесс перераспределения уже распределенного не включает в себя элементов войны и торгового посредничества и, таким образом, не является авторитарно управляемым; не является он и коллективно управляемым. Следовательно, это не что иное, как обмен; мы уже отмечали выше, что этот обмен, дарообмен, в конечном счете даже оказывается подчиненным закону стоимости. Здесь каждый акт дарения есть отклонение от оси—общей направленности процесса; но в совокупности акты дарения являются

159


го сударственных рабочих. «Демократические» обуржуазивающиеся бюрократы, как правило, были заинтересованы в как можно более глубокой и быстрой интеграции рынка капиталов своих стран в мировой рынок капиталов и поэтому боролись за власть, в той или иной степени ориентируясь на поддержку высокоразвитых капстран, главным образом западных. И тут идеология Джиласа и Восленского совпала с интересами этих группировок: оба очевидные «западники» (особенно Восленский; к тому же у него гораздо отчетливее, чем у Джиласа, выражена враждебность по отношению к неоазиатскому военно-промышленному комплексу). Оба, разумеется, апологеты капитализма; но если прокапиталистические симпатии Джиласа поначалу были завуалированы какими-то невнятными мечтаниями в духе теории конвергенции , то Восленский сразу и недвусмысленно заявил свое кредо:

«Проблема нашего времени состоит не в том, что капиталистическая формация уже исчерпала себя, а в том, что феодальная формация еще не полностью исчерпала все возможности продлить свое существование. И она делает это, выступая в форме тоталитаризма - этой «восточной деспотии» нашего времени: реального социализма, национал-социализма, фашизма, классовой диктатуры политбюрократии - номенклатуры» [122, с. 599].

В качестве идеологов обуржуазивающейся бюрократии Восленский и Джилас отвергают марксистско-ленинскую теорию отмирания государства в ходе социалистической революции *. По мнению Джиласа, государство - неотъемлемый атрибут общества:

«В далеком прошлом существовали социумы без государства и власти. Обществом они считаться не могут, ибо представляли собой некий переход от полуживот-

единым рядом колебаний вокруг этой оси (тем более непрерывным, чем чаще и длительнее они осуществляются), характеризующей весь этот процесс как более-менее эквивалентный обмен... Наконец, можно вспомнить и о колебаниях цен вокруг единой оси—стоимости товара; и здесь мы встречаемся с нашим старым знакомцем. Как видим, различные характеристики разных экономических явлений частенько осуществляются именно таким образом.

Но вернемся к мелким торговцам-посредникам. Поскольку они есть такая подгруппа внутри класса капиталистов, которая очень тесно примыкает к мелкой буржуазии, то по своей психологии, по своему политическому поведению они зачастую неотличимы от мелкой буржуазии. Так что ошибка Мао и других марксистов невелика с практической точки зрения. Тем не менее, следует хорошо помнить, что бедный мелкий торговец-посредник—это все-таки буржуй, а крестьянин-середняк или кустарь-одиночка - нет.

* Интересную критику теории конвергенции см. в книге гэдээровского ученого Герберта Майс-

нера «Теория конвергенции и реальность» (М., Прогресс, 1973). Она интересна не только тем, как «легальный марксист» громит буржуазную теорию, но и тем, до какой степени лжи можно дойти, оправдывая и освящая неоазиатский строй, а также такой государственно-монополистический капитализм, который существовал в ГДР:

«Но и при социализме директора Объединения народных предприятий, руководители предприятий, руководящие инженеры и научные работники не представляют собой особого «класса», в руках которого сконцентрировалась бы политическая власть. Все они являются служащими социалистического коллектива трудящихся и выполняют свои функции в интересах и по поручению всего социалистического общества. У них нет собственных политических интересов, благодаря которым они возвышались бы как «класс» над другими слоями социалистического общества и обособлялись. Конечно, они имеют известные собственные экономические и общественные интересы (например, поддержание своего жизненного уровня, сохранение своих руководящих функций и связанного с этим социального положения) и представляют определенный общественный слой. Но осуществление этих интересов зависит от того, как эти руководящие кадры обеспечивают достижение такой производительности, которую общество требует от них. Таким образом, и в этом отношении устанавливается соответствие между общественными и индивидуальными интересами» [382, с. 58-59]. * В этом с либералами Восленским и Джиласом совершенно солидарен антилиберал А. Зиновьев [211, с. 210].

160


ных к человеческим формам социального бытия. И даже в таких примитивнейших социумах-общинах некое подобие власти присутствовало. Тем более наивным было бы доказывать, что в будущем, с его все усложняющейся общественной структурой, исчезнет потребность в государстве» [174, с. 243].

После того, как мы рассмотрели в данной статье первобытное общество, ошибочность взглядов Джиласа на него очевидна для читателей. А из того, что мы говорили о компьютеризации как материально-технической предпосылке превращения человечества в единый коллектив - и что будем говорить ниже о закономерностях развития капитализма, будет очевидна также устарелость взглядов Джиласа на перспективы существования государства в будущем.

Несмотря на все сказанное выше, «Новый класс» Джиласа и «Номенклатура» Восленского имеют некоторое научное значение как хорошее описание общественного строя в СССР и подобных ему государствах. Особенно отличается этим богатая фактами книга Восленского. Читая «Номенклатуру», отчетливо осознаешь: да, СССР и другие государства того же типа таки были эксплуататорскими .

Вот кто отлично понимает, что в СССР существовало общество, отличающееся от капиталистического, так это Юрий Иванович Семенов [593, с. 280-282]. Следует отметить, однако, существенный недостаток оригинальной концепции общественно-экономических формаций, разработанной Семеновым



стремясь как можно более детально классифицировать этапы развития эксплуататорских обществ, он чрезмерно умножает формации, "параформации", способы производства, "образы производства", уклады и "подуклады".

И каждой из этих классификационных рубрик Семенов дает поразительно причудливое название. Когда читаешь его книги, очень скоро начинает рябить в глазах и кружиться голова от массы таких мудреных терминов, как "древнеполитарная общественно-экономическая формация", "древнеполитомагнарное общество", "магнарный способ производства", "доминарно-приживальческий подспособ эксплуатации",

Нельзя не отметить, что есть и такие сторонники теории «феодализма в СССР», которые резко и последовательно антибуржуазны. Это—последователи А. Разлацкого; некоторые его работы уже были упомянуты нами выше.

Следовало бы, конечно, рассмотреть и точку зрения прямых теоретических предшественников автора этих строк по вопросу о формационной сущности общества в СССР—М. Шахтмана, Д. Картера, Б. Рицци и др.—уже в 30-е годы пришедших к выводу, что бюрократия в СССР превратилась в особый эксплуататорский класс, не тождественный буржуазии, а государственные рабочие остались эксплуатируемыми, перестав быть пролетариями. К сожалению, работы Рицци по этому вопросу не найдешь в СНГ ни в переводах, ни на языке оригинала; что же касается статей Шахтмана и других авторов из числа его сторонников, то я все еще считаю свое знакомство с ними недостаточным - и собираюсь дать их критический анализ лишь впоследствии, после более детального ознакомления с ними (те, кто читает по-английски, могут ознакомиться с ними в сборнике "The Fate of the Russian Revolution: Lost Texts of Critical Marxism. Volume 1"[868]). Поэтому мне придется пока что воздержаться от суждений по поводу теорий Рицци, Шахтмана и пр.

То же самое - воздержаться от суждений по причине недостаточного знакомства - мне, к сожалению, придется сделать по отношению к работам великого итальянского марксиста Амадео Бордиги и его учеников, старавшихся доказать капиталистическую природу общества в СССР и всех прочих подобных странах. Их тексты можно найти в Интернете, в частности через сервера www.left-dis.nl и www.sinistra.net

Многообразие точек зрения по вопросу о формационной сущности и классовой структуре общества в СССР и других подобных странах исключительно велико. Критическое изложение целого ряда концепций, не упомянутых нами, любознательный читатель, владеющий английским языком, может найти все у того же Алека Ноува [855, р. 220-238]; представляет некоторый интерес также критика Ноувом экономических воззрений Троцкого и его последователей, в частности Преображенского [856, р. 224-226]. Изложение и обоснование этой концепции см. в 587, 588, 593, 594.

161

"протополитаризм", "протонобиларные общества, которые подразделялись на собственно протонобиларные и протонобилодоминарные", и т. д., и т. п. ... Невольно возникает аналогия с искусственным языком волапюк, автор которого, Иоганн Мартин Шлейер, старался придумать для каждого понятия новое слово, довел до сверхизобилия количество грамматических форм - и в результате сам не помнил всех изобретенных им слов и в разговоре на волапюке не мог обойтись без словаря [303, с. 30-33].



В отличие от Шлейера, изобретатель эсперанто Л. М. Заменгоф составил словарный фонд созданного им языка из корней, взятых из живых индоевропейских языков и латыни, и разработал очень простые и логичные, допускающие множество комбинаций и при этом легко запоминающиеся грамматические правила... Результат

- волапюк умер, а на эсперанто и по сию пору общаются, читают и пишут (в том числе и прекрасные стихи) несколько миллионов человек во всем мире.

Наша классификация отношений собственности и управления позволяет свести все прошлое и настоящее (а пожалуй, и обозримое будущее тоже) многообразие систем общественных отношений к комбинациям трех основных типов отношений собственности и управления в различных пропорциях - и эти комбинации можно различать просто по количественным значениям этих пропорций, а не присваивая каждой комбинации свое особое имя. Благодаря этому мы спокойно можем ограничиться пятью способами производства и, соответственно, пятью общественно-экономическими формациями, объединенными в два "круга", два последовательных этапа развития, - и свести к этим немногим классификационным рубрикам все многообразие форм эксплуататорского общества, не изобретая тысячи мудреных терминов (которые полностью могут запомнить лишь немногие специалисты: в конце концов, Семенов, будучи марксистом, мог бы вспомнить о том, что наука нужна не только для познания истины, но и для того, чтобы донести истину до масс...). Вместо того, чтобы квалифицировать общество Древнего Египта как "древнеполитар-ное", а шумерское - как "древнеполитомагнарное" [593, с. 250], гораздо полезнее для понимания природы этих обществ будет просто объяснить, в каком из этих двух вариантов азиатской общественно-экономической формации отношения между бюрократией и крестьянами азиатского типа содержали в себе большую примесь отношений индивидуального управления и индивидуальной собственности, в каком

- меньшую, и в чем это выражается.

Классифицировать формы общества так, как это делает Семенов - это все равно, что градуировать шкалу термометра не цифрами, а словами: "пекло", "жарища", "очень жарко", "жарко", "очень тепло", "тепло", "прохладно", "холодно", "очень холодно", "мороз", "морозище"... На каждую десятую долю градуса особые названия выдумывать и все их запоминать - это с ума сойти можно. Лучше уж цифрами... Так и с делением классового общества на способы производства и общественно-экономические формации: лучше делать это так, как мы .

В отличие от Фернана Броделя, размазывавшего границы между этапами развития общества, Юрий Иванович Семенов чрезмерно дробит эти этапы: на каждый, даже самый мелкий этап этапа этапа развития формации он старается наклеить ярлычок "такая-то общественно-экономическая формация", "такой-то способ производства". Однако различие между Броделем и Семеновым парадоксально, диалектически оборачивается сходством: оба они ставят общественно-экономические формации на одну доску с мелкими элементами и этапами развития этих формаций - и в результате оба за деревьями леса не видят, оба топят крупные этапы развития общества в куче мелких и мельчайших деталей (с тем, правда, отличием, что Бродель старается стереть все границы между этапами исторического процесса, а Семенов, наоборот, нарезает историю человечества огромным количеством границ на исчезающе малые микроэтапчики. У Броделя все этапы сливаются в одно бесформенное пятно, у Семенова от этапов остаются только бесчисленные границы между этапами - а главный результат у

162



1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   36


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет