В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет17/47
Дата17.05.2020
өлшемі7.18 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   47

— Вода Альт-Вельдера восхитительна, — произносит барон, и что-то звенит. Возвращенный на поднос кубок... Она так и стоит с подносом, а нареченная Ирэной говорит с гостями и братом. Среди них нет и не может быть огнеглазого Флоха, лишь маршал с алой перевязью.

— Баронесса, — еще один кубок возвращается на поднос, — я много слышал о вас и счастлив нашему знакомству, пусть оно и омрачено тяжелой потерей.

Он красив и странен, ведь темные глаза просят темных волос, но и только. Этот взгляд не откроет рану, а бег пятнистого коня не породит грозы. Маршал больше не кажется сыном Кабиоховым, он — человек, он — гость, и ему нужно отвечать.

— Нар... капитан Давенпорт много говорил о вашей войне и ваших победах. Вы посрамили врагов, их было много, и они были разными.

— «Было»? — Улыбка не казалась доброй, но и не пугала. — Что ж, Давенпорт умеет успокаивать дам. В отличие от вас, полковник Придд.

Первородный Валентин не успокаивал, он просто отдал свою кровь, а сказанных им слов было немного, но каждое оживляло частичку сердца, и оно почти забилось.

— Здравствуйте, баронесса. Надеюсь, вам здесь не слишком грустно?

— Я много гуляю в саду и на стенах, и я нашла шафран.


3
От поездки в Альт-Вельдер Жермон ничего особенного не ждал и уж точно не предполагал, что веселый осенний денек переломит его в общем-то устоявшееся бытие. Генеральское сердце не ёкнуло даже тогда, когда Савиньяк по галантной фамильной привычке заставил своего мориска поклониться вышедшей навстречу гостям графине Гирке. Ариго разве что одобрил ловкость всадника и выучку коня.

То, что наследники Вальков подают друзьям воду из местного родника, Жермон слышал, и это было кстати — утром они с Ойгеном отдали должное хексбергской соленой рыбке. Спешившись вслед за Савиньяком, Ариго поручил жеребца слугам и присоединился к церемонии. Хозяйку замка загораживали спины Валентина и Проэмперадора, которому причитался первый кубок. Стоящий рядом Райнштайнер сосредоточенно буравил взглядом главную башню, и предоставленный самому себе Жермон огляделся: вокруг радостно блестели поймавшие солнце лужицы, в самой большой купались вездесущие воробьи. Замок казался приятным, а вившиеся над крышами дымки обещали не только отдых в тепле, но и обед, о котором генерал уже вовсю подумывал.

Обозрев трубы, Ариго перевел взгляд на Савиньяка — тот как раз отступил в сторону, освобождая дорогу к водопою. Жермон шагнул в брешь, и перед ним предстала бергерская девица — славненькая, рыженькая, но слишком уж мелкая для старинного подноса, который она держала. Подкрутив усы, генерал нацелился на одинокий кубок, однако ему уже подавали другой.

— Я рада вас видеть, граф Ариго, — произнесла женщина в лиловом. — Надеюсь, вам понравится наша вода.

Вода могла быть прекрасной, а могла — отвратительной, могла стать вином, касерой, пивом, чернилами, он все равно проглотил бы и не заметил. Где-то что-то говорили Валентин с Савиньяком, им отвечал тихий голосок, в арке за спиной топтались всадники эскорта, двор вообще был забит людьми, лошадьми и воробьями, но они все равно были вдвоем — граф Ариго и строгая красавица с серебристыми глазами. Она сказала то, что говорила десятки раз десяткам гостей, он что-то промычал и продолжал стоять, пока не получил от позабытого Ойгена чувствительный тычок. Это подействовало, генерал шмякнул кубок на поднос, который упорно держала рыженькая девчушка, услышал, что он уже встречал ее в Старой Придде, извинился, наговорил вежливой мути, выслушал ответный лепет и вместе со всеми отправился к вдове бедняги Вейзеля.

Жермон приехал именно ради этого — проводы артиллериста были долгом уцелевших на Мельниковом лугу, но фок Варзов все еще болел, а может, не желал своим присутствием ставить нового командора Горной марки в щекотливое положение. Ариго предложил заменить старика, Ойген одобрил, Савиньяк не возражал, только сейчас все похороны и битвы мира канули в серебристый омут.

Жермон Ариго с детства терпеть не мог поэзию, особенно любовную. Сам не понимая почему, будущий генерал шарахался от столь дорогих его матери рифмованных описаний нежных чувств и роковых страстей. Нет, гвардейский лоботряс, а позднее — торский офицер девиц и дам не чурался, мало того, в последний год он стал подумывать о женитьбе, однако никакой взор, в отличие от пули, Ариго не поражал, а «огнь животворящий» если и бежал по жилам, то исключительно от касеры. Так было, но сейчас впереди рядом с Проэмперадором шла она. Жермон видел жесткий стоячий воротник и над ним — высокую прическу; волосы блестели на солнце, будто спелые каштаны, в которые упало несколько лиловых звезд. Что свалилось на него, генерал не понимал, только все, что было прежде, внезапно стало неважным.

— Я слышал про нее от Валентина, — шепнул Жермон шагавшему рядом Ойгену, — она не хотела уезжать.

— Графиня поступила разумно, — немедленно откликнулся бергер. — Озерный замок — сильная крепость, к тому же скверна его затронет в последнюю очередь.

— Скверна? — Какая, к кошкам, скверна?! Он хочет говорить о графине. — Да, наверное...

— Герман, я уже ставил тебе на вид — ты недооцениваешь опасность. Привычная нам война отложена, но это не значит, что мы вправе наслаждаться миром. Поговорим об этом после, сейчас нам предстоит исполнить наш долг. Ты ведь не знаком с баронессой Юлианой?

— Да я и Вейзеля-то узнал лишь в нынешнюю кампанию.

— Это была достойная пара. Именно такая жена должна быть у хорошего генерала, и, можешь мне поверить, она у тебя будет.

Ойген говорил то же, что и вчера, и месяц назад, но сейчас это стало чушью. Жермон больше не желал слышать про светлые косы.


4
Баронессу Вейзель Лионель встречал еще меньше, чем барона, однако Росио про столь примечательную пару наболтал немало. Когда он еще болтал про всякие забавные мелочи, вроде начальства. Савиньяк поклонился крупной белокурой вдове, что высилась на крыльце, будто принимающий парад военачальник.

— Сударыня, — памятуя об отповеди, данной баронессой марагонским утешителям, Ли решил быть краток, — печальная привилегия сопровождать вас в храм принадлежит герцогу Алва, но он не может ею воспользоваться. Его заменю я, хоть мне и не выпало чести служить под началом генерала Вейзеля.

— Это объясняет, почему вы не смогли сохранить каданские трофеи, — немедленно сообщила баронесса. — Но воюете вы хорошо, всяко лучше фок Варзов. Вы не служили под началом моего мужа, однако он с радостью принял бы под свое начало вашу артиллерию. Хорошо, что вы вспомнили Алву и не стали меня утешать.

— Сударыня, я был рядом с матерью на похоронах отца. Иные утешения сродни кощунству.

— Да. — Она оперлась на предложенную руку, именно оперлась, тяжело и уверенно. — Наш третий сын, родившийся на девятом году брака, если б не нынешние безобразия, будущей осенью стал бы унаром. Курт хотел, чтобы его взял Алва, но я прошу об этом вас.

— Если школа оруженосцев сохранится, я так и поступлю.

— От кого это зависит? От Рокэ?

— Регент занят другими делами, баронесса, и он очень далеко. — Так далеко, что даже выходцам не найти! — Судьбу Лаик решит герцог Ноймаринен. Сударыня, граф Ариго и барон Райнштайнер очень ценили генерала Вейзеля. Они хотят засвидетельствовать вам свое почтение.

— После службы. Скажите им, что мне не нужны соболезнования, пусть лучше расскажут про Мельников луг, они ведь там были оба. Я хочу знать все, но это уместно за столом, когда мужчины пьют и вспоминают. Рокэ мог выпить очень много, а вы?

— Меньше, но тоже достаточно.

Свести по длинной крутой лестнице беременную, как бы та ни храбрилась, непросто. Ступени были высокими и узкими, и Ли спускался боком, готовясь в любой миг подхватить баронессу. Не упал никто. Внизу уже ждал беловолосый священник, которого так и тянуло назвать жрецом, да и пропорции храма криком кричали о гальтарских временах, а вот убранство было новым. Относительно. Такое литье вошло в моду уже после Двадцатилетней.

Тонущий в рябиновых и еловых ветках гроб был закрыт — прошло слишком много времени, чтобы смотреть в лицо умершего. В ногах, как и положено, лежали шпага и перевязь, в головах стояло кресло для вдовы и скамеечка для приемной дочери, остальных ждали недлинные, обитые траурным бархатом лавки — Франциск разрешил своим последователям разговаривать с Создателем сидя, но и стоять при этом не запретил. Дворцовый этикет предписывал скорбеть, оставаясь на ногах, однако баронесса Вейзель и графиня Гирке рассудили иначе. Лионель, придерживая шпагу, сел слева от изголовья. Места хватило бы еще на троих, но рядом устроился только Придд, хозяйка куда-то пропала, а Райнштайнер с Ариго расположились напротив, так что Савиньяк мог видеть не только Юлиану, но и генеральские физиономии. Райнштайнер казался сосредоточенным, Ариго — растерянным и слегка пьяным. Задние скамьи заняли эскорт и слуги — всего человек тридцать, очень скромное прощание.

Проводить Вейзеля, дай им возможность, явилась бы вся Марагона и вся Западная армия, и это не считая земляков и родни. Бергеры, впрочем, еще соберутся у фамильной усыпальницы, когда артиллерист вернется домой. Маркграф, как и положено варвару-агму, устроит пир со стрельбой, но горевать будет искренне. Вот в Савиньяк на отцовские похороны сбежалась вся знать, и только Леворукий с Росио знали, как вдове и наследнику хотелось вышвырнуть прочь едва ли не половину гостей во главе с тессорием и кансилльером. Вытерпели, чудом не захлебнувшись в лживом сочувствии. Потом Ли узнал, что вдова не пролила ни слезинки, да и наследник был подозрительно спокоен и вообще слишком долго ехал... Долго, кто спорит. Пока об убийстве известили командующего, пока разыскали капитана Лэкдеми, пока тот месил грязь по раскисшим дорогам, пробиваясь в ставку маршала...

— Плохо дело, — сказал тогда фок Варзов и с бессильной злостью оттолкнул лежащее перед ним яблоко; оно покатилось, сбив лежащие на краю стола грифели. Ли бросился их собирать, он уже слышал про взбесившегося Борна и решил, что «плохо» — это значит идти и стрелять не в дриксов, а в своих. В однокорытников, сослуживцев, собутыльников, сдуру ввязавшихся в нужный разве что Эйнрехту с Паоной мятеж.

— Арно погиб, — резко бросил маршал. — Ездил в Борн уговаривать — и погиб. Две пули — в живот и в голову... Вторая, слава Создателю, — наповал. Тело отдали, уже везут в Савиньяк...

Почему-то он продолжал собирать эти кошачьи грифели и собрал все, последний был синим. Новый граф Савиньяк положил его на стол и, подчиняясь приказу, сел, чтобы слушать дальше. Фок Варзов никогда не считал нужным обкладывать младших ватой, Рокэ не случайно угодил в оруженосцы именно к нему — последний сын соберано Алваро, только что потерявший мать... Ноймаринен отказался от маркиза Алвасете, сказав, что не сможет выбросить из головы Карлоса и дриксенские пули. Пуля, убившая отца, числилась талигойской.

Сгорали свечи, над курильницами вился дымок, более горький, чем на юге, вздыхал неожиданный в такой глуши, но очень хороший орган, а Лионель, хоть и видел все, вернулся в другой храм и в другое время. Рядом молчала мать, кусал губы Эмиль, ничего не понимал одетый в черное Арно и грозовой тучей застил свет Бертрам. Валмона матери тоже пытались припомнить... Мужчины замолчали после первой же дуэли, затем Ли одного за другим прикончил любовника одной распустившей язык дряни и брата другой. Этот намек поняли даже Колиньяры.

Органные стоны уступили место слову. Франциск был прав, переведя богослужения на язык, понятный каждому крестьянину, но сегодня Ли предпочел бы гальтарскую службу или, того лучше, морисскую, хотя багряноземельцы своим богам вряд ли поют.

Заученные в детстве фразы будоражили память, былое кидалось на грудь неотвязным злющим псом, но Савиньяк раз за разом отпихивал залитую отцовской кровью морду. Он не имел права помнить больше, чем нужно, и приехал в Альт-Вельдер не за прошлым. Договор с Бруно прикрывал спину, армия и гарнизоны начинали избавляться от грязи, но залатать пробоину — еще не значит пристать к берегу. Несвихнувшаяся часть Талига получила передышку, только вряд ли долгую.

Эпинэ и Левий увели часть горожан — ту, которую задело меньше всего, и теперь они стали заботой Бертрама. Заодно беженцы оттянут на себя самую настырную часть бесноватых, и в столице установится, а может, уже установилась какая-то власть, которой нужно город кормить. Где брать провизию? Разумеется, в окрестностях, постепенно отдаляясь от Олларии и растаскивая зелень туда, куда она сама еще не добралась. В Альт-Вельдере играл орган, а в десятках городков и сёл вчерашние соседи безвозвратно делились на мародеров, беженцев и тех, кто готов драться, но поди различи их в закипающем котле, которым становится внутренность Кольца Эрнани. Такая мирная, такая зажиточная, ни разу между Франциском и Альдо не видевшая ни чужой армии, ни мятежа... А ведь не будь полоумного анакса, Оллария получила бы наглотавшегося зелени Штанцлера. Это было бы похуже вождя всех варитов!

Память снова показала зубы, потому что кансилльер принялся вредить после казни Борна, для спасения которого не шевельнул и пальцем. Тогдашнему Ли было не до политики, но позже он попытался разобраться в том, что произошло, почти сожалея о своем отказе присутствовать на допросах. Сильвестр предлагал молодому графу пропуск в Багерлее, однако Ли ответил, что доверяет суду и приедет только на казнь. Эти слова и вытащили его из Торки. Так, по крайней мере, утверждал дядюшка Гораций, и он же рассказал, что на вопрос о причине убийства Борн ответил: «Савиньяк меня убедил сложить оружие». Хурии сочли это издевательством, но иного ответа они не дождались. Предводитель мятежников держался твердо, а Сильвестр в те поры склонялся к милосердию. Не будь убийства, да еще столь подлого, Борн отделался бы заключением, однако граф предпочел отрезать себе дорогу назад. Эмиль считал это трусостью, Ли отмалчивался, но сам мостов не жег никогда, как и Алва.

Орган вновь завел что-то умиротворяющее, грустное и знакомое. Вариации на эту тему звучали в доме Капуль-Гизайлей... Мать жалела баронессу и саму по себе, и вместе с Эпинэ, Лионель тоже предпочел бы, чтобы красавица осталась жива. Жена Констанса многое видела и многое запоминала, а рассказы барона теперь стали важней его антиков. Бросающие столицы и шарахающиеся от моря холтийцы, сгинувшее без следа Саймурское царство, жмущийся к берегу султанат, три ринувшихся на сушу моря, что слились в людской памяти в единый потоп... Искать во всем скрытый смысл глупо, не искать — еще глупее. Чтобы «стать» Фридрихом, Ли не только расспрашивал шпионов и дипломатов, но и читал посвященные «Неистовому» оды и добывал копии с заказанных принцем миниатюр. Что было важным, а что — дурной тратой денег и времени, Савиньяк не знал, но бой у Ор-Гаролис он выиграл. Понять высший промысел совсем не то, что разгадать замысел дурака, однако понять необходимо.

Служба продолжалась, спасибо хоть память унялась и думать больше не мешала; только в самом конце, подавая руку баронессе, Ли вспомнил брошенный по кэналлийскому обычаю к ногам матери синий плащ. Вдова маршала Савиньяка его подняла и накинула себе на плечи, принимая служение длиной в одну из двух жизней — ее или Рокэ.

— Ей ничем не помочь, — вздохнул дядюшка Гораций, когда мать ушла.

Рокэ не спорил.

— Все, что я могу — это отобрать у дриксов Гельбе, — сказал он, — и я отберу.

Через девять лет он это сделал, еще через три — пропал.

Небо над Альт-Вельдером успело стать густо-синим, как грифель, которым фок Варзов обозначал врагов. Стареющая луна смотрелась в еще не подернувшиеся ледком лужи, а над башней, что-то обещая, повисла крупная звезда.

Дамы в сопровождении брата хозяйки ушли, чтобы, согласно бергерскому обычаю, вернуться, когда мужчины поднимут первую чашу. Двери западного флигеля были распахнуты, окна ярко освещены — Придды знали толк в самых разных традициях.

— Все сделано очень достойно, — сообщил барон Райнштайнер, — нам остается лишь занять место за столом, не так ли?

— Да, — подтвердил Лионель, потому что бергеру требовалось подтверждение командора Горной Марки. — Кстати, господа, вы ведь слышали, что Вальдес собирается обойти Бирюзовые земли и плыть на восток, пока достанет пресной воды?

Ариго откровенно удивился, Райнштайнер не удивился, но уточнил:

— Я слышал, как об этом говорил молодой Фельсенбург, и нахожу эту затею приемлемой, но несвоевременной. Вы полагаете иначе?

— Я хочу понять, почему этого и еще многого другого никто не сделал до сих пор. Идемте, господа, негоже заставлять дам ждать.

Глава 5

ТАЛИГ. АЛЬТ-ВЕЛЬДЕР



400 год К. С. 6-й день Осенних Ветров
1
Бергерская тризна не задалась, вместо нее случился добродетельный провинциальный обед, на таких Ли в юности сиживал не единожды. Иногда подобные трапезы спасают свеженькие женские личики, иногда — мастерство поваров и местные деликатесы. На сей раз повезло и с тем, и с другим. Хозяйка была хороша, гоганни в бергерских ленточках — прелестна, но всего лучше оказалась утка с шафраном, впрочем, выдержанная «Змеиная кровь» была ее достойна. Савиньяк отдавал должное и тому, и другому, однако привнесенная хозяевами изысканность явно смущала офицеров бергерского конвоя, а беднягу Ариго и вовсе лишила свойственного ему аппетита. Райнштайнер преспокойно ел и пил, но молча, гоганни Мелхен раскрывала ротик, лишь отправляя в него кусочек съестного, а Придд с сестрой беседу поддерживали, но не вели, да этого и не требовалось. Говорила баронесса Вейзель, и она имела на это право. Хотя бы на это.

Ли не знал, как и когда его собственная мать впервые увидела отца, что он сказал, что она ответила... Хотел бы знать? Теперь — да. Проэмперадор слушал об отплясавшем свое марагонском празднике и видел, как к пышущей здоровьем и уверенностью в своих чарах девице подходит чопорный капитан. Пара знакомится, чинно ест знаменитые пирожки, дефилирует мимо телеги с игрушечными бедами, присматривается к танцующим, входит в круг. Они не торопятся — любовь ведет их широкой, проторенной тысячами бергерских башмаков тропой, но это несомненно любовь. Она длится год за годом, пока ее не обрывает пуля. Нелепая, случайная, беспощадная.

— ... Курт вспомнил о наших поисках. Конечно, имя «Рокэ» в Бергмарке — редкость, но наши сыновья будут служить Талигу.

— Несомненно, сударыня. Итак, генерал Вейзель велел назвать сына Рокэ?

— Его сил хватило только на то, чтобы прошептать «Рокэ». Этот глупый Трогге ничего не понял, ему почудилось, что Курт зовет Первого маршала, такая нелепость! Хотя Трогге не мог знать, о чем мы говорили утром. Мы встретились на марагонском празднике, и потеряли друг друга мы тоже в Марагоне...

Графиня Савиньяк молчала, шокируя соседей своей бесчувственностью; баронесса Вейзель говорила и говорила, возвращаясь к истокам своего счастья, чтобы вновь спуститься берегом к устью. Лионель приподнял бокал:

— За вашу первую встречу, сударыня.

Вдова благосклонно кивнула, рассказ продолжался, иногда его прерывали тосты, иногда слуги. Подавали новые блюда, меняли посуду, но выставленное на стол вино не спешило кончаться — бергеры то ли скромничали, то ли не любили «этой южной кислятины». Ничего, в Агмштадте наверстают. Конец трапезе положили напольные часы, как и многое в этом замке, созданные вскоре после Двадцатилетней. Изукрашенные серебряными осетрами и лентами водорослей, они били и раньше, но в этот раз все отчего-то замолчали, прервав и так полумертвую беседу. Когда звон затих, баронесса Вейзель поднялась, следом вскочила ее приемная дочь, и сразу же начали вставать мужчины; сидеть осталась лишь хозяйка замка, показывая, что за этим столом распоряжается не она.

— Благодарю вас всех, — вдова медленно переводила взгляд с лица на лицо, — и приглашаю в наш дом, когда военные смогут оставить армию. Я доверяю маркграфу встретить моего мужа, а мы с Мелхен пока останемся здесь. Курт велел бы мне именно это. Генерал Райнштайнер, я не сомневаюсь, что вы определили в эскорт хороших солдат, и подтверждаю ваш выбор. Мы до вашего отъезда еще увидимся, но я говорю сейчас, а вы — слышите. Спокойной всем ночи. Господин командор?

— К вашим услугам, сударыня.

Она в самом деле устала, это чувствовалось и по походке, еще более тяжелой, чем днем, и по молчанию, которое не нарушали ни гоганни, ни плывущая впереди графиня Гирке. Серебряный шандал в ее руке наверняка вышел из той же мастерской, что и часы. Тогдашние Альт-Вельдеры обладали неплохим вкусом и думали о потомках, а теперь их не осталось, разве что титул получит один из братьев Придда.

Женщина со свечами бесшумно поднималась по лестнице, она вполне могла сойти за призрак, обстоятельства к этому располагали.

— Бедная девочка, — вздохнула баронесса, — у этого озера она зачахнет. Я так ей и сказала.

Если ответить нечего, лучше не отвечать. Савиньяк промолчал, это было нетрудно — они почти пришли. У двери госпожа Юлиана неожиданно привстала на цыпочки и поцеловала Проэмперадора в лоб.

— Тебе надо выспаться, — велела она. — Вы все недосыпаете, от этого развивается сердечная болезнь.

— Нашей семье, сударыня, это не свойственно, но я последую вашему совету.

Две женщины исчезают в приоткрывшемся проеме. Третья остается. Это кстати, если только она не уподобится Фриде.
2
Жермон поднялся из-за стола в твердой уверенности, что сыт, однако через полчаса иллюзия рассеялась: Ариго был голоден, как торский волк после недельного бурана. Увы, в отведенных генералу комнатах имелись книги, но не еда. Голодающий совсем уже собрался спуститься в конюшни и пошарить в седельных сумках — помешал Райнштайнер. Барон отобедал на совесть и теперь решил поговорить, Жермон ничего против не имел и лишь спросил, не найдется ли у друга чего-нибудь съестного.

— Я видел, что ты плохо ешь, — кивнул бергер, — и зашел узнать, как ты себя чувствуешь, но твой внешний вид рассеял мои опасения. Тебе не понравилось, как здесь готовят? Это удивительно, в Альт-Вельдере отличная кухня, хоть и необычная для этих мест.

— Да! — с готовностью подтвердил Ариго, не пробовавший подобных уток даже в гвардейской юности, но почему-то ограничившийся всего одной птицей. — Сам не знаю, с чего я решил, что сыт. Так у тебя ничего нет?

— Я распорядился об ужине, — невозмутимо сообщил барон. — Правда, я не думал, что он пригодится немедленно. Герман, у нас слишком мало времени, чтобы ложиться спать вместе с беременной вдовой. Надеюсь, ты понял, что я имел в виду одновременность отхода ко сну. Я хотел кое-что предложить, но сперва тебе следует перекусить.

С чем с чем, а с этим Ариго был полностью согласен. Больше, чем есть, ему хотелось лишь говорить о графине Гирке, но это было неуместно. К тому же Ойген собрался порассуждать, и его рассуждения остановить было лишь немногим проще, чем разогнавшегося Катершванца. Непарного.

— Я с радостью что-нибудь проглочу, — кивнул Жермон, так как молчание Райнштайнер мог принять за отказ. — Наверное, я стеснялся. Три дамы и Проэмперадор — это для меня слишком.

Ойген показал зубы, подтверждая, что шутка принята, и они перебрались к бергеру, где вкусно пахло хорошей мясной подливой. Жермон ел, Райнштайнер катал хлебные шарики и повторял то, что Ариго слышал уже не раз.

— Несомненно, старинные поверья, как золотоземельские, так и привезенные агмами и варитами, имеют большое значение. — Ойген отправил очередной шарик в тарелку. — Я готов признать важность саграннских и даже холтийских легенд, но почему Савиньяк заговорил о затее Вальдеса, которая может осуществиться в лучшем случае через несколько лет? У тебя есть соображения?

— Откуда? — Жермон отодвинул ополовиненное блюдо, понимая, что иначе друг ляжет спать натощак. — Проще всего спросить самого Савиньяка, но я это делать отказываюсь.

— У тебя есть на это какие-то причины?

— Нет, — отмахнулся Ариго, — просто не хочу.

Он имел в виду лишь то, что сказал. Экспедиция Вальдеса и рассуждения Проэмперадора не значили ничего в сравнении с высокой прической и серебряными глазами. Ариго еще мог вполуха слушать про всяческое старье, время от времени глубокомысленно мыча, но не объясняться.

Ойген оставил в покое растерзанную горбушку и положил руку Жермону на плечо.

— Мне следовало сказать тебе это раньше, — покаялся он, — еще до прибытия маршала Эмиля, сейчас же это стало насущной необходимостью. Ты слишком близко к сердцу принял смену командующего, но тебе следует думать не о маршале фок Варзов, а об армии.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет