Тебя я услышу за тысячу верст



жүктеу 474.81 Kb.
бет1/3
Дата28.04.2016
өлшемі474.81 Kb.
  1   2   3
:


Вадим Гутар

ТЕБЯ Я УСЛЫШУ ЗА ТЫСЯЧУ ВЕРСТ

Пьеса в двух действиях

Г. Вологда

2005

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА


АЛЕВТИНА БАСОВА – Алька, 15-ти лет, девушка с характером
ДИМА СМИРНОВ – «Гоблин». Говорит резко, отрывисто, и трудно понять, издевается или говорит серьезно. Огромная копна волос, постоянно небритый
ОТЕЦ АЛЬКИ
МАТЬ АЛЬКИ
МАТЬ ДИМЫ
ВОЛОДЯ – одноклассник Альки

Колышутся, волнуются

Цветы на ветках сливы.

Я ли о тебе не думаю?

Но дом твой далеко отсюда.

Лестничная площадка. На одной из ступенек сидит молодой парень, хочет закурить, его почти не видно, на площадку к окну подходит девочка-подросток – пятнадцати лет, она говорит по мобильному телефону. Это Алевтина, или просто – Алька.
АЛЬКА (взволнованно). Но вы же собирались завтра… (Пауза.) А мне казалось…. (Снова пауза.) Чё это значит? Значит, мне можно не трепыхаться? А то. Обойдётесь без посторонних, так я поняла? (Видно, что разговор внезапно оборвался, Алька поворачивается и парень на лестнице узнаёт её.)

ГОБЛИН. А-а, это ты…Соседка…Привет. Как дела?

АЛЬКА. Ну, я. И чё?

ГОБЛИН. А то, что покурить спокойно не даешь. (Закуривает.) Прерываешь минуты сладостного уединения душераздирающими всхлипами. Или это мне послышалось?

АЛЬКА (злобно). Послышалось. Уши, поди прочисть.

ГОБЛИН. Уши у меня в идеальном состоянии. Знаешь, как Чехов говорил? В человеке всё должно быть прекрасно: и душа, и одежда, и мысли, и уши.

АЛЬКА (подозрительно). Да? Чё-то такого не знаю. Ещё не проходили.

ГОБЛИН (передразнивая). Проходили…Слово-то какое!

АЛЬКА. Какое? Нормальное слово. Как все остальные.

ГОБЛИН. Нет, не как все.

АЛЬКА. Дай мне, а?

ГОБЛИН. Курить будешь?

АЛЬКА. Тебе чё, жалко?

ГОБЛИН. Совсем нет. (Протягивает сигарету.) Падающего подтолкни.

АЛЬКА. Это ещё тут при чем? (Прикуривает.) Кто это здесь падает?

ГОБЛИН. Все мы падаем, время от времени. А слова эти не я придумал, а нищие. Это значит, что не нужно мешать человеку, совершать ошибки. Пускай сам совершит и сам же их исправит. В этом-то весь смысл.

АЛЬКА. Ну и дрянь же ты куришь! Так и бросить можно.

ГОБЛИН (пододвигая банку–пепельницу). Брось. Всё, что делаешь, нужно делать с удовольствием. А если нет – лучше сразу бросить. Так честнее. (Алька внимательно смотрит, делает затяжку и тщательно гасит сигарету.) Вот и хорошо. Не хочешь рассказать, кто тебя обидел?

АЛЬКА (огрызаясь). Да кто они такие, чтоб меня обижать? Не родился ещё тот человек, который меня обидит!

ГОБЛИН. Судя по всему, родился. И не один. Ну, не хочешь говорить – не надо. Дело хозяйское.

АЛЬКА (почти враждебно). А тебе-то чё? Ну че тебе-то заинтерес?

ГОБЛИН. Никакого. Так, для общего развития.

АЛЬКА (после паузы)..Ну если для общего развития… Только не будешь… как всегда?

ГОБЛИН. А как – всегда?

АЛЬКА. Ну, прибаутки твои, подколки, и так-то трудно выносить, а сегодня – вообще труба. Идёт?

ГОБЛИН (усмехнувшись). Идёт. Никаких шуток. Тем более прибауток. (Уловив обиженный взгляд Альки.) Обещаю.

АЛЬКА. У нас в классе есть пять человек… Они называют себя посвящёнными… А, во что они посвящены… – загадка. Но учатся они играючи. Многие у нас хотели бы говорить с ними на одном языке, но , фиг вам! Они не подпускают. А вот мне удалось. Ну, не то чтобы это моя заслуга…, в общем обстоятельства так сложилис … У Володи скоро должен был быть день рождения, ну я и решила подарить ему подарок.

ГОБЛИН. Володя это кто?

АЛЬКА. Володя? Ну, это такой… Ну в общем, он у них это… он так много знает, на пианино играет, такой красивый.
Сцена вторая.
Школа. В классе Алька, Володя.
АЛЬКА (подает связку книг). На вот. Заранее не поздравляют. Вот и я не буду. Это тебе. А то где я тебя буду искать на выходных?

ВОЛОДЯ. Спасибо (разворачивает книги.)

АЛЬКА. Не за что. У меня это… У меня таких много.

ВОЛОДЯ. Как это – много?

АЛЬКА. Ну, в смысле, у меня самой есть точно такие же.

ВОЛОДЯ. И… ты уже читала?

АЛЬКА (оттягивая время). Я? Да, конечно. Конечно, читала.

ВОЛОДЯ. И что тебе больше всего понравилось?

АЛЬКА. Всё понравилось.

ВОЛОДЯ. Так не бывает. Даже у одного писателя вещи не равноценны. Что-то нравится больше, а что-то меньше.

АЛЬКА. У Набокова…мне нравится «Машенька».

ВОЛОДЯ. Что «Машенька»? Она больше понравилась или меньше?

АЛЬКА. Не-а. Не очень.

ВОЛОДЯ. Мне тоже не очень. И самому Набокову этот роман нравился меньше других. Слушай, ты что в воскресенье делаешь?

АЛЬКА. В воскресенье? Да так, вроде намечалось кое-что. А чё?

ВОЛОДЯ. Да я вот подумал… Может, придёшь ко мне на день рождения? Ничего особенного не будет. Просто посидим, поговорим. Только самые близкие. Придёшь?

АЛЬКА. Приду. (Поспешно.) Конечно, приду. А в котором часу?

ВОЛОДЯ. Я тебе позвоню.


Сцена третья.
Та же лестничная площадка. Алька и Гоблин.
АЛЬКА. Ну, в воскресенье я пришла к Володе на день рождения. Он меня встретил.. . А там уж все собрались.

ГОБЛИН. Кто все?

АЛЬКА. Ну, эта, Кораблёва, Васильева, Дымов и Шульц. Ну, эти самые, посвящённые. Тут Васильева говорит: «Мы уже боялись, что ты не придёшь». Вижу, что врёт. У неё глаза зелёные, как трава, и холодные, как у змеи. Ну, я отвечаю, а чё это не приду? Ну, опоздала немного. Заблудилась просто. Я и правда у мужика какого-то дорогу спрашивала, а он пьяный в дребодан, ну, указал неправильную дорогу. Отец про таких говорит – нажрался, так держись. А этот нажрался и не держался.

ГОБЛИН. И ты пошла туда, куда он сказал? Могла бы ещё у кого-нибудь спросить.

АЛЬКА. А больше мне никто не попался. А чё делать-то? Идти-то надо. Ну вот, уселись за стол, мать Володи, такая, блин, барыня, сказала несколько слов. Отец гораздо старше матери, с усами и бородой! Я смотрю на них – такие спокойные, благоизысканные… Такие – во блин! – забыла слово… А, такие изысканные. Отец обращается к матери: «Друг мой», или «Душа моя». А мать подает мне тарелку и говорит: «Прошу вас!» Да если бы моя мать хоть раз, протягивая отцу тарелку со щами, сказала: «Душа моя, прошу» – он уронил бы эту тарелку прямо себе на штаны! Наверняка бы сказал: «Ты чего, мать, белены объелась?» Я смотрела на них во все глаза и не могла поверить, что такое может быть. А шестое чувство подсказывало мне, что вот так и должно быть, что так правильно, что люди и должны так жить.

ГОБЛИН. А что, разве у тебя не так?

АЛЬКА. Не-а. Я своих вообще из дома выгоняю, если у меня собираемся, а то начнут со своими комментариями, блин… Я своим раз и навсегда запретила общаться с друзьями – мухи отдельно, котлеты отдельно. У Володи совсем другие порядки. За столом говорили о всяком разном, очень много было незнакомых слов, ну, конечно, я когда слышала такие слова, но вот, что они значат… Серебряный век, двоемирие, экзистенциализм, закон талиона нирвана – блин, а тут ещё эта Васильева…

ГОБЛИН. И что тебе эта Васильева?

АЛЬКА. Что, что! Она мне всё испортить хотела.

ГОБЛИН. Чем же?

АЛЬКА. Она, как змея, тихим таким голосом, говорит: «Тебе не скучно от этих умных речей?» Это она на Володиного отца намекает. Нет, говорю, совсем даже наоборот. Очень даже познавательно – ну мне захотелось утереть ей нос! Чтоб не зазнавалась. Отец, говорю у Володи приятный, такое говорю интересное ремюзе сделал… А она, эта змея, как засмеётся и громко так говорит: «Не ремюзе, а резюме!» Но всё равно никто не услышал (Гоблин улыбается.) Ну, подумаешь, перепутала, со всяким бывает. А эта змеюка говорит: «Конечно, со всяким. Просто с некоторыми часто, почти постоянно, а с другими – редко, почти никогда». Вот змеюка! А знаешь, сколько у них книг? От пола до потолка! Целая комната. У меня даже голова закружилась. Я взяла одну, наугад открыла, читаю, там про какого-то старика, который свихнулся, какой-то странствующий рыцарь.

ГОБЛИН. Это Дон Кихот Ламанчский, ты никогда его не читала?

АЛЬКА. Не-а. Ещё не читала.

ГОБЛИН. Это человек, с которым нам по пути.

АЛЬКА. По пути? Как это? Он же…

ГОБЛИН. Он жил, так сказать, в башне из слоновой кости.

АЛЬКА. Чего?

ГОБЛИН. Так говорят о тех людях, которые поднялись над реальностью. Живут не бытовыми заботами, а мечтой.

АЛЬКА. А-а, понятно. Два года назад я тоже жила мечтой – поехать за границу, всё равно куда, лишь бы много солнца и моря, много огней. Я даже холода зимой в Москве не чувствовала, потому что жила не здесь, а там – в башне из слоновой кости. Правда, потом моя хрустальная мечта разбилась вдребезги, потому что предки увезли меня в Турцию… А эти турки всё норовили меня обсчитать, в номере плохо шла горячая вода, и вообще обгорела, блин, страшно! Нет, нельзя жить мечтой, ничего хорошего из этого не выходит. Нет, я, конечно, чувствовала, что есть люди, которые, ну ты понимаешь, которые говорят как по писаному и читают не по принуждению, а для удовольствия. Только вот раньше я таких людей не встречала. То есть, конечно, встречала, но вот приблизиться к ним не удавалось… А вот теперь..

ГОБЛИН. И ты можешь на равных с ними общаться?

АЛЬКА. Ничего. Пройдёт время, я многому у них научусь, перейму их повадки и тоже стану… только лучше, и тогда Володя наконец-то заметит меня, поймёт, что я не такая, как эта Васильева.

ГОБЛИН. И это вся история? (Закуривает.) И из-за такой ерунды ты впадаешь в депрессию?

АЛЬКА. Конечно, блин, чужое горе – всегда ерунда. Я вообще жалею, что тебе всё выложила.

ГОБЛИН. Глупо жалеть о том, чего не вернёшь. Я только одного понять не могу: ты из-за чего больше расстроилась – из-за того, что не удалось стать одной из них, или из-за Володи?

АЛЬКА (понурившись). Из-за Володи. И что мне теперь делать? Как сделать так, чтобы он меня полюбил? Чтобы стать достойной его?

ГОБЛИН (задумчиво). Знаешь, о чём я всегда мечтал? Из всех сказочных чудес мне всегда хотелось только одного…Мне хотелось, чтобы любой серый волк мог удариться оземь и превратиться в царевича. А в жизни так не получается. В жизни, если серый волк одуреет и впрямь ударится оземь, получится серый волк с прибабахом. Вот и все чудеса. (Алька легким движением касается ушей парня, проводит пальцами к бровям.) Э-э, ты чего?

АЛЬКА. Не боись. Я в одном журнале прочитала, что можно определить интеллект человека по внешнему виду.

ГОБЛИН. Очень интересно. И как же?

АЛЬКА. А так. Самое важное – чтобы кончики ушей были вровень с бровями или повыше. Это значит, что человек – гений и умница. А если ниже, значит – совсем наоборот.

ГОБЛИН. А у меня как с ушами?

АЛЬКА. У тебя с ушами всё отлично! То, что надо!

ГОБЛИН. А у тебя?

АЛЬКА (быстро прикрывает уши волосами). У меня – средне. То есть – нормально. Люди, знаешь ли, всякие нужны. Не всем же академиками быть. (Парень улыбается, видно, что Алька ему нравится.) Я, знаешь, что подумала? Вот ты говоришь, Чехов там, нищие всякие… Ну, читал ты их, наверно?

ГОБЛИН. Наверно.

АЛЬКА. Так вот, я подумала: а почему бы тебе не взять надо мной шефство?

ГОБЛИН. Как это?

АЛЬКА. Послушай, вот ты – умный, уши у тебя – что надо, разговоры умеешь разговаривать. А я… Ну, короче, у меня другие достоинства. Так почему бы тебе не заняться моим образованием? Я имею в виду не школьную дебильную зубрилку, а настоящее образование. То, которое жить помогает.

ГОБЛИН. Нет. Это невозможно.

АЛЬКА. А я тоже могу тебе быть в чем-нибудь полезной, могу заплатить, как репетитору. Знаешь, что мне нужно? Я хочу им всем нос утереть. Я хочу стать такой, чтобы у них у всех челюсти поотвисали.

ГОБЛИН (нарочито серьезно). Ну что же, весьма благородные намерения. Ради такого результата стоит попотеть.

АЛЬКА. Да, стоит. Ещё как стоит! Я готова учиться днем и ночью, готова читать все, что ты скажешь. Обещаю, ты не пожалеешь!

ГОБЛИН. А теперь ты меня послушай. С некоторых пор я дал себе слово никому ни в чем не помогать. Долго объяснять почему. Да тебе это неинтересно. Поэтому будет лучше, если ты подыщешь себе другую кандидатуру. К тому же, если ты не знаешь, я сам в этом году в институт не поступил.

АЛЬКА (упавшим голосом). Так, значит, нет?

ГОБЛИН. Значит, нет. (Уходит. Алька сидит одна, плачет, парень возвращается.) Привет. Давно не виделись. (Садится рядом. Закуривает). Ты чего домой не идёшь?

АЛЬКА (грустно). А чё я там не видела? Родаки злобные да кошки фарфоровые.

ГОБЛИН. Ясно. А дух твой мятежный. Значит, алчет иных земель и владений?

АЛЬКА. Чего?

ГОБЛИН. Да так. Это я о своём.

АЛЬКА (пытаясь заглянуть ему в глаза). Слушай, может, ты хоть скажешь, какую мне книжку прочитать. Ну, такую, чтоб там обо всём было написано. Чтобы как серый волк… Раз – и превратиться в царевича.

ГОБЛИН. Зачем тебе царевича? В крайнем случае – в царевну. Никакая книжка тебе не поможет. Прочитай ты хоть всю Большую советскую энциклопедию, толку не будет.

АЛЬКА (с тихой обидой). Это почему ещё?

ГОБЛИН. А потому. Изменения должны происходить внутри. Нечего ждать помощи снаружи.

АЛЬКА (как бы про себя). Что это значит – внутри? Внутри только кишки и сердце. Только жар или трепет внутри. А изменений никаких.

ГОБЛИН. В голове. Всё в твоей голове. И ад, и рай. Не на небе и не на земле, а в твоей черепной коробке.

АЛЬКА (готова расплакаться). Думаешь, я совсем безнадёжна? Ничего не получится, да?

ГОБЛИН. Я этого не говорил. Просто для начала прислушайся к тому, что ты говоришь.

АЛЬКА. А чё я такого сказала?

ГОБЛИН. Не что ты говоришь, а как. Во-первых, не «чё», а «что». Во-вторых, надо говорить «не бойся».

АЛЬКА. А я как?

ГОБЛИН. А ты говоришь (со смехом) «не боись». В-третьих, если ты с чем-то согласна, говори «да», а не «ага».

АЛЬКА. Я не говорю «ага».

ГОБЛИН. А как ты говоришь?

АЛЬКА. «Угу» говорю.

ГОБЛИН. Ещё лучше (смеется). А если не согласна, говори «нет», а не «не-а». Ясно?

АЛЬКА. Яснее не бывает. Только, по-моему, это всё фигня.

ГОБЛИН. Ты хотела сказать «бессмыслица». Или «ерунда». Или «абсурд».

АЛЬКА. Да, именно так я и хотела сказать. Я-то думала, ты мне можешь чё-то… Что-то такое рассказать, это мне глаза откроет – веки приподымет, а ты, как училка школьная, трындишь о какой-то скукотище! Так надо, так не надо, так можно, так не можно.

ГОБЛИН. Это не скукотища. От того, каким языком ты говоришь, зависят и твои мысли. Понимаешь? Так же содержание зависит от формы. И, кроме того, это не я тебя тут на лестнице дожидался. Поэтому можешь себе дальше чёкать и агакать где-нибудь в другом месте.

АЛЬКА. (В ней борются два желания: уйти, пнуть банку с окурками или сказать Гоблину что-то обидное прямо в лицо, но побеждает благоразумие.) Ладно. Проехали. Может, ты и прав. (Пауза). Даже наверняка ты прав. Тебе виднее.

ГОБЛИН (смеётся). Ну, спасибо на добром слове. Человек, который способен признавать собственную неправоту, не совсем безнадёжен. Это тебе большой плюс.

АЛЬКА (польщена похвалой, улыбается). «Сойдет для сельской местности», как говорит моя мама.

(Раздается голос отца из квартиры этажом ниже). Аля! Алечка! Ты здесь? (Гоблин хочет что-то сказать, но Алька, приложив палец к его губам, заставляет молчать.) Мать! Она что же, на улицу ушла? (Слышно, как закрылась дверь.)

ГОБЛИН. Ты чего родителей пугаешь? Они ведь тебя сейчас по всему району искать будут.

АЛЬКА (с ожесточением). Ну и пусть ищут!

ГОБЛИН. Но они же будут волноваться.

АЛЬКА (со злорадством). Им полезно. Пусть поволнуются. В следующий раз подумают перед тем, как со мной тягаться.

ГОБЛИН (смотрит на нее с жалостью). За что ты их так ненавидишь? Что они тебе такого сделали?

АЛЬКА. А в том-то и дело, что ничего! (Словно перепугавшись, что кто-нибудь услышит.) Ничегошеньки они мне не сделали! У других – родители как родители. Уважаемые люди, с образованием. Для детей своих – всё: и библиотеку во всю комнату, и рояль, и картины на стенах настоящие. А у моих только и хватило фантазии, чтобы на кухонном потолке лепнину выложить да кресла кожаные купить! Это из-за них я такая. Господи, да мне стыдно с ними по улице пройти, чтобы нас кто-нибудь из класса не увидел! Я ведь понимаю, что это плохо. Понимаю, но ничего не могу с собой поделать!

ГОБЛИН (неожиданно). А как ты думаешь, зачем люди детей заводят?

АЛЬКА. Зачем? И правда – зачем? Может, чтобы быть не хуже других. А может, чтобы жить было не так скучно. Ведь заводят же хомячков и волнистых попугайчиков!

ГОБЛИН. А я думаю не поэтому. Человек всегда стремится к прогрессу, вот для чего нужны дети. Для того, чтобы они смогли воплотить то, что не удалось родителям. Ну, конечно, не в прямом смысле. Дети должны пойти немного дальше своих родителей. И тогда когда-нибудь, если человечество не погибнет от ядерного взрыва или Великого Потопа, все мы дойдём до чего-нибудь стоящего. А говорить и думать так, как думаешь ты, – свинство и ничего больше. (Поднимается, чтобы уйти.)

АЛЬКА. Постой. Ты это, завтра как? Мне только в школу нужно, а потом – делать совершенно нечего. Могли бы здесь же встретиться.

ГОБЛИН. А я работаю.

АЛЬКА. Работаешь? Ты работаешь?

ГОБЛИН. А что особенного? Всякий, кто не учится, должен работать. Разве не так? (Алька пожимает плечами.) Ну, понятно, у богатых людей почти всегда не хватает фантазии. Представишь, из чего складывается жизнь у людей вроде меня?

АЛЬКА. А где ты работаешь?

ГОБЛИН. В Доме на Набережной. Слышала о таком? Я там на вахте сижу – сутки через двое.

АЛЬКА. А можно, я к тебе приду? Тебе же там всё равно, наверно, скучно одному.

ГОБЛИН. Мне никогда не бывает скучно. Но если хочешь… – приходи. Я не против.


Сцена четвертая.

Квартира Альки. Она в тренировочном костюме занимается Великой уборкой, всё «лишнее» – на помойку.
АЛЬКА (стоит посреди комнаты, осматривает ещё раз всё, что приготовила для помойки). Что подумает Володя, если когда-нибудь сюда зайдет! Он просто решит, что у меня совсем нет вкуса! А мы докажем, что мы тоже не хухры­-мухры – мы тоже кое-что понимаем. Мы начинаем новую жизнь. (Берет список.) 1. Папкины детективы, а именно: «Убить и закопать», «Смерть в холодильнике», «Контрольный поцелуй» и прочая макулатура. (Всё кладёт на стол). 2. Так, мамочка, теперь твои пакеты вместе с Анжеликой Стар. (Читает.) «Страсть в песках», «Дерзкая и неприступная», «Всепобеждающий соблазн»… Господи, какая мура! 3. Теперь этот Парижский гобелен с этими дамочками. 4. Искусственные цветы от дяди Миши. Эти мертвецы в первую очередь на помойку! Хоть и из Испании. 5. (Берет фарфоровую кошку.) А тебя, «радость мещанки», в мусорный бак – тебя там давно дожидаются кошачьи бомжи. 6. Папина грамота донора. (Срывает со стены грамоту в массивной рамке.) Прости, папочка, но ей тоже пора на пенсию. 7. Настенный календарь с гейшами туда же. 8. Настенная тарелка с алкашами, само собой в бомжатник! (Осматриваясь, всё ли сложила в кучу.) Так… Ну, для начала – достаточно. (Складывает всё в огромный пакет и собирается всё вынести. Входит мать.)

МАТЬ. Доча, ты куда это?

АЛЬКА (поднимая пакет на плечо). До помойки и обратно.

МАТЬ. А чё у тебя там?

АЛЬКА (небрежно). Да барахло всякое. Хочу, чтобы дышать в доме полегче стало.

МАТЬ. А ну-ка, покажи, может, там что-нибудь нужное? (Берёт пакет и зарывается в него с головой. Из пакета раздается разрывающий душу вой.)

МАТЬ. Колюня-я! Что же это делается-то? (Появляется перепуганный отец.)

ОТЕЦ. Надюха, ты чё? (От страха тоже кричит.) Горим что ли?

МАТЬ. Колюня, ты глянь, какого мы аспида вырастили! Нет, ты глянь, глянь! (Протягивает к мужу фарфоровую кошку.)

ОТЕЦ. Мать, ты чё? Рехнулась? Чё шум-то поднимать? Кошка как кошка.

МАТЬ. Вот и я про то. А она (негодующе указывая на Альку), она эту прелесть хотела выбросить!

ОТЕЦ. Как выбросить?

МАТЬ. А так. Как мусор выбрасывают. На помойку!

АЛЬКА (пытаясь говорит спокойно). Ма, ну как ты не понимаешь – это же уродство. Мещанство и уродство, вот что это. И потом, у этой кошки ужасно глупая морда.

МАТЬ (прошипев сквозь зубы). Нормальная у неё морда, нормальная. Как у всех кошек. (Вновь забирается в пакет и бережно вытаскивает грамоту донора.) Ну, это уж ни в какие ворота! Это ты уже через край хватила!

ОТЕЦ (глядя на Альку, словно это она всю сданную им кровь выпила). Значит, значит, папка себя не щадит, ни крови своей, ничего… Чужие люди, чужие люди отмечают мои заслуги, а родная дочь… (Не найдя нужных слов, махнув рукой уходит в другую комнату.)

АЛЬКА (оправдываясь). Не, ну чё вы всё так близко к сердцу и сразу обиды кидать? Жалко выбрасывать – хорошо, только с глаз моих уберите.

ОТЕЦ (кричит из другой комнаты). Это мы должны в собственном доме жить на птичьих правах? У себя в комнате делай что хочешь, а наше имущество не трожь. Не тобой кладено, не тебе и убирать.

АЛЬКА. Хорошо. Но поймите, я и себя не пожалела. Вот… (Показывает плакат «Иванушки-интернейшн».) От сердца отрываю. А всё почему? Потому что гадость. Безвкусица.

ОТЕЦ (появляясь из своей комнаты). Мне эти рожи никогда не нравились. Выбрасывай.

МАТЬ. А, по-моему, симпатичные ребята. Это ты, Колюня, придираешься.

ОТЕЦ. А я говорю – рожи уголовные. Только по недосмотру могут быть на свободе! (Достает из пакета свои детективы.) Алевтина! (с упреком). Ведь это же книги. Источник знаний. Разве можно так с книжками? Ну, никакого уважения к печатному слову!

АЛЬКА (почти кричит). Папа! Но это же не книги! Они только прикидываются книгами, а на самом деле это подножный корм. Неужели ты этого не чувствуешь?

МАТЬ (почти грустно). Я чувствую, что кто-то настраивает тебя против нас… И мне кажется, я даже знаю кто.

АЛЬКА. Никто меня не настраивает! Просто все люди живут, как во сне. Толком не видят, толком не слышат. А стоит только немного взбодриться, оглядеться по сторонам – и сразу увидишь, что убого, а что прекрасно!

ОТЕЦ. Значит, папка жизнь прожил, а так и не понял, что хорошо, а что плохо. (Обиженно.) А дочка Алечка завела себе новых друзей, пообтерлась в интеллигентных компаниях с роялями да реверансами и теперь думает, что всех вокруг поучать может. Так что ли?

АЛЬКА. Ну и черт с вами! Ну и живите среди этой дряни. (Достает искусственные цветы и бросает их на пол.) Вот ваша красота! Ваша красота… Да эти цветы и для кладбища не годятся, а вы их дома ставите! Никогда больше не буду с вами разговаривать, потому что это бес-по-лез-но! Я и не думала вас обижать, я только хотела украсить вашу жизнь, потому что иногда нужно… А вы, как всегда, ничего не поняли. Эх вы! (Видно, что сейчас она заплачет). Вы – обыватели! Вот вы кто! (Убегает в другую комнату.)

МАТЬ (после паузы) Колюнь, чё это за слово? Не обидное?

ОТЕЦ. Да вроде нет. Обыватели – это обычные люди. Разве это преступление – быть обычным? (Отец уходит в свою комнату. Звонит телефон.)

МАТЬ. Аллё. Да, это квартира… Аля? Её нету…Она в библиотеку ушла. А кто звонит-то, чё ей сказать? Дима, её сосед. Ну ладно, передам (Входит Алька.)

АЛЬКА. Кто звонил?

МАТЬ. Какой-то мальчик…

АЛЬКА. А он представился?

МАТЬ. Да… Вот только у меня их головы вылетело.

АЛЬКА. Ну конечно! У тебя ведь голова и так забита под завязку! Цены на помидоры, размеры занавесок, расписание маникюрши!

МАТЬ. А! Вспомнила! Вроде бы Дима.

АЛЬКА. Точно Дима? Ты ничего не перепутала?

МАТЬ. Да нет. Он ещё сказал, что сосед… Алевтина… Это он?

АЛЬКА. Думаю, да. Думаю, это он.

МАТЬ. А я и не знала, что ты с ним дружбу водишь.

АЛЬКА. А я и не вожу с ним дружбу, как ты выражаешься. Он просто мой хороший знакомый. И ещё – он мне помогает в одном деле. (Матери от такого признания стало дурно, она хватается за голову, сердце, живот.)

МАТЬ. Так я и знала! Наркотики, да? Признайся, доча, маме всё можно сказать. Мама тебя простит и поможет. Только правду говори, поняла? Сейчас же! Я всегда считала этого Диму, подозрительным типом. А чё? Живёт с одной матерью, в институт и то не поступил, уважительности к старшим – никакой. Буркнет «здрасьте» себе под нос, а сам и в глаза-то не смотрит, а те, кто в глаза людям не смотрят, – о них речь особая. Простому да честному человеку почему бы в глаза не смотреть? Ему нечего скрывать! А эти, которые глаза прячут, от них всегда можно ждать всякой подлянки, они всегда замышляют что-то непотребное, потому в глаза и не смотрют. Вот и Дима этот из этой породы, к нему спиной-то страшно поворачиваться. Тебя часто не бывает дома, приходишь усталая, глаз у тебя в последнее время какой-то мутный. Отвечаешь только «да», «нет». И всё с книжкой, с книжкой. Ну зачем ты водишь дружбу с этим подозрительным типом?

АЛЬКА. Может у меня быть личная жизнь или нет? Почему я обо всём должна отчитываться? Я к тебе в душу не лезу, вот и ты меня не допрашивай!

МАТЬ. Ой, матка боска! (Заголосила во весь голос.) Я как знала, как чувствовала, что от этого соседства добра не будет! Нет, ты мне скажи, что у тебя с ним может быть общего? А?

АЛЬКА (измерив мать презрительным взглядом). Уж побольше, чем с тобой.

МАТЬ. Колюня, она меня без ножа зарезала! Разве это так можно? А всё из-за этого босяка. Нет-нет, тут что-то не так! Ой, Колюня, неужто и правда наркота? Ой, пропала моя головушка, ой пропала! (Уходит к мужу.)

АЛЬКА. Почему босяк? Ну, конечно, по сравнению с Володей он одет… гораздо проще. Володя, конечно (закрыв глаза), это Володя! У него ресницы… до самых бровей. Если насыпать на них пшена, сколько же зернышек они могут выдержать? Ну, зачем, спрашивается, мужчине такие ресницы? А Гоблин, то есть Дима, – их даже сравнивать глупо… У Володи и голос такой всегда тихий и мерный… А Гоблин всегда говорит резко и отрывисто. Никогда не поймёшь, издевается он или говорит серьезно. Нет, они совершенно разные. Я знаю, что у него нет отца… Хоть мать и говорит, что мальчики, выросшие без отцов, – люди ненадежные, с навсегда испорченным характером и потому хулиганистые и вздорные. Нет, мамочка, не верю я тебе и твоему жизненному опыту – это устарелый и ненужный хлам! Гоблин – это… умный и умеющий хорошо всё объяснять. Гоблин – это Гоблин… Вот, например, «Мертвые души» Гоголя.



  1   2   3


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет