Тринадцатая Марксизм после марксизма Маркса и франкфуртская школа



бет1/6
Дата17.04.2016
өлшемі466.9 Kb.
  1   2   3   4   5   6
"Философия практики" и современность. Маркс и Россия

Марксизм после Маркса

Реале Дж., Антисери Д.

Западная философия от истоков до наших дней Книга 4, 1997

Zip архив скачать (952 Кб)


Часть тринадцатая

Марксизм после марксизма Маркса и франкфуртская школа


  • Каждое человеческое существо и человечество в целом конечны; вещающий о последней ценности, высшей и единственной, становится идолом, жаждущим кровавых жертв.

Мак Хоркхаймер

  • Даже окончательное наступление свободы не может спасти тех, кто умирает в страданиях.

Герберт Маркузе

  • Важно научиться надеяться.

Эрнст Блох

Глава тридцать первая

Марксизм после Маркса

1. Первый, второй и третий интернационал


Первый Интернационал основан Марксом в 1864 г. Кризис начался после поражения Парижской Коммуны, а после съезда в Филадельфии 1876 г. он прекратил свое существование. Во Втором Интернационале (1889–1917) ведущую роль играла немецкая социал-демократия, идеологом которой стал Карл Каутский. Съезд в Брюсселе 1891 г. принял ряд решений по трудовому законодательству и программе социалистических партий. Съезд в Лондоне 1896 г. исключил анархистов, а съезд в Амстердаме 1904 г. осудил ревизионизм Бернштейна. Это был решающий момент в истории социализма, отмеченный столкновением двух тенденций – реформизма и тоталитаризма – внутри рабочего движения.

Шестой съезд Интернационала в Штутгарте в августе 1907 г., после поражения русской революции 1905 г., обсудил проблемы милитаризма, колониализма, всеобщей забастовки. Съезд обязал социалистов мобилизоваться, а в случае угрозы войны противостоять ей всеми средствами. Однако начавшаяся Первая мировая война показала их неспособность подняться над национальными интересами и сплотить рабочий класс. Это стало причиной распада Второго Интернационала в 1917 г., а в 1919 г. немецкие революционеры (К. Либкнехт и Р. Люксембург) подверглись репрессиям.

Это политическая сторона вопроса. Что касается теоретического аспекта, то можно сказать, что для марксистов Второго Интернационала характерен отход от гегелевских позиций. Все чаще идеи Маркса прочитываются либо сквозь позитивистские очки, либо с точки зрения эволюционистской теории, при этом «ревизия» осуществляется через концептуальный аппарат неокантианства.

Третий Интернационал (1919) ознаменовался победой большевистской революции в России. Теперь Маркс воспринимается с поправкой на гегелевскую диалектику. Позитивизм, дарвинизм, неокантианство и эмпириокритицизм отвергнуты как вредные теории во имя чистоты марксизма. Победа нацизма, Вторая мировая война, раздел мира на два блока и другие социальные и политические события оказали немалое влияние на марксистскую мысль в последующие десятилетия.



2. «Ревизионизм реформиста» Эдуарда Бернштейна

2.1. Причины поражения марксизма


Реформизм появился уже в рамках социал-демократического движения. Однако по-настоящему он заявил о себе во взглядах Эдуарда Бернштейна (1850–1932). Начав как социал-демократ, в 1888 г. Берниггейн эмигрировал в Лондон, где поддерживал тесные дружеские отношения с Энгельсом. Не Каутскому, а Бернштейну Энгельс доверил редактирование и публикацию своих работ после смерти. Только в 1901 г. Бернштейн смог вернуться в Германию, где несколькими годами раньше вышла серия его статей в «Die neue Zeit» с критикой марксистской ортодоксии в защиту реформистской политики.

В 1889 г. вышла в свет книга «Проблемы социализма и задачи социал-демократии», в которой Бернштейн четко и ясно изложил свою концепцию, указав на теоретически наиболее слабые позиции марксизма. Осложнения экономической ситуации, писал он, «не произошло так, как это предсказывал "Манифест Коммунистической партии". Скрывать это обстоятельство не только бесполезно, но и просто безумно. Число собственников не только не уменьшилось, но скорее увеличилось. Огромный рост богатства не уменьшил числа финансовых магнатов, капиталистов во всех сферах стало больше. Промежуточные социальные слои меняют свой характер, но не исчезают. Привилегии буржуазии во всех развитых странах ограничиваются по мере продвижения к демократии. Под влиянием крепнущего рабочего движения возникла социальная реакция против эксплуататорских тенденций со стороны капитала; сегодня еще робкая, эта тенденция существует и нарастает с каждым днем в разных областях экономической жизни». Стало быть, нарастающий пауперизм, пролетаризация среднего слоя, ужесточение классовых конфликтов, учащение экономических кризисов, крах капитализма – все эти прогнозы не нашли подтверждения в реальности.

Марксизм, полагает Бернштейн, оказался растерзанным изнутри в силу сочетания несочетаемого – «определяющего влияния экономики на политическую власть и веры в поистине чудотворную силу власти». С одной стороны, марксизм – теория строгого детерминизма, с другой стороны, как практика марксизм граничит с волюнтаризмом якобинского и бланкистского типа В этом Бернштейн ближе к неокантианству, ибо настаивает на неустранимости этического аспекта. Экономический анализ показывает, как обстоят дела, но только наши этические идеалы способны указать, каким должно быть общество будущего. В самом деле, прибавочная стоимость есть объективный факт, однако именно моральный идеал равенства позволяет Марксу квалифицировать прибыль как надувательство, аферу и грабеж. «Мораль – это сила, способная привести в движение творческую функцию». Факты и ценности – не одно и то же. Тем не менее ортодоксальные марксисты постоянно их смешивают. Неумолимые законы истории должны были привести к благому «избавлению» человечества, но затем для реализации этого «блага» профессиональные революционеры с неукротимой волей предложили ввести коммунизм, и ни много ни мало – через диктатуру пролетариата.

2.2. Против «революции и диктатуры пролетариата»


Бернштейн благополучно обходит и ловушку так называемой «диалектики», которая, по его словам, является «самым коварным элементом марксизма». Диалектикой назвали Маркс и Энгельс контрабандный тезис, отождествляющий моральный идеал (справедливости и равенства) и историческую необходимость. Что касается «диктатуры пролетариата», то ее Бернштейн называет признаком низкой культуры. Не говоря о пользе и актуальности, само понятие диктатуры класса «рождает идею, что переход от капиталистического общества к социалистическому по необходимости должен произойти в формах эпохи и культуры, которым неведомы вообще или известны лишь в зачатке законные формы пропаганды». Такую идею нельзя назвать иначе как политическим атавизмом.

Ошибочно и марксистское понимание природы и роли государства как репрессивного органа, действующего от имени собственников. Такая логика характерна для изобретателей системы анархизма. «Прудон, Бакунин, Штирнер, Кропоткин и другие представляли государство как инструмент грабежа и подавления (разумеется, именно таким долгое время оно и было), но это не значит, что так будет всегда по закону необходимости. Государство – форма общежития и орган управления, меняющая свой социально-политический характер в соответствии с переменами социального содержания». Метаморфозы государства очевидны. Под влиянием рабочего движения социал-демократические партии добились всеобщего избирательного права, дающего большинству граждан возможность влиять на политику государства. По этой причине рабочее движение стало силовым фактором, который государство (как политико-административный орган) использует для сдерживания частных интересов влиятельных экономических групп и «нейтрализации влияния тех элементов, которые в разных государствах пытаются спровоцировать международные конфликты».



2.3. Демократия как «высшая школа компромисса»


В теоретическом плане философия марксизма оказалась на очной ставке с непокорными историческими фактами. Диалектика привела к разрушительному смешению экономических и социальных факторов с моральными ценностями. Все это вместе означало недостаток реализма в понимании ситуации и моральной ответственности. В практическом плане «ревизия» (от лат. revisio – возвратное, иное видение) марксизма привела Бернштейна к защите реформистской политики. Не революция, а реформы. «Демократия есть начало и конец в одно и то же время. Она – средство введения социализма и форма реализации социализма... Демократия в принципе уничтожает господство класса, даже если она пока не в состоянии упразднить классы вообще... Демократия есть высшая школа компромисса».

Компромисс, по Бернштейну, – вовсе не свинский оппортунизм. Классовая борьба и компромисс – вряд ли абсолютные антитезы, а если они и антитетичны, то как статика и динамика. Ведь они формы движения, а движение вечно. Ортодоксальный марксист мечтает о совершенном обществе, думая, что нашел последнюю цель в виде социализма, земного рая, лучшего из возможных миров. Ревизионист, напротив, имеет дело с реальными проблемами, он думает, как сделать общество, в котором ему довелось родиться, лучше, справедливее, культурнее, свободнее, и у этой работы нет конца. Ортодоксальный марксист – тоталитарист, ревизионист-реформист и демократ. Признаюсь откровенно, пишет Бернштейн, меня мало занимает то, что обычно называют «социализмом как последней целью». «Цель, какой бы она ни была, для меня – ничто, зато движение – все. Под движением я понимаю как общее движение общества, т.е. социальный прогресс, так введение агитации и создание экономической и политической организации для реализации такого прогресса».

Таким образом, задача социал-демократии – политически организовать рабочий класс, воспитать его в духе демократии, бороться за государственные реформы, его как класс поддерживающие, чтобы преобразовать в конце концов в демократическое государство.

Кроме того, подчеркивает Бернштейн, важно обезопасить этот переход от нынешнего социального порядка к более высокому от конвульсивных потрясений.






Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет