Татьяна Сергеевна Воронина



жүктеу 392.79 Kb.
бет1/3
Дата24.04.2016
өлшемі392.79 Kb.
  1   2   3
: files
files -> Шығыс Қазақстан облысындағы мұрағат ісі дамуының 2013 жылдың негізгі бағыттарын орындау туралы есеп
files -> Анықтама-ұсыныс үлгісі оқу орнының бланкісінде басылады. Шығу n күні 20 ж
files -> «Шалғайдағы ауылдық елді мекендерде тұратын балаларды жалпы білім беру ұйымдарына және үйлеріне кері тегін тасымалдауды ұсыну үшін құжаттар қабылдау» мемлекеттік қызмет стандарты
files -> «Наркологиялық ұйымнан анықтама беру» мемлекеттік көрсетілетін қызмет стандарты Жалпы ережелер «Наркологиялық ұйымнан анықтама беру»
files -> Регламенті Жалпы ережелер 1 «Мұрағаттық анықтама беру»
files -> «бекітемін» Шығыс Қазақстан облысының тілдерді дамыту жөніндегі басқармасының басшысы А. Шаймарданов
files -> «бекітемін» Шығыс Қазақстан облысының тілдерді дамыту жөніндегі басқармасының бастығы А. Шаймарданов
files -> Шығыс Қазақстан облысының тілдерді дамыту жөніндегі басқармасының 2012 жылға арналған операциялық жоспары
files -> Тарбағатай ауданының ішкі саясат бөлімі 2011 жылдың 6 айында атқарылған жұмыс қорытындысы туралы І. АҚпараттық насихат жұмыстары
Татьяна Сергеевна Воронина
2016 год
ЖЕНСКИЙ ДЕНЬ
Банная комедия в 2 действиях
Действие происходит в бане гарнизонного городка. В городке – единственная баня, в которой есть женские, мужские и солдатские дни.
Действующие лица:
Елена Александровна Кулик. Жена командира гарнизона. 52 года
Алла. Медсестра. 30 лет
Карина Ивановна Амбарцумян. Учительница на пенсии. 62 года
Ирина. Официантка в солдатской чайной. Дочь Нины 28 лет
Нина Николаевна. Торговка на местном рыночке. 56 лет
Ада Львовна. Врач. 37 лет
Наталья. Продавщица в хозтоварах. 22 года
Девушка. 17-19 лет
Вера. Пространщица в бане. Женщина без возраста
Петрович. Электрик в бане. Мужчина без возраста.
Мужикшоферюга.
Режиссер – режиссер спектакля

1 ДЕЙСТВИЕ


Пространство перед парилкой. Шкафчики, стулья, скамейки, тазы, столик за которым сидит пространщица, ее шкафчик, из которого она достает банные принадлежности. Вера моет пол. Врывается Мужик.
ВЕРА. Куда прёсся, ненормальный? Там же русским языком написано – женский день!
МУЖИК. Где написано? Ничего не написано!
ВЕРА. А я говорю, написано. Приходи, когда мужики мыться будут!
Замахивается на Мужика тряпкой. Выпроваживает его. Протирает пол, садится на лавку, смотрит на дверь. Входит Нина Николаевна. Озирается, бредет к своему шкафчику.
ВЕРА. Здорово живешь, Нина Николавна. Что-то ты бредешь, как сама не своя?
НИНА. Привет, Верунь. Что-то голова как чугунная. Вроде с утра в баню-то не собиралась…
ВЕРА. Как не собиралась? Сегодня же наш день.
НИНА. А… ну да… а веник-то забыла. Вот дырявая башка.
Рассеянно роется в шкафчике. Вера приносит ей простыню. Входит Наташа. Оглядывается, уверенной идет к шкафчику.
ВЕРА. Здравствуй, Натусь. Я смотрю, редко ты у нас бываешь.
НАТАША. А что мне тут делать? У меня дома ванна есть. Мне тут как-то без интереса.
НИНА. Конечно, какой тебе тут интерес. Тут мужиков-то нету.
ВЕРА. Как нету? А Петрович? Годный еще мужичишка-то.
Из парилки выглядывает Петрович.
ПЕТРОВИЧ. Чего, девки? Звали что ль?
НИНА. О, не могу! Нашла мужика. Тебя, Петрович, звать – на поминках кисель хлебать.
ПЕТРОВИЧ. А что, кто-то умер?
НИНА. Типун тебе на язык!
Входят Ирина, Алла и Ада Львовна.
НИНА. Ого! Нашего полку прибыло. Входите, не стесняйтесь. Уж я вам парку-то поддам.
Женщины проходят к шкафчикам, молча начинают раздеваться. Вера раздает всем простыни.
АДА. Как же я ненавижу эту русскую баню. Антисанитария, и каждый норовит тебя разглядеть…
НИНА. А вот и Ада Львовна пожаловали. А вы не стесняйтесь, вы же нас во все дырки разглядываете у себя в полуклинике.
АДА. И знаете, Нина Николаевна, ничего интересного так и не обнаружила. Ни у одной поперек не выросла.
ВЕРА. Женщины, вы бы посовестились девушек. Они же молодые, неопытные.
Ада и Нина дружно смеются.
ИРИНА. Мать, ну хватит, может?
Незаметно вошла Карина Ивановна. Стоит у шкафчика, слушает женщин.
КАРИНА ИВАНОВНА. Проблема отцов и детей, а вернее, матерей и дочерей – главная проблема современности. Я уверена. Все же изначальное воспитание должна давать семья.
НИНА. А я считаю – школа. Мы вам своих детей вверяем, сами вкалываем с утра до ночи. А вы воспитывайте их, вас государство учило, вам деньги платят за это.
КАРИНА ИВАНОВНА. Милая вы моя, то чему мы в школе учим, вы дома сводите на нет!
Входит Елена.
ЕЛЕНА. Чего шумим, бабы? Опять проблемы воспитания перетираем? И когда ты, Нинка, успокоишься?
ИРИНА. На том свете, наверное.
НИНА. А ты, доча, ждешь, не дождешься, когда мать гикнется?
АЛЛА. Всегда одно и то же. Ну, хоть бы что-то новое. Или хоть кто-то новый.
ЕЛЕНА. А ты с мужиками парься, вот там и узнаешь много-много нового.
НИНА. Она-то?!
Входит Девушка. Встает у двери. Вера провожает ее к шкафчику. Разговоры смолкли, все смотрят на девушку.
КАРИНА ИВАНОВНА. Здравствуй, племя младое, незнакомое!ол тряпкой, садится на лавку, смотрит на дверь.


ДЕВУШКА. Здрасьте.
Девушка почти втискивается в свободный шкафчик. Вера несет ей простыню, машет на Нину и Карину.

ВЕРА. Вы пока раздевайтесь, женщины. Только парилка временно не работает.
ЕЛЕНА. То есть как? По какому праву?
НИНА. Вот те нате! Попариться приперлись.
ВЕРА. Так электричество в парилке перегорело. Петрович, вон, с утра чинит.
НАТАША. Долго ждать? А то я пойду. Мне есть чем дома заняться.
НИНА. Иди, торопись. Мужики-то, видать, заждались. Ждут-недождутся, когда наша мамзеля напарится.
НАТАША. Это не ваше дело, кто кого заждался.
ЕЛЕНА. Ох, девочки. Скажете тоже – мужики. Тут одни салобоны. Мужик тут один – мой Кулик.
Все женщины непроизвольно кивают.
АДА. Вот тут и проявилось редкое единодушие.
ЕЛЕНА. Это ты на что намекаешь, пилюля?
НИНА. А то ты не знаешь, командирша.
АЛЛА. Ну, все, понеслась душа в рай.
Из парилки выходит Петрович.
ПЕТРОВИЧ. Вот что я вам скажу, овцы: Нас почитают обманщиками, но мы верны; мы неизвестны, но нас узнают; нас почитают умершими, но вот, мы живы; нас наказывают, но мы не умираем; нас огорчают, а мы всегда радуемся.
ЕЛЕНА. Это кто тут овцы? Ты что, козел старый!
НАТАША. Где-то я это читала.
ВЕРА. Где – не помнишь?
НАТАША. Не помню.
ИРИНА (потягиваясь). Да уж. Сейчас бы крепкого мужичка сюда, да в парилочку, да на верхнюю полочку!
ЕЛЕНА. Бесстыдница. Нагуляла одного, а все никак не успокоишься.
ИРИНА. А вы вот, Елена Александровна, уже успокоились. А зря. Кулик ваш мужчина еще хоть куда. Вполне себе годный.
НАТАША. Это точно! Хоть туда, хоть сюда!
Смеются. Переглядываются.
НИНА. Девки, отстаньте от нее, я вам говорю. Лучше вот что послушайте: лежим мы как-то с упокойником…
ЖЕНЩИНЫ. Нееет, только не это!
ИРИНА. Да мы к ней и не пристаем. Советы она нам дает, да мы сами ей насоветовать можем.
НАТАША. Мы можем. Мы много чего умеем.
ЕЛЕНА. Это чего же вы мне насоветуете? Как подолом крутить? Так стара я для таких фокусов, да мне и не надо – при муже я.
ИРИНА. При муже! Зато он не очень-то при вас!
ЕЛЕНА. Ты что мелешь, негодяйка?
НИНА. Ирка, замолчи, мерзавка! А то я тебя вот, тазом огрею. И тебе Наташка, вертихвостка, слова не давали!
АДА. А что вы девочке рот затыкаете, она уже взрослая. Пусть говорит. Нам, может, всем интересно.
ЕЛЕНА. Говори, если есть что сказать.
НИНА. Молчи, шалава!
КАРИНА. Дамы, не делайте то, о чем потом пожалеете!
АЛЛА. Давай, Ирка, выложи ей правду-матку.
АДА. Вот уж такая тайна. Весь гарнизон в курсе.
ЕЛЕНА. Это вы на что намекаете, стервы?
НАТАША. А кто вам дал право обзываться, думаете, главная тут?
ЕЛЕНА. Ты бы помолчала, солдатская подстилка. Это про тебя все говорят, что ни одних штанов не пропустишь! От тебя и муж сбежал куда глаза глядят.
НАТАША. А от вас не убежал, потому что вы его московской квартирой держите. И детьми. Нужна вы ему, старая корова.
ЕЛЕНА. Ах ты, проститутка, я из тебя всю дурь сейчас выбью. Займусь воспитанием, коли родители не воспитали.
Елена бросается на Наталью, ты с визгом прячется за Карину. Ирина хлещет полотенцем Елену, Нина пытается заломить руки Ирине, Алла хохочет, Ада пытается вызволить Карину. Вера пытается разнять всех. Наталья выскакивает из кучи, быстро подбегает к шкафчику Ады, что-то там берет. Прячет под простыню. Только Девушка смотрит на всю эту кутерьму безучастно.
ВЕРА. Ну, прекратите, ну что вы как маленькие. Девушки, вы же женщины. Ну не теряйте вы человеческий облик.
Все постепенно успокаиваются, расходятся.
ЕЛЕНА. Так что ты хотела мне сказать. Говори, я жду.
ИРИНА. Вы сами хотели, я вас за язык не тянула. Слушайте. Ваш муж, Кулик и я… мы любим друг друга. Давно.
ЕЛЕНА. В каком смысле?
НИНА. Вот же дрянь я родила. Да и ты. Ленка, курица. Роман у них, понимаешь?
ЕЛЕНА. Какой такой роман?
АДА. А такой. От которого аборты делают.
ЕЛЕНА. Аборты? От моего Кулика? Он не такой. У нас дети. У тебя, Ирка, тоже ребенок. Ты хочешь сказать, шалава, что у тебя сын от моего Кулика?!
ИРИНА. Да упаси, Господи!
Из парилки выглядывает Петрович.
ПЕТРОВИЧ. Чо? Звал кто? Потерпите немного, я только контакт зачищу…
Женщины хором шикают: «Да иди ты отсюда!»
ЕЛЕНА. Вы что, сучье племя, сговорились меня вывести из себя? Так знайте, ничего у вас не получится.
ИРИНА. Да больно вы нам нужны. Какой-такой интерес.
ЕЛЕНА. Вот и молчи. Работаешь официанткой и работай. Да смотри солдатиков не обсчитывай, а то жалуются на тебя.
НИНА. И кто это жалуется, интересно? Она копейки чужой не возьмет!
КАРИНА. Копейки не возьмет, а вот каждый день из чайной полные сумки таскает.
ИРИНА. Как вам не стыдно, Карина Ивановна. Как вас совесть не мучит, я же вам сахар приношу, пакетики там чайные, консервы, печенье. Вы все жаловались, что денег не хватает.
КАРИНА. Так я же ничего и не говорю. Это я так просто, констатирую.
НИНА. Вот и констаНтируй молча. А то я тоже начну констаНтировать, мало не покажется. Как-то раз прапор мой, упокойник…
КАРИНА. Я-то при чем? Я хотела сказать, тяжело девочке одной, без мужа ребенка поднимать. Трудится целый день в солдатской чайной, а спасибо сказать некому.
ЕЛЕНА. Не за спасибо работает, ей государство деньги платит.
АЛЛА. Да много оно платит? Ноги протянуть можно.
Появляется Петрович. Проходя мимо, игриво.
ПЕТРОВИЧ. А что, такие ноги и потянуть не грех!
АЛЛА (изумленно). Вот старый пень, белыми тапками пора запасаться, а и он туда же.
ЕЛЕНА. Ну, вы, девки, даете. Вы и мертвого раскочегарите, не то что бедного Петровича.
АДА. Вот они и мужа твоего, вот так же… раскочегарили.
ВЕРА. Да что же вы не уйметесь никак? Кроме мужиков разве и поговорить не про что?
ИРИНА. А вот правду говорят, жена всегда узнает последней…
ЕЛЕНА. И чего такого я еще не знаю, мартышка? То, что ты врушка и фантазерка?
ИРИНА. Я, может, и фантазерка, только Кулик ваш обещал на мне жениться. Вот, говорит, пойду на повышение, переедем в Москву, и забудем про наш вонючий гарнизон, и про законную мою старуху, дражайшую Елену Андреевну. Путь живет в своем Подольске, улица Декабристов, дом 8, квартира 13. и внуков нянчит.
ЕЛЕНА. А ты откуда знаешь про Подольск, блядища?
ИРИНА. Так Кулик мне и рассказал.
ЕЛЕНА. Мерзавка… (хватается рукой за сердце, падает в обморок)
Все бегут к Елене, Вера капает в воду лекарство, Алла и Нина обмахивают Елену полотенцами, Наталья растирает ей виски. Ирина напугана, но не подходит.
ИРИНА. (шепотом) что б ты сдохла, старая корова!
Девушка молча и с изумлением наблюдает все со своего места.
АДА. Пропустите меня, я врач! Так, что вы накапали?
ВЕРА. Корвалол.
АДА. Алла, дай больной лекарство. Отойдите, не толпитесь, откройте доступ кислороду.
Елена приходит в себя. Удивленно смотрит вокруг.
ЕЛЕНА. Ой, девочки, что-то мне не хорошо вдруг стало. Может чего плохого с Куликом моим?
АЛЛА. Да что ему сделается, кобелюке.
Все шикают на нее.
ЕЛЕНА. И то, правда. Здоров он как бык, прости, Господи. Идем с ним из магазина, так он в двух руках сумки тащит. А там и мясо, и овощи, и хлеб, и крупа… мы же на неделю закупаемся.
НИНА. Это уж мы все знаем. Сам Кулик прет сумки, а Куличиха рядом барыней идет.
ЕЛЕНА. Ага. Как барыня прожила почти 30 годков. Уж и дети у нас выросли. И мы уж осели вроде. А квартиру ту в Подольске мне бабка оставила. Какая там Москва.
ВЕРА. Подольск – это вроде как Подмосковье будет. А ты как с мужем познакомилась, небось, хорошенькая была?
ЕЛЕНА. Хорошенькая, сил нет! Врать не буду. Не то, что сейчас. Мужики на улице оборачивались. Я в Бийске жила, всю дорогу в театральную студию ходила. Говорили, талант у меня к этому делу. А как окончила восьмилетку, поступила в кульпросветучилище. С красным дипломом кончила.
НИНА. Вот ты сейчас гонишь. Прям так вот с красным дипломом.
ЕЛЕНА. Точно говорю, с красным! А потом меня взяли в Бийский театр оперы и оперетты.
АДА. Ничего себе. Так вы артистка?
НАТАША. Вот уж никогда бы не подумала.
ЕЛЕНА. Артистка погорелого театра. А главные роли все же давали. Ценили меня в театре за талант.
ИРИНА. Правду говорят, чтобы роли главные давали, артистка должна директору дать?
ЕЛЕНА. Не директору, а режиссеру.
ЖЕНЩИНЫ (хором, с уважением). Режиссеру…
Из-за кулис выходит режиссер спектакля. Озирается. Женщины неистово аплодируют ему. Он кланяется.
ЖЕНЩИНЫ (хором) дала?
Режиссер огорченно разводит руками. Уходит в кулису.
ЕЛЕНА. Ну уж нет, я своему Кулику девушкой досталась.
АЛЛА. (ухмыляется) Вот счастье-то мужику привалило.
НИНА. Это у вас сейчас ни чести, ни совести, ни понятий, а раньше девушки себя до свадьбы блюли.
ИРИНА. Ну ты, мать, и скажешь. Ты еще придумай, что твой алкаш тебя девкой взял.
НИНА. Какие же вы злые, бабы, нехорошие, языкастые… Вот я своему упокойнику в первую брачную ночь…
ВЕРА. Да ладно вам. Послушайте лучше про интересное. Ну чо? Артисткой ты была…
ЕЛЕНА. А Кулик служил в Бийске, лейтенантиком. Миленький такой…. Шейка тоненькая…
АЛЛА, НАТАША, ИРИНА. У Кулика?
ЕЛЕНА. У него. Он же совсем птенец был. Так вот, привели их всей ротой в культпоход в театр. А у нас «Сильву» давали…
Вера набрасывает на Елену блестящую ткань, драпирует ее. Остальные ставят стулья спиной к залу. Елена появляется в луче прожектора. Поет: «Помнишь ли ты…». Из парилки выходит Петрович. На нем смокинг, бабочка. Поют дуэт из «Сильвы». Женщины неистово аплодируют. Вера преподносит… веник. Свет гаснет. Елена сидит в окружении женщин. Петровича нет.
ЕЛЕНА. Так и познакомились. И поженились. Детки родились. Из театра я, конечно, ушла. Мотались с ним по гарнизонам. Иногда в бараке, иногда в общаге. Только обживемся, а его на новое место переводят. И снова – здорово. Вот и весь мой театр. Верочка, что-то у меня по рту пересохло, чайку нельзя ли?
Вера уходит за чаем. Ирина садится рядом с Еленой.
ИРИНА. Вы простите меня, Елена Андреевна. Я не думала, что вы такая…
ЕЛЕНА. Да какая-такая?
ИРИНА. Ну, другая. Мы же вас командиршей звали, думали, что вы высокомерная, что презираете всех. Мы как вроде грязь из-под ногтей для вас. А вы артистка, вы ради мужа театр бросили. Славу, поклонников.
ЕЛЕНА. Да какая там слава, что ты?! А про Кулика соврала?
ИРИНА. Простите, Елена Андреевна, нет. Влюбилась в него, если честно.
ЕЛЕНА. Да понимаю я. Сама же вижу – расплылась, обабилась, книжек, вон, не читаю. А ты молодая, интересная, глаз горит. А это у вас было?
ИРИНА. Чего?
ЕЛЕНА. Ну, этот… секс.
ИРИНА. Ага. Был. Но не сразу!
Женщины начинают прислушиваться. Подходят поближе.
ИРИНА. Я же в Москву поступать в институт поехала после школы….
НИНА. А я тебе говорила – куда едешь, дура! Там за таких, как ты, дают пятак в базарный день.
ЕЛЕНА. Нина, успокойся, ты не у себя на рынке.
ИРИНА. Мать права была. Кому я там была нужна. Москва – это праздник. Там все красиво одеты, девушки накрашены, на каблучках цок-цок…
АЛЛА. На нашем-то навозе не больно-то поцокаешь.
ИРИНА. И так мне захотелось этой красивой, праздной жизни.
КАРИНА. Дурочка, знаешь, как в Москве народ вкалывает? Никому копейка-то даром не дается.
ИРИНА. Это я потом поняла. В институт провалила, жить негде. Устроилась дворником. А потом познакомилась с ним…
Ирина скидывает простынь, под ней нарядное платье. На авансцене часы на столбе. Ирина смотрит на часы. Появляется модный молодой человек в джинсах. Это Петрович.
ПЕТРОВИЧ. Прости, Иришка опоздал.
ИРИНА. Ничего, я поговорить хотела.
ПЕТРОВИЧ. Говори.
ИРИНА. Ты должен знать. У нас ребенок будет.
ПЕТРОВИЧ. Ирка, ты сошла с ума, какой ребенок? Я еще институт не закончил, а ты вообще никуда не поступила. Родители меня не поймут.
ИРИНА. Ну, как же? Ты же говорил…
ЖЕНЩИНЫ. Да знаем! У всех так! Рано нам еще. Аборт сделай. Люблю-люблю, но ребенок не нужен! Наше дело молодое, заведем еще!
Петрович смотрит на них. Уходит.
ИРИНА. Ну, да, ничего необычного. Вернулась я домой, с сыном. А дома мама…
НИНА. Нагуляла байстрюка! В подоле притащила, проститутка! Иди туда, где этим подолом вертела! Это уж я потом, Сереженьку, кровиночку мою полюбила. Роднее нету никого.
ИРИНА. А тогда уж ты мне кровушки-то попила за эту кровинушку.
НИНА. Ну, как без этого?
ЖЕНЩИНЫ. Это да.
ЕЛЕНА. А Кулик мой?
ИРИНА. В чайной познакомились. Никогда не было у меня такого мужчины. Внимательный, добрый. Когда Сережка заболел, он мне лекарство достал. Заграничное какое-то. Цветы дарил. А уж какие слова говорил!
ЕЛЕНА (с гордостью). Да, мой Кулик, такой.
ИРИНА. Влюбилась я по уши. В Москву с ним хотела уехать, он и сына моего признать обещал. Вы простите меня, Елена Андреевна, но я вам смерти желала.
НИНА. Совсем рехнулась, дура?!
ИРИНА. Думала, расскажу вам про нашу любовь, а вы от сердца-то и помрете. Простите.
ЕЛЕНА. Все в жизни бывает. Вот и меня горе не обошло. Столько лет жила, как у Христа за пазухой. Я на тебя, Ира, зла не держу. Только ты с Куликом больше… не встречайся.
ИРИНА. Я вам клянусь, никогда. Лучше я отсюда уеду. На Север куда-нибудь завербуюсь.
НИНА. Я тебе Сережку не отдам!
Входит Вера.
ВЕРА. А вот и чай, девочки. Кто будет?
Ставит поднос со стаканами на столик.
АДА. Подождите, девочки, у меня конфетки есть к чаю.
Роется в своем шкафчике. Достает сумку, что-то ищет в ней, начинает вытряхивать вещи. Смотрит на опустевшую сумку. Медленно оседает на стул.
АЛЛА. Ада Львовна, вам нехорошо?
НИНА. Вера, скорее корвалол!
ЕЛЕНА. Вот, у меня возьмите, тут еще осталось.
Все, кроме Наташи и Девушки, хлопочут возле Ады. Алла отходит от толпы, оглядывается, у нее в руке пузырек. Что-то сыпет в четыре крайних стакана. Ставит их отдельно. Девушка видит ее манипуляции. Отворачивается.
АДА. Ничего не нужно. Отойдите. Я сейчас еще поищу. Быть не может…
НИНА. Что пропало-то?
АДА. Деньги. Вот тут, в сумочке лежали.
ЕЛЕНА. Много денег-то?
АДА. Целая пачка. Я их в бумажку завернула, сунула на самое дно. Сами никак не могли выпасть. Точно говорю. Уверена, здесь они были. Я же из ума не выжила.
АЛЛА. Зачем вам деньги, в бане-то? Вы что хотели парилку купить?
ИРИНА. Ага. С Петровичем в придачу.
НИНА. Да замолчите вы, зубоскалки. Не видите, горе у человека. Ты зачем деньги с собой таскаешь, Адочка?
АДА. Я в город вообще-то собиралась. Мне нужно было. Хотела заплатить. Я три года откладывала. Работала без выходных…
АЛЛА. Ага. Подпольные аборты делала. Меня ни разу ассистировать не позвала. Все себе, все в карман. А девки потом неделю встать не могли. Живодерка!
АДА. А нечего таскаться по чужим мужикам. Должно же быть возмездие.
Из парилки выходит Петрович, в руках у него гаечный ключ.
ПЕТРОВИЧ. Мне отмщение и Аз воздам.
Женщина смотрят на него с опаской.
ВЕРА. Петрович, ты бы шел к себе. Отдохнул бы маленько. Чего ты все работаешь, да работаешь. Иди, сердечный, я тебе чайку налью.
ПЕТРОВИЧ. Я бы не только чайку, я бы чего покрепче.
НИНА. Покрепче только гаечный ключ. Чудишь ты, Петрович.
Берет стакан, Алла внимательно наблюдает. Вера берет не отмеченный стакан, уводит Петровича.
ЕЛЕНА. На что тебе деньги-то? Ты же одинокая, все у тебя есть, и квартира, и участок, и мебель не хуже других. На машину что ль копила?
НИНА. Наша Адочка Львовна не очень-то и одинокая.
АЛЛА. И все вы Нина Николаевна знаете, и про всех-то вы понимаете.
КАРИНА. Да все это знают.
НАТАША. Тоже мне секрет.
АДА. И что, вы все время знали?
ЖЕНЩИНЫ (кроме Елены и Девушки). Знали, знали…
ЕЛЕНА. Вы про что сейчас? У нее тоже с моим Куликом была любовь?
НИНА. Не гоношись, командирша. Твой Кулик любит молодых, упругих. Да чтоб, как ты говоришь, глаз горел!
КАРИНА. До чего ж вы женщины, недобрые, слова в простоте не скажете. У Ады ребенок, не волнуйтесь, Елена Андреевна, скорее всего, не от Кулика.
ЕЛЕНА. А от кого? И почему она его прячет?
АЛЛА. А вы у Ады Львовны спросите, куда она своё дитятко упрятала, и почему его стесняется?
НИНА. Да дурачок он у нее. Стыдно людям показывать.
АДА. Сами дурочки! Мерзкие твари! То на аборты бегают, то лечи их потом от бесплодия!
НАТАША. Это на кого вы сейчас намекаете?
АДА. Много чести – намекать. Про тебя и говорю. И про подружек твоих, путан.
НАТАША. А вы не сваливайте с больной головы на здоровую, лучше расскажите, от кого дебила нагуляли. Некоторые сейчас вот волнуются, переживают.
ЕЛЕНА. А чего мне волноваться-то? От моего Кулика нормальные дети родятся. У нас идиотов в роду не было.
АДА. Сами вы идиоты, жалкое, ничтожное бабьё! А мой Ванечка в три года читать и считать научился. В пять лет знал название всех столиц мира…
ИРИНА. И что же вы своего гения от народа прячете?
АЛЛА. Может, у него две головы и хвост свинячий?
АДА. Это у вас мозги свинячьи! Ванечка, болен. Серьезно болен. Его нужно лечить в Москве, а это дорого. Я почти всю зарплату отдаю в интернат, чтобы он мог нормально жить. Там уход хороший, круглосуточный. А тут, спасибо Кулику, и подработка появилась.
ЕЛЕНА. В каком смысле подработка? Это твои дела, Ирка?
ВЕРА. Не волнуйтесь вы, Елена Андреевна, видите, женщина не в себе, горе у нее. Столько денег в один момент потерять.
ЕЛЕНА. Так чей ребенок-то? Точно не Кулика?
АДА. Да успокойтесь вы со своим Казановой. Ванечке скоро семь, а я приехала пять лет назад. Видите, по срокам не сходится. А отец его, он… он умер. Он даже сына не успел увидеть.
НИНА. Как так, больной был? Вот правильно сейчас говорят – во всем виноваты гены. Отец больной и ребеночек такой же. Вот у моего прапора упокойника отец был очень здоровый мужик…
АДА, Что вы мелете? Какие гены? Нормальный он был, здоровый. Женатый, правда.
НАТАША. Сами вы таскались, а других вон осуждаете!
АДА. Мы любили друг друга. Хотели пожениться, но его жена не отпускала. Тут я забеременела, у него-то в браке детей не было, а он просто мечтал. Как узнал, сразу – на мотоцикл – и к жене, признаться хотел. Она на даче была. Как же я жалею, что сказала ему тогда о ребенке!

  1   2   3


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет