Учебно-методический комплекс дисциплины сд. 17 Теория и практика перевода



жүктеу 1.5 Mb.
бет5/9
Дата25.04.2016
өлшемі1.5 Mb.
түріУчебно-методический комплекс
1   2   3   4   5   6   7   8   9
: umu-umk -> %D0%A4%D0%96%D0%B8%D0%9C%D0%9A -> 050303.65%20%D0%98%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D1%8F%D0%B7%D1%8B%D0%BA
050303.65%20%D0%98%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D1%8F%D0%B7%D1%8B%D0%BA -> Учебно-методический комплекс дисциплины автодидактика. Теория и практика конструирования собственных технологий обучения опд. В 2
umu-umk -> Учебно-методический комплекс дисциплины опд. Р. 1, Опд. Р. 2, Дс. 2 Дифференциальная психология
umu-umk -> Учебно-методический комплекс по дисциплине сд. Ф археология основная образовательная программа подготовки специалиста по специальности 050401
%D0%A4%D0%96%D0%B8%D0%9C%D0%9A -> Учебно-методический комплекс дисциплины сд(М). Ф. 4 «теория и практика перевода»
%D0%A4%D0%96%D0%B8%D0%9C%D0%9A -> Учебно-методический комплекс дисциплины сд. Дс. Ф. 1 История зарубежной музыки
%D0%A4%D0%96%D0%B8%D0%9C%D0%9A -> Учебно-методический комплекс дисциплины дн(М). 2 «Ономастика»
050303.65%20%D0%98%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D1%8F%D0%B7%D1%8B%D0%BA -> Учебно-методический комплекс дисциплины дс. 4 Литература второго изучаемого языка
%D0%A4%D0%96%D0%B8%D0%9C%D0%9A -> Рабочая программа дисциплины дн(М). 2 Кельтская мифология и фольклор

РАЗДЕЛ 3. Содержательный компонент теоретического материала

При подготовке лекционного курса использовались, наряду с литературой, перечисленной в библиографическом списке, также материалы электронного учебного издания Комиссаров В. Н. Современное переводоведение. – ООО ИД «Равновесие», 2006.

Лекция 1. Теория перевода: объект, цели, методы, некоторые общие вопросы.


План

  1. Объект теории перевода.

  2. Проблема определения перевода.

  3. Одноязычная и двуязычная коммуникация.

  4. Языковое посредничество; перевод и адаптивное переложение как его виды.

  5. Перевод как разновидность межъязыковой и межкультурной коммуникации.

  6. Межкультурная адаптация в процессе перевода.

  7. Цели и задачи теории перевода.

  8. Методы исследования.

  9. Общая, частная и специальная теория перевода.

Термин "теория перевода" нередко противопоставляется термину "практика перевода" и в этом случае охватывает любые концепции, касающиеся переводческой практики, способов ее осуществления и влияющих на нее факторов. При таком понимании "теория перевода" равнозначна "переводоведению". В более узком смысле "теория перевода" включает только собственно теоретическую часть переводоведения и, таким образом, противопоставляется его прикладным аспектам.

Перевод  сложное и сложно определимое явление, отдельные аспекты которого могут быть предметом исследования самых разных наук. В рамках переводоведения изучаются лингвистические, психологические, литературоведческие и другие стороны переводческой деятельности, а также ее история. В зависимости от предмета исследования можно выделить литературное переводоведение (теорию художественного или литературного перевода), психологическое переводоведение (психологию перевода), историческое переводоведение и т.п. Ведущее место в современном переводоведении, однако, по распространенному мнению, принадлежит лингвистическому переводоведению (иначе - лингвистике перевода), изучающему перевод как языковое явление. Впрочем, в последние годы некоторые авторы (например, С. В. Тюленев) указывают на то, что мы становимся свидетелями смены переводоведческих парадигм – с лингвистической на культурологическую. Теоретическую часть лингвистики перевода составляет лингвистическая теория перевода.

Помимо теоретических, лингвистика перевода включает и прикладные аспекты, связанные, главным образом, с методикой подготовки переводчиков, составлением справочников и словарей, методикой редактирования переводов и критериями их оценки, а также с другими практическими вопросами.

Лингвистическая теория перевода является, в первую очередь, дескриптивной дисциплиной. Она занимается описанием всеобщих «объективных» закономерностей переводческого процесса, в основе которых, как предполагается, лежат особенности структуры и правил функционирования языков, вовлеченных в этот процесс. Такая точка зрения, впрочем, иногда подвергается критике: так, С.Л. Пшеницын ставит под вопрос возможность выделить такие объективные закономерности; В.В. Бибихин указывает на то, что реальный научный интерес представляют лишь исторически конкретные переводческие практики и поэтому было бы благоразумно воздержаться от чрезмерных обобщений.

В идеале, во всяком случае, теория перевода стремиться описывать не то, что должно быть, а то, что есть. Вместе с тем, на основе описания лингвистического «механизма» перевода оказывается возможным формулировать и нормативные рекомендации: принципы, правила и приемы перевода, следуя которым переводчик может успешно решать свои задачи. Во всех случаях, однако, научный анализ фактов предшествует нормативным предписаниям. Умение пользоваться этими рекомендациями, модифицируя их в зависимости от характера текста и условий конкретного акта перевода, составляет ключевую часть переводческого мастерства. Перевод, впрочем, в любом случае представляет собой творческую деятельность, которая требует от переводчика комплекса знаний, умений и навыков, а также способности делать правильный выбор, учитывая совокупность лингвистических и экстралингвистических факторов, способных повлиять на данный акта перевода. Учет подобных факторов происходит во многом интуитивно, и отдельные переводчики в разной степени владеют такими умениями. Высокая степень их сформированности называется искусством перевода.

Определение перевода сопряжено с немалыми трудностями, обусловленными многообразием явлений, подводимых под это понятие. В наиболее общем смысле, перевод  это средство обеспечить возможность коммуникации между людьми, говорящими на разных языках. Как и при одноязычном общении, в процессе перевода коммуникация осуществляется путем объединения в акте общения двух форм сообщения, которые рассматриваются коммуникантами как, по меньшей мере, коммуникативно равноценные. Однако при этом имеется и существенное различие. В процессе одноязычного общения инвариантность передаваемого и принимаемого сообщения обеспечивается тем, что оба коммуниканта пользуются одной и той же языковой системой, с одинаковым набором единиц с относительно устойчивым значением. В переводе же дело обстоит более сложно: здесь в качестве «квази-идентичных» форм (иногда говорят - ипостасей) сообщения выступают тексты, созданные на основе разных языковых систем, т.е. из единиц, не совпадающих ни по форме, ни по содержанию, и расхождение между этими формами обусловливается уже различиями между языками; конечно, индивидуальные различия тоже существуют, но они отступают на задний план. Поэтому говорят, что возможность перевода определяется, в первую очередь, способностью разноязычных текстов выступать в качестве коммуникативно равноценных в процессе общения.

В лингвистической теории перевода была продемонстрирована некорректность т.н. "теории непереводимости". Лингвистика показывает невозможность полного тождества содержания оригинала и перевода. Своеобразие любого текста, ориентированного на определенный языковой коллектив, обладающий лишь ему присущими "фоновыми" знаниями и культурно-историческими особенностями, не может быть вполне "воссоздано" на другом языке. Поэтому перевод и не предполагает создания тождественного текста, а отсутствие тождества, соответственно, не может служить доказательством невозможности перевода. Утрата каких-то элементов текста при переводе не означает, что этот текст "непереводим": такая утрата, собственно, и обнаруживается, когда он уже переведен и сопоставляется с оригиналом. Отсутствие тождественности не мешает переводу выполнять те же коммуникативные функции, для выполнения которых был создан оригинал. Известно, например, что в содержании практически любого высказывания есть элементы смысла, которые не имеют существенного значения для данного сообщения, а "навязываются" ему особенностями языка. В литературе приводится следующий пример: предложение вроде «Хороший студент не будет опаздывать на занятия» явно имеет в виду не только собственно студентов (т.е. мужчин), но и студенток, и мужской род слова студент здесь нерелевантен. В русском языке, однако, нельзя употребить существительное, не воспроизводя значение рода, даже если это и не нужно. Если же в переводе, скажем, на английский или финский язык указание на род утрачивается, то с точки зрения целей коммуникации такая потеря не только не существенна, но, пожалуй, даже и желательна. Итак, абсолютная тождественность содержания оригинала и перевода не только невозможна, но сплошь и рядом также и не нужна для осуществления тех целей, ради которых создается перевод.

В коммуникативном акте имеет место взаимодействие между Источником сообщения (говорящим или пишущим) и его Рецептором, или Реципиентом (слушающим или читающим). Хотя при известных условиях существует, видимо, возможность извлечь из сообщения всю информацию, каждый отдельный Рецептор извлекает из него разный ее объем - в зависимости от своих знаний, степени заинтересованности и, особенно, той цели, которую он себе ставит. Поэтому сообщение существует как бы «в двух формах», которые не могут быть вполне тождественны: сообщение, переданное отправителем/источником, и сообщение, воспринятое получателем/рецептором. Для теории перевода здесь важно то, что эти формы сообщения находятся между собой в отношении коммуникативной равноценности, которая выражается, в частности, в следующем: а) между ними потенциально существует высокая степень общности, т.к. при одноязычной коммуникации они состоят из одинаковых языковых единиц; б) между ними фактически существует достаточная степень общности, чтобы обеспечить необходимое взаимопонимание в данных конкретных условиях; в) обе формы объединяются в коммуникативном акте в единое целое, а различия между ними оказываются нерелевантными для участников коммуникации, которые обычно их и не осознают, считая, что полученное сообщение и есть именно то, что передано. Таким образом, для коммуникантов реально существует как бы единый текст, содержание которого может быть доступно всем владеющим данным языком. Речевое общение возможно, конечно, и между коммуникантами, говорящими на разных языках. В этом случае говорят о межъязыковой (двуязычной) коммуникации. Поскольку Рецептор сам не может извлечь информацию из текста на неизвестном ему языке, такая коммуникация носит опосредственный характер и требует промежуточного звена, осуществляющего языковое посредничество, т.е. преобразующего исходный текст в такую языковую форму, которая может быть понята Рецептором. Языковой посредник должен извлекать информацию из исходного текста (ИТ, т.е. "оригинала", или "подлинника") и передавать ее на другом языке. Помимо своей посреднической роли, переводчик время от времени выполняет и такие коммуникативные функции, которые выходят за рамки собственно языкового посредничества. Как правило, такое происходит в устном переводе, когда переводчик непосредственно общается с Источником и Рецептором. В этом случае переводчик может быть вынужден, например, по просьбе одного из коммуникантов, выступать в качестве самостоятельного источника информации, давать пояснения, делать определенные выводы из содержания ИТ и т.д. Как устный, так и письменный переводчик может совмещать выполнение своих «прямых» обязанностей с деятельностью информатора, составителя аннотации (реферата), редактора и/или критика оригинала и т.п.

Различаются, как правило, два основных вида языкового посредничества: собственно перевод и адаптивное переложение, или, как его иначе называют, адаптивное транскодирование.



Перевод в собственном смысле  это такой вид языкового посредничества, который полностью ориентирован на ИТ и стремится в максимально возможной мере приблизить межъязыковое общение по целому ряду параметров к модели одноязычной коммуникации. Перевод в этой связи рассматривается как иноязычная форма существования сообщения, содержащегося в оригинале, а переводчику предписывается быть «как прозрачное стекло» (т.е. считается, что переводчик тем лучше, чем более он незаметен). Иначе говоря, задача перевода – обеспечить такой тип межъязыковой коммуникации, при котором текст на языке Рецептора (т.е. на "переводящем языке" – ПЯ, иначе: переводной текст – ПТ) мог бы являться полноценной коммуникативной заменой оригинального (т.е. текста на "исходном языке" – ИЯ) и отождествляться Рецепторами перевода с оригиналом в функциональном, структурном и содержательном отношении. Функциональное отождествление оригинала и перевода: перевод приписывается автору оригинала, публикуется под его именем, цитируется, изучается и т.д. на правах оригинала, т.е. так, как будто бы это и есть оригинал, но на другом языке. Содержательное отождествление оригинала и перевода: рецепторы ПТ считают, что тот полностью воспроизводит содержание ИТ. Структурное отождествление перевода с оригиналом: рецепторы ПТ считают, что тот воспроизводит ИТ не только в целом, но и в частностях: точно передает структуру и порядок изложения в ИТ, не содержит изменений, изъятий и т.н. «отсебятин»; количество и содержание разделов в ИТ и ПТ должно совпадать.

В качестве языкового посредника переводчик может выполнять не только перевод, но и различные виды адаптивного транскодирования / переложения.

Адаптивное переложение / транскодирование  это вид языкового посредничества, при котором происходит не только транскодирование (переложение, перенос) информации с одного языка на другой (что имеет место и при собственно переводе), но и ее преобразование (адаптация) с целью изложить ее в иной форме, определяемой не организацией этой информации в ИТ, а какой-то специальной задачей данного акта межъязыковой коммуникации. Специфика адаптивного транскодирования вытекает из ориентации языкового посредника на конкретную группу рецепторов ПТ или на заданную форму преобразования содержания ИТ. Таким образом, адаптивное переложение / транскодирование, подобно переводу, представляет собой особую репрезентацию содержания ИТ на ПЯ, но, в отличие от перевода, создаваемый при этом текст не предназначен служить полноценной заменой оригинала. Различные виды адаптивного переложения / транскодирования в неодинаковой степени обнаруживают сходство с переводом. Всех их объединяет с переводом их т.н. «коммуникативная вторичность»: это всегда та или иная репрезентация ИТ на другом языке. Адаптивное переложение / транскодирование, ориентированное на заданный объем и характер информации, принимает форму т.н. «сокращенного перевода» (который, строго говоря, есть вид адаптивного переложения), аннотаций, рефератов, резюме и других форм передачи содержания ИТ, связанных с отбором и перегруппировкой содержащихся в нем сведений. Для каждой из этих форм задаются, как правило, примерный объем и правила изложения материала.

Коммуникативными потребностями обусловлена и межкультурная адаптация, которая имеет место в процессе перевода. Она выражается в том, что языковой посредник стремится модифицировать ИТ таким образом, чтобы рецептору ПТ стала доступна та часть его содержания, понимание которой обусловлено знанием культурного «фона» ИТ. Такая адаптация может выражаться в поиске в переводящей культуре аналогов тем реалиям и феноменам культуры ИЯ, которые вполне ясны его носителю, в опущении нерелевантных для целей данного акта межъязыковой коммуникации культурно-специфичечких деталей и т. п. Поэтому «одни и те же» детали и реалии могут в одном случае без потерь опускаться (например, названия каких-то товаров и т.п. в художественном переводе, если они не несут художественно значимой информации), в то время как в другом случае это невозможно (например, при информативном переводе).

Важнейшая цель теории перевода заключается в выявлении как языковых, так и экстралингвистических факторов, делающих возможным отождествление содержания сообщений на разных языках. (Общность содержания ИТ и ПТ обычно называется эквивалентностью перевода.)

Теория перевода ставит перед собой следующие основные цели и задачи (по В.Н.Комиссарову):



    1. Исследовать и описать общелингвистические основы перевода, т.е. раскрыть, какие особенности языковых систем и какие закономерности функционирования языков лежат в основе процесса перевода, делают его возможным и определяют его характер;

    2. Раскрыть отличие собственно перевода от других видов языкового посредничества;

    3. Разработать научно обоснованные классификации видов переводческой деятельности;

    4. Раскрыть природу переводческой эквивалентности, мыслимой как основа коммуникативной равноценности ИТ и ПТ;

    5. Разработать принципы и построения частных и специальных теорий перевода;

    6. Разработать принципы адекватного описания процесса перевода как серии действий переводчика по преобразованию ИТ в ПТ;

    7. Раскрыть характер воздействия на процесс перевода прагматических и социолингвистических факторов;

    8. Дать определение понятию "норма перевода", выявить и охарактеризовать отдельные виды норм;

    9. Разработать принципы оценки качества перевода.

Важнейшим методом исследования в лингвистике перевода является сопоставительный анализ ИТ и ПТ, т.е. анализ формы и содержания текста перевода в сопоставлении с формой и содержанием ИТ. Эти тексты представляют собой вполне объективные факты, доступные наблюдению и анализу. Сопоставляя их, можно в значительной мере раскрыть внутренний механизм перевода, выявить в ИТ и ПТ эквивалентные единицы, а также обнаружить изменения формы и содержания, происходящие при замене некоторой единицы оригинала эквивалентной ей единицей перевода. При этом возможно и сравнение двух и более переводов одного и того же оригинала. Сопоставительный анализ дает возможность выяснить, как преодолеваются типичные трудности перевода, связанные со спецификой вовлеченных в этот процесс языков, а также выявить, какие элементы ИТ остаются непереданными в переводе. В результате получается своего рода описание "переводческих фактов", дающее удовлетворительную для многих целей картину реального процесса. Применяется (хотя это, по понятным причинам, сопряжено с большими трудностями) также и такой метод, как опрос информантов, обладающих, во-первых, необходимой степенью двуязычия и, во-вторых, определенным опытом перевода.

Теоретическую часть лингвистики перевода, как отмечалось выше, составляет лингвистическая теория перевода. При этом в теории перевода различаются "общая теория перевода", "частные теории перевода" и "специальные теории перевода".



Общая теория перевода  раздел лингвистической теории перевода, который изучает наиболее общие лингвистические закономерности перевода, независимо от особенностей конкретной пары языков, вовлеченных в процесс перевода, а также от способа осуществления этого процесса и индивидуальных особенностей конкретного акта перевода. Положения общей теории перевода, таким образом, охватывают любые виды перевода любых оригиналов с любого ИЯ на любой ПЯ. Частные теории перевода изучают лингвистические аспекты перевода с данного ИЯ на данный ПЯ, а специальные теории перевода исследуют особенности перевода текстов разных видов и жанров, а также влияние на этот процесс речевых форм и условий, в которых он осуществляется. Общая теория перевода при этом дает теоретическое обоснование и определяет ключевые понятия частных и специальных теорий перевода. Последние, в свою очередь, конкретизируют положения общей теории перевода.
Контрольные вопросы:

  1. Почему трудно дать такое определение перевода, которое бы нашло удовлетворительным большинство исследователей?

  2. Чем отличается собственно перевод от адаптивногно переложения?

  3. Каковы основные методы исследования, применяемые в теории перевода?

  4. Какимы соображениями вызвана и в чем состоит межкультурная адаптпция в переводе?

  5. В чем состоит различие понятий «частная теория перевода» и «специальная теория перевода»?


Литература:

Алексеева И. С. Введение в переводоведение. – СПб.: Филологический факультет СпбГУ; М.: Академия, 2006. С. 5 – 12, 47 – 51, 127 – 128, 130 – 132.

Тюленев С.В. Теория перевода. - М.: Гардарики, 2004. С. 9-36, 80-87, 204-215.

Лекция 2. Становление, история и современное состояние теории перевода.

План


1.Переводческая практика и ее осмысление в древности: древний Восток и античность.

  1. Перевод в средневековой Европе и арабском мире.

  2. Эпоха Возрождения и Реформации.

  3. Переводческое дело и исследования перевода на Западе в Новое Время.

  4. XX век: становление лингвистики перевода.

  5. Основные этапы отечественной истории перевода и переводческой мысли.

  6. Основные направления исследований перевода на современном этапе (по С. Лоренц): лингвистически ориентированная «наука о переводе», «историко-дескриптивный» и герменевтический подход.

  7. Машинный перевод, его теоретические предпосылки.

Теоретическая постановка ряда ключевых вопросов перевода уходит в глубокую древность. Сама же переводческая практика, разумеется, еще древнее и демонстрирует вполне развитые формы, ориентированные, впрочем, главным образом на чисто практические потребности общества, уже на Древнем Востоке, в частности в Древнем Египте и Междуречье. Собственно, как только образовались группы людей, языки которых существенно отличались друг от друга, появились и билингвы, помогавшие общению между этими разноязычными коллективами. С возникновением письменности к устным переводчикам-"толмачам" присоединились и переводчики письменные. Постепенно работа переводчиков приобретала черты регулируемой государством профессиональной деятельности: так, в Древнем Египте переводчики входили в особые иерархизированные профессиональные группы. Распространение письменных переводов открывало доступ к культурным достижениям других языковых сообществ. Первыми теоретиками перевода были, разумеется, сами переводчики, стремившиеся обобщить, по меньшей мере, свой собственный опыт, а иногда и опыт своих коллег. С изложением своего профессионального "кредо" выступали обычно наиболее выдающиеся переводчики, и целый ряд таких соображений и сегодня представляет несомненный интерес. В частности, еще в античности широко обсуждали вопрос о степени близости перевода к оригиналу. Так, в ранних переводах Библии и некоторых других текстов, считавшихся священными или просто образцовыми, преобладало стремление к буквальному копированию оригинала, приводившее иногда к известной неясности перевода. Поэтому, в качестве противоположной установки, некоторые авторы пытались теоретически обосновать право переводчика на большую свободу в отношении ИТ, указывали на необходимость воспроизводить не букву, а смысл или даже общее впечатление оригинала. Уже в этих ранних высказываниях можно найти начало позднейших теоретических споров о предпочтительности буквального или вольного перевода.

Для культуры Древней Греции классического периода, по словам В.В. Бибихина, было нехарактерно внимание к внешней форме ИТ, что объясняется осознанием греками своей культурной исключительности. Впрочем, в классическую эпоху перевод в Греции не играл сколько-нибудь существенной культурной роли, он обычно служил лишь практическим целям общения с «варварами» (например, персами). Греки ощущали свою культуру как вполне самодостаточную: нам неизвестны примеры переводных текстов в греческой литературе того времени. В римскую эпоху, когда происходило усвоение греческих образцов, большинство писателей рассматривало перевод как средство развития родного языка и обычно также придерживалось вольной передачи греческих оригиналов на латинский язык. В этом смысле понимают высказывания Горация («De arte poetica»), Квинтилиана и особенно Цицерона. Однако, по мнению В,В.Бибихина, именно римской культуре мы обязаны осознанием того, что ИТ может восприниматься как ценность, достойная как бы полного «перенесения» в родную культуру, что меняет отношение к формальной стороне оригинала и ориентирует переводчика на ее максимально точное воспроизведение: наряду с «вольным» переводом в греческом стиле (hermeneia) появляется перевод, более похожий на привычный нам тип (traductio).Указания античных писателей имели значение для последующих эпох, когда и в области перевода во многом следовали античным традициям.

Языковая обособленность средневековых европейских обществ создавала неблагоприятные условия для усвоения иных языков, чему значительно препятствовало также и то обстоятельство, что роль интернационального языка в этот период успешно играл латинский. Перевод поэтому долгое время играл второстепенную роль. Однако с ним связана важнейшая для всего периода христианизации Европы проблема распространения Библии и ряда других религиозных текстов. Непогрешимый авторитет этих текстов, с одной стороны, и практика глоссирования (под каждым латинским словом подписывалось слово местного языка) — с другой привели к широкому распространению в эту эпоху буквальных переводов. Впрочем, значительно большую свободу в этой области допускала светская литератуpa, бытовавшая преимущественно в придворно-аристократической среде. Средневековый арабский мир гораздо больше, чем современная ему Европа, преуспел в переводческом деле: в ряде крупнейших городов сложились мощные переводческие центры, благодаря которым происходило интенсивное освоение античного литературного наследия (особенно философского). Известно, что даже христианский Запад познакомился с рядом текстов Аристотеля сначала в латинском переводе с арабского перевода и лишь затем – с греческого оригинала.

Борьба двух переводческих систем — свободной и буквалистской — продолжалась в течение всего средневековья. Возрождение, сначала в Италии, а затем и в других странах Европы, значительно обострило теоретическую проблематику перевода. Увлечение античной литературой способствовало возрождению латыни и греческого, а овладение этими языками стимулировало новые переводы и пересмотр уже накопленного наследия. В связи с развитием новых литературных языков Италия, а за ней Англия, Франция и Германия пережили период увлечения переводом и теоретизированием о нем. Примером могут служить высказывания немецких переводчиков эпохи раннего гуманизма Николауса Виле (он защищает буквальные переводы) и Штейнхавеля (он считает разумным переводить «по смыслу»). Интерес к теории перевода наблюдался и во Франции эпохи Возрождения. В 1540 Этьенн Доле (1509 - 1546) публикует трактат «О способе хорошо переводить с одного языка на другой», где формулирует некую нормативную теорию перевода, выдвигая ряд требований, которым должен отвечать "хороший" переводчик:


  1. Надо в совершенстве понимать содержание переводимого текста, а также авторскую интенцию;

  2. в совершенстве владеть как ИЯ, так и ПЯ;

  3. избегать манеры переводить «слово в слово»;

  4. в переводе он должен использовать общеупотребительные формы речи;

  5. он должен воспроизводить и «общее впечатление» от оригинала.

В XVII и XVIII вв. к переводу классических авторов все чаще присоединялись переводы с новых языков, а XVIII в. дает также целый ряд серьезных теоретических исследований. Такова работа Й. Хоттингера «Нечто о новейшей фабрикации переводов из греков и римлян», где предвосхищаются некоторые идеи Ф. Шлейермахера, или знаменитая речь А.Тайтлера «Принципы перевода», читанная в Эдинбургской академии в 1791 и вызвавшая оживленные дискуссии в Англии и Германии. Основные требования к переводу были сформулированы в ней следующим образом:

  1. он должен полностью передавать идеи оригинала;

  2. стиль и манера изложения должны быть такими же, как и в оригинале;

  3. он должен читаться так же легко, как и оригинал.

Однако переводческая техника в эту эпоху отставала от теоретической мысли: французский классицизм, влияние которого в тогдашней Европе достигло поразительных масштабов, вполне усвоил римскую идею «вольного перевода»; аристократическая же ориентация французской литературы оправдывала приспособление ИТ к вкусам публики, т.е. восторжествовал т.н. «исправительный перевод». (Кстати сказать, он в конечном счете проник и в Россию в виде небезызвестной практики «склонения на наши нравы»). Так, пьесы Шекспира перерабатывали с целью «освободить» их от всего, что вкусу французского классицизма представлялось вульгарным или даже просто не вполне изысканным.

В конце XVIII в., главным образом уже в Германии, зарождается другая переводческая система, связанная уже не с классицизмом, а с романтизмом. Противопоставляя рассудочной антиисторичности классицизма стремление воспроизводить историческую правду в ее специфической конкретности, а отвлеченному типизированию – интерес к национальному своеобразию, романтики должны были и в области перевода придерживаться принципов возможно более близкой и точной передачи оригинала. Этот подход заявляет классическая статья Ф. Шлейермахера «О различных методах перевода» (1813), где автор требует строгого сохранения «национального стиля» ИТ; ту же точку зрения защищает и А. Шлегель. В. фон Гумбольдт заново поднимает вопрос о переводе на основе достижений «философской лингвистики». Позже появляются и обобщающие работы: Тихо Моммзена «Искусство перевода» (1858), О. Групе «Искусство немецкого перевода» (1859) и др. Т. Моммзен противопоставил двум наиболее распространенным типам перевода — (1) точно передающему смысл, но не форму оригинала и (2) созданию произведения в иностранном стиле, где сохраняются в основном формы ИТ, — третий тип, т.н. «строгий перевод», в котором и содержание и форма ИТ передаются максимально точно и при этом понятно для рецепиента. Первыми на немецком языке опытами данного типа можно считать перевод «Одиссеи» Фосса (1781), «Голоса народов» Гердера, шлегелевские переводы из Шекспира и перевод эсхиловского «Агамемнона» В. фон Гумбольдта. Именно этот тип Моммзен и объявляет наилучшим.

Во второй половине XIX в. теоретический интерес к переводу в Европе продолжает возрастать, особенно в той же Германии, где растет также количество и совершенствуется качество переводов на немецкий язык. По своей добросовестности и профессиональному совершенству немецкие переводы XIX в. являются, по распространенному мнению, лучшими в мире для того времени. В развитие переводческой деятельности в Германии большой вклад внес и быстрый прогресс немецкой филологии. Если в эпоху романтизма немецкая теория перевода апеллировала к концепциям Канта и особенно к теории Фихте об «универсализме» немецкой культуры, то теперь особое значение приобрели воззрения Гегеля на исторический процесс, в частности идея о культурном сотрудничестве «семьи» европейских народов.

Немецкая теория перевода конца XIX века дает немного оригинальных идей. Филолог-классик Вилламовиц-Мёллендорф во многом возобновил концепцию «вольного перевода»: в своем введении к переводу «Ипполита» Эврипида («Что такое перевод?»), он требовал, чтобы ПТ производил на своего реципиента такое же впечатление, какое ИТ оказывал на своих современников: поэтому при переводе надо следовать не букве, а духу произведения, передавать не слова, а «мысли и ощущения». Соответственно подчеркивалась, например, необходимость пользоваться не размером ИТ, а такой формой стиха, которая могла бы вызывать у читателя впечатление, сходное с впечатлением от оригинала.

Во Франции XIX века переводческая деятельность не играла столь важной роли, как в Германии, а в отношении качества переводы на французский язык, как принято считать, всегда сильно уступали немецким. Правда, в это время выполнены замечательные по своему проникновению в дух оригинала переводы Ш. Бодлера из Э. По, а затем и «антикизирующие» опыты «парнасской школы» (Леконт де Лиль, в частности, оставил немало тщательнейшим образом исполненных переводов из античных авторов).

Английская переводная литератуpa XIX в. находилась примерно в таком же состоянии, как и французская. До 1880-х гг. в Англии переводили мало и неохотно, причем преимущественно классические произведения бесспорной художественной ценности. Из теоретических работ можно отметить статью Матью Арнольда «О переводе Гомера» (1861). В числе же лучших образцов английского переводческого искусства - переводы Д. Г. Россетти из Данте («Новая жизнь») и других староитальянских поэтов (в молодые годы Д. Г. Россетти перевел «Ленору» Бюргера и приступил даже к переводу «Песни о Нибелунгах»); У. Морриса (исландские саги, «Энеида» Вергилия); Суинберна, обладавшего редким чутьем к чужому языку (переводы из Ф. Вийона и Т. Готье). В 1880—90-х гг. англичане стали охотно переводить французских писателей (Э. Золя, Г. де Мопассан), а также скандинавских (Х. Ибсен) и русских (Л. Толстой, Достоевский, Чехов).


Основы же научной теории перевода стали разрабатываться весьма поздно - лишь к середине ХХ века, когда переводческая проблематика привлекла серьезное внимание лингвистов, ранее ее нередко игнорировавших. В это время на первый план стал выдвигаться перевод не художественных, а информативных - политических, юридических, коммерческих, научных, технических и других «деловых» - текстов, где особенности авторского стиля мало существенны. В связи с этим начали более четко осознавать, что основные трудности перевода и даже сам характер переводческого процесса решающим образом обусловливаются расхождениями в структурах и правилах функционирования вовлеченных в этот процесс языков. Кроме того, и возросшие требования к точности перевода также акцентировали внимание на языковых единицах и их соотношениях. Перевод отныне должен был обеспечивать полную передачу информации, нередко вплоть до значений отдельных слов. Проще говоря, всё более осознавалась языковая первооснова переводческого процесса. Было, соответственно, необходимо выяснить, в чем именно состоит его лингвистическая сущность, в какой мере он определяется и ограничивается собственно лингвистическими факторами.

Для удовлетворения возросшей потребности была расширена подготовка переводчиков: она осуществлялась на базе университетов и институтов, где изучались иностранные языки. Лингвисты при этом должны были создать научную базу для построения эффективного курса подготовки переводчиков. Обнаружилась также и недостаточность традиционной формулы квалификации переводчика («Для того чтобы переводить, необходимо знание двух языков и предмета речи»). Оказалось, что этого мало: надо не просто знать два языка, но знать их «по-переводчески», т.е. в сочетании с правилами и условиями перехода от единиц одного языка к единицам другого (В. Н. Комиссаров).



Перевод в России. В древней Руси переводили в основном с южнославянских языков и с греческого, преимущественно книги религиозного содержания. Позже, с ростом западного влияния, начиная с XV в., переводы приобрели более практическую направленность, способствуя усвоению уже и «технической» культуры Запада. С конца XVI в. в западных областях страны стали появляться переводы европейских рыцарских романов и повестей о «витезях добрых» — «О славном рыцеры Трисчане (Тристане), о Анцелоте (Ланцелоте), о Бове и о иншых многих витезях добрых» (заглавие Познанской рукописи XVI в.). В Московской Руси переводы нередко заказывались иностранцам, плохо владевшим церковнославянским и русским языками. Переводы при этом, естественно, оказывались тяжелыми, а иногда и совсем непонятными. Но и сами русские переводили тогда не лучше. Однако к концу XVII в. возникают уже более высокие требования к ПТ. Стремясь по-прежнему к дословной передаче, переводчики тем не менее в отдельных случаях пытаются уже всё-таки воспроизвести и стиль подлинника («Юдифь и Олоферн», «Темир-Аксаково действо» — пер. с немецкого).

Преобразование книжного языка при Петре I вначале внесло еще большую неразбериху в русские ПТ начала XVIII в. Языковые средства переводчиков при этом, однако, усилились громадным количеством иностранных заимствований; обилие их повлекло за собой увлечение калькированием синтаксических структур. Преобразования Петра потребовали перевода различных сочинений научного содержания. Примерно с 1730-х гг. переводы технической европейской литературы постепенно уступают место переводам уже художественной литературы, как прозаическим, так и стихотворным. Они имели огромное значение для становления русского литературного языка. Основное стремление таких крупных переводчиков, как Кантемир и Тредиаковский, — верность передачи мысли оригинала.



Во второй половине XVIII в. в Петербурге было основано специальное общество переводчиков «Собрание, старающееся о переводе иностранных книг» (1768—1783). Перевод этой эпохи в значительной степени был ориентирован на запросы тех читателей, которые плохо владели иностранными языками или не владели ими вовсе, что определяло и отбор произведений, и стремление к их адаптации (переделка на «русские нравы»). То обстоятельство, что большинство русских переводов делалось с французского языка, в свою очередь способствовало усвоению и французской теории перевода. Так, Карамзин эпиграфом для своего «Пантеона иностранной словесности» взял стихи Лебрена: «Кто шаг за шагом следует за своим автором, тот является только слугой, следующим за своим господином». В. А. Жуковский вполне усвоил взгляд Флориана, требовавшего от переводчика, чтобы, сохраняя мысль автора, он смягчал «черты дурного вкуса». «Переводчик в прозе есть раб; переводчик в стихах — соперник», говорил Жуковский (ср. «Людмилу» Жуковского — перевод баллады Бюргера «Ленора»; пропуски в переводах из Шиллера и т.п.). В те же годы постепенно определялось и более бережное отношение к переводимым текстам (ср., в частности, перевод «Илиады» П. И. Гнедича).
Русская литература 1820—1850 гг. беднее переводами, чем в начале XIX в. Зато они все более приближаются к задаче максимально точного воспроизведения подлинников. В 1860-е гг. переводческая деятельность в очередной раз интенсифицируется. Используя переводы в целях пропаганды, идеологически мотивированные переводчики не только искусно подбирают нужные им произведения, получающие новые смысловые нюансы в русской социально-политической атмосфере, но и допускают переделки текста. Произведения Гейне, Беранже, Гюго, Барбье, Бернса, Лонгфелло и др. переводились тогда особенно охотно, представляя собой благодарный материал для адаптаций и переделок. Неточные переводы с произвольными изъятиями, заменами и «отсебятинами» нередки и в прозе (характерным примером могут служить исключительно популярные в свое время переводы И. И. Введенского из Диккенса и Теккерея). Однако в ту же эпоху традиции бережного отношения к тексту, вплоть до защиты принципа дословной передачи, сохранились в дворянских писательских кругах, рассматривавших переводную литературу преимущественно как предмет эстетического наслаждения. Характерной фигурой здесь был А. А. Фет, который переводил Гёте, Уланда, Шиллера, Гейне, Беранже, Мюссе, Мицкевича, Байрона. Кроме того, ему принадлежат переводы «Фауста» Гёте, «Антония и Клеопатры» и «Юлия Цезаря» Шекспира, а также переводы латинских поэтов (1883 – 1889): Горация, Катулла, Ювенала, Персия, «Превращений» («Метаморфоз»)Овидия, «Энеиды» Вергилия и других. Принцип, которому Фет неизменно следовал в своей обширнейшей переводческой деятельности, заключался в стремлении переводить стих в стих, слово в слово, сохраняя в ПТ число строк оригинала (эквилинеарность). Результатом оказался крайний буквализм, с грамматическими и метрическими неправильностями, необычными ударениями и т. п.
С середины 1880-х гг. у нас быстро развивается научно-исследовательская деятельность в области истории «всеобщей» литературы; возникает интерес к непереведенным памятникам старинной европейской литературы; переводчики (некоторые из них вышли из школы акад. А. Н. Веселовского, который и сам создал превосходный перевод «Декамерона» Боккаччо) соединяют критическое чутье с хорошим филологическим анализом ИТ(«Песнь о Нибелунгах» Кудряшева, «Калевала» Бельского, «Песнь о Роланде» Де Ла-Барта). Д. Е. Мин не менее 40 лет трудился над переводом «Божественной комедии» Данте, а над «Фаустом» Гёте Н. Холодковский работал более 25 лет. Переводы этого периода, однако, в подавляющем большинстве своем отличаются значительными недостатками — приблизительностью передачи ИТ, «сглаживающим» характером и т.п.

Новые и притом гораздо более строгие требования были предъявлены к переводам, преимущественно стихотворным, в эпоху символизма. Так, единодушную критику вызвали многочисленные переводы К. Бальмонта (П. Б. Шелли, Э. По, Кальдерон, Ю. Словацкий и др.), который лишь очень приблизительно передавал смысл переводимого, многое пропуская и многое добавляя от себя. Напротив, славу виртуозных переводчиков заслужили В. Брюсов (Верхарн, французская поэзия XIX в., Вергилий, Гёте), М. Волошин, Ф. Сологуб (Верлен), позднее Н. Гумилев и др. Крупным явлением русской литературы явились также переводы Вяч. Иванова (Петрарка), Инн. Анненского (Еврипид), Ф. Зелинского (Софокл).

После Октябрьской революции 1917 г. перевод как теоретическая и практическая проблема получил особое значение. Ему приписывали особую роль в качестве средства овладения богатствами европейской и мировой культуры. Однако, если не считать деятельности негосударственных издательств в период нэпа, переводческая деятельность в советское время находилась под жесточайшим контролем государства, осуществлявшего крайне тенденциозный отбор произведений для перевода и не гнушавшегося внесением в ПТ намеренных искажений с целью подогнать их под идеологические, моральные и эстетические стандарты тоталитарного общества. Некоторые достижения в смысле переводческой техники, тем не менее, имели место. Так, образовавшееся по инициативе А. М. Горького издательство «Всемирная литература» (Ленинград) поставило себе целью выпуск высококачественной переводной литературы, а после ликвидации его аналогичной цели служило издательство «Academia» (Москва — Ленинград). Эти издательства сплотили вокруг себя лучших в то время переводчиков и редакторов, которые подняли на большую высоту переводческое мастерство и обогатили русскую литературу огромным количеством переводных произведений, многие из которых появились на русском языке впервые. Эти традиции с известными изменениями сохранялись на протяжении всего советского периода. Среди крупных советских переводчиков можно назвать М. Л. Лозинского, С. Я. Маршака, Б. Л. Пастернака, И. Кашкина, Р. Райт-Ковалеву, Л. Гинзбурга и других.
В наше время, по мнению С.Лоренц, можно выделить три основных подхода к осмыслению феномена перевода.

Это, во-первых, восходящая к Ф. Шлейермахеру герменевтическая теория перевода, рассматривающая его как частный случай интерпретации.

Во-вторых, это лингвистически ориентированный подход, получивший название «науки о переводе» (science of translation в английском языке и Übersetzungswissenschaft – в немецком). Этот подход стремится создать общую теорию перевода, которая дала бы адекватное описание перевода как литературно-художественных, так и специальных текстов. Для него характерна также ориентация на практику перевода как в смысле выработки для нее научно обоснованных норм и правил, так и в смысле создания теоретической базы для обучения переводчиков.

Ему противостоит, в-третьих, историко-дескриптивный подход, имеющий корни в филологии и компаративистике. Он уже получил в работах некоторых авторов название «исследований перевода» (англ. translation studies, нем. Übersetzungsforschung). Для этого направления характерен интерес к вопросам рецепции литературных текстов при переводе на другие языки, а также к истории художественного перевода и переводческих концепций.

Как пишет С. Лоренц, акцентируя нормативный и дескриптивный аспекты, если попытаться свести основополагающее различие этих направлений к простой формуле, то можно было бы сказать, что первое из них стремится ответить на вопрос: «Как надо переводить?», а второе – на вопрос: «Как в действительности переводили и переводят?». При этом лингвистическая теория перевода, исходя из своих предпосылок, определяет перевод нормативно, признавая центральным для него понятие эквивалентности, выступающее его важнейшим конститутивным признаком. В противоположность этому, ориентированное на теорию литературы и культурологию переводоведение (то есть Übersetzungsforschung в терминологии С. Лоренц) исходит из исторических фактов переводческой деятельности и описывает всевозможные разновидности перевода, не пытаясь дать последнему строгое или нормативное общее определение. В таком контексте внимание исследователя привлекают и те сочинения, которые лингвистика перевода игнорирует, например, переводы, выполненные не с оригинала непосредственно, а с другого перевода, и даже «псевдопереводы» вроде знаменитого в свое время «Оссиана» Дж. Макферсона. Единственно признаваемый критерий здесь – культурно-историческое значение переводного или даже просто принимаемого за таковой текста.

Теоретические предпосылки машинного перевода, на который в свое время возлагались огромные надежды, представляют собой до известной степени развитие идей, положенных в основу лингвистики перевода, и дополненных некоторыми положениями теории информации, кибернетики и т. д. Действительно, если в процессе перевода большую роль играют «закономерные соответствия», то возникает мысль, что их можно описать достаточно строгим образом и на этой основе создать переводящие программы, которые, производя формальный анализ ИТ, будут обнаруживать подходящие случаю соответствия на ПЯ и подставлять их в текст перевода. В наше время переводящие программы стали вполне привычными, но их относительно эффективная применимость существенно ограничена определенными типами текстов, а качество перевода обычно бывает крайне неудовлетворительным.



1   2   3   4   5   6   7   8   9


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет