Сущность человека


Как видим, одним из очень важных отличительных признаков таких расстройств психики, определяющие причины которых кроются в



бет29/36
Дата28.04.2016
өлшемі8.15 Mb.
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   36

Как видим, одним из очень важных отличительных признаков таких расстройств психики, определяющие причины которых кроются в социальных условиях, является то, что между разными видами таких расстройств нет китайской стены: они сплошь и рядом превращаются друг в друга, скрывают внутри себя зародыши друг друга. Такое случается и при расстройствах психики, определяющихся главным образом органическими причинами, но чем более социальными по своей сути являются психические болезни, тем более характерна для них эта особенность. - В. Б.

Называется необычная или мелкая деталь ("ответ на мелкую деталь").

344


склонность давать абсурдные и абстрактные ответы. Из полученных данных кто-то может даже сделать вывод об уже запущенном, годами длившемся заболевании, перешедшем в явно шизофреническое слабоумие. Но верно будет только одно: пациентка перестала находить общий язык со своим окружением, упрямо идя своим собственным путем, легко впадая в ипохондрическое и тревожное состояние и столь же легко беря на себя роль кляузницы. Нужно, кстати, добавить, что отец пациентки уже много лет болеет шизофренией, давно перешедшей в шизофреническое слабоумие .

Это только один из примеров, где неопытный диагност может перепутать латентный психоз с явным, с тем, который проявился реально. Сравнения с приводимыми позднее примерами шизофрении показывают, что некоторые явные психозы оказываются более похожими на данные, получаемые у нормальных людей, чем у испытуемых с латентной шизофренией" [561, с. 201].

Приведем еще парочку свидетельств как зарубежных, так и наших, отечественных психиатров:

"Слово "шизофрения" почти у всех вызывает мрачные ассоциации, а между тем эта болезнь не всегда протекает тяжело и не всегда делает человека неработоспособным. При благоприятном развитии шизофрении многие не знают, что они больны, и в течение всей своей жизни никогда к психиатру не обращаются. Они слывут просто немного странноватыми, немного чудаковатыми людьми, не очень общительными, не склонными ходить в гости или принимать гостей у себя. Их друзья немногочисленны, знакомства они заводят осторожно и с выбором. Очень часто они чем-нибудь увлекаются, порой чрезмерно. Иногда какая-нибудь удивительная страсть является главным стержнем их жизни. Эмоционально они холодноваты. Если любят кого-нибудь, например престарелых родителей, то все это скорее умом, чем сердцем: они выполняют свой долг, так как понимают, что родителей надо почитать, уважать, о них необходимо заботиться. Они делают это добросовестно, их ни в чем нельзя упрекнуть, но теплоту их отношения к родным трудно заметить или почувствовать. В то же самое время нельзя сказать, что они бесчувственны совершенно: они привязаны к родным, к друзьям, но не так, как они были привязаны к ним до заболевания. (Однако в жизни встречается немало эмоционально холодных людей, которые вовсе не страдают шизофренией.)

Одной из бросающихся в глаза странностей иногда становится манера одеваться - пристрастие к особым костюмам, порой вышедшим уже из моды, порой

Сторонники того мнения, согласно которому шизофрения заложена в каких-то генах, наверняка сочтут этот факт доказательством своей правоты. Однако наследуемость шизофрении скорее имеет не биологический, а социальный характер. В то время, как до сих пор никто еще не доказал, что те или иные гены и комбинации генов заключают в себе "программу" шизофрении, психоаналитики давно уже описали шизогенные семьи, в которых из поколения в поколение воспроизводятся отношения, с раннего детства закладывающие в психику детей предрасположенность к шизофрении. Естественно, что в таких семьях часто появляются шизофреники.

Одному из очень известных авторов, изучавших шизогенные семьи, очень не повезло в русских переводах: наши переводчики делают из его фамилии Laing то "Лейинг" [695, с. 86, 305-307], то "Лейнг" [630, с. 170-180], то "Ленг" [63, с. 204], то "Лэнг". Из его работ мне до сих пор попался в руки, к сожалению, лишь один небольшой сборник в русском переводе [379]. Ряд фактических примеров, приводимых в нем, с очевидностью доказывает, что шизофрения есть социальное заболевание, определяющей причиной которого являются отношения между людьми в обществе отчуждения - а биологическая предрасположенность, если она вообще есть, играет, самое большее, второстепенную роль, лишь несколько облегчая развитие этого заболевания у одних людей по сравнению с другими. (Правда, сам Лэнг не интерпретирует приводимые им примеры именно таким образом, склоняясь скорее к некоей версии идеализма. Ну, да это уж его личные проблемы.) - В. Б.

345


отличающихся от общепринятых своей надуманностью, вычурностью, "неповторимым своеобразием".

Кроме замкнутости, нелюдимости, такие люди чрезмерно подозрительны, настороженны, недоверчивы, склонны во всем видеть какой-то подвох со стороны посторонних и близких, постоянно опасаются какого-нибудь несчастья или неприятности. Они подмечают всякие ничего не значащие мелочи, придают им особое значение и истолковывают их как проявление недоброжелательности по отношению к ним. Стараться убедить их в том, что этим мелочам никто не придает никакого значения, что если они и действительно имели место, то это не было сделано специально, как они это утверждают, очень трудно. Чем больше их убеждают, тем больше они упорствуют в своих неправильных умозаключениях, часто принимающих сверхценный, то есть приближающийся к бредовому, и даже настоящий бредовый характер. Чаще всего это идеи преследования, ревности, само собой разумеется, необоснованные, не отражающие истинного положения дела, а только отвечающие представлениям их носителя. Сначала "предположив", а потом "убедившись" в своих ложных заключениях, эти люди нередко принимают неправильные решения: ссорятся с родными, разводятся с женами, уходят с работы и делают тысячи других глупостей с точки зрения здравомыслящего человека, но "совершенно правильных" с их болезненной точки зрения. Их суждения часто безапелляционны, негибки, слишком прямолинейны, порой несуразны, неадекватны. Тем не менее, они спокойно живут, часто хорошо работают и никогда не попадают в психиатрическую больницу. Где-то в глубине души они по временам сознают, что им не мешало бы обратиться к психиатру, но если вы им об этом скажете, то сразу же превратитесь в их заклятого врага, отношение к вам немедленно и кардинально изменится. Им часто не удается создать семью. С одной стороны, они недостаточно эмоциональны, не умеют вызвать ответную любовь, с другой, робки, нерешительны и часто "не смеют объясниться". Наконец, им представляется исключительно трудным перестраивать свою жизнь, у них не хватает на это энергии, запасы которой весьма ограничены. Жизнь проходит на работе и дома, в своей комнате, которой ограничиваются их интересы. Выход в настоящую жизнь их пугает и становится просто трудным и невозможным. Они быстрее утомляются, так как им приходится тратить много энергии на преодоление своих болезненных симптомов" [766, с. 189-191].

"Только в самых тяжелых случаях истериков помещают в клинику, так что психиатры видят только самые безнадежные и дегенеративные формы заболевания. Такой контингент больных, разумеется, должен вести к формированию предвзятой точки зрения. Если вы прочитаете описание истерии в учебнике по психиатрии и сравните его с истерией реальной, как она представлена в приемной терапевта, вы вынуждены будете признать, что это не одно и то же. Психиатр же наблюдает только самую малую часть истериков, и только самых тяжелых. Но кроме этого имеется бесчисленное количество легких больных, которых никогда не помещают в клинику, и это случаи самой настоящей истерии. То же самое относится и к dementia ргаесох. Существуют легкие формы данного заболевания, далеко превышающие по численности тяжелые, при которых больного помещают в клинику. Пациентов с неострой формой никогда не госпитализируют. Им ставят такие расплывчатые диагнозы, как "неврастения" или "психастения". Как правило, врач общего профиля не осознает, что неврастения его пациента - это не что иное, как легкий случай ужасного заболевания, называемого dementia ргаесох, с почти безнадежным

346


прогнозом . По той же причине он никогда не станет считать свою истеричную племянницу лгуньей, притворщицей и морально неустойчивой особой, как это описывается в учебниках по психиатрии" [763, с. 228-229].

Если исходить из той точки зрения, согласно которой шизофрения и истерия обусловлены биологической наследственностью (и, следовательно, шизофреник и истерик - это в той или иной степени выродки, как это полагали если не все, то подавляющее большинство психиатров XIX века и как многие психиатры полагают и по сию пору), то мы неизбежно придем к выводу, что доля выродков в человечестве на протяжении всей истории классового общества была настолько огромна, что непонятно, как человеческий род вообще продолжается до сих пор. Никуда не денешься - приходится отказаться от биологизаторского материализма в психологии в пользу материализма исторического, то есть признать, что не только невротики и психопаты, но и большинство собственно психически больных (истерики, шизофреники) стали такими не столько от плохих генов, каких-нибудь бактерий, ядов или черепно-мозговых травм, сколько от преобладания отношений авторитарного и индивидуального управления, авторитарной и индивидуальной собственности в классовом обществе . Продукт этого общества - индивидуальная личность - оказывается по сути своей предрасположена к неврозам, психопатиям, истерии и шизофрении, поскольку индивидуальная личность по сути своей дисгармонична, расколота внутри себя и непримиримо борется сама с собой. Можно смягчать эту борьбу, предохраняя индивидуальную личность от полного саморазрушения - но это будет удаваться далеко не всегда, и в каждом новом

Непредубежденный читатель, конечно же, и без моего примечания поймет, что это Юнг так издевается над психиатрами, рассматривающими (основываясь на самых тяжелых и запущенных случаях, а также на своей установке лечить психозы главным образом медикаментами, душами, электричеством и, в лучшем случае, гипнозом) шизофрению как ужасное, почти неизлечимое заболевание. Это примечание предназначено исключительно для тех читателей, которые заранее поставили себе цель раскритиковать то, что они читают - и, выискивая в тексте ошибки, зачастую приписывают автору то, над чем он как раз смеется. - В. Б.

Что оказало огромное влияние на идеологию ряда разновидностей фашизма, прежде всего германского нацизма.

Как мы уже отмечали в четвертой главе нашего исследования, это относится и к наркомании - в том числе и к алкоголизму. Добавим, что это относится и к таким продуктам алкоголизма, как алкогольные психозы. Вообще говоря, для понимания социальных корней алкоголизма очень полезна книга Д. Д. Еникеевой "Как и почему пьют бизнесмены, политики и "новые русские"" [196]. К сожалению, Еникеева - несомненно, высококвалифицированный и опытнейший специалист - в течение 90-х гг. переключилась с действительно научных исследований на писание гомофобской, антисемитской и кавказофобской пропагандистской макулатуры [см. 194, 195]. Почему это произошло, понять нетрудно: начиная с 1991 г., демократии в буржуазном российском государстве неуклонно становится все меньше, спектр политических организаций смещается вправо (только в последнее время этот процесс смещения чуть приостановился - в связи с тем, что после того, как государство отбросило демократическую риторику и официальная пропаганда стала почти совершенно неотличимой от пропаганды большинства крайне правой буржуазной оппозиции, некоторая часть масс начала чуть-чуть разочаровываться в патриотических идеалах, и ряд крайне правых организаций чуть-чуть "демократизировал" свою риторику), а сознание толпы одиночек, которой сегодня являются пролетариат и "средние классы" в России, стало в высшей степени фашизоидным (о социальных причинах всего этого см. опять-таки в четвертой главе). Еникеева просто последовала за конъюнктурой - и в результате ее книги издаются весьма большими, по нынешним временам, тиражами, хорошо раскупаются и, очевидно, приносят их автору немалый

ДОХОД.


Один из древних и весьма распространенных способов добиться этого - тот, которым пользуются главы семей, кланов, государств, перенаправляя агрессивность подавляемых ими подчиненных (детей, младших сородичей, подданных или граждан) как на внешних противников, так и на различного рода изгоев, отверженных, дискриминируемые группы (расовые, этнические, сексуальные). Тем самым начальники взращивают у своих подчиненных чувство солидарности с

347


поколении индивидуальных личностей какой-то их процент обязательно окажется невротиками, психопатами, истериками и шизофрениками. Окончательно избавить человечество от неврозов, психопатий, истерии и шизофрении можно, лишь растворив индивидуальные личности всех людей в единой коллективной личности, включающей в себя все человечество - иными словами, обеспечив переход от классового общества к полному коллективизму (коммунизму).

Тот факт, что шизофрения обусловлена социально, убедительно доказывается тем, что улучшение или ухудшение состояния больного напрямую зависит от того, насколько велико отчуждение в тех социальных условиях, в которых он оказывается. Социальная обусловленность шизофрении доказывается также и тем, что ее - так же, как и неврозы и истерию, хотя и с гораздо большими трудностями и в значительно меньшем количестве случаев - удается вылечить, установив с пациентом отношения равноправного сотрудничества (то есть настолько коллективные, насколько это возможно) и попытавшись совместно с ним найти решение его социально-психологических конфликтов. Если удается установить с пациентом контакт и найти решение, позволяющее смягчить (и даже в той или иной степени разрешить) раскалывающие его личность конфликты - шизофреник выздоровеет. Другое дело, что в тяжелых, далеко зашедших в развитии шизофренического процесса случаях контакт с пациентом установить невозможно; в условиях классового общества крайне трудно найти хотя бы мало-мальски удовлетворительные решения социально-психологических конфликтов,

порождающих психические комплексы (из которых и прорастают неврозы, истерия и шизофрения); наконец, мало найдется таких людей, которые годами, изо дня в день тратили бы массу сил на такого рода общение с шизофреником, да еще и делая это на хорошем профессиональном уровне. Даже богачи, способные хорошо заплатить психоаналитику, рискуют нарваться не на такого мастера, как Юнг, а на шарлатана ; что уж говорить о бедняках...

Именно поэтому психоанализ не прижился как в подавляющем большинстве психиатрических лечебниц капиталистических стран (где бихевиористы господствуют так же, как в клиниках неоазиатских стран господствовали питомцы "павловской школы"), так и во всех психбольницах неоазиатских стран: классовое

собой, превращая стремление к бунту (естественно возникающее у подчиненных против их начальников, манипулирующих ими) в волю к власти над "внешним врагом" и над дискриминируемыми индивидами и группами - что в свою очередь укрепляет готовность подчиненных к послушанию своим начальникам, покорному выполнению их приказов. Кристиане Бассиюни называла это, вслед за Анной Фрейд, "идентификацией с агрессором" [41, с. 10, 44-47, 87-88 и др.] - тем самым совершенно правильно подчеркивая, что в классовом обществе первыми агрессорами по отношению к человеку в его жизни оказываются его родители (прежде всего отец) и воспитатели, а затем главными агрессорами по отношению к нему оказываются такие его соотечественники, как его хозяева и начальники (главы кланов, сеньоры, бизнесмены-наниматели и т. п., а также служащие им начальники более низкого ранга). Именно этот факт (без понимания которого невозможно понять, что такое свобода и как ее достичь) как раз и затушевывается в сознании большинства цивилизованных людей "идентификацией с агрессором".

В наиболее удавшихся случаях "идентификации с агрессором" формируется тот род "сильных личностей", которым, как правило, восхищаются сторонники "традиционных семейных ценностей", "крепкой государственности" и "национального духа". Действительно, воспитанные таким образом индивиды могут быть сильными и смелыми бойцами, внешне производящими впечатление совершенно психически здоровых (впечатление, обманувшее даже такого умницу, как Ницше). Тем не менее, скрытые неврозы и психозы дремлют в их психике - и частенько прорываются наружу в виде "вьетнамских", "афганских", "чеченских" и т. п. синдромов.

Из таких, например, которые "пишут статьи для газет о фаллическом символизме крылатых ракет, точно попадающих в вентиляционные шахты в Багдаде" [629, с. 30].

348


общество с экономической необходимостью подталкивает психиатров к тому, чтобы пользовать большинство психически больных (за исключением, разумеется, небольшой прослойки достаточно состоятельных людей, которые могут позволить себе тратиться на психоаналитиков) электрошоком и всякими химикатами, попутно эксплуатируя их даровой труд . Преобладающие в классовом обществе отношения авторитарного и индивидуального управления, индивидуальной и авторитарной собственности объективно не позволяют большинству психически больных, с одной стороны, и психиатров - с другой стать равноправными сотрудниками, как того требует психоанализ: эти отношения с неумолимой неизбежностью делают большинство психотерапевтов господами, владыками, а большинство психбольных -объектами, вещами в руках этих господ; естественно, последние и пытаются исправлять эти вещи, как испорченные механизмы, и усваивают себе взгляд на психбольных как на испорченные механизмы .

Как правильно отмечал Райх, "... в реальности психиатрические лечебницы - это тюрьмы для больных психозами с низким медицинским обслуживанием, скудным финансированием и, в большинстве своем, с полным отсутствием научно-исследовательской работы. Больше того, многие медицинские администраторы не хотят и думать о каких-либо серьезных попытках улучшить состояние этих пациентов. Подобные усилия они иногда встречают даже с враждебностью" [550, с. 330]*".

Хотя трудовая терапия - это, как показывает клинический опыт, весьма полезная штука для исцеления психики, но в классовом обществе даже полезные вещи практически всегда имеют своей обратной стороной какую-нибудь пакость.

Как-то раз, разговорившись в одним моим знакомым студентом-медиком, я заговорил с ним о психоанализе - и стал доказывать ему, что, несмотря на многочисленные ошибки даже самых великих психоаналитиков, принципиальное преимущество психоанализа перед биологизаторской психиатрией заключается в том, что психоанализ относится к пациенту как к такому же человеку, как и психотерапевт, лечение которого возможно только через сотрудничество с психотерапевтом. Мой собеседник даже не понял, о чем идет речь - и подумал, что, говоря об отношении психиатров-биологизаторов к пациенту как к вещи, я полагаю, что всех пациентов всех психбольниц содержат чуть ли не в цепях в сырых подвалах, что их ежедневно истязают и обращаются к ним не иначе, как матом. Вообразив это, он начал просвещать меня - стал рассказывать, что пациенты психбольниц ходят в чистых пижамах, палаты их достаточно чисты и светлы, санитары их не бьют, а всякий мало-мальски квалифицированный психиатр обращается к пациенту вежливо. Парень просто не понимал, что в современной психбольнице даже самый ухоженный, развлекаемый, успокаиваемый вежливейшим обращением пациент является такой же вещью, как и измученный узник парижского Бисетра или лондонского Бедлама лет двести назад - потому, что он не является равноправным сотрудником психотерапевта, вместе и на равных с ним разбирающимся в своих комплексах. Для моего собеседника отношения между членами классового общества были чем-то настолько само собой разумеющимся, что "человеческим отношением" он мог бы назвать отношение хозяина к рабу -при условии, что раб хорошо накормлен, живет в сухости и тепле, и его бьют не каждый день и не до полусмерти.

Для полноты характеристики мировоззрения моего собеседника следует добавить, что он является государственником по своим убеждениям, склонен отождествлять общество в СССР с социализмом и относиться к нему скорее положительно, полагает, что длительное отсутствие своей государственности у евреев было для них бедой, негативно повлиявшей на их психологию, с критической симпатией относится к скинхэдам и с удовольствием слушает музыку группы "Ария". На общем фоне того большинства студентов-россиян, родителей которых не назовешь зажиточными, такие, как он, выглядят наиболее мыслящими и одухотворенными, наименее обывателями - отсюда можно сделать вывод об общем уровне развития современной российской молодежи. Как тут не тосковать о разночинном российском студенчестве XIX века, равнявшемся по Чернышевскому, Каракозову, Перовской, Засулич и Плеханову...

Так зачастую дело обстоит до сих пор не только в среднеразвитых, но и в высокоразвитых капстранах. В психбольницах же слаборазвитых стран больные содержатся вообще в ужасном положении [см. об этом, напр., в 864, р. 49-62].

349

Кроме того, у неоазиатских государств были и особые причины на то, чтобы преследовать психоанализ - особенно его левое, "фрейдомарксистское" крыло. Анализируя психику "советских", албанских, северокорейских психбольных так, как это сделали бы Юнг и Хорни, нетрудно было убедиться, что в основе их болезней лежали те же комплексы, что и у людей из капиталистических стран; а продолжив этот анализ с тем, чтобы выявить связь психических комплексов граждан неоазиатских государств с реальными общественными отношениями, в которых жили эти граждане - так, как это сделали бы Адлер, Райх, Фромм, Бассиюни, Лэнг, -нетрудно было бы убедиться в том, что эти отношения такие же отчужденные и эксплуататорские, как и в капиталистических странах. А уж этого-то государства, объявившие себя социалистическими и марксистскими, допустить никак не могли -по тем же самым причинам, по которым они, как правильно отмечает В. И. Метлов, не могли допустить критику немарксистских теоретических воззрений с позиций последовательного исторического материализма:



"...подлинно марксистская критика немарксистской, буржуазной мысли, т. е. выяснение социальных условий появления тех или иных феноменов духовной жизни в буржуазных странах, легко могла быть экстраполирована и на советскую действительность. А это вызывало беспокойство идеологических "надзирателей" с их совершенно сверхъестественным чутьем грозящей опасности" [422, с. 57].

Гораздо удобнее было в как можно большей мере списать такое социальное заболевание, как шизофрения, на какие-то биологические причины (так же, как это делал, например, классик советской психиатрии профессор В. А. Гиляровский в своем здоровенном учебнике по психиатрии [137, с. 329-337]). Со временем юристы, биологи и психиатры, служившие неоазиатской бюрократии, все больше и больше старались "освободиться" от исторического материализма - и списать на биологическую наследственность психические комплексы, присущие не только шизофреникам, но и не страдающим шизофренией преступникам:

"В 1975 г. выходит в свет книга "Методологические проблемы советской криминологии", автор которой советский юрист И. С. Ной подчеркивал роль генотипа как источника формирования преступного поведения. В рецензии на эту книгу, опубликованной журналом "Природа", биолог Ю. Я. Керкис поддержал подход, изложенный Ноем, и призвал советских юристов начать изучать биологию, что, по его мнению, совершенно необходимо "им для правильной ориентации в некоторых сложных вопросах их профессиональной деятельности". Тем временем Министерством внутренних дел СССР был начат ряд исследований, призванных изучить проблему связи между преступностью и генетикой. Нельзя в связи с этим не отметить иронию истории: в 20-х годах именно репрессивные советские органы проявили инициативу по созданию лагерей и колоний по перевоспитанию малолетних преступников... а в 70-х и 80-х годах, будучи не в состоянии объяснить сохранение в стране преступности, эти органы обратились за объяснениями к генетике"* [155, с. 235].

Иными словами, когда неоазиатский общественный строй еще был прогрессивным, то в его официальной идеологии и в преобладающих среди интеллигенции воззрениях все-таки сохранялись кое-какие элементы историко-материалистических воззрений на природу человека; по мере же загнивания этого строя они чем дальше, тем больше уступали место сперва скрытым, а затем явным мистическим бредням и биологизаторским мифам. Подробное описание этого процесса см. в фундаментальной монографии Л. Р. Грэхэма "Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе" [155, с. 221-265]; последняя не только обладает высокой научной ценностью, но и приятна тем, что ее автор - настолько последовательный буржуазный демократ (не в пример постСССРовским либералам, этому самому убогому продукту гниения буржуазной демократии во всем современном мире), что постоянно оказывается близок к марксизму и зачастую

350

Стоит ли удивляться после этого, что одним из крупнейших советских психологов мог считаться человек, в рукописях которого можно найти такие вещи:



"Для меня остается открытым вопрос об общей "логике" исторического развития так называемых формаций. Для меня неочевидна прямая связь этого развития со способом материального производства - "базисом"" [565, с. 397].

Немало материала для уяснения этого вопроса С. Л. Рубинштейну могли бы дать "фрейдомарксисты". Однако их труды были в СССР, начиная с 30-х гг., под запретом - а такой поверхностный (хотя и плодовитый в смысле обильной "писучести") "ученый", как Рубинштейн, оказался одним из корифеев отечественной психологии... К счастью, среди советских психологов были не только такие, как он, но и такие, как Б. В. Зейгарник.

Понятное дело, что авторитарная психиатрия оказалась очень удобна буржуазным и неоазиатским государствам в качестве одного из карательных орудий. Мишель Фуко совершенно правильно отмечал:

"...психиатрическая власть и в своих политических следствиях, и в своем политическом услужении у советской власти является, так сказать, родственницей той психиатрической власти, каковая в течение XIX века осуществлялась в Западной Европе. Возьмем, к примеру, происходившее в 1870 году после Парижской коммуны. Как нельзя более откровенным образом несколько оппозиционных политиков были отправлены в психиатрическую лечебницу как "безумцы"" [703, с. 181-182].

Но не только в XIX веке буржуазные государства использовали психиатрию как оружие. И в XX веке - как до, так и после второй мировой войны - психиатрия выступала при капитализме в качестве карательного орудия буржуазии. Я сам однажды видел японский художественный фильм, в котором, в частности, изображалось, как после второй мировой войны некоего профсоюзного лидера заточили в психушку, ставили на нем опыты и довели его действительно до

проявляет симпатии к нему. В частности, интересно описание Грэхэмом попытки К. У. Черненко и его дочери, философа Е. К. Черненко остановить нарастающий биологизаторский маразм в науках о человеке [155, с. 239-243]; провал этой попытки вполне закономерен - даже когда кто-то из представителей гниющей неоазиатской бюрократии пытался сделать что-то хорошее, его попытки не могли быть удачны в силу гнилости его класса и той общественно-экономической формации, в которой этот класс господствовал.

Стоит ли после этого удивляться тому, что в 70-е - 80-е гг. в СССР фантастически быстро и широко стали популярными биологизаторские, расистские работы любимца русских фашистов, полуфашистов и либералов Льва Николаевича Гумилева - который сам был, по удивительному совпадению, сыном фашиствовавшего поэта Николая Гумилева и любимицы современных либералов поэтессы Анны Ахматовой (фашистские тенденции взглядов Л. Н. Гумилева см., напр., в одной из его наиболее показательных в этом смысле работ - "Этногенез и биосфера Земли" [156]). Либеральная критика наиболее ярких проявлений гумилевского расизма (в частности, антисемитизма) была на удивление кроткой и почтительной [см., напр., 278], причем самую суть взглядов Гумилева -воззрение, согласно которому люди и народы неравны в силу неких космических влияний и биологических задатков - постСССРовские либералы всегда принимали на "ура", протестуя лишь против зачисления их самих в разряд "унтерменшей". То, как начиналось триумфальное шествие гумилевской мифологии, хорошо описано опять-таки в монографии Грэхэма [155, с. 250-256].

Свой подробный обзор того, как в послесталинский период биологизаторская гниль постепенно затапливала мозги интеллигенции (а через нее - и всего общества) в СССР, Л. Р. Грэхэм завершает совершенно верным резюме:

"...взгляды сторонников концепций генетического детерминизма, которые начали распространяться в Советском Союзе в послесталинский период, содержали в себе антидемократические элементы и ценности - элементы расизма, шовинизма и неистового национализма" [155, с. 265].

Сегодня мы видим, что эти элементы превратились в систему, вот уже пятнадцать лет подряд доминирующую в массовом сознании населения бывшего СССР.

351

сумасшествия. Образ этого профлидера был собирательным - из чего следует, что подобные случаи были отнюдь не единичными.



Неплохое описание психиатрии как карательного орудия буржуазии можно извлечь из книги Брюса Вайсмана "Психиатрия - предательство, не знающее границ" [94]. Однако в этой книге, наряду с массой важных фактов, полным-полно и всякой беспардонной чепухи. Ее автор - фанатично религиозный и очень правый по своим политическим взглядам человек, рассматривающий психические болезни как результат козней дьявола, объявивший "крестовый поход" против всякого материализма. Именно с этих позиций, безнадежно отсталых даже по сравнению с воззрениями психиатров-"биологизаторов", он ведет атаку не только на этих последних, но и на психоанализ во всех его вариантах.

Книга Вайсмана издана на деньги Церкви Сайентологии - весьма известной, очень агрессивной буржуазной тоталитарной секты, основанной известным писателем-фантастом (и по совместительству крупным шарлатаном) Роном Хаббардом. Блестящий критический анализ учения Хаббарда - "дианетики" - дал в одной из своих статей Эрих Фромм [698]. Те, кто спонсировал издание книги Вайсмана, обличающей психиатров, сами свели с ума тысячи людей во всем мире -так же, впрочем, как и священнослужители всех остальных религий... Если делать выбор между тремя группами тех, кто пытается вернуть одержимым своими комплексами людям душевное равновесие - между святошами, психиатрами-"биологизаторами" и психоаналитиками - то предпочтение следует отдать, конечно же, психоаналитикам (а из них - ученикам Адлера, Юнга, Хорни и Фромма).

И вновь мы дадим слово Юнгу, чтобы он подтвердил все сказанное нами: "Что касается очевидных деструктивных и дегенеративных черт при dementia ргаесох, я должен особо подчеркнуть тот факт, что наихудшие кататонические состояния и случаи абсолютного слабоумия нередко есть результат пребывания в клинике для душевнобольных, поскольку вызваны психологическим влиянием окружающей обстановки, а не деструктивным процессом, не зависящим от внешних условий. Общеизвестно, что самые тяжелые кататоники встречаются в плохо организованных и переполненных больницах. Также хорошо известно, что перевод в шумную или в каком-либо другом отношении неблагоприятную палату часто приводит к ухудшению. Вредное воздействие оказывают принудительные меры по отношению к пациенту или его вынужденная бездеятельность. Все те обстоятельства, которые причинили бы нормальному человеку душевные страдания, отрицательно скажутся и на психике пациента. Учитывая это, современная психиатрия пытается избежать всего, что навевает мысли о тюремном заключении (ох, далеко не всегда. - В. Б.), и придает психиатрической клинике вид обычной. Палаты делают по возможности уютнее, врачи избегают принуждения и предоставляют пациенту как можно больше свободы (не будем забывать, что это пишет преуспевающий швейцарский психотерапевт, описывающий

западноевропейские психушки - причем, судя по всему, отнюдь не худшие даже из западноевропейских. - В. Б.). Цветы на подоконнике и занавески на окнах производят приятное впечатление не только на нормальных людей, но и на больных. Следует признать, что в наши дни почти не увидишь ужасную картину, когда вдоль высоких кирпичных стен, окружающих психиатрическую лечебницу, сидят рядами мрачные, грязные, совершенно невменяемые больные (и при жизни Юнга, и десятилетия спустя после его смерти такую картину можно было увидеть в психбольницах более бедных, чем Швейцария, капстран - в частности, в ЮАР [см. фотографии в 864]. Такая картина не редкость в психушках слаборазвитых стран и

352

сейчас. - В. Б.). А почему? Да потому, что мы поняли: пациенты реагируют на окружающую обстановку так же, как и здоровые люди. При старческом слабоумии, общем параличе и эпилепсии течение болезни не меняется в зависимости от того, содержатся ли пациенты с аналогичными больными или нет. Но при dementia praecox состояние пациентов может значительно улучшиться или ухудшиться в результате изменения психологической обстановки, в которой они находятся. Такие случаи известны любому психиатру, они подтверждают важнейшую роль психологического фактора, ясно демонстрируя, что dementia praecox не должна рассматриваться только с одной стороны, т. е. как органическое заболевание. Подобные улучшения и рецидивы не имели бы места, если бы dementia praecox была только органическим заболеванием" [763, с. 229-230].



"Если dementia praecox возникла как следствие органического нарушения, пациенты вели бы себя как те больные, у которых обнаружены реальные изменения в коре головного мозга. У пациента, страдающего общим параличом, улучшение или ухудшение состояния не происходит ни вследствие изменения психологической обстановки, ни вследствие помещения его в плохую клинику. Но в случаях dementia praecox состояние больного заметно ухудшается, если условия содержания оставляют желать лучшего" [763, с. 232-233].

"По моему мнению, большинство случаев dementia praecox объясняются врожденной предрасположенностью к психологическим конфликтам, но эти конфликты по существу не патологические, это обычные человеческие переживания. Поскольку предрасположенность заключается в чрезмерной чувствительности , такие конфликты отличаются от нормальных конфликтов только эмоциональной напряженностью. Из-за своей силы они не соразмерны другим ментальным функциям индивидуума. Следовательно, с ними невозможно справиться обычным путем - с помощью здравого рассудка, самоконтроля и расслабления. Именно невозможность избавиться от гнетущего конфликта приводит к болезни. Только когда человек понимает, что не в состоянии справиться со своими трудностями и никто не может ему помочь, он впадает в панику, которая приводит к эмоциональному хаосу и появлению чужеродных мыслей. Данное переживание относится к стадии инкубации и редко попадает в поле зрения психиатров, поскольку оно возникает задолго до того, как его носитель решает обратиться к врачу. Если психиатру удается найти решение конфликта, то он может предотвратить возникновение психоза" [763, с. 233-234].

"Микроскопические повреждения мозга, часто обнаруживаемые при шизофрении, я в настоящее время рассматривал бы как вторичные симптомы дегенерации, подобно атрофии мышц при истерических параличах. Психогенез шизофрении объяснил бы, почему некоторые легкие случаи заболевания, которые не представлены в психиатрических клиниках (их можно встретить только в кабинете врача по нервным болезням), могут быть излечены с помощью психотерапии. Однако, что касается возможности излечения, не следует быть слишком

То есть биологическая предрасположенность, которую предполагает Юнг, заключается исключительно в большей, чем у других людей, эмоциональной чувствительности, "ранимости ". Сам же характер шизофренического процесса, а также его направленность вовсе не запрограммированы в генах тех или иных людей.

Из сказанного Юнгом на самом деле следует - хотя он сам вряд ли осознавал это, - что если общество не будет постоянно создавать условия для "психологических конфликтов" (так, как это всюду и всегда делает классовое общество), то "врожденная предрасположенность" к последним не будет реализовываться, чрезмерная чувствительность не будет приводить к шизофрении, и мы получим общество совсем или почти без шизофреников (таким, собственно говоря, и было первобытное общество). - В. Б.

353


оптимистичными. Такие случаи редки. Сама природа заболевания, приводящая на деле к дезинтеграции личности, исключает возможность психического воздействия, которое является главным инструментом психотерапии" [763, с. 245].

"... встречаются такие случаи - судя по всему, неврозы, длящиеся годами; затем внезапно случается так, что пациент перешагивает через черту и явно превращается в настоящего психотика.

И что же мы говорим в подобных случаях? Мы говорим, что это был психоз в "скрытой" форме или психоз, замаскированный под мнимый невроз. А что же произошло на самом деле? В течение многих лет пациент боролся за сохранение своего эго, за главенство своей власти и за целостность личности. Но в конце концов он сдался - уступил "захватчику", которому больше не мог противостоять. Он не то что утратил душевное равновесие - его буквально захлестнул поток непреодолимых сил и мыслеформ, которые далеко превосходят обычные эмоции, какими бы бурными они ни были. Эти бессознательные силы и содержания жили в нем давно, и многие годы ему удавалось держать их в узде. На самом деле содержания эти не являются исключительно прерогативой больного, они присутствуют и в бессознательном нормального человека, который, к счастью, их полностью игнорирует. Эти силы не возникают в нашем пациенте, так сказать, ниоткуда. Можно с решительностью утверждать, что они не следствие "порчи" клеток головного мозга, они суть естественные {естественно порожденные классовым обществом. - В. Б.) компоненты нашей бессознательной души. В той или иной форме они появлялись в бесчисленных сновидениях тогда, когда, казалось бы, не о чем беспокоиться. Они появляются в сновидениях нормальных людей, у которых никогда не было ничего похожего на психоз. Но если нормальный человек внезапно испытывает опасное abaissement , его сновидения тотчас завладевают им и принуждают его думать, чувствовать и действовать подобно умалишенному. И он станет им, как герой одного из рассказов Леонида Андреева - герой, который думал, будто может безнаказанно лаять на луну, поскольку знает, что совершенно нормален. Но когда он лаял, то переставал видеть ту тонкую грань, разделяющую норму и безумие, так что другая сторона взяла верх, и он стал сумасшедшим.

Случилось так, что наш пациент пал жертвой минутной слабости (в действительности, внезапная паника - явление совсем не редкое), это привело его в отчаяние, лишило надежд, и тогда весь вытесненный материал хлынул и затопил его.

В ходе своей почти сорокалетней практики я видел довольно много больных, у которых временный приступ или же стойкий психоз развился из невротических состояний. Давайте на минутку предположим, что они действительно страдали от скрытого психоза, замаскированного под невроз. Тогда чем, собственно говоря, является скрытый психоз? Очевидно, что он представляет собой не что иное, как возможность индивидуума стать психически ненормальным в некий период своей жизни. Существование чужеродного бессознательного материала ничего не доказывает. Такой же материал вы найдете у невротиков, современных художников и поэтов, а также у объективно нормальных людей, сновидения которых подвергались тщательному изучению. Кроме того, вы обнаружите весьма многозначительные параллели с мифологией и символикой всех времен и народов


Каталог: book -> philosophy
philosophy -> Петр Алексеевич Кропоткин Взаимопомощь как фактор эволюции
philosophy -> Нет, речь идет о тех новых смыслах, которые старые понятия обретают здесь и сейчас. В книге даны все современные понятия, отражены все значимые для судьбы мира и России личности и события
philosophy -> Пьер Абеляр Диалог между философом, иудеем и христианином Предисловие к публикации
philosophy -> Е. В. Золотухина-Аболина Повседневность: философские загадки Москва 2005
philosophy -> Славой Жижек Хрупкий абсолют, или Почему стоит бороться за христианское наследие
philosophy -> Е. С. Решетняк Давидович В. Е. Д34 в зеркале философии. Ростов-на-Дону: изд-во "Феникс", 1997. 448 с. Эта книга
philosophy -> Эллинистически-римская эстетика I-II веков
philosophy -> Книга небес и ада ocr busya «Хорхе Луис Борхес, Адольфо Биой Касарес «Книга небес и ада»
philosophy -> Роберт л. Хаилбронер


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   36


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет